Too Much to Ask

What a wicked game you played to make me feel this way What a wicked thing to do to let me dream of you What a wicked thing to say you never felt this way What a wicked thing to do to make me dream of you Wicked Game, Chris Isaak

Я вспоминал. Вспоминал, вспоминал, вспоминал… “Да, тебе было тринадцать”. Да, мне было тринадцать… вернее, еще двенадцать — и я был всего лишь ребенком, который его обожал. Я был ребенком, который дулся на своего старшего брата из-за того, что он был вечно занят и у него никогда не было времени. Я был ребенком, который выращивал на своей обиде острые шипы. Я был ребенком, который однажды, когда брат в очередной раз “забыл” о своем обещании сказал ему: “Если бы все они знали, какой ты на самом деле, они бы так тобой не восхищались”. Итачи тогда ничего не ответил, просто улыбнулся и протянул руку, чтобы привычно щелкнуть меня по лбу. Я впервые увернулся, отчетливо различая фальш в его улыбке. Я прекрасно понимал, что сделал ему больно, и это доселе неведомое чувство, охватившее мое естество, было новым и волнительным. Я ненавидел его за его манеру отталкивать меня и вспоминать о моем существовании только тогда, когда звезды станут каким-то волшебным образом. Я ненавидел его за то, что он всегда был правильным, за то, что в нем все было правильное, невозможное. Я ненавидел его за то, что он был абсолютно уникальным и единственным в своем роде. Я не знал ни одного хоть отдаленно похожего на него человека. Я с упоением ненавидел его час-другой… а потом начинал скучать. Обижаясь на брата, я получал то, чего раньше у меня никогда не было — власть над ним. Даже если он несколько дней держался, рано или поздно он начинал заискивать передо мной. Мне нравилось сознавать, что у него есть слабость и эта слабость — я. Вернее, не то чтобы я это осознавал — скорее, это было на уровне каких-то ощущений. В один из жарких весенних дней, как раз за пару месяцев до того, как стало известно, что брат уезжает (или до того, как он принял это решение?), я, вопреки обещанию не задерживаться после школы, потому что намечался очередной какой-то-важный-семейный-ужин, поехал с одноклассниками гулять по Ойдабе.* Там были торговые центры в стиле европейских городов, крутая выставка роботов, а еще относительно сносный, как для Токио, пляж, где иногда даже можно было увидеть, как в бухту заходит рыба из океана. Мы плескались на мелководье, брызгались и вовсю предавались праздному безделью, пока я не осознал, что уже серьезно задержался. К тому же, я выглядел просто ужасно: низ штанов вымок, как и мои волосы, местами форма была в песке, а сам я обзавелся парочкой новых ссадин (среди прочих — даже одной на носу!). Я ехал домой с тяжелым, давящим чувством отсроченного наказания. Понемногу начинало темнеть. Я нерешительно мялся у дома, придумывая, что бы соврать. Только спустя минуту я заметил, что в тени кустарника стоял Итачи, скрестив на груди руки. — Собрался меня отчитывать? — я сверкнул глазами и тоже скрестил руки. Итачи медленно покачал головой. — Я волновался за тебя. А ты не брал трубку. — Я немного… намочил телефон. — Только этого не хватало. — Высохнет и заработает, — я старался быть невозмутимым. — Гости уже пришли? — Пришли. — Черт! — Не ругайся. — А ты не рассказывай, что мне делать. Мы стояли друг напротив друга в зеркальных позах с минуту. Затем Итачи протянул руку к моему лицу и легко коснулся царапины. — Да уж, в таком виде... — начал было он. Я дернул головой. — Тебе настолько неприятно, когда я тебя касаюсь? — он грустно улыбнулся. Это была манипуляция — уж это я знал и не позволял себя разжалобить. Я ничего не сказал, только угрюмо уставился на него из-под челки. Мне не было неприятно. По правде говоря, мне очень хотелось, чтобы он всегда так смотрел и прикасался только ко мне. Итачи сначала отвел руку, а затем легко схватил меня поперек живота и отволок за угол дома. Я успел лягнуть его коленом куда-то в бедро, но он даже не отреагировал, хотя я был уверен, что ему хорошенько досталось. — Тсс, — сказал он, отпуская меня. — Сейчас мы сделаем вот что: заберемся в дом через окно, чтобы тебя никто таким случайно не увидел, ты приведешь себя в порядок, переоденешься, и мы соврем, что ты задержался, скажем, помогая от своей команды готовить школу к спортивным соревнованиям. Кто-то — придумай уже сам — заболел и не хватало рабочих рук, а ты очень хороший мальчик и не мог отказаться. Вот и поцарапал нос в процессе. А телефон лежал в портфеле и ты не слышал, а потом он разрядился. Понял? Я кивнул. — Но ты мне пообещаешь, что это в последний раз, — он немного помедлил и добавил уже менее миролюбиво, — иначе ты узнаешь, что такое, когда злится не папа, а я. Я сделал вид, что мне все равно, но кивнул, как будто неохотно соглашаясь. Спустя 10 минут, я был одет в свежий экземпляр формы и выглядел вполне сносно. Итачи пытался пригладить мои волосы, которые никогда не обладали такой послушностью, как его собственные. Я украдкой жмурился, когда его пальцы мазали мне по шее. — Почти все, — сказал он, расправляя пластырь на моем носу. — Если мне придется тебя покрывать и на ходу что-то придумывать, то постарайся не ляпнуть чего-то… как ты можешь. Договорились? — С чего ты сегодня такой добренький? — буркнул я. Итачи ничего не ответил, просто завел непослушную прядь волос мне за ухо и улыбнулся. Это было приятно, и я прикрыл глаза, чуть подаваясь вперед. Когда я открыл их спустя мгновение, на лице Итачи была легкая, едва различимая, но все же обеспокоенность. — Не заставляй меня больше волноваться. — А ты разве обо мне вообще волнуешься? Итачи устало вздохнул, а затем, наклонившись, обнял меня. Я решил на время зарыть топор войны и потянулся к нему в ответ. Мои пальцы безотчетно скользнули по его волосам и позвоночнику. Мне нравилось, как он выглядит, и хотелось быть таким же… завораживающим, когда я подрасту. Итачи резко отстранился. Его глаза смотрели очень строго, даже настороженно… но затем он снова улыбнулся — одними лишь уголками рта. — Пошли, Саске, расскажем трогательную историю твоего опоздания. “Да, тебе было тринадцать”. Я прикусил губу, все еще сидя на полу. Я думал, что тогда происходило в голове у Итачи и о чем он догадывался. Я был ребенком, который не чаял в нем души. Но кем я был для Итачи? Итачи было семнадцать. И он понимал несравнимо больше вещей, чем я тогда. И, возможно, даже я сейчас. Я встал и нерешительно подошел к ящику, где Итачи искал таблетки. “Ацетаминофен”. Название показалось знакомым и, чуть поглядев на несколько полупустых блистеров, я наконец решил загуглить. Значит, обезболивающее. Не его ли он мне давал, когда мне болела нога? *** — Ты же не можешь жить здесь и так и не сходить на Аллею Славы! — Да, в общем, могу… — я прикрыл глаза ладонью, защищаясь ею от солнечных лучей. Мы с Наруто сидели неподалеку от общежития, и он строил далекоидущие планы на эти выходные, от которых я только отмахивался. У меня не было никакого желания развлекаться или просто заниматься хоть чем-то активным. Казалось, что вечеринка и… тот поцелуй… что все это было минимум неделю назад, а не вчера. Закатное солнце красило облака грубыми багряными мазками. — Так как у вас все прошло с Сакурой? — Что “все”? — вспыхнул Наруто. — О боже… я ни на что такое не намекал, я просто спросил, как прошла твоя ночь. — А… — выдохнул Наруто, — по правде говоря, мы немного поиграли, а потом она смылась куда-то. — Хм. — А ты почему убежал и даже ничего не сказал? — Я думал, что помешаю, — я предупредительно поднял обе ладони вверх, пока Наруто, хмурясь, сканировал мое лицо. — Честно, ничего такого. — Что-то произошло? — То есть? — Ночью. Что-то произошло? — Да. То есть нет, — спохватился я. — Ничего такого. — Ты уже который раз говоришь про “ничего такого”. Я откинулся на траву и обреченно выдохнул, не зная, что ответить. — Поругался с Итачи? Я дрогнул. Проницательность Наруто меня иногда пугала. — Вроде того. — Серьезно? Куда уж серьезнее. — Думаю, мне пора бы искать подработку и думать над тем, чтобы снимать с кем-то комнату. Наруто кивнул и обхватил колени руками. — Хочешь, поспрашиваю в общаге, нет ли у кого на примете работенки? — Если тебе несложно. — Скажешь тоже!

***

Домой я вернулся около десяти, немного развеявшись в компании Наруто и его приятелей, которые к нам позже присоединились. Прийти позже было немного страшно, но еще страшнее было в принципе прийти. Итачи не было дома, но пока я направился к холодильнику, чтобы хоть силой что-то в себя запихнуть — потому что есть не хотелось совершенно — дверной замок щелкнул. Я замер и опустил голову, боясь одновременно и поздороваться, и обернуться, и пройти мимо. Но страшнее всего было встретиться взглядом. Итачи бросил дежурное “привет”, на которое я хотел ответить, но слова застряли где-то на полпути. — Хм. Надеюсь, это не значит, что ты со мной не разговариваешь. Я услышал крадущуюся поступь где-то позади себя. — Я постараюсь найти подработку и съехать ближайшее время, — сказал я, сам не зная зачем. — Ты уже это говорил. Мы опять вернулись к тому, с чего начинали. Итачи снова указывал мне на дверь. — И я ответил тебе, что ты можешь оставаться столько, сколько понадобится... — неожиданно продолжил Итачи. — Но я тебя раздражаю. — ...даже если ты толкуешь мои слова с точностью наоборот, — закончил он, судя по направлению звука, уже где-то около двери в свое логово. — Даже если ты делаешь вид, что это не так, — закончил я. — Господи… — хлопок двери на балкон закончил разговор, и я наконец смог вернутся в свою комнату. Ледяная стена, которую мне стоило таких усилий пробить, снова выросла между нами, как будто все, что было ночью, было всего лишь моим сном. Я сел за стол, открыл ноутбук и потер переносицу. Я не смогу здесь долго находится. Это становилось просто невыносимо. Я должен съезжать. Я запутался. Все, чего я хотел, это просто, чтобы мы общались. Наверное. Как все успело стать сложнее, чем когда-либо? Ладно. Эссе само себе не исправит. Я кликнул по документу на рабочем столе. Файл пестрил цветными выносками и комментариями. Итачи выделил и прокомментировал все ошибки, пока меня не было дома. Пока мы еще жили в Токио, он всегда смеялся, что я везде использую один и тот же пароль. Он правил эссе, пока я был на вечеринке. “Саске, — гласил комментарий, выделенный красным, — смени наконец пароль. Используй буквы разного регистра и символы. Меняй пароль не реже, чем раз в полгода.” Я повалился на кровать и накрыл голову подушкой. Итачи сводил меня с ума абсолютно каждым своим действием. Перед глазами стояла утренняя картинка — его шея и руки в рассеянном солнечном свете, когда он стоял, запрокинув голову. Его ресницы... Мне нужно было срочно съезжать.

***

Потянулась очередная учебная неделя, насыщенная мелкими надоедливыми заботами. Я избегал Итачи все воскресенье — он отвечал мне тем же. Из приятного: мне снова разрешили полноценно участвовать в тренировках. Синяки почти полностью сошли, оставив после себя лишь желтоватые разводы. — И как оно? — темнокожий полузащитник кивнул, поглядывая на мою ногу. — Сойдет. Наша команда готовилась отработать, как сказал тренер, “полноценную” тренировку в честь моего возвращения. Все понимали, что “полноценная тренировка” будет совершенно адской. — Надеюсь, мы еще отделаем этих мудаков, — решил продолжить диалог сокомандник, чьего имени я, конечно же, не помнил. Наруто, сидевший слева от меня, отвлекся от шнурков. — Да уж будь уверен, — процедил он. — Это будет трудно, когда мы сойдемся в не дружеском матче. Вы же знаете, кто отец того рыжего? Мы с Наруто непонимающе переглянулись. — Камон! — удивленно вскинул брови полузащитник. — Вникайте понемногу в то, что здесь происходит. — Это ты о чем? — нахмурился Наруто. — Он же сынок легендарного форварда “Элэй Старс”! В дверях появился тренер, смеривший всех своим стальным взглядом. — У меня команда футболистов или копуш? — рявкнул он. — На поле, на поле! — Я разузнаю, что за шишка его отец, — успел шепнуть мне Наруто, прежде чем мы сорвались со скамьи. *** Еще в прихожей я заметил, что обувь и верхняя одежда Итачи были на своих местах. К тому же, я ощущал его запах… Это трудно объяснить, но я стал чувствовать его более явно. Как будто он сейчас находился в паре сантиметров от меня. — Привет, — бросил я, заходя в гостиную. Итачи, вопреки своим привычкам, сидел не на лоджии, а на софе, поставив свой компьютер на подушку. — Ты сегодня работаешь из дома? — Ближайшую неделю, — ответил он, слегка оборачиваясь. Я подошел набрать воды из кулера и увидел, что на софе, помимо компьютера, были свалены лекарства. — Это из-за… глаз? — начал я нерешительно. — Разве тебе тогда можно работать за компьютером? Итачи застучал по клавиатуре. — Работа сама себя не сделает. — Какой тогда смысл работать из дому? — Ты решил обеспокоиться моим состоянием? — он поднял бровь, не отвлекаясь от экрана. Я пропустил эту колкость. — Чем ты болеешь? Ответом мне послужил протяжный вздох и снова — стук по клавиатуре. Я с трудом проглотил воду и подошел ближе. Как минимум одна пачка из тех, кто на днях была полупустая, была выпотрошена и смята. — Тебе не стоит… — Это не твое дело, — он все еще подчеркнуто невозмутимо изображал работу, но я видел, как напряглась его шея и заходили скулы. — Не думаю, что кто-то тебе прописывал принимать столько обезболивающего. Он наконец поднял глаза и теперь смотрел практически с вызовом. Я понял, что только что сдал то, что шарил в его вещах. Отступать было поздно. Я приблизился к софе и выхватил пустую упаковку. — Два дня назад здесь было около десятка таблеток. В следующую секунду мой нос встретился с обивкой. Итачи заломал мою руку, все еще сжимающую пустой блистер и теперь крепко держал ее, прижимая коленом мою спину так, что я оказался вжат в кровать. Его реакция была молниеносной — реакция человека, который провел годы, оттачивая навыки ближнего боя. — Я сказал тебе, что это не твое дело. Я упрямо сжимал руку с пустой упаковкой, как будто бы это могло на что-то повлиять. Рука чудовищно ныла и кисть упрямо слабела. До этого момента мне никогда не приходилось испытывать на себе его гнев. Я повернул голову набок. — Зачем ты доводишь себя? — С каких пор тебя это интересует? Он был взбешен. И это почему-то интриговало. До этого момента я был уверен, что он никогда бы не смог позволить себе по отношению ко мне чего-то подобного. И вопреки тому, что в руку уже втыкались тысячи невидимых иголок, в этом всем: в его тоне, в колене, давящем мне на поясницу — было что-то, что поднимало внутри меня какие-то теплые волны, расползающиеся откуда-то из живота по всему телу… Ладно. — С тех пор, как я это заметил. — С тех пор, как ты сунул нос не в свое дело. — Ты сломаешь мне руку. — Это невозможно из такого положения. — Тогда вывихнешь. — Я не двигаюсь, так что нет. — “Саске, — я скопировал обычный серьезно-равнодушный тон Итачи, — я никогда бы сознательно не мог причинить тебе…” Это подействовало молниеносно — Итачи отпустил меня и буквально отскочил в сторону. Я тоже выровнялся, потирая онемевшую руку, к которой теперь прилила кровь и она неистерпимо ныла. Меня всегда удивляло, как в этом худом меланхоличном человеке скрывалось столько силы. — … боли, — договорил я. Итачи тяжело дышал, глядя на меня ошалело, словно только что осознав, что он сделал. Что бы между нами не происходило, я все еще был его младшим братом. И я не постеснялся напомнить ему об этом его же цитатой примерно семилетней давности. Он сказал это в один из дней, когда учил меня айкидо. Тогда мы отрабатывали броски. Теперь он снова был виноват, а я снова чувствовал над ним власть. Будто мне снова было двенадцать. — Я никогда не делал тебе ничего, чтобы заслужить такое отношение. Итачи молчал. На его лице застыла смесь ужаса и вины. Мне было странно, что на нем все еще работают те же приемы, что и в детстве. — Ты не можешь обвинять меня в том, что я лезу в твои дела. Ты не можешь делать вид, будто все произошло само собой. Это все результат твоих — в том числе — действий. Ты бесконечно отталкивал меня и приходил сам только тогда, когда тебе этого хотелось. Ты сам привязал меня своими играми, сам испугался этого и сбежал. Это — твоя вина. Я не знал, откуда это все бралось. Будто эти мысли никогда не доходили до моего сознания, но сидели где-то глубоко. В таких потаенных глубинах души, о которых я и не подозревал. — Я никогда с тобой не играл, — наконец тихо сказал Итачи. Я видел, как лихорадочно блестят его глаза. — А теперь ты делаешь из себя жертву обстоятельств, — нутро само извергало эти слова. — Как будто у тебя никогда нет выбора. Ну так найди в себе наконец смелость принять последствия своих действий. Я снова перегнул. Больше всего на свете все последние дни мне просто хотелось обнять его. Даже когда он держался невозмутимо, я видел, что с ним что-то не так. Это проскальзывало в каждом его жесте, просто — во всем. В том, как он иногда украдкой смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. Я это замечал. Но вместо этого я опять наговорил ему… Впрочем, разве что-то из того, что я сказал, было неправдой? — Я никогда с тобой не играл, — повторил он, прикрывая глаза и слегка пошатываясь. — Я тебе не верю, — сказал я, оборачиваясь и вылетая в прихожую. Мне хотелось, чтобы он помучался. Чтобы он ощутил хоть немного того, что чувствовал я. Я летел по улице, пытаясь найти контакт Наруто в списке вызовов дрожащими пальцами. Другая моя рука все еще сжимала смятую упаковку таблеток. — Привет. Можешь найти мне, где переночевать сегодня?

The world was on fire and no one could save me but you It's strange what desire will make foolish people do