Too Much to Ask

To me you are more than a human, You are more complex You're like a fallen angel Who uses God as a hex Purify, Placebo

В тот вечер я отправил Ино сообщение о том, что сегодня не приду, потому что поход за вещами закончился неожиданно. “Я же тебе говорила, что все лучшее происходит неожиданно”, — ответила она. На следующее утро я встретил ее в универе и сердечно поблагодарил за помощь. Она отмахнулась, но взяла с меня обещание как-то принести ей на работу “любимый раф”, если уж мне так хочется ее отблагодарить. — Но вопрос с работой, как я понимаю, все еще актуален? Я кивнул. Так или иначе, мои денежные запасы таяли. Но неожиданности на той неделе все не заканчивались. В пятницу нас собрал тренер, встретив нас на поле тяжелым взглядом. — Вы все знаете, — хорошо поставленным голосом сказал он, переводя взгляд с одного на другого, — что на следующей неделе должен был быть наш первый серьезный матч. Однако, произошли кое-какие изменения… У меня было нехорошее предчувствие. — В среду вам предстоит драться с “Львами”. Команда загудела. — Я правильно понимаю, что это наши старые друзья с вот тем рыжим? — спросил я, понизив голос до шепота. — Да блин, — ответил Наруто, — ты вообще, что ли, не запоминаешь таких вещей? — Мне даже лень это запоминать, — сказал я, все еще не припоминая полного названия. — Будут “красными майками”. Тем временем тренер продолжал. — Мы должны были с ними встретиться, но позже. К тому же, нам придется играть на их территории… Все опять загудели. — И бессмысленно будет говорить, — он криво усмехнулся, — чтобы вы готовились к провокациям. Однако единственное, что вас должно интересовать — это не кто ваш противник, а как победить. Поэтому готовьтесь, потому что на этой тренировке я выбью из вас всю дурь! Я покосился на заметно оживленного Наруто. Только его, казалось, новость о том, что мы встретимся с красными майками куда раньше, чем планировалось, ни капли не смутила.

***

Я открыл дверь и уже хотел было с разбегу плюхнуться на софу, окончательно вымотанный сегодняшним днем и вообще всем происходящим, как резко затормозил, увидев силуэт Итачи. Он завел новую привычку работать в гостиной, и я никак не мог к этому привыкнуть. — Привет, Саске. — Привет. — Если хочешь присесть, то садись, — он немного отодвинулся и невозмутимо продолжил рассматривать на экране какие-то графики. Я, словно змея, завороженная мелодией заклинателя, покорно сел на краешек, сложив руки на коленях. — Как твой день? О боже. Нет, я, конечно, хотел, чтобы он наконец начал обращать на меня внимание, но когда это стало происходить на самом деле, я чувствовал жуткое смущение. Хотелось куда-то убежать и спрятать голову в песок. С другой стороны, это было так интригующе и волнительно. И я чувствовал, что невидимая стена между нами наконец дрогнула. Окончательно. — Такое. Нам поменяли местами матчи. Теперь снова будем играть с той командой психов… Бровь Итачи, все еще уткнувшегося в экран, поползла вверх. — … но все в порядке, на сей раз это официальный матч, вряд ли они позволят себе много лишнего… Итачи выразительно поджал губы. — … так что беспокоиться не о чем, мы справимся, — неуверенно закончил я. Итачи громко застучал по клавиатуре, все еще не издавая ни слова. Его лицо приобрело то выражение затаенной злобы, которое меня всегда пугало. — Ну, я пойду к себе, — робко сказал я, поднимаясь. — Хочу сегодня много успеть сделать, чтобы освободить выходные. — Саске, — остановил меня Итачи, и я застыл, как вкопанный. — Да. — Пообещай мне, что не будешь лезть на рожон. — Я постараюсь. — Пообещай. — Хорошо, обещаю. Он протянул ко мне руку, но я на автомате отшатнулся, закрывая лоб. Итачи весело рассмеялся. — Что смешного? — Иди сюда, — он приподнялся, хватая меня за кисть и с силой дергая так, что я опять повалился на кровать, прилетая щекой прямо на его плечо. Он скользнул рукой по моему подбородку, заставляя немного отстраниться и начать таять от этого прикосновения. — Ты пообещал. Лицо Итачи было так близко, но его рука не подбородке не позволила бы мне двинуться вперед. — И что дальше? — тупо спросил я, облизывая губы. — С чем? — С нами. Итачи смотрел прямо на меня. Я наконец заметил то, что стоило бы заметить раньше: радужка его глаз была мутноватой и имела нехарактерный блеск. — Я не знаю, — наконец ответил он. — То есть? — То есть я не знаю. Он все еще держал руку на моем лице, будто опасался, что произойдет, если он ее отпустит. — Что тебя смущает? — Тебе все перечислить? — Хотя бы часть, — мне не очень нравилось, куда заходит этот разговор. — Ты еще очень молодой… — И? — … хотя ты думаешь, что уже не ребенок… — Я не ребенок. — … все еще руководствуешься импульсивными желаниями, не отдавая себе отчета в последствиях своих действий и в том, что они могут быть необратимы. — Ты думаешь, для меня это все несерьезно? — раздраженно спросил я. — Саске, тебе восемнадцать, — сказал Итачи с нажимом. — Сегодня тебе хочется одного, а завтра ты проснешься и передумаешь, — его рука скользнула вниз по скуле и отпустила меня. Так вот, чего он, оказывается, боялся. — Я могу передумать что угодно: что мне сегодня есть на завтрак и во что одеваться. Могу передумать даже играть в футбол, — сказал я, выпрямляясь. — Но ты — и мне странно, что ты этого не понимаешь — кое-что совершенно другого порядка. Итачи промолчал, снова отворачиваясь к компьютеру, и я с сожалением понял, что он мне не поверил.

***

Дни тянулись в легком мандраже от ожидания предстоящего матча, преисполненные обычными хлопотами и заботами. Я много тренировался, гулял и учился. Единственное, что выбивалось из уже привычного распорядка — так это то, что Итачи все-таки продолжал со мной разговаривать. Так, в один из вечеров я наконец узнал, что у него с глазами. — Кератит. — О, — сказал я, как будто это мне о чем-то говорило. — Это… опасно? — Если не запускать, то лечится медикаментозно. — Но ты запустил? — Так, — Итачи раздраженно прикрыл глаза, — на сегодня хватит вопросов. В другой вечер я набрался наглости и задал еще один интересующий меня вопрос. — Ты говорил, что переехал сюда незадолго до моего приезда? Итачи, увлеченный приготовлением кофе, посмотрел в мою сторону. — И? — Почему ты выбрал эту квартиру? — Она тебе не нравится? — Просто интересно. Нравится, — поспешно добавил я. — Две вещи: мне понравился здесь балкон и тут была ванная. — Я слышал, это здесь что-то типа роскоши, — решил сверкнуть осведомленностью я. — Не совсем так, но здесь дорогая вода и в основном ванные комнаты оборудованы только душевой. Я понемногу изучал Итачи и его привычки, чувствуя, что понимаю его лучше.

***

День перед матчем прошел смазано. Нас гоняли по полю до седьмого пота, в университете все желали удачи, но в целом — было ужасно не по себе. Я чувствовал какой-то подвох. Что-то не так с этим матчем. Но, похоже, это было только мое ощущение. — Ну наконец, — довольно сказал Наруто, стаскивая майку через голову в раздевалке, — уже давно пора было разобраться с ними. — Еще и месяца не прошло с нашей последней встречи, — хмуро отметил я. — Да даже если бы это было вчера, — он широко улыбнулся. Вот уж у кого и вправду боевой настрой. Дома у меня не вышло толком ни поесть, ни сесть за домашнее задание. Я бесцельно слонялся по квартире, так что на какой-то раз, когда я снова выполз сделать себе кофе и просто завис у машины, Итачи не выдержал. — Если ты не успокоишься сегодня, то завтра будешь абсолютно разбитым. Я мрачно кивнул. — Почему это для тебя так важно? Это был странный вопрос, и я удивленно вскинул брови. — Потому что я не могу проиграть. — Ох, — вздохнул Итачи, — понятно. Я не знал, что ему было понятно, потому что лично я ничего не понимал. Он медленно встал и подошел ко мне, вкладывая в руки кружку с уже остывающим кофе. — Честное слово, завтра все будет хорошо. Разве я когда-то ошибался в прогнозах? Итачи и правда никогда не ошибался в прогнозах, но в них-то я не сомневался. Я сомневался в себе.

***

Мы играли не у себя — и это был один из тех факторов, к которым нельзя было себя морально подготовиться заранее. Поэтому когда наша команда вышла на поле под улюлюканье и свист болельщиков красных маек, мне стало понятно, что игра будет еще тяжелее, чем предполагалось изначально. Мы стояли под колючим влажным ветром в на редкость промозглый для Калифорнии день. Казалось, что погода тоже играла против нас, и у меня невольно стали закрадываться дурные предчувствия. — Не дрейфь, — практически одними губами шепнул Наруто, заметив каким-то невероятным образом мой мандраж. Его глаза были устремлены на другую половину поля и искрились решимостью. Я не знал, с чего он так ухватился за необходимость вырвать победу, но сейчас он казался даже увереннее, чем раньше. Возможно, мне только показалось, но Гаара тоже неотрывно смотрел на Наруто. Кажется, он затаил обиду на тот удар. Наверное, это я должен был бы переживать и хотеть реванша, но… в последнее время мои мысли были слишком заняты другими вещами. Свисток. Розыгрыш мяча. Старт. Преимущество неожиданно оказалось на нашей стороне, хотя я уже чувствовал, что игра будет грязной и расслабляться не стоит до самого конца второго тайма. Буквально через несколько минут матча, который пока проходил по отработанной на тренировках схеме, как будто это была репетиция, Наруто передал на меня мяч. Первая атака ударом с левого фланга и... мяч просвистел мимо в сантиметрах двадцати от ворот. Черт. Мимо меня пробежал Гаара с кривой усмешкой, не предвещающей ничего хорошего. Как будто в подтверждение моих мыслей, мяч ушел на нашу половину поля. Публика на трибунах взорвалась шквалом криков и аплодисментов, когда произошел голевой момент. Но темнокожий защитник, который когда-то спрашивал у меня про ногу, мастерски сумел увести мяч от ворот. Это было быстро и изящно, однако расплата проследовала незамедлительно — на него налетел длинноволосый нападающий, даже не особо скрывая, что это не было случайностью. Рефери просвистел. Ну что ж, если этого мудака удалят с поля, нам же лучше. Однако судья показал желтую карточку. На трибунах последовала неоднозначная реакция, анализировать которую не хотелось. Я стиснул зубы. Мало того, что игра будет грязной. Так еще и судейской справедливости, похоже, на этом поле ждать не придется. Я постарался отыскать взглядом Наруто, однако он неотрывно следил за защитниками противников, даже не замечая меня. Прекрасно. Похоже, шансов прорваться остается все меньше. Я невольно подумал о том, как приду домой и расскажу Итачи о том, что мы позорно продули, потому что сегодня против нас ополчился весь мир. Эта мысль придала мне злости и немного воодушевила. Мне совсем не хотелось… вернее, я не мог допустить, чтобы он подумал, что я вообще ни на что не гожусь. Тем временем красные майки отчаянно провоцировали игроков нашей команды. Темноволосый дружок Гаары демонстративно сплюнул нашему полузащитнику под ноги. Тому, к счастью, хватило выдержки не отреагировать. Но я понимал, что дело не в том, отреагирует он конкретно сейчас или нет. Их грязные приемчики были призваны ослабить концентрацию команды и получить для начала моральное преимущество. Примитивно, нелепо, но может быть действенно. Мяч наконец снова оказался на другой половине поля. Наруто молнией промелькнул перед носом у рыжего, который вертелся около него. Мяч высоко взлетел и сверкнул гладкими боками — мне не оставалось ничего, кроме как пробить головой. Гол! Трибуны, казалось, затряслись от воя, но это меня только раззадорило. Вопреки всему, нам удалось открыть счет. Мне удалось. По крайней мере, даже если мы продуем, этот гол послужит аргументом в пользу того, что я здесь все таки не зря. А с другой стороны… Кому, в сущности, я это собираюсь доказывать? С учетом того, что Итачи вряд ли волнуют подобные вещи. Похоже, себе. Как и в прошлый раз, гол подействовал на противника отрезвляюще. Мяч снова перекочевал на нашу половину поля, и события разворачивались так быстро, что я не успевал следить. Наш защитник кинулся за мячом, высоко подпрыгивая, и в этот момент ему в ноги кинулся один из нападающих красных маек. Кажется, я разинул рот, когда он демонстративно отлетел и схватился за бок. Рефери засвистел. Нет, нет, нет. Ты же не мог не видеть, что наш был полностью сфокусирован на мяче. Это не было специально, ему же буквально кинулись в ноги. Предупреждение, пускай это будет предупреждение. Красная карточка. Твою мать… Я едва различал мельтешащие фигуры, настолько активно все стали перемещаться. Первый тайм близился к концу, и теперь численный перевес был не на нашей стороне. А нашим противникам явно хотелось окончить тайм не всухую… Я почти не удивился, когда счет сравнялся. Наша команда лишилась сильного игрока. Ну что ж. Теперь все зависит только от второго тайма. В раздевалке тренер сверкал глазами, но, вопреки своей обычной манере, был скорее не строг, а взволнован. — Мудила, — проревел он, — сраный старый кусок… Я понял, что даже в плане изучения идиом мне еще есть куда расти. Кто бы мог подумать, что английский язык ими так богат. — Но это не значит, что вы должны развесить нюни, — процедил тренер после того, как наконец отвел душу и высказал все, что думал о рефери. — Да, он подкупленный кусок дерьма, а они играют грязно. Но дальше ни один матч не будет для вас подарком. Здесь нет простых противников. Именно умение побеждать таких уродов определяет настоящих чемпионов. Звучало относительно воодушевляюще, хотя я не сомневался, что второй тайм принесет нам еще немало сюрпризов. Свисток. Начали. Хотя красные почти сразу перехватили инициативу, слаженная работа защитников не позволяла им даже создать голевой момент, поэтому противники начали работать скорее на износ, бесконечно передавая мяч, демонстративно падая и провоцируя иначе; ожидая, вероятно, когда кто-то потеряет бдительность. На какой-то момент я замешкался и даже не понял, за что назначили штрафной. Удар. 1:2 не в нашу пользу. Если бы нам хотя бы удалось снова перехватить инициативу… Я бы с радостью посмотрел в злобные глазки рыжего после того, как забил бы очередной гол. Происходило много суеты. Несколько раз были безадресные передачи, когда мяч оказывался за пределами поля. Подача к правому углу штрафной… Так, мяч наконец рядом с нами. Я отчаянно рванул к нему, но Гаара оказался проворнее. Впрочем, ему бы не удалось совершить точную подачу в окружении моих сокомандников, поэтому он пробил мяч за пределы поля. Опять. Я понял их тактику. Сейчас, когда второй тайм был в самом разгаре, цель была не в том, чтобы увеличить разрыв, а хотя бы в том, чтобы его удержать. Один из наших нападающих, не рассчитав сил, упал и попытался пробить мяч в падении. Штанга. Я уже перестал обращать внимание на гул трибун, но, уверен, они ликовали. Это все неважно. Нужно сфокусироваться на мяче. Я снова рванул к нему, но Гаара выскочил буквально из-за левого плеча. И наверняка сбил бы меня, если бы я чудом не успел увернуться, падая на одно колено. Впрочем, он добился своего — мяч снова был упущен. Теперь в борьбу за мяч вступил Наруто — я различал только вспышку его светлых волос, когда он проскользнул перед противником. Да, да! Ему удалось буквально отбить мяч. Ну же, давай. Как нас учили на тренировке. Хотя бы сравнять счет. Я внутренне сжался, ожидая подачи, но не будучи до конца уверенным, что мне вновь не помешает рыжий псих. Рыжий псих, в свою очередь, смотрел на меня не мигая, и явно не собирался позволить мне сократить разрыв. Но вместо того, чтобы подать на меня, Наруто набрал скорость, легко маневрируя и избегая столкновения с противниками. Черт, Наруто, ты же не… Это слишком рискованно с такого расстояния. Гол! Голубые глаза Гаары исказила бессильная злоба, а его рот поневоле раскрылся в изумлении. Он-то полагал, что уже разгадал нашу тактику и сможет успешно ей противостоять. Впрочем, полагаю, мое лицо было не менее удивленным. Это была чистая импровизация Наруто — более того, невероятно рискованная — но каким-то невообразимым образом ему удалось сравнять счет. Интересно, что скажет ему тренер и сработает ли правило “победителей не судят”. Мяч снова раз за разом оказывался за пределами поля. Одна вялая попытка разыграть гол на нашей половине была пресечена на корню. Похоже, команда вдохновилась смелостью Наруто… и как только ему это всегда удается. Мяч снова оказался рядом. Теперь Гаара скользил возле Наруто, и я понял, что, по сути, исход матча решит именно их противостояние. Один из наших нападающих попытался войти в штрафную площадь с левого фланга, но его накрыл Гаара и перехватил мяч. Наруто, похоже, только этого и ждал. Это было похоже на что угодно — боевой танец, фехтование, кендо, вольную борьбу — только не на футбол. У Гаары никак не получалось совершить передачу, и он очевидно злился. Я прикрыл глаза, когда он, пользуясь возможностью поблажек со стороны рефери, попытался так просто и подло подставить Наруто подножку. Но Наруто просто перепрыгнул через его ноги, будучи готовым к такому повороту. Наконец Гааре кое-как удалось совершить вялую подачу, благодаря которой мяч снова оказался у нашей команды. Я видел, как голубые глаза рыжего защитника налились кровью. На лице Наруто же сияла улыбка, которая казалось почти безмятежной. Мяч оказался у меня, но из положения, в котором я был, забить гол не представлялось возможным — к тому же, мне наперерез кинулись сразу два защитника. Еще никогда мы с Наруто так принципиально не менялись ролями в игре, но… в сущности, какая разница? Я отбил мяч Наруто, боясь одновременно и смотреть, и пропустить решающий момент. Казалось, на всем поле выключили звук. Гаара летел на Наруто, забыв про все правила, намереваясь явно просто повалить его. За секунду, за долю секунды до падения Наруто ударил по мячу. Рев трибун и звук глухого падения тел раздался одновременно. Что? Это конец? Мы победили? Да. Он смог. Он смог! Наруто кубарем покатился по траве, сцепившись с рыжим… опять. Впрочем, это скорее Гаара вцепился в него. Ловко опрокинув его на спину, Наруто перехватил летящий в него кулак. Я невольно вспомнил, как мне заломал руку Итачи. — Уймись уже, — прохрипел Наруто, — и научись играть честно. Как видишь, ты проиграл и ничего не случилось… Подбегающие со всех сторон люди, заставили его выпустить руку Гаары. Рыжий пораженно глядел куда-то вникуда, сквозь свинцовые облака. Он больше не казался взбешенным, но что-то с ним явно было не так. — Если честно, я сделал это все только для того, чтобы ты проиграл, — сказал Наруто отряхиваясь и поднимаясь на ноги. На фоне шумели люди: команды, тренера, рефери, но все это напоминало однородный гул. — Ты не обязан оправдывать ничьих надежд. Это же твоя жизнь, — и он протянул Гааре руку. Рыжий никак не отреагировал на этот жест, продолжая тупо смотреть перед собой. Наруто сгребла в тесный ком объятий команда, увлекая его подальше от поверженного противника. Я подумал, что при всем желании рефери уж это-то нельзя было истолковать как инициативу драки со стороны Наруто или что-то в этом роде.

***

Мы праздновали нашу победу дома у одного из полузащитников нашей команды — Тома, парня, внешность которого выдавала в нем латиноамериканские корни. Помимо игроков, туда набилось множество ребят из нашего университета, включая тех, которых я видел впервые. Судя по масштабу радости, это была действительно важная победа. Я заподозрил существование некоего давнего противостояния между нашим университетом и тем, откуда были красные майки, но мне было лень расспрашивать кого-то и подтверждать эту теорию. То и дело ко мне кто-то подходил, хлопая по плечу и говоря что-то вроде: “Вау! Чувак, твой гол это просто нечто!” Но главной звездой вечера, разумеется, был Наруто. Я написал Итачи сообщение о том, что сегодня могу задержаться, памятуя его обещание сломать мне обе ноги (а оно было очень убедительным). Он прочитал сообщение и ничего не ответил, как если бы это его совершенно не касалось. Чем, конечно, моментально меня взбесил. Из всех его талантов… бесить меня — был самым потрясающим. К тому же, у меня было смутное ощущение, что он дрессировал меня по методу кнута и пряника. Улучшив момент, когда возле Наруто немного поредело его новоявленных фанатов, я подошел и тронул его по плечу. Наруто обернулся и мгновенно кинулся на меня с объятиями, чуть не вылив мне за шиворот виски-колу в большом бумажном (и уже слегка промокшем) стаканчике. — Это было та-а-ак круто! — его улыбка была еще шире, чем обычно. — Это я тебе должен говорить, — усмехнулся я. — Если бы не ты… — Ой, хватит, — отмахнулся Наруто, не скрывая того, что ему очень лестно. — Вообще, если честно, тут Итачи надо благодарить… Я почувствовал, как по спине пробежался холодок. — Итачи! — вырвалось у меня против моей воли, и все окружающие в радиусе пяти метров обернулись. — Ой, — пискнул Наруто и как будто мгновенно протрезвел. — Он просил не говорить… — О чем? — сказал я как можно более беззаботно, но вышло нечто противоположное тому, что я задумывал. Наруто прикусил губу. Я видел работу мысли на его лице. Я был его другом, но Итачи он явно уважал. С другой стороны, Итачи здесь не было, зато был я. — Ладно, — поспешно сказал Наруто, зачем-то предупредительно поднимая ладонь. — Я как-то его встретил в городе случайно… Случайно. — … он заехал в Мак недалеко от нашего общежития за кофе, ну и мы… Случайно. — ...как-то разговорились… Ага. — ...и вспомнили твою травму… — Наруто осекся, заглядывая мне в лицо. — Эй, все в порядке? — Угу, — промычал я. — Так он спросил, как я получил травму? — Ну, э-э-э, не совсем, — занервничал Наруто. — Оно как-то само зашло… Само. — ...ну и это было через день, когда мы узнали про то, что будет еще один матч. И он мне дал совет, который натолкнул меня на мысли. Ну вернее, это была цитата из какой-то там книжки, про войну или типа того… “Искусство войны”, Сунь-дзи. — ...что если враг раскусил тактику, надо ее менять на ходу. Ну и я вспомнил его слова… Сволочь. — … когда понял, что мы проигрываем. Гребанный манипулятор. — Эй, — Наруто боязно толкнул меня в плечо, — ты чего? Он же ничего плохого не сделал. Просто его слова навели меня на мысль. Сколько мы здесь, ты злишься, когда речь заходит о нем. Я не знаю, в чем дело, но мне правда кажется, что он… ну… — Забей, — вздохнул я. — Сегодня просто сложный день. Ты в любом случае молодец, и я рад, что все вышло так, как вышло. — Правда? — Правда. Наруто улыбнулся, и я почувствовал облегчение. Портить ему день совершенно не хотелось. Я побыл на вечеринке для приличия еще полчаса и вызвал такси, вопреки своему обещанию не тратить денег.

***

Когда я пришел домой, Итачи весело помешивал что-то на сковородке, хотя время близилось к полуночи. Я с детства знал, что когда у него хорошее настроение, он любит включать режим сумасшедшей домохозяйки. Судя по тому, как он легко обернулся на звук щелчка в замке, он действительно был в изумительном, неприлично хорошем настроении. Обычно он никогда не обращал внимание, что я захожу, или бросал дежурное “привет, Саске” с его невозмутимым выражением лица. — Будешь кацудон? — спросил он. Я хмуро смотрел на него из-под челки, понимая, что если скажу ему, что все знаю, то подставлю Наруто. Он тоже это прекрасно понимал. Как, вероятно, и то, что Наруто не удержится и все мне расскажет. Может быть, Наруто, конечно, и умел видеть людей насквозь, но он явно никогда раньше не сталкивался ни с кем, подобным Итачи. Это была чистой воды манипуляция. Я терялся в догадках, чего он больше хотел сделать — отомстить Гааре руками (ногами?) Наруто или не допустить повторения того, что произошло со мной на “дружеском матче”. В любом случае, он преднамеренно толкнул Наруто на мысль в случае чего захватить инициативу. Не особо беспокоясь, похоже, что под ударом рыжего психа может оказаться сам Наруто. — Что такое? — спросил он слегка улыбаясь. — Вы проиграли? Я подумал о том, как много людей вообще знали о наличии у него вот этой темной стороны. Я был взбешен. Но кацудон пах вкусно. — Мы выиграли, — ответил я. — Буду. — Мне показалось, ты какой-то напряженный, — сказал он, отворачиваясь и звеня тарелками. — Просто устал. Итачи поставил две тарелки на барную стойку, и я взобрался на один из высоких стульев. Он сел с противоположной стороны, от чего я невольно дернулся: за все эти пять недель здесь мы ни разу не ели вместе. Я был зол на Итачи, но он был так близко, что его колено почти задевало мое. К тому же, кацудон очень соблазнительно пах. — Попробуй, — он улыбнулся и протянул мне палочки. Он ведь прекрасно знал, что в детстве я обожал оставаться с ним вдвоём в том числе и потому, что также обожал его стряпню. Это действительно было потрясающе. Я опомнился, лишь когда на тарелке осталось пару кусочков мяса. Еда буквально таяла во рту, и никакого ужина лучше после такого тяжелого дня я и не мог вообразить. — Так расскажешь, как все прошло? — Я думал, тебе такое неинтересно, — все же не удержался и съязвил я. — Мне все интересно, что связано с тобой. Я уставился в тарелку, не зная, как реагировать на такое откровение (или что это было), и решил просто ответить на вопрос. Итачи слушал, изящно подперев щеку рукой, иногда задавая наводящие вопросы. Я был уверен, что он уже откуда-то прекрасно знает не только исход матча, но и в принципе то, как он прошёл, но никак это не мог подтвердить. Это было не более, чем глубинная внутренняя уверенность, единственным косвенным доказательством которой был слишком довольный Итачи. — Как-то так, — закончил рассказ я и подцепил последний кусочек с сожалением думая, что все хорошее имеет свойство заканчиваться. — Будешь чай или кофе? — Итачи поднялся, и его колено перестало касаться моего, лишь подтвердив мою предыдущую мысль. — Чай, если можно. Спасибо, это было вкусно и... — я осекся, проглотив «очень мило с твоей стороны». — Пожалуйста. Подумал, что ты заслужил сегодня, — кончик его хвоста весело подпрыгивал, пока он шуршал чем-то в шкафчике. — Откуда ты знал, что мы выиграли? — решил обозначить свои подозрения я. — А какая разница? — То есть? — Ты ведь старался? Сегодня и в принципе на тренировках. — Да, но... — Значит, заслужил. Не всегда важно, выигрываешь ты или побеждаешь; важно то, что ты для этого делаешь и какие методы используешь. К тому же, в реальной жизни ты не можешь выигрывать постоянно. Как мне показалось из твоего рассказа, именно это Наруто пытался донести до того парня из команды ваших противников, — Итачи обернулся и оперся спиной на столешницу, ожидая, пока заварится чай. Я тонул в подсмыслах, которые он вложил в этот небольшой монолог. И думал о том, как много он в целом знает о моей жизни такого, о чем я даже не подозреваю. И был ли этот сегодняшний жест с его стороны попыткой показать мне, что я не должен пытаться быть лучше во всем, просто чтобы заслужить его похвалу. Вечно соревнуясь с ним, как в детстве. Лицо Итачи было непроницаемо в своей обычной манере, но на его губах я четко различал улыбку, которая могла обозначать буквально что угодно. — Чего засмотрелся? — спросил Итачи, отворачиваясь, чтобы налить чай. — Залюбовался? Мои щёки мгновенно вспыхнули огнём. — Мечтай, — огрызнулся я, чувствуя себя невероятно неловко. Чем меньше Итачи меня игнорировал, тем больше он, похоже, находил удовольствия в том, чтобы меня смущать. Итачи звонко засмеялся.

***

На следующий день после пар мы с Наруто выдвинулись к Ино. Она работала второй день подряд, поэтому не смогла отпраздновать с нами победу. Кроме того, мы сегодня пообещали ей на парах, что занесем ее любимый раф, который готовили в кофейне через квартал. Раф был любимым, потому что бариста, зная вкусовые предпочтения Ино, всегда от души добавляла туда ликера. — Уже написал новое эссе? — спросил Наруто, отхлебывая из своего стаканчика кофе “по фирменному рецепту” и меняясь в лице. — Господи, — простонал я, — я уже забыл. К сожалению, как бы мне этого не хотелось, после нашей триумфальной победы на матче, домашние задания и другие заботы не рассосались. Мистер Миллер, довольный моим прошлым сочинением (исправленным Итачи чуть более, чем полностью), непрозрачно намекнул мне, что ждет не менее впечатляющих результатов. И хотя я уже понемногу адаптировался и в принципе говорил на английском гораздо свободнее, тонкости грамматики все еще заставляли меня испытывать определенные затруднения. Наруто едва потянулся к двери, как она резко распахнулась и на улицу выскочил взъерошенный Гаара. Он едва не влетел в Наруто; поднял голову, увидел его и застыл, как вкопанный. Наруто ответил ему примерно тем же. Наконец Гаара первый стряхнул оцепенение, отскочил в сторону и буквально ракетой унесся вдаль. Мы молчаливо переглянулись и зашли внутрь. — Ну наконец, — проворчала Ино, забирая у нас стаканчик со своим рафом и поочередно чмокая в щеку. — Вас только за смертью посылать. Она стояла в окружении разномастных горшков, пестрых цветов и странноватого декора, вроде золотых клеток с игрушечными птичками или больших бумажных бабочек, в своем светло-лиловом фартуке и с распущенными волосами — как настоящая цветочная фея. — Он опять заходил? — без ложного стеснения хмуро спросил Наруто то, что вертелось у него на языке. Впрочем, у меня тоже. — Ну, положим, он заходил по делам… — Наверное, пожаловаться, — не удержался я. Ино сделала глоток, перевела тяжелый взгляд с Наруто на меня и поставила стаканчик на прилавок. — Он забирал ключи. — Какие клю… ох, — до меня стало доходить, что произошло. Ино скрестила руки на груди, дожидаясь, пока дойдет и до Наруто. Он нахмурился и посмотрел на меня, как будто спрашивая, все ли он так понял. Я неопределенно кивнул. — Ты хочешь сказать, что он живет у тебя? — наконец спросил Наруто, нервно закусывая губу. Ино промолчала и мы синхронно вздохнули. — Он хоть… ну… в порядке? — неуверенно добавил Наруто. — В относительном. — Черт! Я правда этого не хотел, — Наруто звонко стукнул себя по лбу. Я подумал, что если кому себя и винить, так это Итачи. Но в целом Гаара не вызывал у меня особого сочувствия. Хотя в чем-то, конечно, я его теперь и понимал. — Тебя никто и не обвиняет, — Ино пожала плечами и снова потянулась за своим кофе. — И он в том числе. Ты просто делал то, что был должен. Но, — она выразительно посмотрела на нас обоих, — постарайтесь больше на него не нападать, окей. — Можно подумать, на него кто-то нападал, — наконец вмешался я. — Просто спросили… — Ой, молчи, — отмахнулась Ино. — Если бы тебя все судили по первому впечатлению… Я закатил глаза. Наруто все еще кусал губу, потупив взгляд. Похоже, в его голове вызревал какой-то очередной план.

***

Я зашел домой и буркнул “привет” Итачи, который по своей новой привычке работал за журнальным столиком около софы. Он помахал мне, и я уверенно направился прямиком в свою комнату, все еще немного взвинченный из-за того, как Ино защищала Гаару (и сравнила меня с ним?). А еще из-за необходимости писать очередное эссе. Просить помощи у Итачи и лицезреть то, как он в очередной раз оттачивает на мне навыки отпускания тонких издевок, не очень-то хотелось. Прошло примерно часа полтора упорной борьбы с текстом, как в дверь поскреблись и тут же бесцеремонно ее открыли. — Хоть бы спрашивал, если стучишься, — я отвлекся от текста, немного обрадованный легальной возможности это сделать. — Не вижу в этом никакого смысла, — сказал Итачи вытягивая шею и как будто пытаясь заглянуть мне в монитор прямо от двери, — если ты только там не пишешь любовные романы или… — Я пишу эссе, — зачем-то моментально оправдался я. — О, новое? — Новое. А ты чего хотел? — И как успехи? — Попеременно. Так чего ты хотел? — Да так, спросить… Вернее, попросить, но это подождет. Тебе нужна помощь? — Мгм, — промычал я, взвешивая все за и против, пока Итачи легко проскользнул внутрь и уверенно направился прямиком ко мне. Он оперся о край узкого стола — нечто среднего между письменным и журнальным — сложив руки на груди. Я мог бы оправдать это тем, что он плохо видит — но я не успел отъехать на стуле, и несколько секунд дышал ему буквально в живот, прежде чем оттолкнулся ногой и смог откатиться на приемлемое расстояние, забрав ноутбук на колени. Теперь между нами было сантиметров семьдесят. Итачи даже не повел бровью, будто так и должно было быть, будто я сразу должен был убраться... на приемлемое расстояние. — Читай, что вышло, — сказал он, глядя куда-то перед собой. — Я бы лучше прочитал сам, но сейчас мне не стоит этого делать. Кажется, это был камушек в огород моего акцента. Я прочистил горло и начал читать, борясь с внутренним напряжением. Из-за волнения и желания не облажаться, результат выходил в аккурат противоположный. Итачи, флегматично уставившись в одну точку, отрешенно поправлял меня минимум раз за предложение. Чувствуя себя объектом пыток — и эти пытки мне не нравились — я кое-как дочитал, ожидая вердикта и готовясь к новой порции колкостей. Они не заставили себя ждать. — Не то чтобы это было совсем плохо, — разочарованно начал Итачи и сделал выразительную паузу, — но то, как ты строишь предложения... выдаёт в тебе не носителя языка. — Я и не носитель, — не удержался я. — Но если хочешь здесь учиться и рассчитываешь развиваться, — это было сказано с нажимом, — то тебе стоит стремиться понять, в чем структурная разница твоей речи и речи любого местного жителя. — Окей. — И ты очень странно используешь времена. — Странно? — Ну, когда есть выбор из двух опций, ты выбираешь именно ту, которая наименее подходит. Я вздохнул. Чего-то такого следовало ожидать. Итачи подчеркнуто терпеливо объяснил мне перечень моих ошибок и сказал переписать. Я принялся стучать по клавиатуре — больше, если честно, для виду, потому что весомая часть объяснений от меня ускользнула. Его менторский тон, все эти колкости и то, как он свободно расселся на столе — даже слишком... свободно — заставляли что-то внутри меня сжиматься; и это приносило мне одновременно мандраж и какое-то мучительное удовольствие. К тому же, сегодня он снова был в белом и, пожалуй, впервые за все время, что я был здесь, это была самая не базовая вещь, которую я на нем видел — майка с монохромным мелким узором с глубокими вырезами для рук. Итачи потянулся прикрыть жалюзи, и я увидел несколько ложбинок между рёбрами. Я вздохнул. — Ты уже? — Итачи обернулся, заканчивая возиться с окном, очевидно, истолковывая мой вздох по-своему. — Читай. Я принялся читать заново, иногда поднимая взгляд и замечая, как его лицо мрачнеет. — Все, хватит. Ты меня вообще не слушал, — оборвал он меня спустя две минуты. — Я слушал, просто не понял. Голос Итачи был, как обычно, бесцветным и сдержанным, но он явно был раздражен. — Я уже не знаю, как объяснить доступнее, — сказал он. — В детстве с тобой было проще. Мои щёки вспыхнули. Я явно различил тут какой-то намёк. — Может, в детстве твои педагогические навыки были лучше. Итачи помедлил секунд десять, которые показались мне вечностью и за которые я успел пожалеть о своей дерзости. — Саске, — позвал он, склоняя голову на бок, что не предвещало мне ничего хорошего. — Объясни мне разницу между прошедшими временами. Я принялся объяснять, бесконечно запинаясь. Итачи отвернул голову куда-то в сторону, как будто делал вид, словно меня здесь нет, но в какой-то момент резко подскочил и схватил меня за подбородок, достаточно сильно сжав его и задрав голову вверх. От неожиданности я успел издать лишь что-то похожее на сдавленный писк, когда в следующий момент почувствовал, как по моей нижней губе скользнул его язык. Я замер, как соляной столб в пустыне. Итачи, не обращая на это ровным счетом никакого внимания, все еще практически до боли сжимал мой подбородок, не позволяя разорвать поцелуй. Я ответил со всем жаром, накопившимся с той самой ночи, когда мы впервые поцеловались. Итачи ни на секунду не позволял разорвать поцелуй и набрать хоть немного воздуха. Я чувствовал, что не могу вдохнуть, но эта асфиксия и его грубые прикосновения заставляли низ живота ощутимо ныть. Я протянул руку, пытаясь привлечь его поближе, но в ту же секунду он холодно скинул ее со своей талии и разорвал поцелуй. Я дышал так, как будто пробежал минимум пять километров. Губы горели, и я неосознанно прикоснулся к ним тыльной стороной ладони. Что это было вообще? Итачи невозмутимости откинулся назад и снова смотрел вникуда, как будто только что совершенно ничего не произошло. Лишь легкий румянец, раскрасивший его бледные скулы, убеждал меня, что это была не галлюцинация. — Так вот,— сказал он своим будничным холодным тоном. — Если ты хочешь сообщить сам факт, что мы целовались — когда-то там — то используй перфект. Если ты говоришь о конкретном поцелуе и можешь назвать, когда это было — используй простое прошедшее время. Если хочешь подчеркнуть, что это происходило какое-то время и, допустим, было неожиданно прервано из-за того, что ты начал слишком много себе позволять — используй продолжительное. Понял? Я ошалело смотрел перед собой и все ещё тяжело дышал, когда он, пружиня на руках, оттолкнулся от стола и вышел из комнаты. Кончик длинного чёрного хвоста, развеваясь, напоследок пощекотал мою щеку. И о чем он собирался меня попросить?

***

Весь следующий день я проходил, как будто громом прибытий, переваривая то, что произошло вчера. Итачи, хоть и стал со мной взаимодействовать, все еще производил очень неоднозначное впечатление, не позволяя мне прозрачно истолковать его поступки. К тому же, каждый раз, когда я облизывал губы, мне казалось, что я ощущаю на них вкус его губ. А когда мистер Миллер похвалил мое сочинение, я снова вспомнил все события вчерашнего вечера. Воображение услужливо дорисовало деталей и событий, которых не было, из-за чего я выпал в окончательную прострацию. Наруто истолковал мое состояние по-своему. — Если честно, — сказал он с горечью, — мне тоже не по себе из-за вчерашнего. Нет, я, конечно, на него злился, но я не желал ему ничего такого. Как думаешь, его папаша оттает? И что вообще между ними произошло?.. — Кто знает, — сказал я, пытаясь перестать ощущать даже сейчас властное прикосновение пальцев на моем лице. Мы лавировали в университетских коридорах, то и дело кивая кому-то в ответ на приветствие. Такое чувство, что нас теперь знали чуть ли не все. Завидев розовую макушку, я внутреннее напрягся — вчера Сакуры не было, поэтому нам удалось избежать ее внимания. — Привет, Наруто, — она широко улыбнулась, поравнявшись с нами. — Я жду твоего ответа! — Да-да, — отрешенно кивнул Наруто и ускорил шаг. Я не удержался и прыснул. — Что смешного? — огрызнулся он. — Так теперь ты объект пристального внимания? — Просто поймала меня утром до занятий и пригласила на вечеринку, — хмуро ответил Наруто. — Так чем же ты недоволен? — я не удержался от усмешки. — Ты же, вроде, этого хотел. — Ну теперь не хочу. — Не хотелось бы, конечно, говорить, что я был прав относительно нее… — Да-да, ты был прав, — Наруто приостановился и зыркнул на меня. — Где ты набрался этой манеры так говорить? — Как? — Доставуче, — сказал он после небольшой паузы, будто некоторое время подыскивал верное слово. — Ну, — выдохнул я, — у меня хороший учитель.

***

Я устало плюхнулся на кровать, прикрыв глаза. Это неделя еще не закончилась, а уже меня вконец измотала. По двери тихонько постучали пальцами, а затем в проеме деликатно показалось лицо Итачи. — Привет, позволишь? Мне нужно кое-что забрать из шкафа. И он тут же свободно проскользнул в комнату, развеивая обманчивое впечатление о своей деликатности. Вопреки тому, что он обещал забрать свои вещи из шкафа ещё в первую неделю, он этого так и не сделал, каждый раз предпочитая зайти ко мне, когда ему что-то нужно было взять. Не то чтобы я был против, конечно. Итачи толкнул дверцу шкафа и нырнул в него чуть ли не целиком, громко шебурша. — Как твоё эссе? — приглушенно донеслось оттуда. Мои щёки мгновенно стали полыхать, когда я вспомнил наше занятие. — Мне поставили А, — сказал я, поднимаясь на локтях и присаживаясь, стараясь не выказать смущения. Он же этого добивался. Итачи ещё с минуту чем-то пошуршал, а затем вынырнул, победоносно сжимая в руках вешалку с чем-то, в чем можно было узнать чёрный тренч. — Гхм, — он сдержанно кашлянул, отряхивая несуществующие пылинки с тренча и придирчиво его осматривая, — похоже, с моими педагогическими навыками все в порядке. И по своему обыкновению он ловко выскочил за дверь, оставляя меня наедине с глухим звуком сердцебиения в ушах. Ну погоди. Я тебе ещё отомщу за это.

***

Я потратил несколько часов в бессвязных попытках что-то выучить, бесцельном серфинге интернета и, конечно, неловких воспоминаниях о выходке Итачи, которые то и дело превращались в такие фантазии, за которые мне становилось стыдно. Как тут меня догнала кое-какая важная мысль, от осознания которой я подскочил на месте. Операция. На этой неделе ведь должна была быть операция. Завтра пятница, а Итачи ведет себя так, будто ничего подобного и не предвидится. Как бы я не был смущен, эта мысль придала мне уверенности и сил пересечь гостиную и постучаться на лоджию. Не услышав никакого ответа, я толкнул дверь. Итачи сидел, уставившись в одну точку, закутанный в свой черный плед. Рядом с ним стояла полная кружка кофе, к которой даже не прикасались, а открытый ноутбук, похоже, давно потух. Он проследил за мной глазами, но затем тряхнул головой, будто прогоняя оцепенение, и спросил будничным тоном (впрочем, все же немного ласковее, чем обычно): — Ты что-то хотел, Саске? — Разве ты не говорил, что на этой неделе операция? Он смерил меня уже менее дружелюбным взглядом. — Завтра, — ответ был отрывистым и напряженным. — Так почему ты ничего не сказал? — я не понимал, могу ли я войти, поэтому продолжал топтаться на пороге. Итачи тем временем молчал, кутаясь в плед плотнее. Меня озарила внезапная догадка. — Ты что… боишься врачей? Итачи гневно хлопнул ресницами. — Ты пришел сюда меня раздражать? — Боже, — снова воскликнул я прежде, чем успел подумать, — ты серьезно боишься врачей? — я осторожно подошел поближе, набираясь наглости и присаживаясь на перилло узкой кровати. — Ты же не собирался завтра прогулять, правда? Внутренне я подобрался, готовясь к тому, что могу сейчас снова оказаться носом в кровати… ну или в полу при менее благоприятном исходе. — Говоришь глупости, — процедил он и отвернулся в противоположную от меня сторону. Вот уж чего я точно никогда не мог подумать… Так это того, что совершенный Итачи так боится врачей, что ведет себя, как капризный ребенок. Нужно было срочно менять тактику. — Эй, — я осторожно тронул его за плечо. Он особо никак не отреагировал на этот жест, но все же немного повернул голову в мою сторону — и теперь я видел, как его ресницы бросают длинные дрожащие тени на щеки. — Тебе же понадобится помощь, правда? — Я могу попросить Кисаме забрать меня, если ты об этом. Ну только Кисаме еще не хватало! К тому же, похоже, он реально намеревался просто не прийти, если еще никого не попросил… Я провел долгие часы в интернете, читая про операцию, которая ему предстоит. И понял, что около суток он не будет видеть буквально ничего, прежде чем зрение понемногу начнет возвращаться. — На сколько назначена операция? — На два. — Ну, я примерно в это время освобождаюсь… Так что… не знаю, конечно, сколько это займет по времени, я могу забрать тебя на такси... Итачи тяжело вздохнул. Похоже, его очень раздражало, когда кто-то пытался о нем заботиться. Да и в целом разговор про клинику враз сдул с Итачи его беззаботно-развязное настроение, вернув мне хмурого и въедливого брата. — Ты мне не доверяешь? — я решил зайти с другой стороны. — При чем тут это? — более живо отреагировал он, слабо поворачиваясь ко мне. — И в целом: у тебя так много денег, чтобы кататься на такси? — Хватает пока, — соврал я, чувствуя стыд и думая о том, что надо напомнить Ино про ее обещание подыскать мне работу. — Просто интересно. Само собой, что я бы не разрешил тебе платить, — Итачи слабо повел плечами. — Это значит “да”? — обрадовался я. Итачи молчал, насупившись, и на его лбу образовалась морщинка, где пролегла глубокая тень. — Я скину тебе адрес, — устало сказал он, хватаясь за телефон. — Все. Доволен? — В детстве ты был со мной мягче, — довольно отметил я, на всякий случай скриня сообщение. — А тут в тебе открываются какие-то садистско-командорские черты. — Сублимация. — Что?! — Иди уже, ради бога. Я сорвался с места, надеясь, что мои щеки не порозовели. Но около двери еще раз обернулся и кинул взгляд на мрачного Итачи. — Тогда, когда ты хотел меня о чем-то попросить… — Саске. — Да все, иду уже, — я оперативно переступил порог от греха подальше. — Но только если ты постараешься не грузиться… Итачи метнул в меня настолько тяжелый взгляд, что им можно было кого-то убить, и я быстро закрыл дверь.

***

Все пары я просидел, словно на иголках. К счастью, Наруто был слишком сильно погружен в какие-то свои думы, чтобы меня о чем-то спрашивать. Я все время беспокоился о том, не стукнет ли Итачи в голову просаботировать поход к врачу или учудить еще что-то. Нет, это вряд ли. Но мне казалось, что я и сам ощущал его мандраж. Особенно, когда время приблизилось к двум. Я так часто поглядывал на часы, что, когда моргал, циферблат буквально стоял у меня перед глазами, отпечатавшись на внутренней стороне век. Как только занятия закончились, я спешно со всеми попрощался и вызвал такси. Первой точкой была лавочка с данго. Благо, она была по дороге. Возле светлого высокого здания клиники я немного заколебался, не понимая, что мне делать. Мы не обсуждали, где Итачи будет меня ждать, — и я не очень понимал, стоит ли мне стоять у входа. Немного поразмыслив, я пришел к выводу, что никто бы не стоял на крыльце в полной темноте, будучи не в силах передвигаться. Вероятно, он был внутри — но где? Ладно, в крайнем случае всегда можно спросить в регистратуре. Я увидел бледное, чуть вытянутое лицо Итачи буквально сразу. Он сидел в просторном хорошо освещенном вестибюле на диванчике, пока вокруг него суетилась какая-то медсестра со стопкой бумаг. На какую-то секунду я даже забыл, что он сейчас ничего не видит — потому что когда мне оставалось преодолеть метра два, он вскинул голову. Но отсутствующее выражение покрасневших глаз сразу напомнило мне об истинном положении дел. — Кажется, за вами пришли, — добродушно отметила медсестра, делая несколько шагов в сторону. Я одними кончиками пальцев дотронулся до его локтя. — Пошли? Итачи ничего не сказал, но неожиданно схватил меня за запястье. Я помог ему подняться, мы попрощались с приветливой девушкой и вышли. Я шел немного впереди, комментируя, где ступенька, а где стоит взять чуть левее. Итачи угрюмо молчал и крепко держал меня за руку. Я испытал облегчение, когда мы сели на заднее сидение машины и наконец выдвинулись домой. — Все в порядке? — тихо спросил я. Пальцы Итачи все еще обхватывали мою руку. Я немного пошевелил кистью, заставляя его разжать хватку, и накрыл его ладонь своей. На это ожидаемо не последовало никакой реакции, но, с другой стороны, он и не предпринимал никаких попыток стряхнуть мою руку — только слабо сжал пальцы, заставляя меня млеть. — Сильно болит голова и мутит. С учетом того, что я никогда не слышал от Итачи жалоб на здоровье, ему, похоже, действительно было нехорошо. — Сейчас дома ляжешь отдыхать и станет легче, — пообещал я, несмело поглаживая большим пальцем косточку у основания кисти. Итачи ничего не ответил, но сжал пальцы еще немного сильнее.

***

Дома я, первым делом, уложил Итачи отдыхать и немного посидел у кровати, наблюдая, как быстро он проваливается в беспокойный сон. Заниматься обычными делами упорно не выходило, поэтому я потратил несколько часов на онлайн-игру — просто чтобы постараться чем-то сбить беспокойство. Я понимал, что, скорее всего, его состояние нормально, но мои эмоции не особо подчинялись рацио. Наконец я заметил слабую активность на лоджии и подскочил, пересекая гостиную за мгновение. Итачи сонно потягивался и рассеянно моргал. — Странное чувство, — сказал он, когда я вошел. — Ты проснулся, открыл глаза… но все равно темно. — Пока что еще ничего не видно? — я присел рядом. — Очень слабо различаю пятна света. Судя по тому, что я читал, это было свидетельством того, что все происходит, как нужно. Я немного расслабился. — Тебе уже лучше. — Да, гораздо. Но все еще кружится голова. — Ну, — философски протянул я, — зато это все уже позади. — Все, кроме того, что я сегодня абсолютно беспомощный. Судя по тону, именно это сейчас раздражало его больше всего. — Ну, — неуверенно произнес я. — У тебя ведь есть я и я могу тебе во всем помочь... — … например, помыться… — ...например, помыться… Э-э-э… ну, в принципе, могу. — О, — Итачи сощурился и в совокупности с отсутствующим взглядом это было немного пугающе. — Я помню, что у тебя на этот счет какие-то фантазии… — У меня? — вспыхнул я. — Это ты начал! У меня было смутное подозрение, что, помимо нашего диалога ранее, он намекает на одну историю из времен далекого прошлого, когда мама попросила меня отнести брату чистое полотенце, и я почему-то засмущался, увидев лишь фрагмент его спины в каплях воды... Так, все. — Ты язвишь, потому что чувствуешь себя неловко, — наконец нашелся я. — Очень тонкое наблюдение, — иронично отметил Итачи. — И не умеешь принимать от других людей… — Не начинай… — ...заботу. — У меня от тебя опять начинается мигрень. — Тебе нужно поесть. — Я не хочу есть. — Даже данго? — Хм-м, — неоднозначно ответил Итачи, заметно смягчаясь. — Но данго ведь нет. — Есть. Он закусил губу. — Думаю… одну шпажку я смогу съесть. Я победоносно поднялся. Хоть в этом он был предсказуем. Я кое-как накормил Итачи, помог ему закапать глаза (не особо обращая внимания не его недовольство и новую партию колкостей) и выдал таблетки в предписанных количествах. Он немного присмирел, но все еще выглядел недовольным и взвинченным, сидя на софе в гостиной, укутанный в свой черный плед, как в плащ, и напоминающий большого ворона. — Набрать тебе ванную? — спросил я. — А ты все продолжаешь… — Это ты все продолжаешь… — Я даже не смогу ничего толком сделать с волосами. — О, — я наконец понял, чем была вызвана часть его раздражения. Судя по количеству баночек в ванной, волосы были чуть ли не единственным, чему он в своем облике уделял слишком пристальное внимание. — Ну хоть с этим-то я могу помочь. — И как ты себя это представляешь? — Господи, — устало сказал я. — Просто наберу тебе ванную. С пеной. И помогу с волосами. Очень мне нужно на тебя смотреть. Впервые за сегодня Итачи засмеялся и спрятал лицо в руках. — Кошмар, — наконец сказал он, все еще не отнимая рук. — Это чудовищно неловко. — Тебе же нравится, когда неловко, — наконец высказал, что вертелось на языке, я. — Или это только меня ставить в неловкое положение? — По правде говоря, только тебя, — он снова засмеялся, опуская руки. — Ты смешной, когда смущаешься. — Очень весело. — И милый. — Я не… — ему снова удалось меня смутить! — Хорошо, — понемногу успокаиваясь и переходя со смеха на свой обычный тон, сказал Итачи. — Я согласен. — На что? — испуганно сказал я, будучи до последнего уверенным, что Итачи увернется от моего предложения. Теперь уже меня точили сомнения. — На твою руку и сердце. — Ну хватит! — На твое предложение мне помочь с волосами, само собой. Я просто хочу помыться и опять лечь спать. Этот день — это просто… — он устало прикрыл глаза. Я на ватных ногах шагнул в ванную.

***

Я позвал Итачи и помог ему успешно миновать дверной проем, когда сам вышел из ванной, ощущая волнение, которого в моих представлениях быть не должно было. Сердце громко стучало, заглушая все остальные ощущения. В конечном итоге… я и сам понимал, что это была маленькая игра. Но почему-то оказался к ней не готов. Наконец я различил плеск воды и, не дожидаясь знака от Итачи, приложил щеку к двери и спросил: — Можно? Из-за двери послышалось равнодушное “да”. Вы посмотрите, как мы спокойны. Я дважды вдохнул и выдохнул, прежде чем войти. Итачи откинулся назад, прикрыв глаза. Его хвост утопал в густой пене, и над ней вздымались лишь острые плечи и изящные тонкие ключицы. В принципе этого мне уже хватило, чтобы почувствовать, что я покрываюсь испариной, а колени предательски дрожат. Это было завораживающее, величественное зрелище: и его светлая кожа, под которой синими кружевами проступали вены, и острые скулы, которые еще больше затачивала тень, и то, как небрежно на бортик ванной была опущена правая рука. Только его лицо все еще выглядело слишком измученным. — Гхм, — я прочистил горло и опустился на колени, вдыхая запах его кожи. — Какой алгоритм действий? Мое лицо практически лежало на бортике, и Итачи, похоже, почувствовал мое дыхание у себя на спине, от чего едва заметно дернулся. Похоже, не столько он был спокоен, сколько пытался таковым выглядеть. — Сначала шампунь — он в желтой бутылочке. Потом — маска, она рядом. Нанести и смыть через пару минут. Кондиционер в высокой фиолетовой бутылке. Его немного распылить и не смывать. И немного масла на самые кончики. — Ох, — я не был уверен, что все правильно запомнил. — Ты каждый раз так с ними мучаешься? Итачи промолчал, явно показывая этим, что мой вопрос бестактен. Я осторожно стянул резинку с его хвоста, позволяя тяжелым темным волосам рассыпаться по плечу. Было сложно удержаться от соблазна их потрогать — но я ведь их еще сегодня натрогаюсь. Просто… не так явно. Я потянулся за желтой бутылочкой. Смочил ладони (ненароком задевая плечо) и, горстями зачерпывая воду, стал мочить волосы, невесомо касаясь затылка и отводя за ухо уже мокрые пряди. — Сядь немного ровнее, — выдохнул я, низко наклоняясь, практически в шею Итачи. Я заметил, что его дыхание стало пока еще не очень очевидно, но все же… сбиваться. Итачи выпрямил спину, и я убрал волосы назад, пользуясь возможностью коснуться напряженных лопаток. Кончиками пальцев проскользил ниже — благо… — Они такие длинные, — тихо сказал я, нехотя отпуская гладкие пряди и протягивая руку, чтобы выдавить немного шампуня. — В детстве тебе тоже нравилось, — неожиданно сказал Итачи. — Что? — Играть с ними. О, так у него еще есть силы надо мной подшучивать. Но это поправимо. Я запустил пальцы в его волосы, легко массируя кожу, касаясь чувствительных участков за ушами или на затылке, иногда усиляя нажим, а иногда отпуская, чтобы нанести шампунь на всю длину. Хотя я не делал ничего такого, я вкладывал в каждое свое движение весь возможный подтекст, пока не заметил, как Итачи — похоже, неосознанно, но ощутимо для меня, — сам запрокидывает голову, позволяя мне добраться до труднодоступных участков. Пена неспешно таяла и, одновременно к моей радости и огорчению, и над ней оставалось видно все больше невозможно красивой спины. — Наклонись немного, — сказал я, легко потянув за волосы. — Нужно смыть. Итачи тяжело вздохнул, будто ему потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить мои слова. Наконец он скользнул спиной вниз, позволяя мне смыть шампунь. Я чувствовал, как его волосы развеваются под водой, похожие одновременно и на мокрый шелк, и на какую-то эфемерную жидкость, которая только чуть плотнее воды. Покончив с этим, я снова потянул его вверх, коснувшись плеча, и он послушно выровнялся. Я успел сохранить на кончиках пальцев ощущение острой выпирающей ключицы. На очереди была маска. Обоюдная пытка повторилась: я снова зарывался в волосы, пробовал пряди на вес, вытягивал их, разделял и собирал. Итачи дышал все тяжелее… я, если честно, тоже. Когда я смыл маску, пена заметно осела. Если он каждый раз тратит столько времени, только чтобы вымыть волосы — то это кошмар. Но они и правда были абсолютно волшебными. Может, в этом и был особый смысл. Я потянулся за третьей бутылочкой с пульверизатором, собирая волосы воедино в левой руке. Итачи откинул голову, и мое воображение нарисовало мне несколько других щекотливых ситуаций, в которых было бы хорошо вот так легонько потянуть его за волосы… Наконец настала очередь масла. Но прежде, чем перейти к нему, я перекинул волосы на одну сторону и обошел ванную. Теперь я видел не подрагивающую спину Итачи, а его лицо, окрашенное легким румянцем, и рассеянно смотрящие перед собой глаза. Губы были слишком красными… Он что, их кусал? Влажный хвост теперь опускался через правое плечо на грудь. Я растер немного масла в ладонях, разогревая его, и принялся медленно втирать его, касаясь бледной кожи, очерчивая ребра… При всем желании — никто из нас не смог бы скрыть тяжелого дыхания. А Итачи не мог скрыть и ритм, с которым его сердце отчаянно колотилось под моими прикосновениями. Он как будто пытался поймать мой взгляд, приподнимая голову и щурясь, как если бы мог что-то увидеть; его губы были приоткрыты, а плечи легонько подрагивали. Я наконец выпустил его волосы и наклонился к уху, заставляя вздрогнуть от ощущения моего дыхания на коже. — Думаю, дальше ты справишься без моей помощи, — выдохнул я, отстраняясь и с удовольствием запечатлевая в своей памяти выражение растерянности и смятения на красивом лице Итачи. А затем я вышел и прикрыл дверь, невольно соглашаясь с тем, что смущать — действительно весело. 1:1.

So wash away my sins And give me catharsis Re-magnetize my moral compass