Too Much to Ask

I know you suffered But I don't want you to hide It's cold and loveless I won't let you be denied Muse, Undisclosed desires

В тот вечер Итачи был непривычно тихим, особенно когда я после ванной снова уложил его спать. Его лицо снова стало бесстрастным, а сам он был невозмутим. Он не юлил, когда я к нему обращался, не огрызался и не доставал меня. Я чуствовал, что это не к добру. Когда я проснулся субботним утром и различил за дверью недовольные шаги и раздраженное хлопанье шкафчиками, я лишь утвердился в мысли, что меня поджидает скорая и неизбежная расплата за мою вчерашнюю выходку. Хотя чего я такого сделал-то? Я осторожно высунулся за дверь, невольно съежившись от убийственной ауры, которая исходила от напряженной спины со сведенными лопатками. — Привет. Все хорошо? Если тебе что-то нужно, ты мог просто попросить меня… Итачи обернулся, и мои внутренности сжались. — Просто закончился кофе, — подчеркнуто спокойно бросил он после небольшой паузы, обернулся и побрел к себе, явно не намереваясь продолжать диалог. Оставить это просто так было нельзя. И я двинулся за ним. — К тебе вернулось зрение? — я замер в дверном проеме на балкон. Пересекать порог всегда было чудовищно неловко. — Частично, — Итачи присел на краешек кровати, вглядываясь куда-то в пелену тонких серых облаков, сквозь которые недружелюбно брезжил холодный солнечный свет, как будто намекая, что сегодняшняя погода не благоволит активному отдыху на улице. — О! Так это же хорошо? Итачи, похоже, так не думал и мой вопрос проигнорировал в своей обычной манере. — Ты что-то ел? Тяжелый вздох в ответ — и меня наконец осенило. — Принести тебе кофе? Итачи повернул лицо, в котором читалась слабая заинтересованность. — Но тебе точно можно? — спросил я, пытаясь оживить в голове свои немногочисленные знания в медицине. — Ну там сосуды расширяются, все дела… Левая бровь Итачи угрожающе дрогнула. — Скоро буду, — поспешно сказал я, стремительно покидая квартиру. Похоже, я был прав, и, ко всему прочему, у него действительно кофейная зависимость.

***

Как только насыщенный кофейный запах заполнил кухню, дверь тихонечко отворилась. — Садись, я сейчас принесу, — бросил я через плечо. На улице сегодня было весьма сыро, как и ожидалось, а кружка возвращала утраченное тепло замерзшим пальцам. Все же погода на побережье была весьма неоднозначной. Я поставил кружку на столик, а затем вернулся за своей. К тому моменту, как я присел на софу, Итачи, сонно жмурясь, уже пил кофе мелкими осторожными глотками. В этот момент я сделал очередное открытие. — Ты из тех людей, которые просыпаются не в духе и их лучше не трогать первое время? Итачи неспешно отставил, как я успел заметить, уже пустую кружку в сторону, и удивленно вскинул брови. А затем улыбка тронула опущенные уголки губ, и он засмеялся. — Ты наблюдательный, — сказал он, забавно улыбаясь на одну сторону и морща нос. Видеть такую живую мимику на его лице было непривычно. — Если так подумать, — продолжил я, немного воодушевленный его живой реакцией — я никогда не просыпался раньше тебя. Ты всегда встаешь чуть свет… — Тогда считай, что тебе повезло быть соней. Пока я не выпью утренний кофе, ко мне действительно лучше не подходить. Я не удержался от мысли о том, что это может стать проблемой… в будущем. — Так странно: знаю тебя всю жизнь, а такое чувство, будто на самом деле я только сейчас тебя узнаю… Итачи выразительно поднял одну бровь. Я сказал это вслух? Фраза вышла двусмысленная, и я потупил взгляд. — Саске, — тихонечко позвал Итачи, и когда я поднял глаза и увидел его протянутую руку, то машинально дернул головой, избегая возможного щелчка по лбу. Он картинно вздохнул и потянул меня за запястье, заставляя подсесть почти вплотную. — Спасибо за кофе, — сказал он, и я ощутил невесомый, преступно быстрый поцелуй куда-то в левую скулу. Я неуверенно поднял глаза и успел на долю секунды поймать ускользающий взгляд Итачи, вектор которого он тут же сменил, как будто сам смутился того, что сделал. С такого расстояния его длинные ресницы казались какими-то ненастоящими (не может же, и в самом деле, у кого-то быть таких ресниц), зато глаза выглядели ощутимо менее красными. Я ничего не мог с собой поделать, ощущая его запах, в котором сейчас различал нотки ароматов всех его многочисленных средств для волос; и этот запах — а, может, я всего лишь ищу себе оправдания — заставил меня положить ему голову на плечо, пока обе мои руки скользнули одна по его спине, а вторая по животу, чтобы в итоге встретиться и заключить Итачи в объятия. Он не отреагировал на это, как будто и ожидал чего-то подобного, но все же не противился. — Сегодня ты встал рано, — сказал он, немного поворачивая голову: так, что наши носы находились теперь довольно близко. — Я некрепко спал. — Почему? — Потому что переживал за тебя. — Но со мной все в порядке. Ты придаешь всему больше значения, чем стоило бы… — Итачи осекся, понимая, что теперь его фраза звучит двусмысленно. Я прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ритме его дыхания. — Я так больше не могу, — наконец сказал я, немного сильнее сжимая кольцо из рук, улавливая теперь, помимо дыхания, еще и рваное сердцебиение. Итачи молчал. — Ты не можешь все время держать меня на расстоянии, как делал это всегда, — добавил я. Он прекрасно понимал, о чем я говорю, я ощущал это на уровне исходящих от него эманаций, на уровне каких-то сверхчувств. — Я просто рад, когда ты рядом, — наконец сказал он — с нажимом и как будто немного через силу. — Но это не может так продолжаться. Реакция была весьма закономерная: я почувствовал, как прохладные кисти накрывают мои руки, чтобы осторожно их стряхнуть и высвободиться. Я нехотя отсел, приготовившись к новой спирали разговора, который так или иначе ходил по кругу, все время задевая самое важное по поверхности; это напоминало брошенный плоский камушек, который скользит по воде, поднимая дорожку из брызг и создавая круги каждым своим касанием, но все еще не погружается в воду. — Даже если сейчас тебе это кажется правильным, ты не думаешь дальше, чем на пару недель, — сказал Итачи скорее окну, чем мне. Я закатил глаза. Меня злило и одновременно забавляло, как он всегда ходил вокруг да около, умудряясь игнорировать факт повисшего между нами напряжения весьма определенного характера; и прятал это за какими-то нейтральными фразами. — Ты не можешь знать, о чем я думаю. Итачи проигнорировал мое замечание. — Ты почему-то не думаешь о том, что тебе придется постоянно врать всем; и в конечном итоге ты будешь вынужден придумывать какие-то отговорки даже для самых близких — в которых, по итогу, обязательно запутаешься. Твоя жизнь превратиться в одну большую ложь, — он говорил методично, но расставлял логические паузы, как будто читал лекцию, — и к тому моменту, как ты осознаешь абсурд всего происходящего и захочешь нормальной жизни, ты успеешь десять раз меня возненавидеть… — Так ты этого боишься? — я попытался поймать его взгляд, но Итачи упрямо смотрел вникуда. — Ты все ещё мой младший брат, и я не хочу разрушить тебе жизнь. — А она никогда и не была в порядке. По тому, как заходили его скулы, я понял, что это замечание достигло цели. — Рано или поздно, но это станет для тебя адом. И тогда будет уже поздно, — он наконец бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем снова отвести глаза. — Ты же сам согласился, что я редко ошибаюсь в прогнозах. И это мой прогноз. — Ад уже был, и по другой причине. По противоположной. Мы действительно ходили по кругу. Итачи молчал, и я продолжил: — Когда тебе позвонил отец, какой был твой прогноз? Что тебе удасться все проконтролировать? В таком случае, ты в нем ошибся, — я чувствовал, что нащупал что-то очень важное… какую-то существенную логическую несостыковку. И то, как Итачи вскинул голову, посмотрев на меня глазами, кипящими каким-то возмущением и едва ли не обидой — навело меня на мысль, что в той стороне лежало что-то… Действительно существенное. Он ведь так и не сказал, почему согласился меня принять. Даже если предположить, что он хотел меня увидеть, зачем тогда было селить меня у себя? Ведь разыграть поверхностную, социально одобряемую встречу двух братьев и сбежать с нее, снова дистанциируясь, было бы гораздо проще. Разве нет? — Ты сейчас переводишь тему? — спросил он холодно. Я нехотя принял, что если хочу хоть чего-то сегодня добиться, стоит идти по проторенному пути. — Я не говорю, что думать о будущем не нужно — даже если в твоих глазах это выглядит так; но почему бы просто не решать проблемы по мере их поступления? В конечном итоге, мы уже оба не дети, мы живем в другой стране, и уже одно это избавляет от множества проблем... — Ты даже не представляешь, сколько уже есть очевидных проблем, которые просто не приходят тебе в голову. — Например? Итачи резко встал; его хвост красиво скользнул по спине, заставляя съежиться от воспоминаний о том, каково касаться этих волос. — Пошли, — сказал он, вводя меня в ступор. — Куда? — В ванную. Я понял, что выражение “затряслись поджилки” придумали не просто так. От Итачи можно было ожидать чего угодно, но любопытство… оно было сильнее, чем мандраж. Итачи щелкнул выключателем, проворно нырнул за дверь и встал в аккурат напротив зеркала над раковиной. — Подойди, — сказал он. Но мои ноги стали какими-то ватными, и я совсем не понимал, куда я должен был подойти — между нами и так было небольшое расстояние… Итачи в своей обычной манере схватил меня за руку, чуть повыше локтя, и поставил перед собой. Теперь я спиной упирался ему в грудь; это было слишком неожиданно, и мое сердце, кажется, пропустило пару ударов. Я неосознанно повернул голову вместо того, чтобы поймать его выражение лица в зеркале; но мне на щеку легла рука, заставляя смотреть перед собой; как будто он направлял мой взгляд куда-то, чтобы я мог увидеть то, что пока что видит только он. Наши щеки соприкасались, и от всей этой ситуации внутренние органы как будто сжимались, заставляя приятную негу разливаться по телу; а мурашки, засеменившие по спине, рукам и шее, похоже, сдали меня окончательно. — Смотри, — сказал Итачи, все еще не опуская руки. Было что-то забавное и немного странное в этой его манере вот так по-хозяйски хватать меня за руки или лицо — как когда он объяснял мне правила английского. И, пожалуй, попробуй хоть кто-то еще прикоснуться ко мне в такой манере, я бы его убил. Но когда так делал он, я чувствовал лишь безропотное счастье, потому что в этих жестах проступало что-то бессознательное, неконтролируемое, как будто у него на подкорке была высечена уверенность, что я всецело принадлежу ему. И не сказать, чтобы он был неправ. Я вглядывался в свое испуганное смятенное лицо с широко распахнутыми глазами. Лицо Итачи было более вытянутое и заостренное, как и все его черты. Разрез его глаз отличался от моих: они были лишь слегка раскосыми, немного вытянутой миндалевидной формы, но достаточно большие — и больше походили на европеоидные. У меня была другая линия рта, и мои волосы не были и вполовину так послушны, как его (даже если бы я вылил на них все те же средства). Но в целом… Я наконец понял, что я должен был увидеть. — Мы похожи, — сказал я, и зеркальный я повторил это за мной одними губами. Зеркальный двойник Итачи кивнул, опуская руку и делая шаг назад. — Ты понял. — И что ты хочешь мне этим сказать? К чему ты ведешь? — спросил я, смутно догадываясь, к чему. — Если ты на секунду забудешься где-то в публичном месте... — Я не настолько несдержанный, и это звучит почти оскорбительно… — Не знаю, о чем ты подумал, но иногда можно выдать себя даже взглядом или самым невинным жестом. Так вот, если ты однажды забудешься, подумай, как это будет выглядеть со стороны. Я вспомнил, как Сакура опознала в Итачи моего брата, мельком увидев его. — Честно говоря, эта проблема мне кажется надуманной, — я пожал плечами и первым вышел из ванной. — Или тебя так волнует, что кто-то там подумает? — Я уже сказал тебе, что меня волнует, — устало проговорил Итачи, возвращаясь на диван. — Но ты меня не слышишь. — Как и ты меня. — И чего же я так и не услышал? — он поднял на меня свои завораживающие черные глаза. — Что ты для меня не просто какая-то прихоть, — сказал я, пытаясь отогнать наваждение и не поддаться этому гипнозу. — Я иду в город. Тебе что-то принести? — нужно было срочно прогуляться, чтобы немного успокоиться. Итачи медленно покачал головой. — Я просто хочу, чтобы ты подумал над моими словами. Он опять выглядел печально. В последнее время он стал больше улыбаться и смеяться наедине со мной, но это все равно были лишь проблески, вспышки. После которых он, похоже, неизменно погружался в такую пучину самых мрачных мыслей, что мне и подумать было страшно. — Хорошо, — сказал я, — обещаю. Если что-то понадобиться, напиши или позвони. Хорошо? Он неопределенно кивнул. У меня никак не выходило сделать его не грустным.

***

Мы сидели возле большого панорамного окна на втором этаже какой-то кофейни, куда нас повела Ино. Внизу семенили люди, ежась под порывами колючего холодного ветра и поднимая повыше воротники курток. В том, чтобы сидеть вот так, в тепле, грея руки о теплые напитки, когда за окном бушевала непогода, была какая-то особая прелесть. Но сегодня, похоже, хмуро было не только на улице: и Наруто, и Ино были непривычно тихими. Создавалось впечатление, что все, включая меня, грузились из-за чего-то своего. — Как… Гаара? — наконец подал голос Наруто. Ино рассеянно моргнула, выныривая откуда-то из своих мыслей. — Сносно, — лаконично ответила она. Но, увидев, что Наруто ответ не удовлетворил, добавила: — Чувствуешь свою вину? — Скорее, ответственность за случившееся. — Ну так спросил бы его сам, — она пожала плечами и отвернулась к окну, по которому начал барабанить мелкий дождь. — Не смешно, — вспыхнул Наруто. — А я и не шучу. — И как ты себе это представляешь? Ино закатила глаза, явно не намереваясь развивать тему. — Что-то случилось? — спросил я. Ино, похоже, не сразу поняла, что я обратился к ней, и отреагировала, лишь когда я провел перед ее лицом рукой. — Да так, — ответила она, пряча лицо в широкую кружку. — Кое-что… — Ино?.. Мы с Наруто, сидевшие на одном диване, синхронно обернулись и увидели высокую блондинку, которая жеманно помахала Ино. Лицо последней накрыла тень — и я сразу вспомнил все те моменты, когда умудрялся выбесить Итачи и его глаза излучали скрытую угрозу. Но буквально через секунду Ино улыбнулась и вышла из-за стола, обнимая незнакомку. — Вот так встреча, — Ино теперь стояла к нам спиной, но ее плечи едва ощутимо дернулись, когда по лестнице, лениво потягиваясь, поднялся Шикамару. Он помахал нам с Наруто и встал на шаг позади Ино. Я боковым зрением различил, как напрягся в неясной догадке Наруто, и пнул его под столом, чтобы он вел себя неприметнее. — Да уж, — блондинка спрятала руки в карманы толстовки. — Когда мы вообще втроем виделись в последний раз. Года два назад? — Вроде того. Какими судьбами, если не секрет? — Ино нервно поправила волосы. — Пока что просто в гости, а там будет видно, — незнакомка ухмыльнулась. — Представишь своим друзьям? Или кто-то из них… — Наруто, Саске, — быстро сказала Ино, слегка оборачиваясь и бросая на нас взгляд, в котором была какая-то неявная просьба, — это Темари, моя одноклассница. Мы с ней и с Шикамару учились вместе. О, так они одноклассники. Так вот в чем дело… — Приятно познакомиться, — первым нашелся Наруто. — Вы присматриваете место, где упасть? Если что, мы как раз собрались уходить. — В такую-то погодку? — с легким сомнением поинтересовался Шикамару. — У нас есть еще кое-какие планы, — улыбнулась Ино, но краешек ее губы едва заметно дрогнул. — Ну, тогда, надеюсь, еще увидимся, пока я здесь. Шика сказал мне, что в пятницу намечается… Я отвлекся на то, как напряглась спина Ино, и пропустил остальную часть фразы. К тому же, под столом уже меня пнул Наруто, намекая, чтобы я пошевеливался. — Обязательно, — кивнула Ино, пока мы неловко попрощались с Шикамару и новой знакомой. На улице неприятно моросил дождь, но Ино, похоже, даже не замечала этого, пока я не поднял ее капюшон. — Мы же не случайно сюда пришли, правда? — осторожно спросил я. — Я тебе не задавала лишних вопросов, — хмуро ответила Ино, намекая, очевидно, на мой недавний нелепый побег из дому. Ситуация была предельно ясна, и мы с Наруто, обменявшись осторожными взглядами, лишь понимающе кивнули. — Так что, у тебя и правда есть какие-то дела? — перевел тему Наруто. — Да, — мрачно ответила Ино, — выпить.

***

Я вернулся домой ближе к вечеру и, не обнаружив Итачи, стал ощутимо волноваться. Ну куда его уже понесло? Я навернул по гостиной с десяток кругов, размышляя, стоит ли мне позвонить, или это будет уже слишком, когда дверь отворилась и прихожую невозмутимо вплыл Итачи, прижимая к груди бумажный пакет. — Ну и почему нельзя было просто меня попросить?! — Мм? — он повесил куртку. — Зачем? Это было безнадежно, и я просто опустился на софу, не скрывая своего раздражения и гневно зыркая на брата, который флегматично раскладывал покупки. Он абсолютно не умел принимать никакие проявления заботы, и это я уже понял с предельной ясностью. Не удивительно, что как только к нему вернулось зрение, он тут же понесся по делам, вместо того, чтобы делегировать хоть часть мне. От мрачных мыслей меня отвлекло сообщение Наруто. “Как думаешь: у Шикамару с этой Темари что-то есть?” Пока я раздумывал, стоит ли мне ответить тактично или сказать правду, у меня за спиной вырос Итачи. Из-за его крадущейся плавной походки он двигался почти бесшумно, и я вздрогнул от неожиданности, уловив его запах совсем рядом, роняя телефон, конечно же, экраном вниз. Треск был неприятный, и я уже понял, что мой экран теперь украшает “паутина”. Телефон не был сильно новым… но это было так ни к месту. Особенно сейчас, когда свободных денег у меня было не так уж много. У меня с губ сорвался стон отчаяния, и я зарылся лицом в ладони. — Ненавижу этот день. Я почувствовал, как рука Итачи скользнула у меня над коленом, и выглянул в щелочку, образованную между указательным и средним пальцами. Итачи придирчиво осмотрел экран и вздохнул. — На счастье, — сказал он, осторожно вкладывая телефон мне в руку. Теперь экран пересекали две крупные трещины, одна из которых заканчивалась более мелкой сеткой; к тому же экран в том углу полосил — не самый критичный, но все равно неприятный артефакт. — Эй, — он осторожно присел рядом, — ты так из-за этого расстроился? — Я расстроился из-за всего. — Это же просто вещь. Можно купить новый. Я хотел сказать “Не в этом дело”, но вместо этого сказал: “Тебе легко говорить.” Итачи вздохнул и дернул меня за рукав, пытаясь привлечь мое внимание. — Ну что с тобой такое? Что не так? — А что так? — вспылил я, резко разворачиваясь. — Ты говоришь, что я не думаю о твоих словах, а ты сам чем лучше? Я же говорил, если что-то нужно… — Ах вот оно что… — Ты не можешь просто позвонить, как нормальный человек… — Ну в целом, если так разобраться, никто из нас не вписывается в понятие "нормальный человек"… — И мы просто бесконечно ходим по кругу, и все это никуда не приводит. — Ты прав, — неожиданно согласился он. — Что?! — Так мы далеко не уйдем. Что бы он не задумал, это явно очень сомнительная затея. — Я не хочу играть в твои игры, — сказал я и снова отвернулся. — Жаль. Я как раз хотел тебе предложить заключить спор. — Ты издеваешься надо мной?! — У меня нет такого намерения. — А какое есть? — Если так получается, что никто не слышит друг друга, то перейти к более наглядной демонстрации… Я буквально подскочил на месте и снова впился взглядом в бесстрастное лицо Итачи. На нем не было лукавства, только осторожность, и это меня немного успокоило. — Если я не могу тебе объяснить, то, может, могу хоть показать. — О чем ты?.. — Ты когда-то пользовался пробной версией программы? Я обессилено застонал. Он сведет меня с ума. — Я предлагаю тебе триал на неделю. — Какой триал? О чем ты, Господи… — Триал отношений. С оглушительным звоном телефон снова шмякнулся на пол, но на сей раз к нему никто даже не дернулся. — С урезанным функционалом, — очень быстро добавил Итачи. Его лицо все еще было сдержанным, но это все равно было похоже на какую-то издевку. — Мне не смешно. — Я и не шучу, — он вздохнул и быстро продолжил. — Неделя, чтобы понять все то, о чем я говорил. И неделя, чтобы ты смог все ощутить и подумать. В том числе и понять, что некоторые мои привычки тебе не перекроить, вне зависимости от того, нравится тебе это или нет. — В чем подвох? — прохрипел я осипшим голосом. Черные глаза Итачи, подернутые легкой дымкой беспокойства, смотрели прямо и открыто. — Ни в чем. Решение, в любом случае, остается за тобой. Просто так больше шансов, что ты… — ...передумаешь… — ...поймешь, что я пытался тебе донести. — В чем суть? — У тебя будет неделя — для ровного счета, пускай, с понедельника — в ходе которой я буду вести себя практически так же, как вел, если бы мы… — Практически? Очень удобно оставляешь себе пути для отступления, — не удержался я. — Я не хочу сделать чего-то непоправимого. Это плохо? — Что дальше? — я сканировал каждый его жест, пытаясь найти подвох, но было похоже, что говорит он искренне. — Ничего. Просто у тебя будет неделя для размышлений. — И если меня за нее ничего не смутит? — я наклонился ближе, и контуры лица Итачи поплыли. — То это будет значить, что ты осознаешь последствия своих действий. Я перенес вес тела на руки, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкасались, и его дыхание щекотало кончик моего носа. — Мне подходит. Что сделать, чтобы заключить сделку? Итачи резко поднялся, а я получил болезненный тычок в лоб. — Достаточно словесно, — холодно ответил он. — Неделя начинается с понедельника, если ты не забыл, еще целый сутки. И целых восемь, прежде чем я признаю твой выбор, каким бы он ни был. И он удалился в свое логово, громко хлопнув дверью; оставляя меня совершенно ошарашенным и очень смутно понимающим, на что я подписался.

***

Воскресенье пролетело быстро и смазано. Ещё днём Итачи куда-то стал собираться, заявив, что у него есть кое-какие дела в городе и вообще ему порекомендовали чаще бывать на свежем воздухе и стараться фокусировать зрение на более далеких предметах, чем экран компьютера. Я же провёл день в вялых попытках справиться с домашним заданием, не менее бессмысленных тренировках на стадионе, и ревностных мыслях о том, что в город он явно отправился не один. Я все ещё имел смутное представление о том, с кем он общается и как проводит досуг. За все те недели, что я был в Калифорнии, мы так ни разу и не выходили куда-то вместе. К тому же, я не мог не думать о том, каким будет наше взаимодействие в понедельник, и так извёл себя этими мыслями, что, обессиленный, уснул до возвращения Итачи, который, похоже, совершенно не спешил домой. Понедельник ознаменовался тем, что я получил замечания по поводу своей несобранности абсолютно на каждой паре. — Ты сегодня вообще в этой реальности? — спросил меня Наруто. Занятия закончились, и мы двигались в шумной стайке одногруппников к выходу. — Не уверен, — честно ответил я. — Не поделишься? — Наруто! — нас нагнала Сакура. — Слышал новость? Я увидел, как Наруто поджал губы. — Какую? — Говорят, что Винарески выгнал своего сына из дома, после того, как он проиграл матч. Ты же знаешь, что вы играли с его сыном, да? Подумать только!.. — ее лицо приобрело абсолютно восторженное выражение, а вот лицо у Наруто стало очень сложным; и я внутренне подобрался, готовясь к тому, что сейчас что-то произойдет. Наруто очень явно чувствовал на себе вину — хотя, как по мне, он был абсолютно ни в чем не виноват (особенно, с учетом того, что им очевидно сманипулировал Итачи). Меня только поражало, как Сакуре удавалось так оперативно собирать все сплетни… — Саске! Я обернулся на источник звука и застыл, как вкопанный. Мне, широко улыбаясь, приветливо махал Итачи. Моментально взгляды окружающих переключились на него. Он стоял около своей дорогой машины, одетый сдержанно, но с неизменным вкусом; ослепительно красивый. Даже чего-то одного из этого списка было достаточно для того, чтобы на него обернулись все. Но все это вместе производило просто впечатление взорвавшейся неподалеку бомбы. — Кажется, это за тобой, — сказал Наруто, тоже помахав Итачи (последний одарил и его улыбкой). Я кивнул Наруто в знак прощания и на негнущихся ногах направился к сияющему брату, ощущая, что в мою спину были направлены буквально все взгляды… — Ты что тут делаешь? — спросил я прямо в лоб. И оторопел, когда в следующую секунду оказался заключенным в объятия, которые длились явно дольше положенного; к тому же, его рука быстро скользнула по моей спине, и я запаниковал. — Могу я забрать своего брата после учебы? — подчеркнуто беззаботно сказал он, наконец выпуская меня. Я скосил глаза на боковое зеркало, успев заметить, как в нем мелькнули ни в меру любопытные лица. Моментально забравшись внутрь машины и дождавшись, пока это сделает Итачи, я буквально прошипел: — Ты что творишь?! — А что я такого сделал? — невинно поинтересовался он, чуть сдавая назад, прежде чем выехать на дорогу. — Мне что, теперь нельзя тебя обнимать? От возмущения все слова просто застряли в горле. Все, что я мог — это пялиться на скульптурный профиль невероятно довольного собой (и ни капли этого не скрывающего) Итачи. — Ах, да, — сказал он, когда мы остановились на светофоре. — Это тебе. Мне на колени легла коробка, в которой я опознал новейшую и очень дорогую модель телефона, вышедшего буквально пару недель назад. — Ты ведь разбил свой по моей вине, — он опередил мои вопросы, как будто я был в силах сейчас хоть что-то из себя выдавить. Машина тронулась с места. — И я вчера присмотрел тебе новый. У меня окно, следующий колл только на четыре, так что я решил заехать и порадовать тебя. Что-то не так? Я оторопело смотрел на матовую коробку, боясь к ней прикоснуться, и тяжело дышал, все еще не в силах вымолвить ни слова. До меня только что дошло, на какую игру я подписался.

I want to reconcile the violence in your heart I want to recognize your beauty is not just a mask I want to exorcise the demons from your past I want to satisfy the undisclosed desires in your heart