Too Much to Ask

The reasons I can't have you, are so easy to fix I didn't really plan to, but I'ma do it for this-this The reasons I can't have you, isn't so complicated Baby if you let me I won't hesitate All I Know, The Weeknd

Если бы любого человека попросили охарактеризовать Итачи, то рано или поздно прозвучало бы слово “молчаливый”. Итачи молчал в школе, на тренировках, перед родителями и нередко даже в кругу друзей. Он умел молчать, не меняясь при этом в лице, выразительно: так, чтобы всем было понятно его отношение к той или иной ситуации. Он умел поддерживать small talk — когда того требовали обстоятельства, но в целом предпочитал не тратить слов попусту там, где без них можно было обойтись. Я был единственным человеком, который знал болтливого Итачи. Разумеется, только когда он был в хорошем настроении. В хорошем настроении он был иногда, когда над ним не довлели тяжелые думы — а это происходило с каждым годом все реже и реже — но когда его не терзали мрачные мысли, мы могли говорить часами. Это было лестно и немного странно. Итачи мог упорствовать, объясняя мне какую-то школьную тему (а он любил мне что-то пояснять, хотя и часто увиливал — я видел, что ему нравился мой завороженный взгляд мой-брат-самый-умный) или просто о чем-то рассказывая: о мироустройстве, традициях, людях. Если я не был в состоянии осознать ответ на вопрос, который сам же и задал, Итачи превращал все в игру. Хотя, конечно, у нас случались и абстрактные разговоры. — Микробы видят друг друга? Я помню, как спросил это, сидя на полу. Итачи вернулся из школы в хорошем настроении и наскоро приготовил вкуснейший обед, пока родители были на работе. — У них нет глаз, — сказал он, присаживаясь рядом. — Тогда как они общаются? — Что ты имеешь в виду? — Ну если не видят друг друга. Итачи задумался, пытаясь найти какое-то решение. — Закрой глаза, — наконец сказал он, и я послушно зажмурился. Поначалу ничего не происходило, но затем я почувствовал тепло около правой руки, сжатой в кулак и лежащей на коленке. — Что чувствуешь? — Тепло. Рука Итачи накрыла мою руку. — Вот так и общаются. Они чувствуют друг друга. Понял? — Да. — Можешь открывать глаза. Я резко открыл глаза, и их полоснул яркий свет. — Братик… Получается, мы с тобой, как микробы? Итачи весело рассмеялся.

***

Я молча поднялся за Итачи, сжимая в руках коробку с телефоном, все еще в оцепенении и смутных догадках о том, что последует за шоу, которое он устроил. Когда я рухнул на софу, предательски дрожали поджилки и было сухо во рту. — И зачем ты это устроил? — наконец смог выдавить я, когда Итачи облокотился на барную стойку и принялся откровенно меня разглядывать. — Ты уже забыл условия нашего соглашения? — он поднял брови в притворном удивлении, но его лицо было серьезным. — Ты понял, о чем я. Решил мне доказать, что “проблема не надуманная”? — А ты как теперь думаешь? — он склонил голову на бок. Это была такая откровенная… и такая смущающая игра. — Я думаю… Ох, — я запнулся, силясь собрать слова в кучу, но они лишь ускользали из моего сознания. Я обессиленно опустил лицо и зарылся руками в волосы. Итачи, похоже, какое-то время дожидался моего ответа. — Хотя ты смутился, что нас увидели, не было ничего такого, о чем можно было бы волноваться. Не считая паники на твоем лице. Я приподнял лицо. Итачи смотрел на меня слишком пристально, и от этого все мысли путались. — Я не вижу логики, — сказал я. — Сначала ты мне говоришь, что я могу забыться и выдать себя любым жестом и взглядом. Затем ты приезжаешь и устраиваешь… это шоу. Окей, я осознал смысл твоих слов. Обязательно было делать это так? Бровь Итачи изогнулась, не обещая мне ничего хорошего. — Я просто обнял тебя. Саске, ни один нормальный человек, увидев это, не решит, что ты спишь со своим братом. Я почувствовал, как все мои внутренние органы скрутило в каком-то спазме и буквально подскочил на месте. Судя по тому, как мои щеки пылали, я был краснее, чем закатное солнце над Фудзи. — Что ты?.. Мы не... — А что? — лицо Итачи приобрело откровенно глумливое выражение. — Ты же уже не ребенок. Или ты не сделаешь сейчас вид, что не думал… — Замолчи!.. — крикнул я, абсолютно точно не желая слышать продолжения. — Ты просто в очередной раз нашел повод надо мной поиздеваться. Твои бесконечные игры… Итачи громко вздохнул и скрестил руки на груди. — Никто ничего такого не подумал, — его лицо снова стало серьезным, а в голос вернулся менторский тон. — Другое дело, что ты стал истерить. Ты, вроде как, понимаешь, что нужно держать все в тайне и принял то, что тебе придется врать буквально всем. И ты, вроде как, отрицаешь, что это приключение на пару недель… — Хватит, — тихо сказал я, но Итачи и не думал останавливаться. — ...а если так, то тебе придется врать долго. Как ты собираешься это делать, если не можешь держать себя в руках даже в таких мелочах? Ты должен вести себя невозмутимо, если не хочешь, чтобы кто-то подумал что-то не то. Ты должен хорошо себя контролировать. Но ты раскраснелся от самого невинного жеста. Ты отвратительный лжец, Саске. — В отличие от тебя, — ядовито бросил я. Итачи, судя по его сузившимся глазам, похоже, это задело. — В отличие от меня, — повторил он после небольшой паузы, и я видел, как побелели костяшки его пальцев. — Чего ты добиваешься? — наконец прямо спросил я. — Ровно того, что озвучил тебе пару дней назад, — он пытался выглядеть беспристрастно, но я видел, что ему приходится делать над собой усилие. — Я хочу, чтобы ты все осознал, вместо того, чтобы бросаться в омут с головой. — Это ты себя под омутом подразумеваешь? Вздох Итачи по тяжести можно было сравнивать с китом небольшого размера. — Я правильно понимаю, что ты собрался всю неделю меня доводить разными способами? Ищешь, как добиться того, чтобы я от тебя отстал? Перекладываешь на меня ответственность? — я сорвался на язвительный тон. Итачи устало потер лоб и поморщился. — Саске, я просто хочу, чтобы ты подумал, задумался наконец над всеми теми вещами, которые обычно проносятся мимо твоего сознания. Хватит искать в моих действиях тайные подсмыслы… — Проблема не в том, что я их ищу, — немного спокойнее сказал я. — Проблема в том, что я их всегда нахожу. — Я не делаю что-то для того, чтобы тебя “доводить”. Я просто хочу, чтобы ты остановился и подумал. Это все. Мы молча уставились друг на друга. Перепалка себя исчерпывала, хотя я все еще злился на Итачи. — Я понимаю слова. Не веди себя со мной, как с ребенком. — А ты не веди себя, как упрямый ребенок. Это был неплохой задел для нового витка ссоры, но Итачи, похоже, быстро это понял и решил пойти на попятную. — Ты обещал подумать над моими словами, так подумай, пожалуйста. Я делаю это потому, что беспокоюсь за тебя. Я хмуро уставился на Итачи исподлобья. Мне хотелось сказать, что иногда его забота приобретает форму причудливых пыток, но этого он, пожалуй, точно бы мне не простил. Поэтому я просто внутренне возликовал этой гадкой мысли и отвернулся. Спустя несколько секунд я почувствовал, как рядом прогнулась кровать. — Ты теперь будешь на меня обижаться? — спросил Итачи. Он явно не намеревался ни за что извиняться, непоколебимо уверенный в своей правоте. — Я не обижаюсь, — сказал я, все еще не оборачиваясь и разговаривая со стеной. — Решил вот последовать твоему совету и подумать... Я дернулся, ощутив дыхание на своей шее и нервно обернулся, попадая в объятия. — А мне понравилось тебя забирать, — выдохнул Итачи мне на ухо, заставив меня мгновенно подрастерять весь свой боевой пыл, и быстро выпустил. Я рассеянно заморгал и непонимающе уставился на него. Это было глупо, но, похоже, я опять велся на такие неприкрытые манипуляции… — Так когда ты выкинешь свой старый телефон? — он невозмутимо перевел тему. Я наконец вспомнил про коробку, все еще лежавшую у меня на коленях, и осторожно сорвал обертку, которая с тихим шелестом упала на пол. Телефон приветливо сверкал глянцевыми боками. — Он стеклянный с двух сторон, — я представил, сколько — не приведи господь, конечно — будет стоить его ремонт. Итачи явно повеселило мое замечание. — Ну, надеюсь, у тебя будет стимул тогда вести себя с ним поосторожнее, — сказал он, нависая у меня над плечом. — Если что, это не имеет никакого отношения к нашему соглашению. Просто… считай это подарком за те дни рождения, которые я пропустил. На экране замелькали слова приветствия и предложение перенести данные со старого устройства. — Тогда ты так просто не отделаешься, — хмыкнул я. — Знаю, — я услышал, что Итачи усмехнулся. — Кстати… Как я у тебя подписан? — А? — я почему-то растерялся от неожиданности и обернулся, пересекаясь с ним взглядом. — “Брат”, а что? — Ничего, — Итачи медленно встал. — Просто было интересно. Ты почти никогда не зовешь меня по имени. В детстве ты всегда звал меня “братик”... — Так, — я нахмурился. — Ты решил продолжить меня... — Просто спросил, — Итачи направился к себе, обернувшись буквально перед дверью на балкон. — У меня сейчас колл, так что я пошел. — Да, ты говорил… — до меня наконец дошло, что я забыл сделать. — А и… спасибо. Итачи сдержанно улыбнулся — он явно этого ждал — и нырнул в свое убежище. Я же, крепко сжимая телефон, направился к себе. У меня наконец было что-то от него… это было волнительно и одновременно немного страшно. Хотелось спрятать телефон куда-то в ящик и лишь иногда доставать, чтобы полюбоваться. Но его ведь явно купили не за этим. Я достал сим-карту со старого телефона, запустил перенос данных и устало повалился на кровать. Сегодня был только понедельник… а я уже ни в чем не был уверен.

***

Несмотря на то, что Итачи, по своему обыкновению, использовал очень спорные методы давления на меня, на следующий день я нехотя признал, что в его словах было рациональное зерно. Как всегда. Мне предстояло теперь оценивать любые свои слова и действия со стороны, видеть их глазами других людей. Я одновременно не должен был ни забываться, ни выказывать неуместное смущение… а это представлялось трудной задачей. Тем более, что делать это предстояло… Ну, всю жизнь. Как я не пытался, я не видел своей жизни без Итачи, как и более не видел наши отношения нормальными… Если они вообще когда-то таковыми были. Теперь многое, сквозь призму произошедшего, казалось мне двусмысленным. Даже тогда, до отъезда. Думать об этом было странно, но еще странее было думать о тех пяти годах, которые мы провели порознь. Они казались пустыми и бессмысленными: как будто я впал в какой-то анабиоз, сонное оцепенение, в котором только ждал, когда мою жизнь снимут с паузы. И наконец, когда все пришло в движение, я одновременно с трудом представлял себе и жизнь с Итачи, и без него. Впрочем, без него просто не представлял. Одно я знал наверняка: это был мой Итачи. Только я знал его достаточно хорошо, только я видел его разным, цельным, не дробя его личность на кусочки, не довольствуясь масками, которые у него были уготованы для всех. В голову все время лезли назойливые мысли о его жизни без меня: с кем он общался? были ли у него отношения? Он ведь наверняка многим нравился; конечно, он им нравился. Даже он не мог предположить, что когда-то это все получит такое неожиданное продолжение… что я умудрюсь поступить в тот же университет. Господи, какова вообще была вероятность?! Все это начинало походить на руку провидения, но… Он ведь изначально собирался жить без меня, верно? Это была неприятная мысль, и она отозвалась болезненным уколом где-то в сердце. — Саске? Ты вообще меня слышишь? Мы сидели в большом лектории перед началом пары, и до меня наконец дошло, что уже какое-то время меня упорно пытается дозваться Наруто. — Не выспался просто, — я тряхнул головой. — Ты что-то хотел? — Это же самый последний, да? — он указал на мой телефон, лежавший на тетрадке, и я вздрогнул. — Вроде того. — Ты же, вроде, недавно жаловался, что у тебя заканчиваются деньги и срочно нужна работа? Я знал, что Наруто это спросил без задней мысли, но… Как мне стоило отвечать? — Я разбил свой, ты же видел. Это подарок… Итачи, — я наконец решил, что придумывать, откуда у меня деньги, было бы страннее. — Запоздалый, на день рождения. Возможно, это поспешное пояснение было лишним, но Наруто лишь кивнул и перевел взгляд на лектора, который как раз вошел в аудиторию.

***

Сегодня у нас не было тренировки, поэтому после занятий мы с Наруто выдвинулись к Ино, которая попросила с чем-то там помочь. Мы зашли за ее любимым рафом, а еще немного пошатались по городу, решая мелкие дела, поэтому пришли где-то через часа два после начала смены. Ино в своей обычной манере поприветствовала нас сердечными объятиями, хотя я видел, что она явно грузилась. Пусть и пыталась поддерживать обычное бодрое расположение духа. — Срочное дело, — она сделала страдающее лицо и перешла на заговорщический шепот. — Дело жизни и смерти. — Для кого? — сощурил глаза Наруто, поддерживая игру. — Для этого бедолаги, — Ино махнула на пожухлый и достаточно большой вазон в светло-голубом горшке. — Его тут залила новая сменщица, и парня срочно нужно забрать на реанимацию. Тут и так сыро, а ему нужно сейчас побольше солнца и поменьше влаги. — Нужно отнести его к тебе? — догадался я, и Ино кивнула. Краем глаза я заметил, как напрягся Наруто. В это время телефон в кармане звякнул. — Новый? — заинтересовано спросила Ино, пока я еле удержался от вздоха, увидев, от кого пришло сообщение. — Да, — уже на автомате ответил я, — подарок от брата. “Брат: 17:21 Кое-кто хочет на тебя посмотреть, так что, надеюсь, ты скоро будешь дома.” Это не была просьба… скорее приказ, но… он впервые за все то время, что мы здесь, прислал мне сообщение. Я изобразил вздох разочарования в то время, как мое сердце радостно ухнуло. — Боюсь, судьба рядового Вазона сегодня в твоих руках, — сказал я, поднимая глаза на Наруто. Его лицо выражало нечто весьма неопределенное. Похоже, он просчитывал, чем обернется неизбежная встреча с Гаарой. — Дома понадобилась твоя помощь? — спросила Ино. — Похоже на то, — сказал я, быстро убирая телефон в карман. — Сегодня я что-то нарасхват. Я старался не думать, какое несчастное лицо было у Наруто, когда я спешно попрощался и выскочил на улицу. Уточнить у Ино про работу опять не вышло.

***

Я мог бы догадаться, и все же это было неожиданно. Еще не открыв дверь полностью, я увидел, как в просвете показывается нахмуренное лицо Обито. Они с Итачи оба сидели за барной стойкой, склонившись над ноутбуком, и сосредоточенно что-то разглядывали. — … надеюсь, ты сказал ему, что это полная… — он осекся, поднимая на меня глаза. Дядя Обито, казалось, совсем не изменился с тех пор, как я его видел последний раз. Его хищный прищур, нахмуренные брови и шрам, пересекающий правую половину лица — все было в точности таким, как я помнил. Равно как и его демоническая аура, от которой невольно хотелось съежиться. Примерно такая же бывала у Итачи, когда он сердился. Когда они одновременно уставились на меня, почему-то захотелось быстро закрыть дверь обратно, и я с усилием заставил себя шагнуть вперед и поздороваться, изображая вежливое удивление. — Как быстро растут чужие дети, — протянул Обито, сканируя меня тяжелым взглядом и захлопывая ноутбук. — Ладно, на сегодня хватит работы, — он обратился уже к Итачи. — Можешь им передать, что это полное говно, избавь меня от необходимости это делать лично. Я внезапно вспомнил, за что мой отец всегда недолюбливал Обито. — Да будет ужин в честь внезапного воссоединения семьи, — он плеснул в ладоши, Итачи фыркнул и встал, бросив на меня осуждающий взгляд — очевидно, из-за того, что я припозднился. — Жаль, Шисуи сегодня занят, — Обито потянулся, как будто разминая затекшую спину, и принялся помогать Итачи. Спустя несколько минут, мы все уселись за барную стойку, которая служила в этом доме столом, — к моей огромной радости, Итачи с моей стороны. Над тарелками вздымался легкий пар, а вкусные запахи приятно щекотали нос. — Приятного аппетита, — сказал Обито, и на некоторое время все затихли, набрасываясь на еду. Итачи сидел близко… и я, не удержавшись, слегка подвинул колено, так что наши ноги теперь соприкасались. — Так что же, оба сына сбежали от Фугаку? — Обито первым бесцеремонно нарушил тишину. Я так и не понял, был ли это вопрос, адресованный мне… и Итачи легонько стукнул меня коленом. — Это случайность. Так вышло, что меня пригласили сюда в университет, — я чувствовал себя ужасно неуютно под пристальным взглядом. — О! Так ты пошел в брата? — За заслуги в спорте, — ответил Итачи вместо меня. Обито хохотнул. — Твой брат тоже мог бы сделать карьеру в спорте, но предпочел зарабатывать умом. Это что, издевка? — Не твоя ли это была инициатива? — Итачи пожал плечами. — Такой золотой голове было грех там пропадать, — Обито повторил его жест и перевел взгляд на меня. — И чем же планируешь заниматься дальше, Саске? — Ну, учиться, — Итачи снова легонько меня пнул, намекая, что от меня ждут другого ответа, — а в целом строить спортивную карьеру. Тут для этого много возможностей, и университет оказывает поддержку. Обито удовлетворенно кивнул, и я понял, что примерно это он и ожидал услышать. — Это правильно, — он потянулся за добавкой. — В Токио нечего делать тем, кто не намерен участвовать в крысиных бегах. Не то чтобы здесь было совсем без этого, но в целом… таланту здесь проще пробиться. — Талант везде прорастет, — философски заметил Итачи. — Надеюсь, не ты вкладываешь эту светлую мысль в голову Шисуи, — сказал Обито, опасливо улыбаясь. — Я все никак не могу его выманить, потому что в его золотой голове куча тараканов. — Тебе ли не знать, что я не люблю Токио так же, как и ты, — флегматично отметил Итачи, подсыпая мне добавки. Это был странный разговор. Я опять подумал о том, как много, по сути, не знаю о жизни Итачи и его окружения. У меня было смутное ощущение, что Обито злорадствует по поводу нашего переезда, потому что сам никак не может заставить переехать Шисуи. Почему Шисуи не хотел переезжать? Почему Итачи говорил, что не любит Токио? Чем дальше, тем больше у меня появлялось вопросов. — Это правда, — хмыкнул Обито и снова обратился ко мне: — И как тебе в Лос-Анджелесе, Саске? — По-другому, — ответил я, чувствуя себя очень неуверенно. Моя левая рука рука лежала на краю высокого стула — Итачи уже доел и опирался на свой обеими руками, так что я чуть подвинул руку, касаясь его пальцев. — Пока еще не понял. Мне нужно было ощутить немного уверенности, как будто это прикосновение могло ее дать… и оно ее действительно давало. — Ты тут с начала сентября, да? Неужели никаких впечатлений? Итачи, ты что, не выгуливаешь брата? — Не было времени с работой, операцией и этим всем, — спокойно ответил Итачи, который, похоже, привык к давящей манере общения Обито. — Как раз в воскресенье собирался. Итачи собирался со мной погулять? Я неосознанно дернулся на стуле, но прохладные кончики пальцев скользнули по моим, поглаживая, и я приуспокоился, надеясь, что не краснею, как обычно. — У нас тоже сейчас тренировки четыре раза в неделю, помимо учебы, так что на прогулки остается не так уж много времени, — это была не совсем правда, но Итачи явно ждал от меня какой-то реплики. — Это правильно, — Обито, казалось, опять удовлетворился моим ответом. — Если хочешь чего-то достичь, нужно много трудиться. Успех бездельников случайный и обычно носит мимолетный характер. Итачи ободряюще погладил меня по руке. Постепенно я привык к характеру этого странного разговора и перестал дерганно отвечать. Итачи подхватил опустевшие тарелки, а Обито засобирался. Неожиданный семейный ужин явно подходил к концу. — А ты похож на Фугаку больше, чем Итачи, — неожиданно заключил Обито, уже стоя в дверях. — Можешь многого добиться. Если, конечно, не будешь все время ждать подсказок от брата. Итачи пытался подавить улыбку, прощаясь с нашим дядей. Его, похоже, это все забавляло, как и всегда, когда что-то заставляло меня испытывать смущение и неловкость.

***

После ужина мне так толком и не удалось поговорить с Итачи, потому что нужно было садиться за домашнюю работу, но я стребовал с него обещание проверить завтра очередное эссе (невольно вспоминая, как мы занимались в последний раз). Кроме того, Итачи рано засобирался спать, и я с тоской подумал, что ему не стоит на период реабилитации много сидеть за компьютером — похоже, он уставал быстрее обычного, хотя этого и не показывал. Среда быстро пролетела за учебой и тренировкой, и в целом не была примечательна ничем, кроме того, что Ино подошла к нам с Наруто и голосом, не терпящим возражений, поинтересовалась, идем ли мы в пятницу на очередную вечеринку. Очевидно, эта была та самая, где должны были быть Темари с Шикамару — и, как хороший (надеюсь) друг я согласился, прежде чем засобираться домой, предвкушая и немного побаиваясь очередного урока Итачи. Я поставил ноутбук на барную стойку, еще раз вычитывая текст и дожидаясь, пока Итачи закончит с бесконечными созвонами. Можно подумать, они там без него ничего не могут. — Ну что там? — Итачи незаметно подкрался со спины, уже привычно перенося вес на руки по обе стороны от меня, и я немного откинулся назад, прижимаясь к его груди и ощущая, как трудно стало фокусироваться на тексте, когда его голова практически лежит у меня на плече, а волосы щекочут щеку. Некоторое время он читал, ничего не подчеркивая, но, к моему огромному сожалению, вскоре выделил два предложения. — Уже неплохо, — одобрительно заключил он. — Но попробуй перефразировать эти два. Это было тяжело, когда он был так близко (к тому же не отстранялся), так что я пару раз начинал писать предложение и стирал его, понимая, что леплю околесицу. — Саске, — дыхание Итачи опалило мне щеку. — Что? — я почувствовал, как сбивается мое собственное дыхание. — Сосредоточься. Да он опять издевается. — Ну извини, что я такой тупой, — раздраженно буркнул я. — Неправда. Ты просто ленивый и невнимательный, но у тебя цепкий ум. — Такой себе комплимент. — Я сделаю тебе комплимент, если ты сейчас все исправишь и перестанешь тратить время на то, чтобы препираться со мной. Я попытался абстрагироваться от близости его тела, снова застучав по клавиатуре. Мурашки, помимо моей воли, засеменили по затылку и спине. — Так пойдет? — постарался как можно невозмутимее спросить я. — Просто разбил на два предложения, да? Не скажу, что ждал этого, но тоже выход. Примерно это я имел в виду, когда говорил, что у тебя цепкий ум, — Итачи слегка отстранился, а затем я почувствовал легкий поцелуй где-то в районе седьмого позвонка, который заставил меня мгновенно оцепенеть. — Так как ты справился наполовину, то и комплимент наполовину, — пояснил он, когда я обернулся и уставился на него, очевидно, помутневшим взглядом. — Вообще не подумал бы, что тебе нравятся мужчины. — Господи, — от этой издевки у меня аж сперло дыхание, — тебе не надоело? — Не надоело что? — в уголках его губ притаилась плутоватая улыбка, а в глазах плясали веселые огоньки. — Доставать меня. Ты же знаешь, что мне не нравятся мужчины. — Откуда я могу это знать? — Боже… Ты все знаешь, просто, хватит. Мне никто не нравится, кроме тебя. Ты доволен? Итачи скрестил руки на груди. — Но я тоже мужчина. — Я не понимаю, ты сейчас пытаешься что-то выведать? — у меня было смутное подозрение, что не я один терялся в догадках, как проходила жизнь Итачи без меня. — Так спроси прямо. — Ничего, — он подавил улыбку и направился в коридор. — Просто спросил. — Ты ничего просто так не делаешь… Ты куда-то собираешься? Или такие вопросы в рамках испытательного срока недопустимы? — Триала, — поправил Итачи, накидывая куртку на плечи. — Обещал попить кофе с Кисаме. Я закатил глаза и отвернулся к ноутбуку, игнорируя “скоро буду”.

***

Меня раздражали его игры, как и то, что он продолжал держать меня на расстоянии вытянутой руки, позволяя любой инициативе исходить только от него. Итачи мог поцеловать меня — и это было нормой. Он мог схватить меня за подбородок и целовать меня под предлогом того, что это просто наглядный пример, чтобы объяснить мне правила времен. Мог поцеловать мою шею — как бы в награду — и быстро сбежать с места событий. Мои претензии как будто не имели никакого веса; а аналогичные действия посчитались бы неуместной дерзостью. Весь четверг я проходил дерганный, но, к счастью, на это никто не обратил внимания — Наруто сегодня был непривычно тихим, и пару раз мне приходилось его одергивать, чтобы он пришел в себя. Уже направляясь домой, я подумал, что так и не спросил его ни вчера, ни сегодня, как прошла встреча с Гаарой. С другой стороны — он-то тоже ничего не говорил. Странно все это. Может, никакой встречи и не было? В городе у меня было пару мелких дел, поэтому домой я пришел вечером, застав Итачи на софе за компьютером. — Тебе, вроде, не рекомендовали много смотреть в экран, разве нет? — раздраженно спросил я вместо приветствия. Итачи даже не поднял головы. — Я и не смотрю много. Ровно столько, сколько нужно. — Понятно, — бросил я, набирая себе воды. — Ты-то лучше всех знаешь, что и когда нужно, да? Итачи нехотя оторвался. — Что-то не так, Саске? Я уставился на него, небрежно поджавшего под себя одну ногу. Меня так и подмывало чем-то ему отплатить… Сделать так, чтобы на этой неделе развлекался не только он. Я поставил стакан и промаршировал к софе, падая рядом с ним. — Много чего. Например, ты продолжаешь играть в свои чертовы игры. Итачи удивленно вскинул бровь. Это была внезапная претензия, но… впереди было еще четыре дня, если считать с этим, а мои нервы уже начинали сдавать. Я чувствовал, что могу не выдержать. Меня злило, что — по неписаным правилам нашей игры — я не могу его коснуться, когда хочу, и не могу получить ответы на свои вопросы. Всем, как обычно, заправлял он. — Хорошо, — Итачи захлопнул ноутбук и резко развернулся ко мне. — Позволь мне напомнить, что ты, вроде как, недавно бодро согласился… Я не мог это слушать, и в голову мне пришел единственный способ прекратить очередную серию туманных разговоров. Но как только наши губы соприкоснулись, я почувствовал резкий толчок в грудь. — Вот это, например, не так, — сказал я, перехватывая его руку за запястье и сбрасывая ее с себя. — Это только тебе можно, да? А что мне можно? Наши лица все еще были близко, и я немного в расфокусе видел, как Итачи прищурился. — Не вести себя, как капризный ребенок. Он опять сказал это. — А ты ведешь себя как кто? Как рассудительный взрослый? Итачи молчал, и я видел, как гневно вздымается его грудь. — Зачем ты затеял эту игру? Зачем? Ты можешь хоть раз ответить по-человечески? — Я тебе уже говорил. — Господи, Итачи, ты же так прекрасно манипулируешь людьми. Ты не понимаешь, что доводишь меня? Серьезно? — Так нечего было подписываться на то, с чем не можешь справиться, — сказал он без тени улыбки. — Если ты уже сейчас так извелся, почему ты считаешь, что дальше все будет хорошо? — Мне начинает казаться, что хорошо уже никогда не будет, ты прав. Я понял, что смотрю, не мигая, уже долгое время, и у меня начинают слезиться глаза. — У меня нет цели убеждать тебя в обратном. Я застыл, словно пораженный молнией. Он это действительно сказал? — Тогда для чего это было, Итачи? Чтобы меня оттолкнуть? Скажи мне: чтобы избавиться от меня? Или сейчас мне тоже кажется, что в твоих словах какой-то-не-такой-смысл? Ты серьезно? Я почти кричал и с каждым словом все больше жалел о том, что сорвался. Все же было… нормально. Если взять первые недели, то… То был пройден такой огромный путь. И я чувствовал, что сейчас этот хрупкий мост, протянутый из прошлого начал осыпаться. Итачи откинулся на спинку софы и закрыл глаза. — Я просто хочу, чтобы у тебя была… нормальная жизнь. — Это значит “без тебя”? — спросил я, осевшим голосом. — Тебе было интересно, что я подумал, когда мне позвонил отец? — тихо спросил он, и от напряжения меня легко затрясло. — Почему я позволил тебе здесь пожить? Тебе это было интересно? — Да. Мне это было интересно, — передразнил я, не удерживаясь от язвительного тона. — Спасибо, что ты помнишь. — Я хотел проверить. — Что? — в недоумении спросил я. — Итачи приоткрыл глаза и слегка повернул голову в мою сторону. — Я хотел проверить, — он говорил все тише и тише, — не казалось ли мне. Я хотел посмотреть на твою реакцию. Когда я узнал, что ты поступил в тот же университет, я был ошарашен. Мне показалось, что это судьба… или вроде того. Я молчал, не зная, как на это реагировать. — И ты повелся, — заключил он. — Так просто и быстро… ни о чем не задумываясь. Ты прав. Я отвратительный старший брат. — Я этого не говорил, — мой голос дрожал. — Но думал. Разве нет? Я промолчал, и он продолжил. — Мне было интересно, поддашься ли ты на провокацию. Я действительно ошибся в прогнозах. Я не думал — нет, я надеялся, что этого не произойдет и я смогу спокойно жить дальше, уверенный, что мой отъезд был правильным решением. — Ты сейчас хочешь сказать, что без меня твоя жизнь спокойнее, лучше? — ком в горле никак не удавалось проглотить. — Она не лучше. Она была бы лучше, если бы я не думал о том, что я тебя к этому подтолкнул. — Тогда бери ответственность за то, что произошло! — я закричал. — Сколько ты еще собираешься бегать? — Я не думаю, что это все вообще имело бы место быть, если бы не я, — Итачи горько улыбнулся, и от этой улыбки мое сердце в мгновение разбилось в дребезги. — Ты хотел правды. Теперь ты доволен? — Ты считаешь, что для меня это все не по-настоящему? — оторопело спросил я. — Что это все якобы только из-за тебя? Ты сейчас серьезно? — А разве нет? — он продолжал так же грустно улыбаться. — Разве это не так? — Это ужасная, чудовищная глупость. Это как сказать, что если бы тебя не было, ничего бы не произошло. Это абсурд. — Возможно, без меня тебе было бы лучше. Внутри я кричал, и мои внутренности, казалось, разрывались, противясь этим словам, но все, на что я был способен, лишь спросить: — Почему ты считаешь, что знаешь, что для меня лучше? — Потому что я хочу, чтобы ты был счастлив?.. — Как ты не понимаешь, — я снова сорвался на крик, — что я не буду счастлив без тебя? Итачи протянул ко мне руку, но она тут же безвольно повисла. Он одернул себя. — Возможно, был бы… если бы у меня было больше силы воли. Я вдруг с предельной ясностью осознал, что Итачи все это время терзался от чувства вины… Похоже, все эти пять лет. Я не знал, как донести до него, что я его ни в чем не виню. На самом деле, единственное, за что я на него до сих пор злился, так это за то, как он меня отталкивал. И за то, как он меня тогда бросил. — Ты не господь бог, Итачи, — наконец сказал я. — Ты не можешь считать, что все — это результат твоих действий. Как и не мог предположить, что жизнь опять сведет нас вместе. И ты не можешь все время думать о том, что-было-бы-если. Этого никто не знает. Нельзя же все время смотреть назад. Есть настоящее, и с этим надо что-то делать. Ты слышишь меня? — Я ни о чем не жалею, — сказал он, поднимаясь и слегка пошатываясь. — Но я раскаиваюсь каждый день, который ты здесь находишься. Разговор был окончен. От бессилия мне хотелось плакать, как никогда в жизни, но слез не было, они просто тонули в волнах отчаяния, которые меня захлестывали. Я отправился к себе на негнущихся ногах и почти моментально провалился в сон.

***

Мы идём по улице Гиндза — пугающе оживленной сегодня — цветастые вывески баров и магазинов давят на меня, кричат яркими названиями и завлекающими слоганами. Толпа похожа на единый живой организм: она перетекает, ниспадает вниз по улице, пульсирует; шумит, как горная река, преодолевающая сопротивление скалистых порогов. Меня пугает это место, я хочу поскорее спрятаться под одеялом, чувствуя, что брат рядом, что он защитит; что нет ничего, от чего бы он не защитил. Но когда случается самое страшное — твоя рука выскальзывает из моей неуверенной детской хватки, а толпа относит меня куда-то назад, я захлебываюсь в панике; слёзы опаляют щёки, когда я теряю из виду твою макушку. Я один. Вокруг меня — море равнодушных людей. Я один на самой оживленной улице Токио. Итачи — я падаю на колени и захлёбываюсь в крике — Итачи, спаси меня. Ты появишься, ты всегда появляешься. Ты должен. Звук выключается. Отдельные люди превращаются в цветные пятна, я вижу всего лишь смазанную траекторию их движения. Перед моими глазами — твои кроссовки. Ты пришёл, ты нашёл меня! Ты присаживаешься на колени — и я вижу тебя взрослым. Это странно. Тебе ведь должно быть одиннадцать. Что-то не так. — Я просто играл роль старшего брата, — говоришь ты, и я вижу на твоём лице отвращение; я противен тебе, ты устал от меня. — Мне надоело с тобой играть. Ты маленький и глупый. Ты занимаешь слишком много места в моей жизни. От тебя нужно избавиться. Звук снова включают, и перед моим носом мельтешат уже чужие ноги: в лаковых лодочках на шпильках, растоптанных сандалиях или посеревших кедах. Тебя нет. Я кричу, но крик тонет в монотонном гуле толпы, в отвратительном скрежете, издаваемом этим человеческим чудовищем. Я тебе надоел. Без тебя я совершенно один в целом мире.

***

Я проснулся от того, что судорожно хватанул воздух, и понял, что мои щёки полыхают, исполосованные дорожками слез. Надеюсь, я не кричал во сне. Я попытался подняться и прийти в себя, но понял, что меня трясёт. Нужно было срочно успокоиться и прогнать кошмар. Беда только в том, что ночью кошмары обретают какую-то пугающую реальность и становятся почти осязаемыми. Придерживаясь за стены, я направился на кухню. У меня все никак не получалось успокоиться, сердце остервенело выстукивало какой-то бешеный ритм, а руки предательски дрогнули, когда я попытался налить воды. Звон стекла в ночной тишине был громогласным. Да что со мной... Я присел на корточки, зачем-то пытаясь собрать осколки руками, и ощутил, как по пальцам соскользнуло несколько горячих капелек. Я идиот. Нужно успокоиться, найти совок, убрать и лечь спать. Это просто кошмар. Просто кошмар. Тихий скрип отворяющейся двери был не менее громогласным, чем звон стёкла. Я зачем-то мгновенно вскочил на ноги, тяжело дыша и прижимая правую руку к груди. Щелкнул выключатель. Я, словно в замедленной съемке, наблюдал за тем, как глаза Итачи наполняются ужасом. — Саске, — тихо позвал он. — Что случилось? — Ничего, — голос предательски дрожал. — Просто встал попить воды и уронил стакан. Прости, что разбудил. Несколько капелек крови неприлично громко разбились, встретившись с полом. Итачи проследил за их траекторией, затем, казалось, наконец осознал все происходящее, ахнул и схватил меня за руку, поднося ее к глазам. Кровь опоясывала пальцы, собиралась в складочках, а пару капель даже достигли ладони. Я не был готов к тому, что в следующую секунду буду ощущать обжигающее прикосновение языка на своих пальцах. Итачи, казалось, даже не придал этому никакого значения: он одним движением слизал кровь (я на секунду увидел, как скользнул между пальцев его язык, окрашенный в бордовый; и от этого зрелища что-то внутри живота скрутило в тугой узел; я подумал, скольких бессонных ночей мне будет стоить эта сцена, которая точно будет всплывать в памяти); приложил пальцы к своим губам, не выпуская мою руку и осторожно поддерживая ее, а свободной рукой открыл верхний ящичек шкафчика, где хранились медикаменты, и достал оттуда упаковку ватных дисков и бутылку какого-то антисептика. Я зашипел, невольно дёргаясь, когда смоченный в чем-то сильно отдающем спиртом ватный диск обернул мои пальцы. — Тс, — успокаивающе сказал Итачи, на секунду отнимая диск. — Ну, стёкла, вроде, нет. Я проверил. А... это он проверял. — Я сейчас уберу, — зачем-то тупо сказал я, пытаясь абстрагироваться от нарастающего в теле томного волнения. У меня перед глазами стоял блестящий от крови язык, скользивший вверх по моим пальцам чудовищно медленно, как будто в реальности это не заняло всего секунду.. — Подождёт до утра, — покачал головой Итачи. — Переступи, только осторожно, я тебя прошу. Я сделал большой шаг и оказался у него в объятиях. Одной рукой он все ещё обхватывал мою кисть, не давая мне ее опустить — очевидно, чтобы кровь остановилась. Другой крепко прижимал меня к себя. — Что случилось? — повторил вопрос он. — Ничего. Просто приснился дурной сон, я перенервничал и спросонья уронил стакан. — Что тебе приснилось? — его рука легко скользнула по моим волосам. — Ничего, — я почувствовал, что меня снова затрясло. — Саске... это был просто сон. Я промолчал. Это был не просто сон. Итачи отстранился и, все ещё не позволяя мне опустить руку, взял новый стакан и наполнил его водой. — Пошли, — сказал он, чуть потянув меня за кисть и разжав пальцы. Я покорно пошёл за ним, не до конца понимая, что происходит, и осознал все, лишь когда Итачи кивком приказал мне сесть к нему на кровать. — Попей, — он сел рядом, и наши бёдра соприкасались. Я обхватил протянутый стакан обеими руками, но Итачи все равно мягко придерживал его снизу. Несколькими большими глотками я осушил все содержимое и поставил стакан на столик. — Знаешь, как говорят: чтобы кошмар не сбылся, надо его озвучить, — прохладные пальцы Итачи скользнули по моей ладони. Я молчал и просто смотрел в его внимательные черные глаза. Они всегда казались чернее самой ночи. Мне ничего не хотелось говорить — просто держать его за руку было достаточно. Но он ждал. — Мне снилось, как я потерялся на Гиндзе, — Итачи обреченно прикрыл глаза, очевидно, вспоминая тот день и понимая, куда вывернется сон. — Только ты был уже взрослый. — Я тебе что-то сказал? Я молчал. — Что я тебе сказал? — Что меня слишком много и я надоел. И что надо от меня избавиться, — я упорно пытался не смотреть на Итачи, уставившись куда-то в колени; удивленный своей смелости. — А потом я остался там совсем один. Итачи сильно-сильно зажмурился, а затем, обхватив меня обеими руками, потянул на себя. Теперь мы оба лежали — кровать была довольна узкая, и мне невольно пришлось сильно прижаться, чтобы не свалиться. Одну руку Итачи пропустил под моей шеей, позволяя мне устроить голову у него на плече; второй положил мою руку себе на талию. Толкнулся коленом, заставляя меня приподнять ногу и позволить ему просунуть своё колено между моих. Теперь мы так тесно переплелись, что мое сознание стало уплывать от близости горячего тела, мерного дыхания, ощущения сердцебиения, терпко-сладкого запаха, дурманящего голову... — Это был просто сон, — практически прошептал Итачи, пытаясь поймать мой взгляд. Я молчал. — Такого не произойдёт, ты слышишь? — он приподнял рукой мой подбородок. — Я бы такого никогда не сказал. Я так никогда не думал. — Ты все ещё можешь меня бросить, — я закрыл глаза, избегая его взгляда. — Ты же этого хотел. Громкий вздох — и ощущение губ на лбу. — Я... уже никогда не смогу тебя бросить. Я приоткрыл глаза. Итачи слабо улыбался. — А теперь спи. — Я не усну. — Уснёшь, — он поерзал, устраиваясь поудобнее (чем заставил меня снова отметить ни к месту накатившее волнение), и прикрыл глаза. Его руки крепко меня прижимали, и ничего не оставалось, кроме как получше пристроить щеку на плече и последовать его примеру. Сон навалился, как ни странно, почти сразу: дыхание Итачи и тепло его тела действовали умиротворяюще. Уже на грани сна я услышал (а, может, мне это и приснилось): — Я больше не потеряю тебя, как тогда. Возможно, осторожный и преступно быстрый поцелуй в губы тоже был всего лишь сном.

You sleep one eye closed Too scared to get heartbroke