Too Much to Ask

I catch your eyes, try not to smile. I check your style. I feel your wise. We have a drink, then go outside. Talk for a while, and then we ... kiss! Hypnotized, Fran feat. Oliver Koletzki

Я потянулся, стряхивая сон, и чуть не свалился с кровати, осознавая, что не у себя в комнате и не могу так свободно раскинуться. Воспоминания о событиях ночи догнали меня в одночасье, и я резко сел, чуть не столкнувшись лбом с Итачи, который сидел рядом, склонившись, очевидно, чтобы меня разбудить (что было логично, так как мой телефон, на котором был заведен будильник, остался в моей комнате). Мне было страшно говорить с ним после всего произошедшего, и я просто замер, тяжело дыша. — Осторожнее, — бросил Итачи в своей обычной прохладной манере, — а то расшибешь еще и лоб. Полвосьмого, тебе пора, если не хочешь опоздать. Итачи выглядел так, будто уже проснулся минимум час назад — свежий и невозмутимый, переодетый в новые вещи и пахнущий свежесваренным кофе. Мне все еще было страшно что-то говорить — и, по правде говоря, я и не знал что. — Тебе опять приснилось что-то плохое? Я покачал головой, но не сдвинулся с места. Хотя он держался отстраненно, его тон был достаточно мягким, и я понял, что он попросту не хотел меня смущать. — Ты еще долго собираешься валяться? Или хочешь, чтобы я тебя отнес в душ на руках? Или хотел. — Не делай такое страшное лицо. Я по-шу-тил, — мелодично разбивая по слогам последнее слово сказал Итачи и потянулся за чем-то на тумбочке. — Дай руку, пожалуйста. Я рассеянно протянул ему ту руку, на которую не опирался. — Саске… Правую. Я наконец понял, чего он хочет, и протянул ему раненую руку, которую он придирчиво осмотрел. На самом деле, у меня осталось всего лишь пара ссадин на пальцах, которые легко ныли — ничего критичного. Итачи, похоже, увиденным удовлетворился и поочередно обернул сначала один, потом второй палец скользкими блестящими пластырями. — Постарайся не мочить, хорошо? — он поднялся. — И собирайся, если не хочешь опоздать. На столе завтрак. Я встал и безжизненно поплелся собираться, чувствуя себя так, будто по мне проехался каток. С одной стороны… Итачи же сказал, что… Это же не было сном, верно? А с другой — я чувствовал себя абсолютно выжатым и все еще не мог отойти после всего, что мне довелось услышать за вчера. Да и сказать тоже, если честно. — Саске, скажи хоть слово. Я поднял голову и оторвался от ковыряния уже остывшего омлета. Итачи подпер голову, облокотившись на барную стойку. Его пристальный взгляд, помимо интереса, выражал растущее беспокойство. Конечно, я все еще злился на него за все, что он мне сказал, но, по правде говоря, много больше чувствовал свою вину за то, что развязал вчера ссору серьезнее, чем была когда-либо до этого. Я, конечно, получил ответ на кое-какие свои вопросы, но… Каждый раз, когда я начинал давить на Итачи, чтобы добиться какого-то вразумительного ответа, я, в конечном итоге, ломал его оборону, но для него это было очевидно болезненно. Я имею в виду, ему это давалось куда труднее, чем мне. И я все еще не знал, достигли ли его вчера мои слова. Или он по-прежнему винил себя за то, что, якобы, подтолкнул меня к… Итачи переклонился через стойку и схватил меня за бок с одной стороны, от чего я взвизгнул и отпрянул. — Давно хотел проверить, боишься ли ты щекотки, как в детстве, — сказал он, нависая надо мной. — Заодно убедился, что ты не немой. Я спрашивал, подвезти ли тебя, раз ты безнадежно опаздываешь. Ты меня вообще слышал?

***

В окне проносились смазанные силуэты пальм и невысоких домов. Я понемногу приходил в себя. К тому же, Итачи ощутимо начинал паниковать — пусть и прятал это за привычными подтруниваниями — и я не хотел доставлять ему лишних поводов для беспокойства. — Какие планы на вечер? — спросил он, когда мы приостановились на очередном перекрестке. — Вроде как, обещал подруге сходить с ней на одну вечеринку. — “Сходить с ней”? В качестве моральной поддержки, что ли? — Похоже на то. Итачи кивнул, и мы двинулись с места. Я вдруг вспомнил кое-что важное, что напрочь вылетело у меня из головы. — Итачи… — я тихо позвал его, почему-то пугаясь того, как звучит его имя, стоит слететь ему с губ. Я и правда редко называл его по имени — в основном потому, что это чаще всего происходило во время ссор. — М-м? — он следил за дорогой, так что отреагировал не сразу. — Тогда, когда пришел Обито и ты сказал на счет воскресенья… — У тебя что, есть какие-то планы на счет воскресенья? — Да нет, — я помотал головой, — просто как раз хотел спросить. — Прости, — он обернулся и легко улыбнулся. Мы как раз попали в привычную утреннюю тянучку и вынужденно остановились. — Я так тебя и не пригласил официально. Пойдешь со мной гулять в воскресенье? — Пойду, — сказал я, завороженно глядя в его колдовские черные глаза. — А куда мы пойдем? — Я покажу тебе свое любимое место здесь. Сердце радостно трепетало в предвкушении весь остаток дороги. Когда мы подъехали к воротам, повисла неловкая пауза: Итачи явно дернулся, чтобы обнять меня, но тут же замер и приосанился. Похоже, он вспомнил мои слова про “это можно только тебе” и решил ближайшее время вообще ко мне не прикасаться — не то, на что я рассчитывал. Но где-то в глубине души, бросая “до встречи” я радовался тому, что хоть что-то из разговора он явно услышал… Хотелось бы верить, что все остальное тоже.

***

Пары, как и тренировка, прошли на удивление быстро и легко. Мама всегда говорила: “Если вчера был ужасный день, то завтра будет лучше”. И всегда, как ни странно, оказывалась права. — Я буду в городе, так что могу зайти за тобой вечером и пойдем вместе, — сказала Ино. — Наруто мне сказал, что доберется своим ходом у него… кое-какие дела. Он так быстро куда-то умчался после занятий, что я даже не успел его спросить, какие такие дела и почему он вообще в последнее время такой непривычно молчаливый. Но, раз уж он почему-то посвятил в это Ино, а не меня, то допытываться, похоже, смысла не было. Возможность поговорить с Итачи мне представилась только самым вечером, когда он наконец освободился от дел и, немного раздраженный, направился делать себе кофе. Я так и не знал, продолжает ли действовать наше соглашение, а спрашивать сейчас было явно плохой идеей (похоже, его сегодня достали по работе), поэтому решил зайти издалека. — А что ты делаешь завтра? Итачи отхлебнул кофе и уставился вникуда. — Обещал погулять с Шисуи. Он всегда использовал именно эту формулировку — “обещал” — как будто делал другим одолжение. — Он все это время был здесь? — спросил я, почему-то чувствуя необъяснимый укол ревности. — Улетел и опять прилетел. А что такое? — Ничего. Просто думал о том, что сказал Обито… Что он не хочет переезжать, — меня поразила внезапная догадка. — Только не говори, что у тебя задание его обрабатывать. Бровь Итачи изогнулась. — В каком-то смысле, — сказал он после небольшой паузы, как будто обдумывал ответ. Обито явно любил спихивать на Итачи всю грязную работу… даже ту, которая заключалась в общении с его собственным сыном. — И почему ты должен это делать? — Саске, — сказал Итачи, и это “Саске” обозначало, что у него нет особого желания развивать тему. Я вспомнил, как Шисуи сиял, когда я их встретил тогда, в первые дни в Лос-Анджелесе, и ощутил еще один укол ревности. Умом я, конечно, понимал, что у меня нет для нее поводов, но один факт того, что Шисуи все это время общался с Итачи, пока я был лишен любого внимания с его стороны, вызывал какое-то неприятное чувство внутри. — Почему он думает, что если сам не смог заставить Шисуи что-то сделать, это получится у тебя? Итачи отставил кружку в сторону и заинтересованно уставился на меня, складывая руки на груди. — Это что, — спросил он лукаво, — сцена ревности? Я закатил глаза, немного уязвленный тем, что этот вопрос угодил в цель. — Просто спрашиваю, а ты, как обычно, виляешь. — Ну, — сказал Итачи, насмешливо поджав губы, — дело в том, что мы, как минимум, одного возраста и Шисуи послушает меня с большей вероятностью, чем явно заинтересованное лицо. Но это мило, что ты ревнуешь… Я махнул рукой и раздраженно потопал к себе. — Да ну тебя. — ...но ревность — тем более в твоем случае — это абсурдное чувство, — донеслось до меня, когда я уже прикрыл дверь. Я поковырялся в шкафу, выбирая, что сегодня надеть, пока не остановил свой выбор на базовых вещах. Постарался пригладить непослушные волосы и наконец вышел в гостиную, отписывая Ино по пути, что уже готов. К моему неприятному удивлению и еще одному легкому уколу ревности я увидел, что Итачи уже переоделся и тоже явно куда-то собирался. Он сидел на софе, перекладывая содержимое карманов из одной куртки в другую. Это было забавно — его вещи мало отличались друг от друга, но он все равно их менял, как будто была какая-то разница. — А сегодня ты куда? — недружелюбно спросил я, понимая, что сам подставляюсь под новую порцию насмешек. — Договорились встретиться с коллегами, — флегматично бросил он, прищурившись и рассматривая какой-то чек. — Тебя подвезти? — Я жду подругу. — Ну, тогда и я подожду, — его лицо стало совсем лисьим. Я понял, что Итачи не намеревался упустить очередную возможность получить новый рычаг давления на меня и чуть больше узнать про мое окружение. Невозмутимость, с которой он контролировал мою жизнь — и считал себя полностью вправе это делать — в чем-то даже была очаровательной. — Не нужно, я не знаю, когда она будет… — и в это время мой телефон, конечно же, зазвонил, что могло обозначать только одно — Ино под домом. — Вот и славно, — сказал Итачи, вскакивая и быстро накидывая куртку. Я уныло поплелся за ним. В прозрачных сумерках было видно, как Ино прищурилась, разглядывая, с кем это я к ней подхожу. — Знакомься, — обреченно сказал я, — это Итачи, мой брат, он нас подбросит. Итачи слегка склонил голову на бок — я знал, что он делает; он изучал. Внешность Ино, ее одежда, мимика — Итачи было достаточно секунды, чтобы проанализировать все это и протянуть руку в знак приветствия, выбирая именно такой жест, который она оценит. — Ино, — она протянула руку в ответ и приветливо улыбнулась. Я едва удержался от вздоха, понимая, что Ино и вправду купилась. Дорога оказалась довольно быстрой, так что за все время в машине (я привычно сел спереди) мы втроем перебросились лишь несколькими фразами, за которые Итачи удалось как бы между прочим выяснить, откуда Ино, где она работает и не прогуливаю ли я пары. По мере того, как я мрачнел, Итачи становился все довольнее и довольнее. К счастью, больше он ничего не успел выведать, поскольку мы приехали по адресу — я спешно попрощался, бросив на него осуждающий взгляд. — Он красивый, хорошо зарабатывает, умеет производить впечатление и, похоже, безнадежно холост. В чем подвох? — спросила Ино, провожая взглядом удаляющиеся огоньки фар. — В характере, — сказал я. — Конечно же, в характере.

***

Мы вышли у особняка, который словно сошел из типичных фильмов про вечеринки. Забавно, но мне всегда казалась, что студенческая жизнь из американских фильмов — не более, чем популярный штамп, но реальность оказалась не так уж далека от созданного образа. И снова — просторная гостиная на первом этаже, снова — почти полное отсутствие закусок, и снова — много алкоголя. — Всегда было интересно, — задумчиво сказала мне на ухо Ино, когда мы наконец зашли, и оба обратили внимание на одну и ту же картину: Сакура взяла под локоть уже изрядно выпившего полузащитника из нашей команды, — вам разве можно пить? Вы же спортсмены и все дела. — Формально — конечно, нежелательно, но на практике — кто тебя проконтролирует? — я пожал плечами. К нам подошла невысокая рыжая девушка с корзинкой каких-то бумажек, и мы синхронно наклонились, чтобы разобрать, что она пытается сказать, перекрикивая громыхающую музыку. Очевидно, это была очередная drinking game — как только песня обрывалась и менялась на новую, большинство гостей поднимало стаканы и опустошало их залпом. — … право на семь минут в раю! Тащите нормерки! Не особо понимая, в чем дело, мы покорно запустили руки в корзинку, и извлекли по половинке сердечка из цветной бумаги. На моей левой половинке стоял номер 3, у Ино была правая с восьмеркой. — И как это понимать? — сказал я, на автомате пряча бумажку в передний карман рубашки. Ино немного повертела свою в руках и постаралась взглядом выловить в толпе рыжую макушку, очевидно, хозяйки вечеринки, которая уже оперативно куда-то умчалась. — Полагаю, по этим номеркам как-то будет разыгрываться право на “семь минут в раю”, — она указала на цифру. — “Семь минут в раю”? Это что вообще? — Привет. Собираетесь участвовать? — к нам вальяжно подошел Шикамару, протягивая два стакана с напитками. Я заметил боковым зрением, как Ино просияла. — Знать бы еще, что это. Они с Ино синхронно приподняли брови. — Никогда не играл? — Если бы играл, то не спрашивал бы. — Что-то вроде бутылочки, но бессмысленнее, — Ино последовала моему примеру и тоже положила голубенькую половинку сердца в передний карман. Сегодня мы неосознанно похоже оделись: Ино повязала свободную голубую рубаху поверх черного топа, а я натянул клетчатую фланелевую “рубаху дровосека” поверх черной футболки. Был теплый вечер, но погода на побережье отличалась непредсказуемостью, а высокая влажность делала ночи прохладными, и +18°C были похожи скорее на +12°C. — Да уж, — Шикамару достал из заднего кармана джинс правую желтую половинку с цифрой 6. — Вас просто запирают на 7 минут в какой-то комнате. — И? — не понял я. — И все, — развела руками Ино. — Суть игры в том, чтобы кого-то сосватать, ну или с кем-то уединиться. Или просто поржать. Кстати, — она перевела взгляд на Шикамару, — с каких пор ты участвуешь в подобных играх? Я почувствовал невидимое, но все же ощутимое напряжение, повисшее в воздухе, и стал вертеть головой, выглядывая Наруто. Он же должен был прийти уже, он мне писал о том, что выехал, еще полтора часа назад. — Я и не участвую, — флегматично протянул Шикамару. — Вероятность того, что мой номер с кем-то совпадет — один к… — Ино? Привет! — к Шикамару сзади положила Темари, положив кисть ему на плечо. — Ты опаздываешь. — Работа, — в голосе Ино прозвучали стальные нотки. Я отчаяннее завертел головой, и к своему удивлению обнаружил не светлую голову Наруто, а медный отблеск волос Гаары. Он потерянно подпирал стену, не мигая глядя в бумажный стакан, который крепко сжимал обеими руками. Внезапно перед ним замаячила розовая макушка Сакуры, и я почему-то ощутил немой укор совести. Мне не было видно лица Гаары, теперь его перекрывала Сакура, но я чувствовал, с какого рода расспросами она решила к нему подойти, и внутренний голос упрямо твердил вмешаться. Хотя особой симпатии к нему я по-прежнему не испытывал. — Ну тогда пошли на перекур, — немного напряженно улыбнулась Темари, все еще не убирая руки. — Эй, — я потянул Ино за рукав и одними глазами показал в угол, где разворачивалась сцена допроса, — я тут отойду. Ино скосила глаза и легко кивнула. Я помахал всем и, лавируя в мешанине из не очень трезвых тел, направился к Гааре. Не то чтобы бросать Ино сейчас было хорошей идеей, но тут моя помощь явно была нужнее. К тому же, у этих троих, похоже, были какие-то сугубо свои, неизвестные мне нюансы взаимоотношений, и вникать не хотелось. Я вспомнил, как по-хозяйски Темари положила руку на плечо Шикамару, подумал о том, что Шисуи тоже имеет привычку фамильярно лезть в личное пространство, и понадеялся, что завтра он будет держать себя в руках и мне не придется никого убивать. Хотя я абсолютно никак и не узнаю о том, зачем ему вообще понадобилась компания Итачи. Не говоря уже о характере этой встречи. — ...и что же, — донеслось до моих ушей, — ты сегодня пришел сюда сам? Не пойми неправильно, но большинство присутствующих здесь из нашего университета, ну и тебя тут.... Но прежде, чем я успел подобраться достаточно близко, чтобы окликнуть Сакуру, с противоположной стороны появился Наруто. Который, судя по сложному выражению, застывшему на его лице, тоже слышал этот отрывок диалога. Ну или монолога, потому что Гаара, похоже, продолжал молчать и гипнотизировать свой стаканчик. — Он пришел сюда со мной, — сказал Наруто, — на правах моего друга. Я не мог видеть лица Сакуры, поскольку она все еще стояла передо мной, зато увидел, какое впечатление эта фраза произвела на рыжего. Возможно, мне всего лишь показалось, но его бледная кожа зашлась в легком румянце. Но в глазах однозначно читалась смесь благодарности и удивления. — О, Саске, привет, — Наруто наконец заметил меня и помахал. — Пошли с нами, я тут нашел занятное местечко. И, оставив Сакуру ошарашенно стоять, мы втроем завернули в коридор. Наруто возглавлял шествие, взбираясь вверх по крутой лестнице. — Нам точно туда можно? — решил полюбопытствовать я. Гаара молча вышагивал между мной и Наруто, все еще не издав ни звука. Вот уж достойный конкурент Итачи с его любовью к многозначительному молчанию. — Во всяком случае, мне ничего не известно о таком запрете, — Наруто слегка обернулся и одарил меня ухмылкой во все зубы. Мы уперлись в небольшой люк в потолке, закрытый на щеколду. Щелчок — и Наруто поднял люк, проворно ныряя в него. Нам ничего не оставалось, как последовать его примеру. Как только глаза немного попривыкли к темноте, я понял, что мы находимся на пыльном, но все же достаточно обжитом чердаке. Сваленные в углу холсты и художественные принадлежности однозначно намекали, что здесь чья-то мастерская или вроде того. Наруто прорезал чернильную темноту светом телефона и подозвал нас к еще одной лестнице. Я обреченно вздохнул. Однако красота и близость звездного неба мгновенно развеяла мой скепсис. — Вау, — только и смог произнести я, взбираясь на крышу последним. Неподалеку уже устраивались поудобнее Наруто и Гаара. — Просто Гаара не любит шумных мест, — пояснил Наруто великосветским тоном, — и я нашел лаз на крышу. Круто, правда? Молодой месяц поигрывал серебряной улыбкой. Я хотел спросить, зачем тогда Гаара пошел на вечеринку, которая будет очевидно шумной, но почему-то почувствовал, что не стоит этого делать. — Да, — ответил вместо этого я и, не удержавшись, уточнил: — А вы вместе сюда приехали? — Да, — беззаботно ответил Наруто, задирая подбородок и наслаждаясь красотами звездного неба. Гаара ковырял стаканчик, опустив голову. — И, м-м, — зачем-то решил завязать диалог я, — как тебе живется у Ино? Не подливает в кофе каждый вечер коньяк? Потому что мне подливала. Гаара поднял на меня свои светлые глаза. — Ты тоже жил у нее? — Приходилось. — Нормально, — сказал он, снова опуская голову. — Ты не представляешь, — оживленно начал Наруто, — они целыми днями говорят про цветы. Я чуть не рехнулся! — А, так ты ходил в гости, — скорее констатировал, чем спросил я, начиная догадываться, что это внезапное общение завязалось после просьбы Ино помочь донести вазон. Я все еще имел очень смутное представление, как Наруто удалось разговорить кого-то, вроде этого типа… И похоже, он приходил в гости уже несколько раз. Странно это все, конечно. — Ну да, — довольно подтвердил Наруто. Он сиял даже больше обычного — очевидно, разобравшись с муками совести. Интересно, Итачи уже дома? Я отогнал эту мысль и опустил глаза вниз. Около бассейна, таинственно мерцающего, как какая-то волшебная купель, суетились люди. Спустя некоторое время, я различил Ино, Темари и Шикамару. Они стояли у края бассейна, оживленно что-то обсуждая. Очевидно, закончилась выпивка: Шикамару смял стаканчик и куда-то отошел, за ним повернулась Темари; и, нечаянно, толкнула Ино, которая с громким плеском повалилась в бассейн. Я резко подскочил и чуть сам не свалился с крыши. — Ты чего? — спросил Наруто, который, похоже, вообще ничего не заметил. — Спущусь вниз, — сказал я, пытаясь нашарить ногой лестницу на чердаке. — Там, похоже, нужна моя помощь. — Как знаешь, — блаженно протянул Наруто. — Но если что, мы будем тут. — Ага, — бросил я напоследок, ловя себя на мысли, что чувствую себя на этой крыше лишним и возвращаться мне как-то не хочется. Она ведь нечаянно ее толкнула? Когда я добежал, Ино отплевывалась от воды, сидя на бортике бассейна. — Прости, — сокрушалась Темари, накидывая ей на плечи полотенце, — кто же знал, что здесь так скользко? И в самом деле, кто бы мог подумать, что у бассейна будет скользко? Это как понять, что на Северном Полюсе будет холодно. Требует невероятной дедукции. — Держи, — я снял с себя рубашку и протянул Ино. Она, улыбнувшись, одним быстрым движением скинула с себя и полотенце, и рубашку. А затем, подцепив топ, отправила его в бассейн под всеобщие визги и улюлюкание. В этот момент на нее обернулись абсолютно все. Где-то в толпе я различил непривычно эмоционального Шикамару. Темари рассмеялась, но это вышло предельно фальшиво. — Спасибо, — легко улыбнулась Ино, поднимаясь с моей помощью и надевая рубашку просто поверх нижнего белья. — Но учти, я ее намочу. — Как-то переживу, — усмехнулся я. Музыка внезапно заиграла тише, и я увидел, что к бассейну вышла рыжая хозяйка. — Все на второй этаж! — скомандовала она. — Очевидно, время розыгрыша, — предположила Ино. — Ну пошли, что ли, посмотрим. Мы все столпились в коридоре второго этажа. — Вы, — скомандовал рослый парень, — неопределенно махая на нас — тех, кто уже успел подняться. — Налево. Остальные пойдут направо. Я сообразил, что наверху еще не было Темари и Шикамару. Мы зашли в большую и слегка захламленную комнату, которая, скорее всего, использовалась, как склад. Тут теснилась составленная в кучу старая мебель, а также дребедень, вроде ваз, каких-то элементов декора и почему-то парочки садовых гномов. — Как только объявят номер, — объявил наш проводник, — нужно будет найти, у кого первая цифра. — А если ни у кого? — раздался голос из толпы. — То переиграем. Мы будем трижды называть номера, так что у нас сегодня получится три пары. Первый человек заходит в эту дверь, — он указал на пыльную деревянную дверь, — и в это время, с другой стороны зайдет другой человек. Тут сквозная комната, — сказал он с какой-то гордостью, и пару человек присвистнуло. — Типа интрига, да? — Ага. — А если, допустим, я вытащу, а там будет чувак? — задал вопрос из толпы подвыпивший кудрявый студент. — То будешь поступать в меру своей распущенности, — все вокруг прыснули. — А задача остальных — узнать, кто с кем провел семь минут в раю! — толпа одобрительно загудела. — Можно же просто спросить у тех, кто пошел направо, — проворчал под нос я. — Ну в этом, типа, смысл, — пояснила Ино. — А-а-а, — изобразил понимание я, все еще имея смутное представление, в чем, собственно, заключается соль забавы. В комнату просунулась рыжая девушка. — 36, — объявила она. — Эй, у кого тут тройка? Ино на автомате потянулась к переднему кармашку моей рубашки, пока другие тоже рылись в сумках и выворачивали карманах. — Ой, — сказала она, сообразив, что это мой номерок.— Похоже, у тебя. Я отчаянно замотал головой и понизил голос. — Рубашка у тебя, так что это твое, — во-первых, я не видел в этой забаве ничего веселого, во-вторых, я почему-то очень явно представил, как мне поочередно ломает обе ноги Итачи. Ино сощурилась. — Ага, поняла. И кто же эта счастливица, из-за которой ты сейчас отпираешься? — Одна стерва, — мрачно сказал я, чувствуя, что заливаюсь краской. — Тройка есть? — крикнула громче хозяйка. — Есть! — Ино победоносно вскинула руку с номерком, срывая свист и овации. Перед тем, как нажать на ручку, она картинно поклонилась, и из толпы посыпались шутливые советы и подбадривания. В кармане джинс завибрировал телефон. Я подскочил, словно ужаленный, мгновенно выбегая в коридор и пытаясь найти уголок потише. На экране высветилось “Брат”, и мое сердце совершило кульбит. — Да, — сказал я дрожащим голосом. — Давай так, — устало начал Итачи, — я не буду делать вид, что просто проезжал мимо. А ты мне скажешь, что устал, хочешь домой и невероятно рад этому роковому совпадению, что я оказался неподалеку. Я засмеялся. — Не спится? На другом конце трубки выразительно молчали. — Если честно, — быстро исправился я, — я и правда хочу домой. Это была полуправда. Мне хотелось его увидеть. Это было чудовищно, но теперь я начинал скучать еще когда мы находились рядом, от одной мысли о том, что скоро предстоит разбежаться по делам. — Тогда я припарковался напротив, — заключил он уже более довольно и положил трубку. Стоило дождаться Ино и сказать, что я убегаю. Внезапно мою голову пронзила догадка. У Шикамару ведь… был номерок с цифрой шесть. Я поколебался с минуту и решил обойтись смс. Не думаю, что она будет на меня в обиде. Сегодня меня весь вечер преследовало смутное ощущение, что я чужой на этом празднике жизни. Оказавшись на улице, я поежился и почувствовал необъяснимый позыв посмотреть на небо. Подняв голову, я заметил, как рассеянный свет фонарей рисует на фоне сапфирового полотна, усеянного звездами, два темных силуэта, восседающих на крыше. Я поймал себя на странной мысли, что у кого-кого, а этих были свои семь минут рая. Ручка двери показалась приветливо теплой, я мгновенно забрался внутрь и, не в силах сдержать глупой улыбки, потянулся к Итачи за объятиями, зарываясь носом в темные пряди хвоста, небрежно перекинутого через плечо. Он скользнул одной рукой по моей спине, а другой — по моему плечу, как враз резко отстранился; в приглушенном свете угрожающе замерцали его глаза; последний раз я видел такие, когда он обещал сломать мне обе ноги. — Ты же, вроде, выходил из дому в рубашке? — спросил Итачи с такими интонациями, которые, вероятно, доводилось слышать жертвам средневековых палачей перед пытками.

***

Потребовалась вся дипломатия, на которую я только был способен, чтобы объяснить Итачи, куда делась моя рубашка и донести до него светлую мысль, что ничего такого не произошло. Меня так и подмывало пошутить про “ревность — это абсурдное чувство”, но мне все еще были дороги все мои конечности. К середине дороги, правда, он немного смягчился и даже несколько раз уколол меня на самые разные темы, что я просто пропустил мимо ушей. Наверное, я начал привыкать. Спалось мне на редкость беззаботно: я провалился в сон без всяких сновидений, как только моя голова коснулась подушки. Я чувствовал, что упустил сегодня какие-то важные вещи… Много каких-то важных вещей, но это не вызывало особого беспокойства. Фоново я почему-то ощущал, что все наконец хорошо — все происходит правильно, как и должно быть; и я позволил себе раствориться в этом чувстве, сладко проспав почти до самого обеда. — Я уж думал, ты решил спать до воскресенья, — поприветствовал меня Итачи, когда я сонный и взлохмаченный пришел на кухню. — Ну так разбудил бы, — сказал я, взбираясь на стул. Итачи, как обычно, делал кофе, и, обернувшись на меня, понимающе достал вторую кружку. — Зачем? Или понравилось? — Чтобы “понравилось”, ты явно должен будить меня немного не так, — парировал я. — Туше, — сказал Итачи, присаживаясь напротив и ставя возле меня кружку с дымящимся напитком. Некоторое время мы молча пили каждый свой кофе. Было приятно просто сидеть вот так рядом, позволяя выходному неспешно скользить мимо. — Ладно, мне пора, — наконец сказал Итачи и я услышал в его голосе… сожаление? — Буду вечером. Суббота прошла совершенно непримечательно, не считая того, что вскоре после ухода Итачи мне позвонила Ино и спросила, не знаю ли я, куда делся Гаара, потому что он до сих пор так и не пришел домой, а телефон у него выключен. Я целый день проходил сонный, хотя, вроде, отоспался, так что прихода Итачи не дождался.

***

— Проснись, соня. Я открыл глаза. Итачи бесцеремонно сидел у меня на кровати, склонившись надо мной. Кончик его хвоста щекотал мне плечо. — Входишь без стука, — сказал я, садясь в кровати и сонно потирая глаза. — Может, я тут голый. — Чего я там не видел, — пожал плечами Итачи, поднимаясь. — Собирайся потихоньку, туда, куда я тебя сегодня хочу отвезти, долго добираться, так что лучше бы нам не потерять полдня. — Много чего, — огрызнулся я. — Дай мне полчаса. — Время пошло, — он посмотрел на телефон и наконец оставил меня одного, прикрыв дверь. Мне нравилось, что он меня будил, хотя это все еще было не так, как мне хотелось бы, чтобы он меня будил. Дорога и правда заняла прилично времени — по моим ощущениям часа полтора, если не больше. Возможно, мы доехали бы быстрее, если бы не попали в пробку на той самой злополучной трассе, которую мне советовал избегать таксист. — Не понимаю, — хмуро сказал я, — как это может нравиться больше, чем Токио. — Всяко лучше, чем каждый день тесниться в битком набитом вагоне, — сказал Итачи, протягивая руку за бутылкой воды и передавая ее мне. Сегодня был довольно жаркий день и солнце жарило нещадно, как будто хотело поджарить нас прямо в машине. — Но это же не та причина, по которой ты не любишь Токио? — сказал я, вспоминая слова Обито. — Я не люблю Токио не из-за инфраструктуры или еще чего-то. Оно прочно засело у меня в голове в сцепке не с самыми приятными эмоциями, которые я переживал последние годы в нем. Я понимающе кивнул и не стал развивать тему. Это был весьма откровенный ответ, который, к тому же, напрямую касался меня. Я был благодарен Итачи за то, что он стал серьезно отвечать на серьезные вопросы. Пробка понемногу стала рассасываться, и мы выехали за пределы города. Позади остались магазины и торговые центры, приземистые домики и яркие вывески общепитов. Пейзажи за окном становились пустыннее, а с другой стороны вальяжно бликовал на солнышке непривычно спокойный океан. Пляж, куда мы приехали, был неожиданно немноголюдным. Вдоль океана тянулась широкая береговая линия, хозяевами которой явно были шумные стайки птиц. Старенький, немного покосившийся пирс привлек парочку рыбаков, а к воде с досками наперевес приближались одинокие серферы. Однако Итачи, припарковав машину, объявил, что дальше нам придется идти пешком и повел меня через пляж к небольшому мостику, который вел на островок вальяжно раскинувшийся в лагуне. Остров был бурым из-за пожухлой на его склонах травы, хотя местами его украшала зелень. Спустя еще полчаса пешего путешествия мы устроили привал в высокой и немного колючей траве, укрываясь от палящего солнца в тени деревьев. Буквально в десятке метров носились шумные пеликаны; чуть дальше им что-то гулко отвечали океанские волны. Вокруг не было других людей и, казалось, что это место безраздельно принадлежало только нам двоим. — Ты нашел безлюдный уголок в одном из самых оживленных городов мира, — усмехнулся я, скидывая с себя джинсовку и присаживаясь на нее. — Я случайно как-то наткнулся на это место в свой первый год здесь. И часто приходил сюда просто подумать, — Итачи скинул сначала рюкзак, а затем куртку, падая рядом со мной. — Иногда ты слишком много думаешь, — я блаженно зажмурился. Пеликаны гоготали, пытаясь поделить какую-то добычу. — Это плохо? — Итачи пошуршал в рюкзаке и кинул что-то пеликанам, которые тут же кинулись драться за это, хлопая большими крыльями. — Иногда да. — Тогда сегодня не буду, — и он положил мне голову на колени, устраиваясь поудобнее и прикрывая глаза. Я не знаю точно, как долго мы так сидели — я, безотчетно перебирая волосы Итачи, и он, подставляясь под мои ленивые прикосновения, пока птицы шумели, а им вторил океан. — Возможно, мне даже начинает нравиться этот город, — первым прервал молчание я. Итачи приоткрыл глаза и улыбнулся. — Должно же быть у этой недели хорошее завершение. — Мы все еще играем? — задал главный вопрос я. — Я не играл. Я же тебе говорил. — Я не об этом. Наш уговор еще в силе? Мне не нужно было ждать конца дня, чтобы сказать то, что я думал. — Дождись полночи, — сказал Итачи после небольшой паузы, снова закрывая глаза и перекладывая мою руку себе на грудь — так, чтобы я чувствовал, что выстукивает его сердце. — Не потому что так надо, просто… — Я понял, — сказал я. Сейчас было неподходящее время для серьезных разговоров. За все эти насыщенные недели в Калифорнии у нас так и не было возможности просто помолчать вдвоем.

***

Когда ленивое закатное солнце потянулось к горизонту, мы засобирались. Дорога обратно, как это обычно и бывает, заняла меньше времени, хотя мы остановились перекусить, прежде чем выдвинуться домой. Мы вернулись около одиннадцати, и я никак не мог понять, как так быстро пролетел день. Времени наедине с Итачи всегда казалось мало. Я первым пошел в душ, нарочито медленно выполняя самые обычные действия, пытаясь потянуть время до двенадцати. Меня несвоевременно настиг страх, а вместе с ним пришли и вопросы: а что, если он меня все равно оттолкнет? Что я скажу ему? И как? Я повалился на кровать в полной темноте, комкая одеяло в руках и прислушиваясь к шуму за дверью, надеясь поскорее услышать мягкую неторопливую поступь. Сердце отбивало чечетку, а ладони предательски потели. Было примерно без двадцати двенадцать, когда дверь тихонько скрипнула и я мгновенно встрепенулся, почувствовав, как рядом со мной прогибается кровать. — Спасибо за день, — сказал Итачи, улыбаясь. — Я давно так не отдыхал. — Я же говорил тебе, — сказал я, подсаживаясь поближе. — Надо было просто не думать. — Должен же хоть кто-то один из нас думать, — фыркнул Итачи, и я боднул его в плечо, хотя это и было чистой воды притворство. Завязалась шуточная потасовка — Итачи быстро завел мне обе руки за спину и крепко их перехватил, в отместку за что я взобрался ему на колени. Мы оба замерли. Итачи быстро заморгал и ослабил хватку, позволяя мне выпутать обе руки. Смотреть в его большие меланхоличные глаза было немного страшно — я не знал, что могу там увидеть, — поэтому просто уткнулся в основание его плеча. Руки Итачи легли мне на спину. Я провёл носом по его шее, чувствуя, как пульсирует венка. — Когда ты... понял? — Окончательно? — Окончательно. Его пальцы проскользнули под футболку и нарисовали дорожку из несмелых прикосновений вверх по позвоночнику. — Последний раз, когда я приехал. — Два года назад? — Да. — Как это произошло? — Я приехал с утра и сначала встретился с другом... — Это был Тенма? — Да. Мы шли с ним и я... — моя рука тоже скользнула под футболку, и его дыхание сбилось, — я увидел, как ты шёл с какой-то девочкой. — Ты приревновал? — Я взбесился. Это было иррациональное чувство. Я полагал, что все почти прошло и я смогу контролировать свои эмоции, когда тебя увижу. — Звучит почти обидно, — я выдохнул эти слова в шею, ощущая появление мурашек незримо, на каком-то запредельном уровне. — Но все вышло не так? Итачи немного отстранился и положил мне руку на скулу, поднимая голову и заставляя неосознанно потереться щекой о его ладонь, как будто я был большим котом. Он вглядывался мне в глаза, пока перед моими все плыло до головокружения: от запаха его кожи, близости губ; того, как быстро появляются мурашки, стоит мне сделать хоть самую малость... — Ты резко вытянулся и стал... красивее. Но все ещё был ребёнком. — Мне было шестнадцать, я уже не был ребёнком... — Ты не представляешь, как мне было неприятно это осознавать и как много давало поводов думать о том, что происходит в твоей жизни. — Тогда почему... — Ты был для меня ребёнком. — Ты все ещё так это ощущаешь? — Частично. Я поморщился и снова спрятал голову в изгиб шеи, уткнувшись носом в ключицу. — Ты тогда вёл себя так отстранённо, что мне хотелось, чтобы ты уже побыстрее уехал. Я просто не мог тебя таким видеть, у меня стоял ком в горле. — Подумал, что ты скажешь «отвратительно», — он печально засмеялся и провёл рукой по моей голове, невесомо целуя в макушку. — И это тоже. — Я тогда осознал, что мне не только не стало легче, мне стало гораздо тяжелее. — От того, что ты увидел меня с девочкой или от того, что я стал красивым? — рассмеялся я и приподнял голову, чтобы наши глаза были вровень. Его пальцы все ещё осторожно скользили вдоль позвоночника, а мои вторили этим касаниям. — Думаю, тут ситуативный ответ, — Итачи улыбался лукаво, но я видел печаль в его глазах. — В контексте ситуации я должен сказать, что от второго, но если ты хочешь знать правду... — Я понял, — сказал я и боднул его в плечо. — Можешь не продолжать. — Спасибо. Мы ненадолго замолчали, и комната наполнилась лишь звуками тяжелого дыхания. Сидеть так близко — Господи! — у него на коленях... было почти больно. — Ты правда ничего не осознавал? — спросил он, снова гладя меня по голове, как ребёнка. В этом было что-то отеческое, что-то покровительственное — и это бесило. Мне хотелось, чтобы он провёл пальцами по коротким чувствительным волоскам на шее и схватил те, что подлиннее. Чтобы он потянул за них, откинул мою голову и смотрел на меня не так, как смотрит обычно. Я хотел видеть в его глазах не печаль и осторожность, я хотел... Я смазано и немного нелепо укусил его за ключицу и снова отстранился, отыскивая на лице затаенные признаки страсти. — Сейчас мне сложно ответить, потому что я вспоминаю разные моменты, которые так тогда не воспринимались, но должны были бы насторожить. Вместо страсти черты лица Итачи заострило любопытство. — Например? — спросил он и очертил мою скулу легким касанием тыльной стороны ладони. Я мгновенно задрал подбородок кверху, подставляясь под ласки и пытаясь собраться с мыслями. — Ну... — сказал я, отчаянно жмурясь и утопая в этих прикосновениях к моей шее, — например, в какой-то из раз, когда ты приехал. И мама попросила отнести тебе чистое полотенце... — О, — заметно оживился Итачи, отнимая руку, — значит, мне не показалось, что ты был смущён... — Дурак, — огрызнулся я, возвращая руку к себе на шею. Хорошо, что было темно и лихорадочный румянец, который я ощущал на коже, не был заметен. — Если ты будешь на всем заострять внимание... — Молчу-молчу... — Так вот... — Хотя ты любишь заострять внимание на вещах, которые я не хочу озвучивать. Я с силой прикусил его шею, ощущая, как скользят под зубами жилки. Итачи только шумно вздохнул и немного откинулся назад — это была не та реакция, на которую я рассчитывал. — Так вот, — сказал я отстраняясь и наблюдая тень разочарования на его лице, — я увидел всего лишь часть твоей спины и... Не знаю, в этом не было ничего такого, но я не мог выбросить это из головы. Я думал о том, что ты и внешне такой... правильный, идеальный и... Эта картинка, как стоп-кадр, преследовала меня ещё много времени. Меня смущало то, что это меня смущало, потому что тут не было ничего такого... — Я только успел на секунду обернуться — и то заметил, что ты заалел, как маков цвет... Я с силой толкнул Итачи и повалил его на кровать. Теперь я нависал над ним, а он беззаботно и счастливо улыбался, блаженно щурясь, будто только что я поведал ему самое приятное, что только может быть. — Ты сказал, что тогда увидел, что я стал красивым... — Красивее. — И что тебе понравилось? Итачи, похоже, вовсю веселился. Он резко схватил мои руки за запястья и приподнял их так, что я потерял равновесие и упал на него. Не оставляя мне шансов капитулировать, он достаточно крепко меня обнял. Я неловко коснулся его рёбер, имитируя объятия, и положил голову ему на плечо. — Мне понравилось твое равнодушное понурое лицо, когда та девочка к тебе подбивала клинья, — выдохнул он мне на ухо, заставляя уже меня покрыться мурашками. — Вот бы утро никогда не наступало, — сказал я, не узнавая свой охрипший от нежности голос. — И я бы мог так тебя обнимать, пока ты язвишь, вечность. Он засмеялся, и это было немного обидно. — Боишься, что утром карета превратится в тыкву? — Я очень этого боюсь, — сказал я, понимая, что до этого не озвучивал ничего более откровенного. — Я тоже боюсь. — Что? — Я тоже этого боюсь. Я перекатился на бок, и экран часов засветился. Итачи тоже перевернулся. Теперь мы оба лежали лицами друг к другу, и мои ресницы цепляли ткань подушки. Я ощутил на ребрах тяжесть руки, и подвинулся ближе, отзеркалив этот жест. — 23:54, — озвучил я то, что увидел во флуоресцентном мерцании экрана парой секунд раньше. — Значит, еще шесть минут, — его рука снова скользнула под футболку, оглаживая мои ребра, и я едва не застонал. — Мне не нужны эти шесть минут, — выдохнул я практически в его губы. — Они нужны мне. Я понял и опустил голову, снова утыкаясь в шею. Я все время балансировал на грани дозволенного, и сейчас до безумия хотел провести дорожку из поцелуев по этой шее, почувствовав, каково это: соприкасаться голой кожей, когда не мешает одежда. Но нужно было держаться. Еще шесть минут. Уже пять. Я понял, что отсчитываю секунды про себя. — Мы потеряли так много времени, — наконец сказал я, будучи не в силах лежать спокойно. Рука сместилась куда-то между моих лопаток, и я прижался еще теснее. Объятий было преступно мало, как будто мало было бы, даже если бы мы сломали друг другу ребра. — Да, — сказал Итачи на выдохе. — И все же… — он запнулся. — Мм? — Я рад, что ты сейчас взрослый… и это всецело твое решение. — Но я еще ничего не озвучил, — неловко засмеялся я. Рука Итачи покинула мою спину (я выдохнул с сожалением — когда он меня касался, было тяжело; но еще тяжелее было, когда не касался); пальцы осторожно взяли меня за кисть и приподняли ее. Экран приветливо мигнул. На часах было 23:59. Я понял, что он тоже считал про себя. Отчаянно хватанув воздух напоследок, я впился в губы, сводившие меня с ума последние недели (или гораздо дольше) поцелуем. Никто же не говорил, что я должен произнести свое решение вслух. В мгновение ока я оказался на спине, чувствуя, как с жалобным звяканьем расстегивается ремешок часов, и они улетают куда-то за подушку. Время больше не имело никакого значения. Во всяком случае, пока не наступит утро. А ночи уже стали длиннее. Этот поцелуй ощутимо отличался всего, что было раньше. Первый раз мы просто лежали в каком-то странном оцепенении, как будто пытались восполнить голод по прикосновениям, который накопился за все эти годы. Второй раз, вопреки щекотливости ситуации, у меня на лице лежала рука, не позволяя мне углубить поцелуй, и как бы напоминая, что ситуацией я не владею. Но в этот раз все было по-другому. Поцелуй был глубокий и влажный, язык скользил по моему небу, соприкасался с моим, обводил зубы; и в этот раз поцелуй абсолютно точно предполагал продолжение. Я скользнул рукой по плечу, нащупав основание хвоста, и стянул резинку, которая улетела куда-то вслед за часами. Мягкие волосы бесшумно рассыпались; пряди смоляных волос упали по обе стороны, отгораживая нас от внешнего мира, создавая ощущение, что в этом самом целом мире нет ничего, кроме этих губ, горячего дыхания, родного терпко-сладкого запаха и приятной тяжести чужого тела. Мир во всем своем многообразии сузился до здесь и сейчас, до этого единственного момента, как будто все до него существовало лишь для того, чтобы подвести нас к этой черте. Я приподнялся на локтях, покоряясь прикосновениям Итачи и позволяя снять с себя футболку; при этом до последнего не желая разрывать поцелуй. Еще один короткий разрыв — я почувствовал опаляющий жар; голой кожей к голой коже. Итачи провел языком по моей ключице, и я едва успел закусить костяшки пальцев. Быстрый смазанный поцелуй в шею, затем одними лишь губами — в мочку уха. Поцелуи, как бабочки, вспорхнули от моей скулы к плечу, и невесомо опустились на живот, заставив меня нервно заерзать. Я был абсолютно заворожен этими неторопливыми ласками, и в то же время больше попросту не мог терпеть. Мне потребовалось уже обе руки, чтобы зажать рот, когда я ощутил влажное прикосновение языка на крыле тазовой косточки, и прохладные пальцы, слегка оттягивающие вниз пояс штанов. Итачи оторвался от этой пытки, и выдохнул мне на ухо: — Будешь так вертеться, и продолжать станет затруднительно. Придется тебя связать. — Я подозревал, что у тебя есть такие наклонности, — задыхаясь, попытался пошутить я. — Вообще нет. Но если, конечно, захочешь… Он точно знал, что делает, и чертова ревностная мысль о том, когда и с кем он этому всему научился, должна была посетить меня в самый неподходящий момент. Я закрыл глаза и поморщился, пытаясь ее отогнать — только не сейчас, только не испортить все. Это не укрылось от внимания Итачи. — Саске? Что-то не так? — он выпрямил руки, сканируя меня своими взволнованными черными глазами. Я стиснул зубы и покачал головой. — Мы можем остановиться прямо сейчас. Перспективу хуже было тяжело вообразить. — Не вовремя… подумал глупость, — процедил я. — Все хорошо, правда. — Но это же не так, — он откинул влажную прядь с моего лба. — Не расскажешь, что за глупость? Я закрыл глаза и отчаянно замотал головой, притягивая Итачи ближе и скрещивая свои руки на его спине. Почувствовав осторожный поцелуй в висок, я ощутил, как в горле образовывается ком. — Я все испортил, — сказал я, быстро смаргивая лишнюю влагу. Итачи снова немного приподнялся, обеспокоенно меня рассматривая. — Ты не можешь ничего испортить, — сказал он, поглаживая меня по щеке. — Одно твое существование наполняет мою жизнь смыслом. Ты это понимаешь? Эти слова были тем, в чем я нуждался… возможно, все эти долгие недели в Калифорнии, или пять лет до этого, или всю свою жизнь. Я приподнялся, ловя самые родные губы в коротком смазанном поцелуе. — Тогда сделай так, чтобы у меня не было возможности сегодня думать о всяких глупостях. Мы рассмеялись в унисон, и Итачи снова толкнул меня на спину. Я растворялся в его поцелуях: на моей шее, ребрах, запястьях, плечах, животе, и снова шее; мягкие пряди скользили по телу и щекотали кожу… Когда я почувствовал, как ослаб ремень и обжигающие поцелуи смогли опуститься ниже, я окончательно утонул в ощущениях, и мое сознание, слабо блеснув напоследок, — вероятно, подобно экрану часов перед тем, как они были с меня сняты, — зафиксировало последнюю мысль: о том, что все произойдет быстро, потому что долго я не продержусь.

***

Я лежал на плече у Итачи, тяжело дыша и боясь открыть глаза — как будто все могло оказаться сном, и лишь то, что под моими пальцами скользила голая кожа, возвращало происходящему реалистичность. Я сбился со счету, сколько раз за эту ночь я, обессиленный, обмякал в его объятиях, ныряя в удовольствие, накрывающее меня волной, — и сколько раз я отвечал ему тем же. Из-за усталости было практически невозможно пошевелиться, но я был настолько перенасыщен эмоциями и ощущениями, что просто отключиться не получалось. К тому же, меня так и подмывало спросить, почему мы остановились там, где остановились. Я приподнял голову и приоткрыл глаза: черные пряди красиво разметались по подушке и стекали с нее, как жидкий шелк. Итачи лежал с закрытыми глазами и, казалось, впервые за все время, что я его знаю, умиротворенный и полностью отпустивший все мысли. Но, почувствовав мое шевеление, он приоткрыл глаза, улыбнулся и завел несколько прядей мне за ухо. — Что? — тихо спросил он. — Эм… — я замялся. — И это все на сегодня?.. — О боже, — сказал Итачи, мгновенно садясь. Его лицо приобрело обычное раздраженное выражение, в секунду развеивая всю магию момента. — Ты имеешь весьма смутное представление, как это происходит, да? — Нормальное, — огрызнулся я, тоже садясь на кровати, но внутренне неохотно признавая, что Итачи был прав. — В другой раз, — бросил он, поворачиваясь ко мне спиной и потягиваясь, после чего нащупал на тумбочке телефон. — Твою мать… Я заглянул ему через плечо. На экране было 4:38. — Быстро в душ и спать, — скомандовал он. — Вставать через пару часов… какая-то катастрофа. — Твой “другой раз” имеет свойство никогда не наступать... — прошипел я, соображая, стоит ли мне принять восклицание про катастрофу на свой счет и стараясь унять нарастающую панику, вызванную жестоким возвращением к реальности. Итачи обернулся, бросил на меня быстрый взгляд, хмыкнул и притянул поближе, не давая мне продолжить коротким поцелуем. — Честное слово, — сказал он, смягчаясь — в этот раз “другой раз” наступит. Эра не наступающих “других разов” закончилась. Я обещаю. А теперь я иду в душ и рекомендую тебе поступить так же. Пять часов утра… кошмар. Пользуясь случаем, я поймал его в объятия. — Пожа-а-алуйста, — простонал я ему в плечо, — отмажь меня от универа. Я просто не встану через два часа. — Ты вообще страх потерял?! — Да. Нет, — быстро одернул себя я. — Ты же умный, придумай что-нибудь. Как в детстве. — Кто-то, по-моему, говорил, что он уже не ребенок и я не должен относиться к нему, как к ребенку, — процедил Итачи, но я чувствовал колебание в его голосе. С одной стороны, он не хотел допускать ни малейшей возможности, что что-то может пошатнуть мою причину находиться здесь, которой была учеба. С другой стороны, ему очевидно было меня жалко и он немного чувствовал свою вину за то, что я не высплюсь. — Ну я же спортсмен, — сказал я, еще сильнее прижимаясь к Итачи и с удовольствием отмечая, как он обнимает меня в ответ. — Нам здесь прощают глупость за другие заслуги, ты же знаешь… Итачи не выдержал и засмеялся: — Прямо как я тебе, — проворчал он, и я понял, что разрешение на прогул было получено. — Но только сегодня, — он осторожно отстранился и спустился с кровати, протягивая мне руку. — О, — сказал я, неохотно покидая кровать вслед за Итачи и переплетая его пальцы со своими. — Думаешь, что такая ночь больше не повторится? Ты стал совсем плох в прогнозах. — А ты стал моей головной болью, — хмуро ответил он, но я видел, что это было чистой воды притворство. — Но ты же меня любишь даже такого? — спросил я, прежде чем успел подумать, и сам мгновенно испугался своего вопроса. Итачи лишь улыбнулся и положил свободную руку мне на затылок, привлекая поближе. — Всегда любил и всегда буду любить, — выдохнул он мне в губы, прежде чем подкрепить сказанное поцелуем. Я повис у него на шее, иногда разрывая поцелуй, чтобы прошептать признания в любви.

Right, Morning will hit the sky, And it's no surprise, I wake up with you! Right, I shouldn't compromise, I don't have to think twice, what to do! You got me hypnotized!