Too Much to Ask

Я побарабанил пальцами по рулю и потянулся за телефоном, потому что надежда (и так весьма призрачная) сдвинуться хоть на сантиметр в этой гребанной пробке за ближайшие десять минут и вовсе растаяла. Зеленая точка приветливо светилась в прямоугольнике, обозначавшем наш дом. Если бы я испытывал какие-то угрызения совести на этот счет, я бы сказал, что Саске следовало бы прислушаться к моему совету и перестать использовать везде один и тот же чертов пароль. К его чести, на компьютере он реально сменил. Добавил в конце единичку. После того, как я подарил ему новый телефон, у нас была одинаковая операционная система, а это позволяло мне использовать внутреннее приложение*, благодаря которому я мог проверять его местонахождение. Все, что было нужно — всего лишь один раз нажать "Ок" в ответ на запрос "Разрешить делиться своим местоположением с контактом Брат?". Я не очень часто к этому прибегал — во всяком случае, куда реже, чем мог бы — только когда в этом была необходимость. После сегодняшнего напрочь чокнутого рабочего дня, у меня была необходимость увидеть взъерошенную макушку Саске на своих коленях и почувствовать, как скользят под пальцами его непослушные волосы. Так что все было честно. Еще эта маленькая хитрость пару раз позволила мне неожиданно встретить Саске на улице, тем самым производя не менее оглушительное впечатление, чем то, которое производит на ребенка человек, первый раз показывающий ему фокус с исчезновением пальца. С этим я тоже старался не частить, потому что даже Саске стал бы о чем-то да догадываться. Тем не менее, производить впечатление было нужно. Конечно, Саске никогда не был о себе такого мнения — я был готов биться о заклад — но он был сложным ребенком, и успешно превращался в еще более сложного взрослого с немного вздорным и упрямым характером (это у нас семейное). Пока я еще мог поддерживать определенный образ, мне удавалось сохранять за собой позицию какого-никакого авторитета, однако с каждым днем она становилась все более шаткой, потому что Саске с успехом перенимал от меня умение юлить, манипулировать, избегать прямых ответов и делать все с точностью до наоборот, но так, чтобы не прикопались — в общем, все самое дурное, что только мог. Конечно, Саске в чем-то меня идеализировал, а в чем-то наоборот демонизировал — и то, и другое, разумеется, не без моей помощи. К моему вящему сожалению, я, пожалуй, не всегда был так умен и проницателен, как это ему виделось и как того бы хотелось мне. Впрочем, умение признавать свои ошибки — это что-то, что пришло ко мне слишком поздно, но все еще лучше так, чем никогда. Сегодня из меня вытрясли всю душу на работе — может, именно поэтому у меня были такие мысли. С точки зрения Саске все, пожалуй, выглядело так, что я важный человек на серьезной работе. Нелицеприятная правда заключалась в том, что я был всего лишь очередным менеджером из очередной айти-компании, каких в Калифорнии было едва ли не больше, чем наркодиллеров. И все это на фоне 22-летних CEO, стартаперов, миллионеров и создателей "инновационных" продуктов. Нелицеприятная правда номер два заключалась в том, что большинство действительно инновационных продуктов огромной прибыли их создателям не приносили, а большинство владельцев компаний зарабатывали на дейтинге, онлайн-казино и видеостриминговых платформах для какого-то вебкама. Иногда я ловил себя на мысли, что хотя именно с этими нишами я и не сталкивался, в теории я мог бы создать потенциально прибыльный продукт, который с N-ой попытки бы залетел на рынок. Но то ли остатки совести, то ли остатки здравого смысла, то ли просто тотальная незаинтересованность в чем-то подобном меня останавливали — и я был им за это благодарен. Нелицеприятная правда номер три заключалась в том, что мне вообще мало что было интересно, и фокус моего внимания лежал далеко за пределами работы — и в этом мы с Саске были похожи более, чем в чем-либо еще. Это все были нелицеприятные правды, которые ему, для его же блага, не следовало знать. Пусть лучше остается при светлой мысли, что продуктовые айти-компании занимаются продуктами питания. Машина впереди наконец тронулась, и я отложил телефон. Откровенно говоря, вчера мы немного повздорили с Саске, поэтому я надеялся на то, что сегодня он будет в хорошем расположении духа. В целом я бы не сказал, что мы серьезно ссорились за все эти несколько месяцев; вернее, ни у кого из нас не было ни малейшего желания это делать. Принципиальная разница между тем, что было между нами, и любыми другими отношениями у кого-либо еще, заключалась в том, что для нас не существовало опции «разойтись». Неприятный опыт жизни без друг друга уже имелся, благодаря моим усилиям — я все ещё не считаю, что поступил неправильно и вряд ли на тот момент существовал другой выход. Другое дело, что, возможно, тактика практически полного игнора была ошибочной, но думать об этом уже не имело смысла. Однако едва ли эти несколько лет можно было сравнить с тем, что случилось бы, доведись нам расстаться сейчас: зелёные стены палаты психлечебницы были самым приемлемым, что мне услужливо рисовало воображение при таком раскладе. Думать об этом было неприятно — я поморщился. Ну, в любом случае получалось так, что у нас не было другого выбора, кроме как принимать друг друга. Однако дело усложнялось тем, что за пять лет моего отсутствия Саске благополучно вбили в голову много чепухи. Это была нелицеприятная правда номер четыре. Из-за чего, собственно, мы и повздорили. На прошлой неделе он заработал небольшую травму колена: весьма типичную как для его рода деятельности, но не особенно серьезную; после чего я посоветовал ему хотя бы ближайшую неделю поносить эластичный бинт и воздержаться от серьезных нагрузок. «Частичный разрыв мениска», — констатировал вчера врач. Я сказал Саске, что он идиот, Саске закономерно обиделся и сказал, что у него был важный матч на носу и он не мог подвести команду и пропускать тренировки, я поздравил его с тем, что он идиот, который не только подвёл команду, но ещё и порвал мениск; Саске обиделся сильнее, потому что правда всегда самая обидная. Ну и как-то слово за слово — а я всегда начинал беситься, когда с ним что-то случалось, и ничего не мог с этим сделать — и Саске в сердцах бросил: «Не думаю, что кто-то, вроде тебя, кому все легко давалось, может меня понять.» Это не было особенно обидно (как раз потому, что не было правдой), однако заставило меня задуматься о том, что Саске все ещё соревновался со мной — не знаю, насколько осознанно; скорее всего, по большей части таки бессознательно. Я был уверен, что за это надо благодарить отца; и пока что не имел представления, как выбить эту дурь у Саске из головы. В общем, вчера все кое-как, конечно, успокоились, но я весь день был на иголках, ещё и сегодня был какой-то дурдом на работе из-за того, что о банкротстве объявил один сервис... Я провернул ключ в замке и подумал, что сейчас, вероятно, увижу фирменный осуждающий взгляд исподлобья — Саске все ещё был слишком ребёнком. Ребенок, который был шире меня в плечах раза в полтора, чуть не сбил меня с ног. — Это ещё что за внезапный приступ нежности? — постарался пошутить я, осторожно выпутываясь из по-медвежьему крепких объятий. — Дай мне хотя бы раздеться. — Прости, — Саске поспешно обернулся и двинулся по направлению к кухне, слегка прихрамывая. — Сделать тебе кофе? Что-то с ним было не так — я имею в виду, сверх обычной меры не так. — Саске? — осторожно позвал я, вешая куртку, и он обернулся. — Что-то не так? — В смысле? — В смысле ты расстроенный. Он тяжело вздохнул. — Да уж... Час от часу не легче. — Расскажешь? — я присел на софу, жестом указывая ему, чтобы упал рядом. — Это ерунда, и ты скажешь, что это глупость. — Я обещаю, что не скажу, — сказал я, глядя на его обреченное лицо и гадая, где он успел за день найти новых приключений. — Ну, ты так и будешь там стоять? Саске уныло плюхнулся рядом. — Мне звонила мама... и сказала, что они ждут меня на рождественских каникулах. — И? Саске посмотрел на меня, как на непроходимого идиота. Этому он тоже научился у меня. Нелицеприятная правда номер пять. — Забей, — сказал он и попытался встать, но я перехватил его за руку. — Объясни суть проблемы, — я усадил его на место, как своенравного кота, который не хочет сидеть на коленях у хозяина. — Ну а ты не думал, — процедил он, — что я хотел бы провести праздники с тобой. Почти все скоро разъезжаются по домам и... — Понял, — сказал я. — Но ты ведь не обязан срываться с места и ехать. Так в чем проблема? — Проблема? — мигом вспыхнул Саске. — Проблема в том, что проблемами является только то, что ты считаешь проблемами, а если я... — Считай до десяти, — я оборвал его монолог. Нелицеприятная правда номер шесть заключалась в том, что иногда мысль из закромов подсознания быстрее добиралась до рта Саске, чем до рациональной части его мозга. Поэтому я научил его, если он начинает психовать, считать про себя до десяти. За это время он обычно успевал подостыть и начинал говорить уже здраво. Я почему-то при этом ощущал себя дрессировщиком. — Итачи, для тебя это, может, не так очевидно, но у нас немножечко очень разное положение в семье, — сказал он все еще раздраженно, но уже спокойнее, делая ударение на слове "очень". — С тех пор, как ты уехал и стал... ну... немного табуированной темой дома, все внимание отца переключилось на меня. Я начал понимать, к чему он клонит. — Я не могу просто взять и не приехать, потому что не хочу, вернее, хочу не этого. Представь, как он взбесится... — Ладно, представляю. — ...и это не нужно ни тебе, ни мне. — Хорошо, — сказал я немного помедлив, — есть ведь самое очевидное решение. — Это какое? — спросил Саске недоверчиво. — Соврать. И не закатывай глаза, — этот несносный... ребенок цокнул языком, — дослушай сначала. Потяни время с покупкой билета, скажи, что ждешь денег за соревнование, — Саске поджал губы, вспоминая, что пропустит его. — Я однажды хотел прилететь на праздники... не смотри так на меня. Так вот когда я спохватился, не было билетов, а те, что были, стоили баснословных денег. Возьми билет число на третье пока. Будешь очень извиняться, что так вышло, но и домой попадешь, и здесь побудешь на праздники. И волки сыты... — Я так понимаю, — Саске сложил руки на груди, — что волк это ты, а овца, получается, я? — Ну это уже какие-то твои эротические фантазии. Ты вообще слышал, что я говорил до этого? Саске снова закатил глаза. — Да, но этот план не кажется мне надежным. — Почему? — Где гарантия, что билеты купят? Это легко проверить. — Думаю, за последние пару лет ситуация только усугубилась, — устало сказал я. План попить кофе в блаженном спокойствии и с Саске на коленях уверенно летел в тартарары. — Ты сам сказал, что улетаешь домой. Подумай, сколько здесь иностранных студентов. Если достаточно потянешь время и останутся только дорогие билеты или билеты с множеством пересадок, не думаю, что у них будет повод тебе возразить. Саске замолчал, обдумывая мои слова. — Саске, — позвал я его уже более ласково. — Я тебя когда-то подводил? Саске нахмурился. — Я тебе сейчас позадумываюсь. — Ох, — наконец понуро сказал он, — что-то у меня не очень на счет этого предчувствие. Не знаю. Я не умею так выкручиваться, как ты. Еще чего мне не хватало. — Тебе и не надо. Просто поверь мне, что все будет хорошо, я обещаю. — А с кем ты обычно отмечал праздники? — неожиданно сказал Саске и его глаза слабо засветились любопытством. — Зимние ни с кем. — Ты сидел один? — Боже... у нас разное отношение к этому. Я не люблю, когда много людей, ты же знаешь. Нелицеприятная правда номер семь была в том, что я в принципе не очень любил людей за редкими исключениями (и одно из них все еще было не у меня на коленях). У меня было не очень много друзей, и многие из них точно так же были не местными, поэтому на праздники уезжали к родне. На самом деле, мне это даже нравилось: я был как будто выключен из всеобщей суматохи и мог наконец всецело быть один. Как будто мне наконец удавалось быть не участником действия, а наблюдателем. У меня появлялось время обдумать очередной год и взвесить свои решения — выводы, впрочем, всегда были неутешительными. Но в канун Нового года человеческие проблемы, переживания, горести и радости, все это, с чем мне обычно приходилось тяжеловато, потому что я и со своими-то не очень справлялся, наконец отступали... и я отдыхал. Единственным, кто никогда не нарушал моего внутреннего уединения, был Саске. Вероятно, подсознательно я воспринимал его как часть себя... — Погоди, — после паузы сказал он. — То есть ты хочешь провести со мной праздники? — Почему тебе вообще пришло в голову, что я могу этого не хотеть?! — Иногда мне кажется, что сам черт не разберет, что у тебя в голове, — Саске отмахнулся и пошел к кофемашине, но я успел заметить на его лице тень улыбки. — Ты же хочешь кофе, правда? — А говоришь, что сам черт не разберет. Саске довольно фыркнул. Он повеселел, и это было хорошо. Я ненавидел, когда он был грустным. — И чего ты еще хочешь? — спросил он плутовато, нажимая несколько кнопок. — Пока что, чтобы ты повалялся у меня на коленях, пока я допью кофе. У меня был адский день, и мне нужно пять минут тишины. И обнять тебя. А там посмотрим. Вечер начинал мне нравиться.

***

— Ну и где ты собираешься провести праздники? Шисуи вздохнул. — Где я собираюсь или где я их проведу? Мы сидели на летнике кафе и поглядывали на особенно шумный сегодня океан, колючие брызги которого периодически до нас долетали. — Я так понимаю, твой отец хочет, чтобы ты не уезжал. — Мой отец много чего хочет, — Шисуи положил голову на руки. Я не особо допытывался, почему ему так хочется в Токио. Как минимум потому, что все время вспоминал разговор с Саске и злился на нашего отца, который теперь пытался воплотить свои амбиции в моем брате. Я и так не очень справлялся с возложенной на меня Обито миссией быть хорошим примером для его сына, потому что примером был откровенно отвратительным: разве сам я не сделал полностью противоположное? Я ненавидел, когда на меня давили и умел ломать подобные схемы, основывающиеся на "ты мне должен". Шисуи, увы, был куда мягче меня, и его "хочу" и "должен" все время вступали в ожесточенную схватку. — А где будет Саске? — спросил он, как будто подслушав мои мысли. — На праздники со мной, потом поедет домой. Я прикусил язык, потому что "со мной" звучало странно — почему было не сказать просто "здесь"? Однако Шисуи лишь завистливо вздохнул. — Хотел бы я тоже праздники провести дома, и приехать сюда уже позже. — Так в чем проблема? — спросил я и тут же пожалел. Нелицеприятная правда номер восемь: я тоже перенимал от Саске его спорные черты. Например, начинал говорить то, что думаю на самом деле. Шисуи удивленно поднял брови. — Ты подбиваешь меня на бунт? — Я тебя не подбиваю. Просто... Знаешь, ты не можешь все время жить между двумя городами. Ты полноценно не вникаешь в дела отцовского бизнеса, но и не можешь полноценно делать, что хочешь, — у Шисуи была мечта создать историю, которая попала бы в Shonen Jump**. — В итоге время просто уходит... Прости, это не мое дело, — осекся я, когда по ошарашенному взгляду Шисуи понял, что наговорил лишнего. — Спасибо, — неожиданно сказал он. — Наверное... мне нужно было это услышать. Я мрачно отметил, что это не к добру.

***

Я сидел возле кровати, просматривая очередное эссе Саске (которое уже было на что-то да похоже) и стараясь отогнать от себя назойливые мысли о том, что может взбрести в голову Шисуи из-за моих неосторожных слов. А все из-за этой истории с отъездом Саске, будь она неладна. Сам же Саске сидел на кровати, поджав одну ногу под себя, а другой энергично болтая, занимаясь заплетанием мне косички. Это не было нелицеприятной правдой (просто правдой), но, полагаю, за пять лет в Лос-Анджелесе у меня никак не поднималась рука обрезать волосы во многом именно потому, что я все время вспоминал, как их когда-то обожал мой маленький брат. — Сойдет, — сказал я, отставляя ноутбук в сторону. Я думал слишком о многом одновременно; а когда еще и Саске возился с моими волосами (а это было слишком приятно), сосредоточиться не выходило. — Я мог бы придраться, конечно, но формально все правильно, — я прикрыл глаза. — Можно было бы ввернуть парочку более изящных конструкций, но в целом ты молодец. Думаю, вскоре тебе не понадобится моя помощь. — Вот черт, — притворно сокрушался Саске, — придется тогда завалить парочку предметов. — Рискни. — И что? — Узнаешь. — Ты уверен, что мне не понравится? — выдохнул он мне на ухо, как делал всегда, когда собирался меня подразнить. Нелицеприятная правда номер девять: чем дальше, тем больше Саске напоминал мне тот интернет-мем, где родители находят у ребенка БДСМ-атрибутику и говорят: "Ну, бить его точно бесполезно." На любую угрозу у него всегда рождалось несколько шуток, а шантажировать его чем-то серьезным я не мог, потому что все-таки ненавидел его расстраивать. Я протянул руку назад, ухватив его за бок, из-за чего он взвыл и выпустил мои волосы. — Уверен, ты все еще боишься щекотки. — Теперь все заново, — раздраженно бросил он и принялся снова собирать мои волосы, от чего я просто таял. — Какая жалость, — притворно вздохнул я. — Знаешь, — вкрадчиво начал он после небольшой паузы, и я понял, что это не к добру. — Я нашел несколько вариантов с работой... — Саске, нет. — Как только об этом заходит разговор, у тебя всегда миллион отговорок. Я обернулся и посмотрел на Саске через плечо, который в ответ зыркнул на меня с вызовом. — Это не отговорки. Я тебе уже говорил, что сейчас тебе лучше сфокусироваться на учебе. Тем более, что у тебя еще тренировки и соревнования. Я правда не вижу в этом необходимости и считаю, что если ты будешь пытаться совмещать все и сразу, то у тебя не будет получаться ничего. — Ты сам работал и учился. — Это другое, — сказал я и отвернулся, когда Саске требовательно потянул меня за волосы, намекая, что я препятствую его попыткам их заплести. — Во-первых, у меня, как минимум, не было тренировок. Во-вторых, у меня не было особого выбора. Ты же можешь спокойно учиться и не думать о необходимости выживать. Саске молчал, очевидно, недовольный этим замечанием, против которого было трудно возразить. Нелицеприятная правда номер десять: помимо всех вышеперечисленных причин, я не очень хотел, чтобы Саске выходил на работу, потому что в этом доме уже хватало кого-то вечно занятого и злого. Эту роль я не собирался уступать, к тому же, так бы мы проводили мало времени вдвоем, а мне его всегда было мало. — Я не собираюсь сидеть у тебя на шее. — Ты не сидишь у меня на шее. — И я хотел бы купить всем хорошие подарки. Ну и... тебе... — Ой, — сказал я, — только давай без вот этих "даров волхвов".*** Она продала свои волосы, он продал свои часы... Мне точно ничего не нужно. — Но это же праздник, — недоуменно возразил Саске. — Праздники и состоят из таких мелочей. — Для меня достаточно того, что ты будешь рядом. И по итогам полугодия у тебя будут хорошие оценки. — Ты всегда такой. — Какой? — Упрямый. — Ты тоже. — Я закончил, — сказал Саске, перебрасывая косу мне через плечо. — Покажись. Я встал на колени и положил руки на кровать, усмехаясь. — И как? — Как будто тебе может что-то не пойти, — улыбнулся Саске и наклонился, чтобы меня поцеловать.

***

Когда в чате всплыло лаконичное "зайди", я уже предполагал, о чем намечается разговор. Обито сидел, подперев щеку рукой и сжав и без того тонкие губы в ниточку. — Давай без лишних прелюдий, — недружелюбно бросил он. — Ты когда последний раз видел Шисуи? — Неделю назад. А что? — я равнодушно сел в кресло напротив. — И о чем, позволь спросить, вы говорили? — О разном, как обычно, — я пожал плечами. — Обсуждали планы на Новый год. — Мне очень интересен, с позволения сказать, характер этого обсуждения. — Не было никакого характера. Он сказал, что хотел бы провести праздники в Токио, если ты об этом. — А ты ему что сказал? Наш с Саске отец и Обито не ладили по очевидной причине: они оба были властными, бестактными и чертовски похожими друг на друга. Каждый видел в другом свое собственное отражение, и отражение это им не нравилось. Это была нелицеприятная правда номер одиннадцать, которую я не озвучивал Саске, когда он спрашивал, с чего вообще они грызутся: потому что в принципе старался не комментировать, что думаю о нашей развеселой семье. — Что-то в том стиле, что ему пора перестать разрываться между инфантильными мечтами и бизнесом, — невозмутимо сказал я. Обито сощурился, и на какое-то мгновение мне показалось, что он обо всем догадался. — Вероятно, это было ошибочным решением, — хмуро бросил он, — потому что Шисуи улетел в Токио. — Посидит там немного и одумается, как обычно, — я снова пожал плечами. — Похоже, на него не стоит давить какое-то время. Ты за этим меня позвал? Я никогда особенно не миндальничал с Обито, и прекрасно знал, что именно это его и подкупает. — Нет, конечно, — сказал он, разворачивая ко мне ноутбук. — Смотри, что прислали эти уроды...

***

Чертов Шисуи мне определенно задолжал — с этой мыслью я открыл дверь и наконец зашел домой, моментально валясь от усталости на софу. Саске сегодня отправился праздновать грядущее окончание года вместе со своими друзьями, пока все еще не разъехались. Я же поэтому позволил себе подольше посидеть на работе, проверяя все годовые отчеты. Из-за этого, когда я закрывал глаза, перед ними маячили графики и таблицы. Единственная незакрытая проблема, которая в принципе оставалась (помимо необходимости пережить корпоратив), это что-то сделать с саппортом, сотрудники которого набрали на праздники отпусков — а на праздники ведь обычно и случается самый большой завал. Не знаю, куда смотрел их тимлид и эйчары — но они пусть и разбираются, с меня хватит. Кисаме я перепоручил ответственную задачу нарядить от отдела елку, которая участвовала бы в корпоративном конкурсе, и он с энтузиазмом бросил все силы на выполнение этого задания (если бы он так же охотно брался за рабочие задачи!). На завтра я взял выходной, который собирался провести за поеданием данго и блаженным сном весь день. Минут через двадцать, которые я провел за чтением новостей, появился Саске. — Выглядишь так, будто тебя пытали испанским сапожком, — сказал он вместо приветствия и присел на краешек софы. — Ты когда пришел-то? — О, я погляжу, кто-то недавно сдавал историю, — я не удержался от замечания. — Часа пол назад. — Кошмар, — буркнул Саске. — И это так ты не напрягаешь глаза? — У меня завтра выходной, поэтому все хорошо. Буду держать глаза закрытыми до твоего прихода, честное слово. Саске взял меня за руку (у меня все еще не было сил даже подняться) и вздохнул. — Как погуляли? — спросил я, немного сжимая пальцы и чувствуя, что он отвечает тем же. — В целом нормально. Немного грустно, что мы все не увидимся ближайшие недели две. — Но ведь Наруто тоже явно поедет домой, разве нет? Саске поджал губы, и я понял, что вопрос нечаянно угодил в десятку. — На сами праздники да. А потом они с Гаарой летят в Нью-Йорк, — он сказал это не очень довольно, и я вскинул брови. — Только не говори мне, что ты все еще это не принял. — Не знаю, это сложно, — Саске тряхнул головой. — В плане... у меня не очень это укладывается в голове. Мало того, что это в целом было скоропостижно, так еще... Ну, они слишком разные, разве нет? — Тебе виднее, — сказал я. — Мы тоже разные, и что? — Не знаю, — Саске уставился в стену. — Но Гаара и правда поменялся, причем сильно. Ну, если брать, каким я его видел... — Не думаю, что он поменялся, — возразил я. — Скорее, просто стал собой. Тяжелые времена и деспотичные отцы кого угодно сделают не самым приятным человеком, знаешь ли, — Саске привычно фыркнул, уловив намек, касающийся нас обоих. — Просто Наруто это, похоже, разглядел. — Странно, что ты его защищаешь. — Странно, что тебя это до сих пор беспокоит. — Я бы не назвал это "беспокоит". Просто я знаю Наруто большую часть жизни, и это не совсем укладывается в голове... — Так, — поморщился я. — Ты что, гомофоб? Саске недовольно на меня зыркнул. — При чем здесь это? Просто ты знаешь человека всю жизнь одним, а потом оказывается... — А потом оказывается, что не знаешь, — закончил я. — Иногда вообще оказывается, что ты и сам себя не знаешь. Саске, — я потянул его за руку, призывая посмотреть на меня, — тебе и не нужно это понимать, тебя нужно это просто принять. Хотя мне кажется, ты должен хорошо понимать, что... ну... иногда ты просто влюбляешься, и все тут. А чужие отношения всегда выглядят непонятно со стороны, и это тоже не мне тебе говорить. И если это твой друг, то принятие его выбора — это в принципе все, что нужно. Однажды оно тоже может тебе понадобиться, и будет хорошо, если с тобой рядом будут люди, готовые тебя поддержать просто потому, что они верят тебе, знают тебя и принимают тебя любого. Саске какое-то время помолчал, переваривая мои слова, и кивнул. Однако после этого неожиданно резко выдал: — Нет, погоди, ты просто не знаешь, что он мне подарил! — он встал и, спустя какое-то время, вернулся с пакетами. — Давай по очереди, — сказал я, приподнимаясь на локтях и игнорируя боль в районе лопаток, где что-то неприятно хрустнуло. — Мне интересно. В первом пакете вместе с открыткой от "Ино и Шикамару" я обнаружил настольную игру и бутылку рома — нетрудно было догадаться, что от кого. Подарок от Наруто, конечно, был связан с футболом, это было на него похоже: форма Ювентуса — вроде, какого-то игрока, который нравился Саске. — Ну а теперь посмотри на это, — на столе появилась Венерина мухоловка. — Знаешь, что он сказал? Что мы похожи! Я не удержался и засмеялся так сильно, что спину снова прострелило. Саске, похоже, этого ожидал, поэтому просто скрестил руки на груди и ждал, пока я успокоюсь. — А что, миленькая, совсем, как ты, — наконец сказал я, отдышавшись от хохота. — Отнеси на балкон.

***

У Саске были хорошие оценки, он шел на поправку и успешно водил за нос родителей, оттягивая время до "покупки билетов"; на работе мы вышли на хорошие показатели, так что я был уверен, что мою радость ничего не омрачит, пока не увидел елку, наряженную Кисаме. — Ну как, Итачи-сан? — жизнерадостно спросил он. — Вам нравится? — Оригинально, — выдавил я. Маскотом нашей компании была акула, но зубастое нечто, увенчивающее верхушку елки, скорее походило на чудовище из ночных кошмаров. — У нас больше всего лайков на корппортале! — бодро сообщил он. Я промолчал и не решился сказать, что, вероятнее всего, лайки были поставлены точно не за эстетику, а потому что самодельные бумажные акулы смотрели тебе куда-то прямо в душу, вызывая первобытный ужас. Это была нелицеприятная правда номер двенадцать. Сегодня вечером офис наполнился предпраздничным гулом: все искали подарки от "тайного Санты", делали фото и наполняли бокалы шампанским. Улучшив время, я потянулся за телефоном, чтобы проверить, дома ли уже Саске. Но, к моему удивлению, я не увидел точки на карте. Вероятно, сбой программы. "Зайди к саппорту", — мигнул чат с Обито, и я вздохнул. Даже сегодня покой мне мог только сниться. Команда саппорта не могла позволить себе такие вольности, как остальные — мы разрабатывали ПО для маркетологов, а они активно сейчас запускали рекламные кампании, так что на службу поддержки сыпались запросы ежеминутно. У дверей в оупенспейс меня встретил Обито, улыбка которого не предвещала ничего хорошего. — У меня для тебя подарок, — заговорщически подмигнул он. Я толкнул дверь с тяжелым предчувствием и застыл, как вкопанный. Местная тимлид склонилась, что-то объясняя, над — твою же мать — Саске. — Секундочку, — сказал я, доставая из кармана телефон. Теперь было понятно, почему я не видел его на карте: серая точка, обозначающая меня, перекрывала зеленую, потому что мы находились в одном помещении. — Это месть? — спросил я, внезапно охрипшим голосом. — За что? — Обито поднял брови в притворном удивлении. — Ты разве не рад? — Только не говори мне... — Ну саппорт на праздниках загнулся бы, — сказал он, кивая в знак приветствия операторам и модераторам, которые мигом выпрямили спины. — Как удачно я вспомнил про твоего брата. Я посмотрел на него самым тяжелым взглядом из всех возможных и с удовольствием отметил, что его улыбка дернулась. — Только не надо сегодня сцен, — вкрадчиво сказал он. — Будет работать удаленно с гибким графиком по пару часов в день, изредка приходить сюда. Ему всего-то нужно изучить продукт и вежливо отвечать на письма японских клиентов, перенаправляя запросы специалистам. Тимлид, похоже, закончила и отошла, а Саске заметил меня и радостно вскочил, однако с каждым шагом улыбка понемногу сползала с его лица. — Это эксплуатация, — тихо сказал я. — Да на нем пахать можно, — возразил Обито и мигом засобирался. — Ну, я пойду, нужно еще посмотреть все елки и запить стресс после вашей, — и он выскочил за двери. Пока Саске сли-и-ишком медленно крался ко мне на встречу, я думал о том, что теперь у меня нет аргументов, запрещающих ему подрабатывать. А еще о том, что мне срочно нужно поднять кое-какие потенциально полезные связи, чтобы выйти на редакторов Shonen Jump. Война началась.

***

Я открыл дверь слишком сильно — она стукнулась о стену. — Ну чего ты злишься? — робко начал Саске. — Что плохого случилось? Это же идеальный вариант для меня. — Принеси мне бутылку рома и стакан, если не хочешь... — Бегу, — моментально отозвался Саске. Я пошел в спальню и упал на кровать, генерируя по сотне планов мести в секунду. Использовать моего Саске — это был удар ниже пояса. Ну ничего, ничего... — А я давно говорил, что в этом доме пора завести бар, — обманчиво жизнерадостно сказал Саске, ставя на тумбочку два бокала и открывая бутылку. — Что? У меня тоже стресс, я думал, ты меня убьешь. И все еще не понимаю, что я плохого сделал. — Как минимум, ничего не сказал мне. — Ну если бы сказал, ты бы точно меня убил. Я выхватил стакан у него из рук и залпом опрокинул его в себя. Вообще мне не нравился алкоголь — я не любил все, что потенциально может заставить тебя потерять контроль над собой. Долгое время я стремился к ясности ума и абсолютному контролю над своими мыслями — по понятным причинам. Впрочем, так или иначе мне это не удалось: первый раз я внутреннее капитулировал, когда увидел его на пороге своего дома. Второй раз я был вынужден поднять белый флаг, когда понял, что окончательно потерял контроль над ситуацией и больше не могу просто исчезнуть из жизни Саске, потому что этим сделаю только хуже. Это была нелицеприятная правда номер тринадцать — я вынужден был признать, что большинство моих решений были ошибочными, а над своими чувствами я все же не был властен. Но как бы я не злился, я понимал, что Саске не был виноват — ну, кроме того, что не рассказал мне про звонок Обито. Похоже, он действительно чувствовал себя неловко из-за того, что в чужой стране не ощущал финансовой стабильности, и наотрез отказывался брать у меня деньги. Не то чтобы в его желании работать было что-то плохое. Он просто был принципиальным и немного наивным — нелицеприятная правда для него номер четырнадцать. — Прости меня, — сказал он, осторожно присаживаясь рядом. — Если тебя так задевает, что я ничего не сказал, я откажусь. Так будет честно. — Не нужно. Проехали, — я налил себе еще бокал, понемногу успокаиваясь. — Нет, правда. — Забей. Просто пообещай мне, что впредь не будешь так неосмотрительно вестись на чужие игры. Саске приподнял бровь и отхлебнул из своего бокала. — Расскажешь? — Как-нибудь в другой раз, — сказал я, чувствуя, что успокаивающее тепло понемногу разливается по телу. По лицу Саске было видно, что он хочет мне припомнить что-то про "другие разы". — Можешь спрашивать что угодно, только не это сегодня, пожалуйста, — взмолился я. — Хорошо, я не буду, — он кивнул. — Кстати, в той игре, что мне подарили, интересная механика, — начал он почти таким же вкрадчивым голосом, как сегодня говорил Обито. — По сути это правда или дело... — Саске, — устало сказал я. — Если тебе что-то интересно, ты можешь просто спросить меня. — Правда? — Правда. Он помолчал, явно решая, стоит ли сегодня еще раз испытывать судьбу. — Спрашивай уже. — Ладно, — сказал он, отставляя бокал в сторону. — До того, как я приехал, с кем ты... — Господи, — сказал я, осушая второй стакан и тоже убирая его в сторону от греха подальше, — за что? — Да что опять не так-то?! Вот того, что разговор каким-то чудным образом вывернется в эту сторону, я вообще не ожидал. — Я же тебе не задаю таких вопросов, — назидательно сказал я. Нелицеприятная правда номер... я уже сбился со счета — заключалась в том, что мне не было нужды это делать, потому что двоих дам, с которыми Саске состоял в разной степени близости мне удалось вычислить дистанционно и без особых ухищрений. Храни господь силу соцсетей. Саске не особо в них активничал, по правде говоря; в его закрытом инстаграм-профиле было не более пары десятков фотографий — и то, на большинстве из них была природа, групповые фото команды или какие-то забавные вещи, которые он снимал во время выездных соревнований. Мне нравилось, что он подмечал интересные архитектурные решения, мог заметить притаившуюся на дереве белку или остроумную вывеску. Как минимум, это говорило о том, что он был наблюдателен, у него было хорошее чувство юмора — ну и, к моему огромному облегчению на тот момент, он не вырос нарциссом, спамящим ленту однообразными селфи. К моему сожалению, тоже: у меня была всего лишь одна (свежая на тот момент) портретная фотография Саске, исподлобья смотрящего в камеру и однобоко улыбающегося на фоне пейзажей Киото. Зато активным в соцсетях было его окружение, которое регулярно его отмечало на фотографиях, а Саске неосмотрительно не убирал отметки. У меня не было паранойи на счет своих личных данных в интернете — в конечном итоге, я с этим работал и хорошо знал, что твои данные и так ежедневно собирают множество компаний; однако самый простой способ не жалеть о чем-то, что попало в Интернет — просто не выкладывать это в Интернет. От людей, во всяком случае, скрыть что-то персональное в сети гораздо проще, чем от компаний. Итак, методом нехитрых манипуляций (просмотром отметок и лайков) я поочередно обнаружил двоих, с кем у него что-то было. У меня было смутное ощущение — как позже выяснилось, небезосновательное — что Саске все еще использовал один и тот же пароль, который я знал наизусть благодаря тому, что он сам мне его сообщил. Однако рыться в чужой переписке представлялось чем-то не только незаконным, но и откровенно мерзким: в конечном итоге, моя мания контроля имела строго очерченные грани, которые мне бы никогда не пришло в голову пересечь. С первой девчонкой из своей школы, вероятно, он недолго встречался в пятнадцатилетнем возрасте осенью. Ее же я случайно увидел с Саске в один из своих приездов в Токио. Она была миловидной, выглядела достаточно скромно и, судя по ее профилю, была типичной "хорошей девочкой". К ней я не испытал никаких негативных чувств (помимо очевидно неприятных для сознания уколов ревности). К тому же, Саске явно не был сильно вовлечен в эти отношения: он настолько редко проявлял какую-то активность на ее странице, что мне даже стало за него неловко. Где он нашел вторую — для меня по сей день остается загадкой, и я не уверен, что хочу знать на нее ответ. У нее были длинные, выкрашенные в алый волосы, и ужасная манера неизменно использовать в подписях к фотографиям больше эмодзи, чем слов. К тому же, она, похоже, натурально была фанаткой Саске, потому что посещала все матчи с его участием задолго до начала их, с позволения сказать, отношений; и непрозрачно намекала, за кого именно она болела. Очевидно, то ли мытьем, то ли катаньем, ей удалось взять неприступную крепость и даже какое-то время не оказаться выброшенной стражей за ее стены. Но и тут это, похоже, произошло быстро, потому что у моего брата всегда было очаровательно короткое терпение и манера рубить с плеча. Особый интерес для меня представил случайно найденный твиттер дамы, который пестрил завуалированными посланиями Саске, одами его холодным глазам, обвинениями в бессердечности и etc. Все это было настолько надрывно, экзальтированно и поэтично, что твиттер я иногда почитывал особенно неприятными вечерами, когда на меня сваливалось буквально все в одночасье; и он неизменно поднимал мне настроение. Еще больше мне поднимало настроение только осознание факта, что твиттер явно вели для того, чтобы Саске его увидел; но я сильно сомневался, что он знал об этой соцсети что-то сверх того, что там иногда пишут что-то смешное знаменитости. — А тебе и не надо спрашивать, — недовольно бросил Саске, вырывая меня из потока воспоминаний, вихром пронесшихся у меня в голове за пару секунд. — У меня смутное ощущение, что ты и так знаешь все, что тебе интересно. Чего не отнять у Саске, так это того, что он всегда был проницательным. — Ты в чем-то меня обвиняешь? — вкрадчиво спросил я, выразительно приподнимая одну бровь. — Только в том, что ты опять уходишь от ответов, когда сам мне предложил просто спросить. — Потому что отвечать конкретно на этот вопрос мне неприятно, — я сделал упор на последних словах. — А мне неприятно об этом думать, — сказал Саске, складывая руки на груди. — Я не могу тебя заставить... — Спасибо. — ...но мне хотелось бы знать правду просто для того, чтобы перестать это воображать и вообще думать об этом, — невозмутимо закончил он. Я молчал. Саске смотрел на меня без вызова, прямо — и я сдался. — Хорошо, — кивнул я. — Я отвечу на твои вопросы... — Правда? — недоверчиво спросил он, явно не ожидая такого поворота. — ...если ты пообещаешь, что эта тема будет закрыта. — Я обещаю. — Тогда спрашивай. Саске провел рукой по шее, будто собираясь с мыслями. — У тебя же были отношения, да? Я вздохнул. — Смотря, что считать отношениями. — Я не знаю, какой смысл ты вкладываешь в это слово, — сказал он, мгновенно нахмурившись. — Никакой, — честно ответил я. Потому что в принципе никакие отношения не могли стоять рядом с той связью, которая существовала между нами. Саске уже открыл рот, похоже, собираясь снова уличить меня в увиливании, но неожиданно понял, что я имел в виду, и кивнул. — Ладно, — сказал он уже спокойнее. — Чем ты руководствовался? В смысле... — он собирался с мыслями, — что ты к ним испытывал? Для чего это было? — Разве не очевидно? — спросил я, но, столкнувшись со взглядом исподлобья, продолжил. — Я пытался отвлечься. Думал, что у меня получится переключиться. Что это все блажь, и если я буду общаться с другими людьми, рано или поздно меня отпустит. Что я себе все напридумывал. Во всяком случае, я на это надеялся. Я никогда не испытывал ни к кому чего-то ощутимого, помимо обычной человеческой симпатии, если ты об этом. Саске поморщился. Никто не обещал, что это будет приятный разговор. — А на деле? — наконец спросил он. — Ты знаешь ответ. — Я же говорил тебе, что я могу много о чем догадываться, но хочу это слышать от тебя. — На деле получалось так, что на какой-то короткий период времени, я, вроде, и отвлекался, но потом мне становилось мерзко от себя... и я их просто гостил****. — Гостил? — переспросил Саске, приподнимая бровь. — Сколько ты выучил слов из Urban Dictionary***** за последний месяц? — не выдержал я. — Так, давай вот об этом потом, — недовольно отмахнулся Саске, уличенный в том, что опять филонил. — Исчезал, если проще. — А-а-а, — протянул он. — И много раз ты пытался... ну... отвлечься? Это были только женщины? — он комкал одеяло в руках и явно нервничал. — Не особенно. Нет. По лицу Саске было видно, что чем дальше, тем больше он сожалеет о том, что вообще затеял этот разговор. — Ладно, — тяжело вздохнул он. — Сколько длились самые долгие отношения? — Полгода. — С кем? — Это была девушка, с которой нас познакомила моя подруга, когда решила, что я в последнее время "совсем скис", — процитировал я Кейт. — И почему... Господи... — вздохнул Саске, — ...чем дальше, тем тяжелее. Почему с ней ты был дольше всего? — Не знаю, — сказал я, — не думаю, что здесь только один ответ. Возможно, просто был настроен решительнее, чем обычно; возможно, потому что она была темноволосая, много пререкалась со мной и любила задавать провокационные вопросы. Саске повернул голову набок и выругался. Я закатил глаза, но благоразумно промолчал. — Последний вопрос, — сказал он после небольшой паузы. — Когда вы расстались? В смысле... как давно? — В тот день, как мне позвонил отец и сказал, что ты приезжаешь. Я наблюдал, как до Саске постепенно доходит смысл моих слов и его глаза округляются. — Что ты ей сказал? — тихо спросил он. — Разве последний вопрос не был задан после последнего вопроса? — я снова не удержался. И снова Саске смотрел так пристально, что я был вынужден продолжить. — Ничего. Я же тебе уже говорил, что я гостил людей, и я этим не горжусь. — То есть ты просто... — он остановился, обхватив лицо рукой. — То есть просто есть игнор-листы. Несколько секунд оглушительной тишины — и Саске рассмеялся, обхватив себя за плечи. — О боже, Итачи, — сказал он, сквозь нервный смех. — Ты... ты просто... — Мразь? — более изящное определение не шло мне в голову. — Я бы так никогда не сказал, — он тряхнул головой, все еще посмеиваясь, — но это даже слишком в твоем стиле. — Знаешь, — сказал я, невольно тоже начиная веселиться, — мог бы хоть для приличия меня пожурить. — Зачем? — спросил он, понемногу успокаиваясь. — Ты и сам все знаешь. Просто... ну... боже, мы друг друга стоим. — Вау! Надеюсь, тебе дадут Нобелевскую премию за это открытие и отец наконец будет счастлив, что кто-то оправдал... Саске не дал мне закончить, заткнув рот поцелуем.

***

Мне нравилось видеть, как подрагивают его мышцы на спине, как сведены в напряжении лопатки, как он пытается поймать мой взгляд из-под полуопущенных век; нравилось, как появляются мурашки, когда я кусаю его у основания шеи; нравилось его тяжелое дыхание и манера облизывать пересохшие губы. Я уткнулся ему между лопаток, чувствуя, что на пределе; где-то под кожей, за ребрами, выстукивало что-то — как будто на азбуке Морзе — его сердце; и когда я ощущал этот ритм губами, казалось, что я буквально прикасаюсь к нему. Я выдохнул и, прежде чем лечь на спину, поцеловал его в висок; вытянул руку, чтобы он привычно мог устроиться у меня на плече — что незамедлительно произошло. Пока мы пытались привести дыхание в норму, я думал о том, что следовало бы давно сказать. — Саске? — тихонько позвал я, и он приоткрыл глаза, устало улыбаясь. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я искал тебе замену. Потому что в принципе тебя никто и ничто не может заменить для меня... Саске ответил на это коротким поцелуем. — Не стоит, я так не думаю. Просто немного... мучал себя догадками. Знаешь, о чем я думаю? — Ну? — Большинство людей ищет кого-то всю свою жизнь... И часто не находит. А мы знали друг друга всегда. Разве это в каком-то смысле уже не самая большая удача?

***

— Черт! Мама! — Саске выскочил на кухню, где я ждал, пока заварится чай, и листал новости на ноутбуке. — Бери трубку, — спокойно сказал я, — у основных авиакомпаний все места проданы. И поставь на громкую связь. Саске, явно нервничаю, плюхнулся на софу и принял вызов. — Саске, привет, — затараторила мама, — неужели совсем никак? — Похоже на то, — Саске очень старательно изображал огорчение. — Остались рейсы только бизнес-классом или пересадки через Ванкувер. Но есть хорошие билеты на третье... — Что? Погоди, тут отец... — голоса в трубке стали приглушенными, там явно о чем-то шептались. — Саске, отец говорит, что у чартера Air Sunshine есть два билета на послезавтра! Зайди на их сайт. Саске поднял на меня затравленный взгляд. Я кивнул, чтобы он сходил за ноутбуком, а сам тем временем прогуглил сайт и сходил за кредиткой к куртке. Как раз когда я вернулся, Саске снова выскочил в комнату. — Как-как, говоришь, называется? — он отчаянно тянул время и то и дело зыркал на меня, пока я невозмутимо наливал себе чай. — Прости, интернет сегодня тормозит дико. — Ну что, зашел? — Да-да, сейчас, — Саске обреченно застучал по клавиатуре. — На послезавтра? — Да, видишь... А, погоди... — голоса в трубке стали тише. — Ох-х-х... — Что такое? — Кажется, не успели. Отец только хотел забронировать, но, видно, кто-то увел прямо перед носом. — Бывает, — слишком радостно сообщил Саске, и я жестом показал ему, чтобы он подутих. — Ну, видно все же не судьба, — добавил он уже более правдоподобно. — Жаль. Мы соскучились. Маме-то я как раз верил, а вот в "соскучились" отца — не очень. — Ничего, я же не один тут... Скоро увидимся все равно. — Ой, дурак, — тихо сказал я, потому что поминать меня в этом разговоре, который, я уверен, тоже был включен на громкую связь в Токио, было совершенно необязательно. Саске поспешно попрощался и выругался. — Я же говорил тебе, — равнодушно сказал я, — все билеты раскупают в мгновение ока. — Но это было совсем близко! — Но не было, так что успокойся уже. Будешь чай? — Буду, — сказал Саске, подходя к барной стойке и дожидаясь, пока я вернусь с кружкой. В этот момент я услышал звук вибрации — вероятно, мне что-то пришло на телефон; и хотя я спрятал кредитку в карман и закрыл сайт с билетами на ноутбуке... там ведь на экране явно высветилось и уведомление о списании денег с банковского счета. С тех пор, как Саске поселился у меня, я настолько расслабился, что делал неосмотрительные глупости с завидной регулярностью. Ну почему не перевернуть телефон экраном вниз? Я оправдывал себя тем, что это дурное влияние окситоцина на мой мозг. Не знаю, считать ли это нелицеприятной правдой. — Итачи, — послышалось из-за спины. — Это ведь ты их выкупил, да? Я поднял голову и увидел кое-что, что заставило меня улыбнуться. Поставив кружку на стол, я осторожно развернул Саске за плечи к окну. — Смотри, — шепнул я и положил голову ему на плечо. За окном пролетали столь непривычные для Калифорнии снежинки. Мелкие, явно готовые растаять, стоит им только соприкоснуться с асфальтом, ведь на улице не было достаточно холодно; и все же настоящие снежинки. Чего-чего, а этого я не видел тут, сколько живу. Впервые за много лет у меня было по-настоящему рождественское настроение.