Insomnia

Донхек моргает, когда Марк небрежно говорит ему, помешивая кофе и постукивая пальцами по калькулятору, что он расстался с Лукасом. Он не осмеливается спросить почему, так как видит следы боли на лице Марка, и покусывает нижнюю губу, думая о том, как он должен реагировать.    Таким образом, он жертвует временем, необходимым для учёбы, сопровождая Марка на «свидания». Ренджун хмурится, видя, как Донхек расчесывает волосы, готовясь снова куда-то уйти.    — Это нехорошо. Особенно для тебя, — бормочет он, глядя из-за стола и вертя в руках ручку.    — Хен только что пережил разрыв отношений. Ему нужен кто-то, чтобы поддержать его. Я не хочу, чтобы он сдался и страдал из-за этого вечно, — рассуждает Донхек, хватая свое пальто и надевая ботинки. — Не жди меня сегодня, Инджуни! Люблю тебя, пока!   Дверь захлопывается, практически гудя, и Ренджун ударяется лбом о стол. Донхек может быть очень чувствительным к Марку, но совершенно слепым человеком, когда речь заходит о Ренджуне. Люблю тебя? Неужели? Он чувствует, как его сердцебиение учащается, и ненавидит себя за то, как тяжело он все это воспринимает. Донхек просто это произносит, но это убивает Ренджуна из-за того, что он так чертовски ласков, потому что даже для самого рационального Ренджуна он слишком много думает об этом.  Стук в дверь заставляет его застонать. Он действительно не хочет, чтобы Донхек видел его в таком состоянии — это поставит их в неловкое положение. Он оглядывает комнату, но хмурится, так как не видит брошенных ключей, телефона, шляпы или бумажника. Зачем он вернулся сюда?    Он ворчит, открывая дверь, но только для того, чтобы оказаться лицом к лицу с грудной клеткой вместо лица.    Он поднимает голову и застенчиво улыбается, глядя в глаза своему руководителю группы — Лукасу. Почесывая шею, он отводит глаза и спрашивает, зачем тот здесь.   — Донхеку нравится Марк, а Марку нравится Донхек, — Лукас просто врывается в комнату, а Ренджун хмурится от такой невежливости и закрывает за собой дверь. Он что-то напевает в ответ, чувствуя, как тупая боль поселяется в груди, и просто наблюдает со своего места, прислонившись к двери, как Лукас скрещивает ноги, усаживаясь в кресло.    — Тебе нравится Донхек, а мне нравится Марк, — Ренджун просто поднимает брови, но не высказывает никакого неодобрения. — Я думаю, что это будет менее болезненно, если мы поменяемся соседями по комнате. Потому что, мне кажется, что умру, если проснусь и увижу, как Донхек обнимается с Марком, — говорит Лукас почти дерзко, но честно, и это немного режет. Ренджун вздыхает, идет к своему столу и возвращается к работе.    Между ними воцаряется молчание, и он раздраженно поворачивается на стуле, закатывая глаза на то, как Лукас смотрит на него умоляющими щенячьими глазами.    — Что ты там делаешь? — резко спрашивает он, оборачиваясь и пыхтя. — Начинай переносить свои вещи. Я напишу Хеку. Не думаю, что он будет возражать.

***

— Ренджун говорит, что хочет поменяться соседями. Я и ты, потом Лукас и он, — сообщает Донхек, проверяя свой телефон. — Да или нет? — дерзко спрашивает он, а Марк одаривает его чуть болезненной улыбкой. Он думал, что у него нет никаких обязательств перед Лукасом, но пребывание с кем-то в течение полутора лет заставило его немного сложнее отпустить, но, тем не менее, он кивает головой и обнимает Донхека.    Они добираются до парка развлечений, и Марк старается не слишком смеяться над тем, как Донхек взволнован всем происходящим. От смешных клоунов до сахарной ваты, которая расцвечивается всеми цветами радуги, и карусели, когда он с удивлением наблюдает за тем, как они подпрыгивают вверх и вниз, ему кажется, что он берет пятилетнего Донхека на прогулку, а не на свидание с девятнадцатилетним ним.    Ни один из них не сказал об этом прямо, но это свидание. Он знает, что Донхек будет отрицать это, используя предлог, чтобы помочь ему восстановиться после разрыва. Но это определенно похоже на свидание, поскольку его сердце колотится от того, как Донхек тянет его к самой опасной на вид горке, и ему приходится цепляться за перила и за свою дорогую жизнь, в то время как Донхек идет, смеясь, как маньяк, когда адреналин стреляет через него во время поездки.    Младший практически подпрыгивает, когда он спрашивает, могут ли они взять еще один билет, в то время как Марк бледнеет, как призрак, а его сердце почти выпрыгивает.    — Хен, — поддразнивает Донхек, — Ты такой трусишка. Это всего лишь американские горки. — Всего лишь американские горки, — Марк мог бы ударить его по лицу, если бы не тот факт, что Донхек выглядел сегодня исключительно воздушным: сияющая медовая кожа, сверкающие карие глаза, раскрасневшиеся щеки и развевающиеся на ветру волосы, в сочетании с его очками и, боже мой, этими серьгами.    Когда Донхек умолял Марка привести его проколоть уши, Марк искренне колебался, потому что он понятия не имеет, что подумает мать Донхека, а он ни в коем случае не хочет попасть в плохой список.    Но, в конце концов, он смягчился и пожалел об этом. То, как свисающая серьга сверкает под солнечным светом; то, как уши Донхека выглядят такими изящными; то, как он выглядит таким драгоценным, как ангел, Марк почти умирает на месте.   Ему ничего не хотелось, кроме как вырыть яму в земле и зарыться в нее, когда Донхек набрался наглости спросить, как он выглядит. Марк дал небрежный ответ, заставивший Донхека дуться, он дрожал от того, что тот выглядел слишком красивым.   Если Донхек и не сказал этого, то уж точно заметил. То, как все смотрели на него, со сладкой улыбкой и хищными глазами, с нежными жестами, которые значили намного больше. Его пригласили для новых мероприятий, новых выпивок и тусовок, и у Марка действительно не было выбора, кроме как планировать свидание каждую субботу, чтобы помешать младшему когда-либо встречаться с остальными.    Он свирепо смотрит на то, как парень на другой стороне парка смотрит на Донхека сверху вниз, когда они покупают сахарную вату, Донхек слишком поглощен выбором цветов, чтобы заметить это. Он хмурится, когда переплетает их пальцы, бросая на парня последний взгляд, от которого тот съеживается.    — Что случилось? — спрашивает Донхек, чувствуя, как крепче сжимаются его пальцы, а на лице Марка появляется мрачное выражение, когда он расплачивается одной рукой, а не двумя, как обычно. Он пытается высвободиться из объятий Марка, но хватка становится только крепче.    — Не надевай свои серьги, — бормочет Марк, таща Донхека обратно домой, не обращая внимания на протесты другого.    — А почему бы и нет? — спрашивает Донхек с набитым ртом, и Марк неодобрительно качает головой, когда младший краснеет.    — Это же… привлечение ненужного внимания, — отвечает Марк, когда его лицо нагревается от шеи до щек, и он ненавидит то, как Донхек хихикает. — Ты что, ревнуешь? — дразнится Донхек, смеясь над тем, как кожа марка становится более темного оттенка красного, почти визжа от смеха, когда Марк просто фыркает и отпускает его руку, скрещивая их не груди и бормоча что-то о неблагодарности.    Он останавливается, заметив знакомую фигуру, идущую в противоположном направлении, и говорит Донхеку, чтобы тот шел первым, прежде чем он поторопиться, чтобы поймать Сычена, идущего прочь.    — Сычен, я… — он тяжело сглатывает, наблюдая, как темные властные глаза спокойно слушают его. Ничего лишнего. Один раз в жизни появляется шанс принести настоящие извинения. — Мне очень жаль, что я использовал тебя. Я был трусом. Мне действительно очень жаль, — говорит он тихо, почти умоляюще.    Сычен сохраняет серьезное выражение лица, и на мгновение Марку кажется, что он сейчас вспыхнет, когда он съежился под свирепым взглядом, но затем сразу же расслабляется, когда Сычен взрывается смехом, полностью наслаждаясь тем, как он заставляет младшего страдать еще немного. Он взъерошивает Марку волосы и принимает извинения, заверяя Марка, что они могут продолжать быть друзьями.    — Ну и как поживаете ты и твой младший брат? — спрашивает он, когда они садятся на скамейку, следя глазами за смуглым мальчиком и смеясь, когда его одноклассники шутят с ним.  — Хорошо, — сердце Марка расцветает от счастья, когда он видит, как морщатся уголки глаз Донхека, а его улыбка растягивается от уха до уха.    Сычен наблюдает за тем, как Марк смотрит на Донхека, и понимает, что он видит нечто совершенно прекрасное. Это возвращает в его сердце некоторую надежду, что любовь —  это не всегда то, что разрушает, как это было для него, но то, что может построить, взрастить и принести счастье.    Это приятная мысль, и он улыбается, прощаясь с Марком, постукивая пальцами, когда телефон прижимается к его уху. Пришло время кое-что исправить.    Сегодня ленивая суббота. Донхек прыгает на Марка, поскольку тот слишком долго дремал, сразу же вырывая его из своего сна, когда он чувствует пальцы, тыкающие его в живот, и он едва успел перевести дыхание, прежде чем снова захрипеть от смеха.    Он благодарен и Ренджуну, и Лукасу за то, что они понимали друг друга и были чересчур внимательны; с тех пор как они с Донхеком стали соседями по комнате, они оба спали гораздо лучше.    Сладкий привкус достигает его языка, когда он ловит проблеск того, как их общая жизнь могла бы быть похожа: Донхек просыпается раньше, прежде чем приготовить им обоим завтрак, сбрасывая покрывало Марка, когда они спешат одеться и пойти на свои лекции.    Поздние вечера были приятными, и тепло наполняет сердце Марка, когда он думает об их рутине: Донхек готовит ужин, они устраиваются в уютной тишине, как делают продуктивную работу, прежде чем рухнуть в любую из своих кроватей, прижимаясь друг к другу в объятиях, быстро засыпая. Иногда, если в Донхеке все еще было слишком много энергии, они немного разговаривали, но Марк засыпал слишком рано, а Донхек проводил остаток ночи, обводя глазами черты Марка, ненавидя то, как он всегда влюбляется снова и снова.    Сегодня один из таких дней. Донхек все еще скачет, когда они проходят через третий торговый центр для новогодних покупок, проскальзывая через стеллажи с какой-то красной одеждой. Марк чувствует себя типичным усталым бойфрендом, бездумно кивая, когда Донхек показывает ему какую-то одежду, неся все сумки, и ждет, когда тот сделает свой выбор, а затем крадет свою кредитную карту, которая почти опустошена.    Он совершенно измучен, но это того стоит, так как Донхек цепляется за его руки, пока они пробираются сквозь плотную толпу, наконец-то получив небольшую передышку. Донхек набивает свой рот мороженым, Марк наблюдает, как он ест его с большим энтузиазмом.    Он цокает языком, когда немного мороженого стекает по его подбородку, вытирая его салфеткой. Он только слегка коснулся губ Донхека, но близость становится слишком очевидной. Он почти чувствует тепло парня, исходящее от него, и отстраняется слишком быстро. Донхек невинно моргает.    — Хен, — зовет он, когда Марк отворачивается, чтобы скрыть свое определенно покрасневшее лицо, отбрасывая салфетку.  — Мы должны устроить ужин воссоединения с Лукасом, Ренджуном и старшеклассниками, о которых ты всегда мне говорил. И моя семья, конечно, — он не упоминает семью Марка, а старший все равно ничего не чувствует; он не является частью этой семьи.    Он что-то мычит в ответ и начинает писать Лукасу, чувствуя, как Донхек смотрит на него. Его глаза практически сверлят лицо Марка, погружаясь глубоко в его плоть и кости, заставляя его дрожать до глубины души.    — Что? — он слегка щелкает зубами, и Донхек на мгновение выглядит ошеломленным, прежде чем ухмыльнуться, когда он снова поворачивается к своему мороженому, Марк вздыхает. Это убивает его, эта односторонняя любовь. Он ненавидит то, что Донхек все еще смотрит на него как на простого старшего брата; он хочет, чтобы на него смотрели как на пару, но не может найти нужных слов, чтобы признаться.    Ну, это же Новый год, рассуждает он со своей робкой душой, когда они той ночью лежат в постели, его пальцы запутались в паутине спутанных волос Донхека, а другая рука покоится у него на затылке. Пришло время для некоторых изменений и немного смелости.    — Хек? — тихо зовет он, ожидая, что его встретят храпом. Он просто хотел сказать это вслух самому себе, маленьким детским шажком. Его сердце колотится, стоит Донхеку повернуться, чтобы посмотреть в его темные глаза. Сердце набирает темп, когда Донхек немного мычит.    Внезапно он оказывается слишком близко. Он может видеть каждый бугорок, каждый волосок на Донхеке, как выглядит его милый нос-пуговка, как двигаются его губы, его глаза шоколадно-карие, сладкие, как и все остальное в нем. Он выглядит уставшим и сонным, и он не знает, хочет ли он, чтобы Донхек запомнил это или нет.  Снаружи какая-то сумасшедшая группа подростков кричит «с Новым годом!», и Донхек слегка хихикает, когда слышит их крики.    — С Новым годом, Хен, — сонно говорит Донхек, закрывая глаза.    Они распахиваются, когда его уши улавливают лишь малую толику того, что говорит Марк, а другой отказывается вылезать из груди Донхека, когда он торопливо произносит священные слова, прежде чем уткнуться лицом в грудь Донхека, пытаясь выровнять дыхание. Это так неловко, и он бы возненавидел, если бы Донхек просто разыграл их обычную братскую привязанность, но стук сердца младшего просачивается сквозь его пальцы, говорит ему об обратном.    — Я тебе нравлюсь? В романтическом плане? — Донхек почти визжит от счастья, когда садится и смотрит, как Марк со стоном зарывается лицом в подушку, ненавидя то, как его сердце расцветает от радости, которая просачивается в вены и пульсирует по всему телу.    Он приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на Донхека, все еще сияющего лучезарным блаженством.    — Ты… я тебе тоже нравлюсь? — тревожно спрашивает Марк, и Донхек хлопает его по груди, отчего тот вздрагивает и злобно смотрит на другого, шипя от соприкосновения. Донхеку лучше быть благодарным за то, что его так любят, иначе у него сейчас были бы настоящие неприятности.    — Для второкурсника, который закончил школу на два года раньше, ты определенно глуп, — дразнится Донхек, погружаясь в протянутые руки Марка и утыкаясь носом в шею старшего.    — Ты мне нравился очень, очень давно, хен, — признается Донхек серьезно, вдыхая резкий мятный запах Марка.  Марк может только улыбнуться, облегчение тонет в его теле, когда он обнимает Донхека немного плотнее, чем обычно, немного более собственнически. Как бы говоря, что он его.