Из Тьмы

— …Так что этой чернозадой сволочи сейчас куда хуже, чем тебе. Да и прочих революционеров я тоже заставила… понервничать. Будут знать! — в шутливой манере помахала я кулаком. — А благодаря Мастеру Армандо и его Школе Боя подобных нападений можно в ближайшее время не опасаться. От неприятностей калибром поменьше вас с Диего защитит Кель. Лежащая в своей палате Изабелла молчала. Не потому, что не хотела со мной разговаривать, а из-за зафиксированной повреждённой челюсти, которая превращала любую попытку что-то сказать в едва разборчивое мычание. Так что издавала звуки девушка лишь при действительной необходимости, предпочитая обходиться жестами и движениями глаз. Учитывая мою эмпатию, этого вполне хватало. — Что? Про Келя и «Меч и Коготь» ты уже от Диего слышала? Девушка согласно моргнула, подтверждая, что брат, который говорил с ней раньше, а сейчас попивает прохладительные напитки за пределами палаты, позволяя нам с его старшей сестрой пообщаться наедине, успел поделиться с ней подробностями актуальных новостей. — Да, тут твой брат владеет всей полнотой информации, так что смело можешь ему верить. Изабелла ещё немного пошевелилась. — Беспокоишься? — интерпретировала я движения и эмоции. — Не стоит. Меня видел только Диего. Все остальные считают, будто это он тут с тобой общается. А стервозная и бесчувственная убийца Куроме, эта столичная штучка, один раз навестила раненую подругу, из простой вежливости, и сразу забыла о ней. По измождённому, но всё ещё красивому лицу пробежала гримаса несогласия, и девушка взмахнула рукой. Чуть более энергично, чем стоило бы, отчего выражение сменилось на болезненное, а на лбу появился пот. — Что? Не согласна с моей стервозностью? — промокнув лоб подруги платочком, хмыкнула я. — Так-то я действительно достаточно добрая, особенно как для своей основной специальности. Но всяких гадов это совершенно не касается. А они, гады, судят по тому, что видят на примере им подобных. И видят они истинное зло, которое не смотрит на титулы и заслуги. Последнюю фразу я добавила всё же зря. Пусть Изабелла поняла, почему мы с ребятами в прошлый раз накрошили немаленькое количество городских элит, среди которых хватало знакомцев и дальней родни моей горячей синеглазой брюнетки, и даже приняла этот факт — особенно после раскрытия некоторых подробностей о том, за что устранили многих из них — но вот подсознательная обида всё равно осталась. Как и подспудное понимание того, что при некоторых обстоятельствах в список на устранение вполне могли попасть и они с братом. Причём даже не из-за собственных ошибок, а просто потому, что убийцам ИСР выдали приказ. Вот как на генерала Стоуна. Сейчас такого риска, конечно, нет, наоборот: незримая тень Третьей Сильнейшей выступает в качестве защиты. Но… как ни крути, Изабелле уже не забыть, что её подруга — добрая или не очень — была и останется разведчицей и безжалостной убийцей, которая когда-то подавила намечавшийся в провинции мятеж. Чувствуя течение эмоций девушки, не пытаюсь нарушать её размышления, просто молча сижу рядом. Изабелла не дура и вполне осознавала, что текущий итог — с возвышением рода Агилар, исчезновением конфликта с Империей и появлением некоторых гарантий, уберегающих от «плохой войны» на территории города и провинции — это лучший исход, чем почти любой из иных теоретически возможных. Даже несмотря на все последние события, из-за которых она и оказалась в больнице. — К слову, я высоко оценила твой проект по созданию общей надзорной структуры, которая не допустит таких выкрутасов, что ловко проворачивали «благотворители» Перейра, торгуя малолетними рабами, — продолжаю после паузы, достаточной, чтобы девушка прокрутила в голове мрачные мысли и отпустила их. — Как и проект бесплатного начального образования для беспризорников. И с экзаменами для определения склонности и дальнейшего направления развития ты тоже хорошо придумала, — добавляю, одобрительно покивав. — Я сама тоже о чём-то подобном размышляла, но вплотную заняться вряд ли смогу: не тот профиль. Так что болею за тебя и верю, что когда ты поправишься, у вас всё получится. У нас в Империи вечная проблема с лояльными и квалифицированными кадрами без сонма голодной родни за спиной. Так что твои питомцы обязательно внесут свой вклад в оздоровление и развитие государства. Кто знает — быть может, лет через десять именно ты займёшь пост министра культуры и просвещения... вместо старого ублюдочного извращенца Ёкана, — улыбаюсь своей не только красивой, но ещё умной и полезной для общества подруге. Изабелла тихо хмыкнула и моргнула — гордая и довольная от заслуженной похвалы (и с уже начавшей появляться в глазах усталостью) — после чего на мне сконцентрировался вопросительно-обеспокоенный взгляд. Видимо, упоминание министров заставило её вспомнить, что я не самая крупная жаба в нашем болоте, и что остальные его обитатели мною не слишком довольны. — Нет, за меня переживать не стоит, — мотнув головой, отвечаю на молчаливый вопрос. — Пусть в Столице я и не самое страшное чудовище, но при этом достаточно опасное, чтобы все, кроме главных, хех, драконов не являлись большой угрозой. А последние заинтересованы в наличии ещё одной фигуры на своей стороне. И лишь в кошмарных снах им может привидеться мой переход на сторону Революции вслед за старшей сестрой. Так что если тебе читают какие-нибудь новости про то, что меня якобы лишат титула, ранга и званий, а потом бросят в кутузку — не обращай внимания, это городские сумасшедшие. Подобных мне или сразу убивают (что довольно затруднительно, а при неудаче — чревато), или всячески стараются не раздражать сверх меры и без нужды. Нынешние события станут тому ещё одним подтверждением. В общем, собаки лают — караван идёт. Изабелла улыбнулась, бледно, с ещё более явной усталостью. Всё-таки она ещё слаба, чтобы выдерживать долгие разговоры сначала с братом, а потом со мной. Эх! Жаль, что она не воительница, отчего ни моё ускоренное негативной силой лечение, ни более тяжёлую алхимию, чем ей дают сейчас — просто не переживёт. Хоть бы нормально поговорили на прощание. Но ничего: главное, что она поправится и станет как новенькая. — Ладно, отдыхай, — сказала я, аккуратно проведя рукой по волосам подруги. — Вижу, что ты уже утомилась. Жаль, что наше прощание происходит так, но… — не став договаривать про то, что могло быть и хуже, я решила добавить позитива, — врачи клянутся, что ни здоровье, ни красота прекрасной отрады моих вечеров не пострадают. А значит, мы всегда сможем перекрыть этот момент чем-то более… приятным. Потом. Синеглазая брюнетка улыбнулась одними губами и согласно моргнула, слегка двинув головой, обозначая кивок. И почти сразу веки моей аристократки, переставшей сопротивляться сонливости, вновь смежились, тело расслабилось, а дыхание стало глубже. Пусть спит, сон ускоряет восстановление. Бросив на подругу последний взгляд, я грустно вздохнула — не очень хорошо всё же с ней получилось — после чего развернулась и вышла. За порогом уже ждал Диего. — Нам стоит поторопиться, если не хотим опоздать на открытие мемориала, Куроме, — заметил губернатор. — Конечно, при необходимости ради нас вступление растянут — но ты, как я знаю, уважаешь пунктуальность. — Уважаю, — согласилась я. — И мы не опоздаем. Тебе тут ехать близко, а я и вовсе, если возникнет нужда в спешке, под ускорением обернусь быстрее, чем за минуту. Но дальше тут засиживаться действительно нет смысла, Белла уже спит. Так что иди вперёд и открывай двери, а я незаметно прошмыгну следом. — Удивительная способность ходить перед носом людей и оставаться незамеченной, — покачал головой Диего. — Если знать, как и куда люди смотрят, и время от времени ускоряться — ничего удивительного, — пожимаю плечами. — Так любой Адепт сумеет, если научить. Или даже опытный Ученик. — Ты не делаешь мою жизнь легче, — покачал головой Диего, который с внутренним холодком представил, как такие вот ловкие убийцы пробираются в его жилище. Чью-то охрану вскоре ждёт усиление, а также оптимизация мест расположения постов и маршрутов патрулей. И это правильно. Собственно, как раз с расчётом на такую реакцию я и провела эту небольшую демонстрацию. Можно было сказать то же на словах (я, в общем-то, говорила, и губернатор даже что-то там сделал). Но, как говорится: голословное знание — не есть понимание, — так что он ограничился «необходимым минимумом». Теперь же, посмотрев, как человек, имеющий подготовку (и некоторые читерные способности, но об этом умолчим) легко прошёл сквозь полицейские посты, с редкими и довольно слабыми, но одарёнными, зорких медсестёр, вечно чем-то занятых врачей и крепких санитаров, он начал думать более активно... и в правильном направлении. Причём я, невидимая для всех, кроме своего спутника, намеренно шла напоказ: так, чтобы Диего мог наблюдать, как я легко и беззаботно, почти не применяя ускорения, иду по территории надёжно (как он считал) охраняемого объекта. Если где-то я и использовала духовную силу, то действительно лишь на уровне Ученика-Адепта, чтобы быстро (но заметно для глаза губернатора) сместиться в сторону от направления чужого взгляда, не поднимая способного привлечь внимание ветра. В общем, для несведущего человека представить просто опытную убийцу-Адепта на месте дружественной обладательницы силы Вне Рангов (которая вовсю использовала разгон разума и эмпатию-деэмпатию), оказалось очень даже легко. А представив — вынести из ситуации определённые уроки. * * * — …Пусть на нас обрушивается удар за ударом! Пусть враги жаждут нашего падения! — громко вещал с трибуны Диего. — Но это ничего не значит! Ведь мы — граждане нашего славного города, провинции и великой страны — не сломаемся. Напротив: мы с честью выдержим все невзгоды и станем сильнее! Так же, как, благодаря самоотверженности наших могучих и доблестных защитников и стойкости гражданского общества, выдержали пришествие настоящего Бедствия! Восславим же и увековечим имена тех, кто геройски пожертвовал своими жизнями, чтобы остальные жили! Чтобы, отстроив разрушенное, сыны Кукуты воздали негодяям по заслугам! — под одобрительный рёв и аплодисменты публики, воскликнул не лишённый ораторского таланта губернатор, после чего широким взмахом руки приказал сдёрнуть ткань со стелы. Собравшимся людям открылся кусок скалы — высокий, толстый, угловатый и нарочито грубо обработанный, тёмно-багровый, как запёкшаяся кровь — к которому с четырёх сторон крепились таблички с именами. Как на мой вкус, смотрелось красиво и лаконично. Как и требуется для чего-то такого, траурно-торжественного. Мы с Печенькой, кстати, тоже поучаствовали в установке. Всё-таки быстро перебросить с каменоломни кусок цельного камня весом тонн в двадцать и вертикально поставить его в центре города — не такая уж и простая задача для обычных рабочих. Кукута — не Столица, строительной техники здесь нет. А нам с гидрой — полчаса делов на всё, включая дорогу. Из которых половина срока с лишним ушла на общение с рабочими каменоломни, а потом строителями, ожидавшими нас на площади. Могло бы уйти даже больше, но у мужиков и впрямь оказались стальные нервы, как и обещал мне Диего. Воякам и полицейским (да и моим подопечным, имена выбывших из рядов коих тоже присутствовали на одной из табличек) речь и новый памятник тоже понравились — вон как кричат угрозы в адрес вражин и хлопают в ладоши. Пожалуй, убийцы из приданного мне отряда даже растрогались больше остальных, хоть и всячески старались этого не показывать, выставляя на первый план готовность к бою и желание поквитаться с убийцами товарищей. Даже такой жест властей с тенью проявленного человеческого отношения зацепил их сильнее простых слов. Как бы эти типы ни строили из себя принявших свою суть бесславных ублюдков, которые никому не верят, не ждут от жизни ничего хорошего и знают, что умрут в презрении и безвестности — но эмпатию не обманешь. Демонстрация того, что их не то что просто считают за людей, чьи жизни имеют какое-то значение, но за героев, чьи павшие достойны увековечивания — успешно пробила толстые шкуры «уже не таких уж и ублюдков». Вон, не только Лина (в силу женской физиологии более склонная к проявлению эмоций) вытирает уголок глаза от «попавшей туда соринки», но и некоторые убийцы мужского пола, откричавшись, «борются с навязчивым сором», пытаются проглотить тяжёлый ком в горле или хмуро смотрят в землю, а некоторые, наоборот, улыбаются. Светло, с надеждой, а не криво-цинично, как почти всегда в иное время. И пусть мероприятие являлось сугубо политической показухой, призванной крепче сплотить разнородные силы под началом губернатора, однако для сборной солянки бесправных убийц-наркоманов это посмертное награждение непричастных стало чем-то большим. Будто этот высокий грубый камень стал той чертой, которая окончательно разделила их жизнь на «до» и «после». «Теперь вы тоже не мусор, ребята, — ощущая горько-сладкое послевкусие от собственных мыслей, подумала я, незаметно окинув взглядом своих головорезов. — Теперь к вам станут относиться не как к бесправным боевым зверям, а исключительно по вашим делам — как и положено поступать по отношению к людям». Чувствуя настрой подчинённых, которым я некогда обещала лучшую судьбу и которые тогда мне не очень-то поверили, мне и самой пришлось приложить усилие, дабы подавить непроизвольные реакции организма. Всё-таки та, к кому, в числе прочих Убийц Отряда, относились лишь немногим лучше, понимала коллег по судьбе — бывших боевых рабов — даже слишком хорошо. За Диего выступили и другие значимые персоны провинции: я, Кель, Рамон, видные чиновники и дворяне. Но никто не говорил долго. Я, в пику несколько увлёкшемуся Диего, задала лаконичный стиль, генерал Кель его поддержал, как и не склонный к пустопорожней болтовне глава местного отделения разведки, а остальные решили не выпячиваться и придерживаться общей линии, заданной сильнейшими и влиятельнейшими силовиками. Так что вскоре мы смогли приступить к самому важному этапу мероприятия: дегустации уличной еды! Тут, кстати, я тоже поучаствовала в подготовке, настояв на том, что людей на мероприятие нужно не сгонять, а привлекать, организовывая им сокращённый рабочий день и немудрёный, но приятный досуг. Тогда и новый городской праздник приживётся, а не станет всего лишь очередной записью в бумагах чиновников. Судя по эмоциональному фону от собравшихся, люди оказались вполне довольны, даже несмотря на то, что на улицах было немного жарковато для таких сборищ. Впрочем, лотки с мороженым, холодными напитками и пивом, а также навесы, создающие тень, успешно решали проблему припекающего солнышка. А те, кто желал подкрепиться чем-то более существенным, могли полакомиться жарящимся на открытом огне мясом, лепёшками, овощами и прочим вкусным — качественным и вполне недорогим, к слову. Разумеется, цены не опускали настолько низко, чтобы из-за желающих халявы возникла давка, но их уровень оказался даже чуть ниже, чем в обычные дни. Торговцев тоже предупредили о том, что с ними произойдёт, вздумай кто-то сэкономить на продуктах или придумать нечто подобное, причём не с отдельным хитрозадым идиотом, а со всеми, кто получил разрешение на участие в мероприятии. Учитывая те деньги, которые в качестве компенсации они получили от меня и Диего — неудивительно, что пекущиеся над собственной прибылью лавочники моментально организовали свой суровый и придирчивый ОТК. Кого-то даже вовсе не допустили к мероприятию, вышвырнув из рядов с занесением, хех, выговора. Того самого, пролетарского: в грудную клетку, почки и наглую морду. Неудивительно, что среди попробованных мною угощений так и не нашлось тех, которые я бы смогла назвать не то что плохими, но даже просто невкусными. Конечно, продавались и специфичные вещи, которые мне просто не нравятся, вроде экстра-острой еды, которую очень уважает Кей, но я такое не брала, вовремя предупреждённая собственным носом; а любители «вкусняшек не для всех» выглядели довольными. После завершения официальных мероприятий важные шишки не стали слишком задерживаться на площади. У каждого имелись свои дела, которые нужно делать. Их примеру последовала и я, потащив своих подчинённых на мероприятие в более узком кругу, ради которого был заранее арендован ресторанный зал. Всё-таки после уничтожения нашего особняка мы стали, хех, бездомными — и обитали в гостинице. А тамошняя столовая… не впечатляла. Ну, то бишь есть предлагаемое можно, причём даже не кривясь — как, например, в соседней (более дорогой, кстати) гостинице, где на кухне обнаружилось большое гнездо тараканов — но что-то праздничное работникам столовой не закажешь. Не осилят! Люца со мной не было, как и на предыдущем мероприятии. Но я очень сомневаюсь, что он об этом сожалел. Ведь он сейчас резвился в вольере с другими кроликами (а главное — крольчихами), куда питомца давненько тянул убедительно имитирующий жизнь организм. Не то чтобы эту функцию нельзя было отключить, но… зачем? Чтобы зверёк просто сидел в номере и скучал? Пусть лучше побегает и повеселится. — Итак, господа и дамы, — под несколько тихих фырков от «господ» (которые знали, что если нет отдельных указаний, то формализм не нужен, а оттого вели себя достаточно свободно), начала я, встав во главе длинного стола, составленного из меньших столиков. — Наше долгое пребывание в тёплых южных краях подходит к концу. Поэтому я решила, что нам всем вместе будет нелишне подвести итоги под этим этапом жизни перед тем, как мы вернёмся в Столицу. — А что подводить? — хмыкнул невысокий, но массивный Малик, после чего потёр шрам, тянущийся от левой скулы к верхней губе. — Нормально всё: у тебя, командир, платят, кормят, не шпыняют. Даже трофеями кой-какими разжиться получилось, — тут сероволосый крепыш с любовью посмотрел на пару золотых перстней с крупными камнями, выполненных в броской южной стилистике. — Кто-то кончился, особенно когда эта тварь летучая прилетела. Но это дело привычное. — И в память им даже табличку на стеле повесили! — воскликнула Лина. Я бы приняла эти слова за сарказм — потому как из моих уст именно им они и оказались бы наполнены — но рыжая любительница автоматических винтовок и очень коротких причёсок действительно оказалась растрогана данным жестом. Не в моменте, поддавшись общей атмосфере мероприятия открытия, а вообще. Впрочем, как уже упоминалось, не могу сказать, что её не понимала. Просто у меня, в отличие от двух оставшихся в живых капитанов команд и их подчинённых, нет никого, на кого я могла (и хотела бы) возложить свои надежды. Поэтому и любые жесты со стороны вышестоящих воспринимались соответствующе. — То есть вы всем довольны? — уточняю, уже зная, что последует за этим вопросом. Убийцы загудели — кто-то одобрительно, а кто-то и недовольно, пусть и без ожесточения или даже настоящего возмущения, так… показывали, что не каждый пункт «политики партии» вызывает их всемерное одобрение. Может, в отличие от первых дней, никто и не пытался отрицать реальность и моё главенство над сводной командой — особенно после впечатляющей демонстрации в схватке с псевдоангелом, а потом и визита на территорию РА, где я надрала задницу его хозяину, отчасти отомстив за погибших — однако не все насаждаемые мною порядки нравились абсолютно всем присутствующим. Например, корректное обращение со всеми гражданами Империи, даже если это бесправные, по сути, крестьяне. Или те же представители мирных племён имперских южан, да. Совместная работа с военными — и следование их правилам — тоже не вызвала особенной радости у большинства. Кое-кто даже пытался взбрыкнуть. Но Кель, которому я поручила выбить лишнюю дурь из подчинённых и научить их работать совместно с союзными силами, с подобной публикой умел обращаться ещё с молодости, когда он командовал ротой штурмовиков, едва ли не полностью состоявшей из рекрутированного преступного элемента. Так что все попытки взбрыкнуть оказались задушены, а недовольные (после определённой, хех, стимуляции умственных способностей) впряглись в общую упряжку. Вот на «злых военных» один из «проданных армейцам» подопечных Лины и пожаловался: — Мы убийцы разведки, а не прихвостни армейских сапогов! — громко проворчал «глас недовольных», заработав злой взгляд от своей командирши; чую кого-то взгреют за длинный язык и любовь к развязавшим его алкогольным напиткам, которыми данный индивид хорошо заправился ещё на площади. — Ты, может, в самом деле, теперь наша старшая. Но отдавать нас под командование чужака и позволять ему навязывать нам свои правила — это, э-э, неправильно, — закончил убийца, в конце сбившись от недоброго взгляда Лины. — Идиот! — прошипела она. — Ты предпочёл бы сдохнуть с теми, кого сожгла крылатая тварь, что ли? Так я могу и поправить эту ошибку! — Пока забудем об этом источнике алхимии и вкусного мяса для отличившихся, — притормозив начавшую подниматься девушку, подняла руку я. — Лучше ответьте мне: вредным или полезным оказалось сотрудничество? Лишние ли для вас новые тактики и опыт, коими щедро делился бывалый боевой генерал? Помешала ли вам социализация в среде армейских воителей и солдат-нормалов? А ещё — незаслуженно ли вас тиранили? Всех ли гнобили одинаково или по большей части только «героев», за компанию с которыми прилетало и остальным? — Генерал Кель справедлив, хоть суров и требователен, — тяжеловесно приговорил Малик. — Но мы обычно работаем сами по себе. — Работали, — поправила я. — После возвращения в Столицу и вливания в наш Отряд вам предстоит действовать в разных ситуациях и координировать свои действия как с нашими воителями, так и с присоединившимися к структуре неодарёнными бойцами. Я говорила об этом ещё в самом начале нашего знакомства. Или вы забыли и посчитали, что я отдала большую часть из вас Келю только лишь из-за того, что у меня хватает и иных дел, кроме как возиться с неожиданными подчинёнными? Нет. Знание новых тактик и навыки взаимодействия с разведчиками, армейцами, полицейскими и представителями высшего общества, к которым некоторые из вас меня сопровождали и охраной которых время от времени занимались вместе с представителями других служб — точно вам пригодятся, как будущим унтерам и младшим офицерам боевого крыла разведки. Очередное подтверждение того, что я собираюсь сдержать слово и выбить подопечным официальный статус разведчиков, а не расходных безымянных пешек, как было раньше — всем очень понравилось, даже ворчунам. Кто-то даже сказал здравицу в мою честь. Не став противоречить общему настрою, я свернула «официальную» часть мероприятия и перешла к менее официальному общению с попутным уничтожением выставленных на столе угощений. Пусть мы не стали такими уж друзьями, а я не умела столь же хорошо располагать к себе людей, как Кей (хотя этот перец обычно пользовался своими недюжинными способностями души компании исключительно чтобы бесить окружающих), но эмпатия-деэмпатия отчасти компенсировала эти недостатки. Особенно сейчас, когда априори враждебный настрой пропал. Я в целях сближения с коллективом (и поддержания навыков) даже устроила небольшой концерт, сыграв на гитаре и исполнив несколько имперских песен и ещё сколько-то переведённых на имперский язык иномировых. Надо сказать, аудитории мой мрачноватый репертуар, на немалую толику состоящий из подогнанных под имперские реалии песен «Гражданской Обороны», зашёл на «ура». Касаемо исполнения… ха! Пусть у меня нет таланта Эрис, но будучи обладательницей эмпатии-деэмпатии и способностей метаморфа, который может изменить связки так, что голос не то что бас и фальцет выдаст, но даже инфра- и ультразвук — сложно остаться посредственностью. Подводя итог: думаю, когда новые воители станут частью Отряда, особенных проблем с ними не возникнет. Так… по мелочи. Типичного для одарённых выяснения отношений и установления нового порядка мест в иерархии, конечно, не избежать. Но это рабочий момент. Тем более учитывая, что даже самые ленивые «старички» Отряда, не желая скатываться в Рейтинге (который уже давно не даёт преференций, но всё равно является источником престижа), занимаются по моим подогнанным под каждого методикам, принимая алхимию, создававшуюся едва ли не индивидуально под каждого — то быть нашим новичкам в конце списка. Вероятно, кроме капитанов, у которых есть некоторые шансы подвинуть кого-то из самых ленивых и тем самым мотивировать к развитию. К слову о лидерах команд. «Позволив событиям идти своим чередом», я дала Лине и Малику, как наиболее лояльным и адекватным, подмять под себя всех остальных. Единого лидера выделять не стала: два конкурирующих капитана, которые контролируют собственных подчинённых, не позволяя совершать порочащие командира глупости, а также вполглаза приглядывают за людьми коллеги, готовые, если что, на него настучать — это лучше, чем кто-то один. И для моего контроля, и для интеграции в Отряд. В конце концов, максима divide et impera работает и в том случае, когда начальник (то есть в нашем случае я) желает подчинённым сугубо добра. Конкуренция — она часто бывает здоровой, и тут уж всё зависит от того, кто какие порядки во вверенном подразделении наведёт. А у меня имеется отличный антипример того, как не надо руководить, в лице Билла с Маркусом... к счастью, покойных. В общем, я молодец. Из кучки озверевших головорезов-наркоманов, которые и друг на друга с готовностью скалят зубы, сделала почти нормальных воителей. И, вероятно, вскоре уже не наркоманов. Хоть в почётные воспитатели записывайся! Правда, из пяти десятков «воспитанников» осталось лишь немногим больше двух… в лучших традициях людоедских командиров Базы. Но тут я по большей части не виновата — это всё гадкий пастух монстров и временно порабощённый им псевдоангел. Лечение от наркозависимости навязывать, пожалуй, тоже не стану: те, кто хочет продолжать жрать стимуляторы и сдохнуть через год-два — пусть продолжают. Я за свободу выбора, если она не мешает окружающим. И если говорить о тех, кто способен отвечать за свои поступки. И если те, кто совершает ошибку не слишком мне дорог, конечно. Благо в умеренных дозах стимуляторы не пробуждают агрессию и не слишком путают разум, просто организм гробят со скоростью едва ли не год за месяц. Из принципиальных наркоманов (буде они появятся) выйдет отличный антипример для всех остальных. Но хватит о рациональном, вернёмся к эмоциональному. А тут всё получилось хорошо: устроенный мною сабантуй понравился что собравшимся вкусно поесть и выпить на халяву, что мне, эту «халяву» организовавшей. Конечно, ресторанный зал подвергся… небольшому беспорядку. М-да. Но было весело. А что до беспорядка, то оно и понятно, если вспомнить о более чем двух десятках воителей, наливающихся алкоголем под обильную закуску. Чего удивительного в том, что опустошённую здоровенную бочку пива расколотили о стену? Или что парни, затеявшие играть в армрестлинг, сломали стол? Даже я, признаться, внесла свою лепту, поддавшись общей атмосфере и ослабив самоконтроль. Всё равно за все возможные разрушения уже заплачено столько, что можно хоть капремонт сделать. Так что я не особо колебалась, вступая в спор и подтверждая свою позицию демонстрацией уже на другой бочке, из-под вина. (Его, кстати, вместе с бочонком хорошего, выдержанного коньяка нам подарил Диего). О чём спорили? Почему-то подчинённый Малика (а затем и сам любитель золотых украшений) засомневался в том, что духовная сила способна причинить вред и сама по себе, выступив эдаким заклинанием касания. И это учитывая навыки монстров и те же тейгу. Да хоть энергослеши охотников на монстров взять! Мол, это у них не считается: если используется духовное оружие, то оно тоже что-то делает. Вот я и провела небольшую демонстрацию. Вышло слабенько, конечно. Но тем не менее, удар с выплеском духовной силы, проведённый без собственно удара — я специально положила ладонь на бочку, чтобы никто не сомневался — вполне успешно превратил крепкое дерево в кучку разлетающихся в стороны щепок. Этот мир не любит людей и ограничивает их возможности со способностями, но обладая определёнными знаниями и умениями, кое-какие трюки вполне можно реализовать (тут мне вспомнилось, как я при Рейке листом бумаги чайную чашку на колечки нарезала). И я даже могу научить, если есть интерес. Зря, что ли некая подполковник Куроме занимает в Отряде в том числе и место главного инструктора по боевой подготовке? ...да. Неплохо посидели. Будет что вспомнить. * * * Вечером, сопроводив до гостиницы компанию своих подчинённых — весёлую и немного хмельную (до неадекватного состояния никто не напился: воители всё же, вдобавок сидящие на жёстких стимуляторах, которые пассивно повысили резистентность) — я, после короткого визита в свой номер, направилась за город, на встречу с Доей. — Привет тебе, сильномогучая госпожа, — в своей обычной ехидной манере поприветствовала меня блондинка, неожиданно (как она думала) выскользнув из-за буйной растительности, частично прикрывающей калитку в «домик отшельника»... или кем там являлся тот странный человек, который когда-то решил построить себе загородный дом на отдалении в десяток километров от ближайшей деревни? Оделась девушка по южному легко: в короткие джинсовые шорты песочного цвета и завязанную под грудью синюю рубашку. Ещё можно упомянуть любимую «ковбойскую» шляпу, прикрывающую глаза от солнца для удобства прицеливания, и портупею с револьверами — но последний, хех, аксессуар всегда будет идти в комплекте к любому наряду профессиональной воительницы и убийцы. В правой руке блондинка сжимала свёрнутую в трубочку газету, которой зачем-то отмахивалась от насекомых, которые и так не имели возможности прокусить кожу сильной воительницы. Может, её раздражали сами попытки надоедливой мелочи ползать по ней? Зуд и щекотку укрепление кожи лишь ослабляет, а не отменяет вовсе — по себе знаю. — И тебе привет, солнышко, — ничуть не удивившись появлению блондинки, улыбнулась я. — Чего это я у тебя солнышком стала? — насторожилась та; видимо, вспомнила, как Сена некогда предлагала поиграть с безмозглой, как она считала, марионеткой. — Блондинка потому что, — отвечаю с весёлым хмыком. — А ещё потому, что нечего издеваться над начальством. — Где это и когда я над тобой издевалась? — почти искренне возмутилась Доя. — Кто тут из нас двоих — командир? Ты! Кто до мокрых штанишек напугал революционеров и наступил на дряблую мошонку Имперских дворян? Тоже ты, твоё могучество! Вон как визжат, аж досюда их испуганные и возмущённые вопли долетают! — убийца эффектным жестом развернула газету и показала мне. «Зато теперь окончательно понятно, зачем она её взяла», — подумала я, пробежав взглядом творчество очередного «неполживо-независимого» борзописца, обвинявшего «зарвавшуюся малолетнюю выскочку» во всех грехах. Нет, к усилению революционного террора я некоторое отношение имею. Косвенное. А по возвращении в Столицу буду иметь даже не только такое: заказы Сайкю сами себя не исполнят, а когда тебе приплачивают за то, что и сама охотно сделаешь, то тут, как говорится, всю полку заверните. Но всё остальное, особенно учитывая контекст… и Доя ещё утверждает, будто бы не издевается! Последнее я и озвучила. Доя нахмурилась, развернула газету и снова посмотрела на статью. — Ай, дерьмо, не тот лист! — чуть смутилась блондинка. — Я вот этот первым хотела показать. Другая статья была похожа стилем, хоть и отличалась направленностью, выставляя меня «грозным оружием Империи». То есть машиной террора и тотального уничтожения и — вторым слоем — не той, кто должен и может принимать самостоятельные решения: потерявшимся инструментом войны, остро нуждающимся в ласковом и твёрдом руководстве свыше. «Ох и выедят же мне в Столице мозг!» — мысленно скривилась я в предвкушении. — Доя, зачем ты мне показываешь эти перепечатки выкидышей столичной прессы? И как это соотносится с твоими первыми словами? — уже не таким весёлым тоном уточняю у воительницы. — Ты точно начала всё это не для того, чтобы меня разозлить? — Просто я… — девушка ненадолго замолчала, подбирая слова, но потом махнула рукой и призналась прямо: — Да, хотела тебя поддеть, но немного. В голове оно как-то получше смотрелось. Но вообще, ты ж любишь кровищу и ноги-руки во все стороны, чего скуксилась на хвалебную статью? И чего тогда тебе злиться? — Ты допустила две ошибки, — демонстрирую ганфайтерше два пальца. — Во-первых — статья примерно такая же хвалебная, как искренни сладкие по форме, но ядовитые по сути речи подлизывающихся ко мне местных дворян. Из тех, кому есть чего бояться со стороны властей, закона и морали. А во-вторых — я считаю глубоко неправильным целенаправленное уничтожение мирного населения. Солдаты врага, шпионы, преступники, те, кто их поддерживает или наживается на их существовании — это одно. Это законные мишени, комбатанты либо предатели, прямые участники столкновения. А простые честно работающие селяне и горожане, которые платят налоги, чтобы к ним не лезли со всем этим боевым дерьмом — совершенно другое. Без побочного ущерба, конечно, никуда, но я всегда стараюсь его минимизировать. Лишние смерти невинных меня скорее печалят. А упоминания о «сильномогучести» и «безмерной убивучести» — раздражают и злят. Тем более что прибить пастуха монстров так и не удалось. В очередной раз, чтоб его! Вместо честной победы — жменя побочного ущерба, рост личной мрачной славы и минимум практической пользы. Вспоминать эту южную командировку я потом точно буду без гордости и прочего позитива. — Странная ты, глава, — задумчиво глянула на меня Доя. — Нас в клане всегда учили, что смерды — это грязь под ногами, на ничтожные жизни которых не стоит обращать внимания. А ты их подаёшь как нечто, имеющее ценность и значение. «Ещё и меня в чувство не привела, когда я перешагнула порог», — не прозвучало, но легко читалось в эмоциях. Причём их оттенок нёс не радость или превосходство от более широких границ дозволенного, а смущение от своей грубости. — Пойдём в беседку. Неприлично держать начальство на пороге, — неуклюже перевела девушка тему и повела меня к ажурной деревянной конструкции, где светились огоньки сразу двух керосиновых ламп. Внутри ажурного (южный стиль!) строения находился столик, плетёный диван и кресло, на столике стояла кружка с, судя по запаху, травяным чаем и лежала книга, в которой легко — по одной лишь обложке с художественно полураздетой парой — определялся любовный роман. Хм, не думала, что Доя — ценительница такого жанра. Слабо вяжется её внешний образ и подобная чисто женская сентиментальность, которую можно расценить и как смутную тоску по крепкому мужскому плечу с теплом домашнего очага, детьми и прочим обывательским ценностям. Вслух я, впрочем, сказала иное: — Ваши старейшины не одиноки в своей позиции. К сожалению. Но лично я думаю, что те люди, которые считают грязью других только лишь потому, что те слабее, беднее или имеют более низкий статус — и есть настоящий мусор. Доя на мои слова лишь фыркнула. На первый взгляд то ли с насмешкой, то ли даже с пренебрежением. Однако эмпатия говорила об обратной реакции: услышанное чем-то задело струны души колючей убийцы, решившей немного прощупать свою начальницу. Хотя почему — чем-то? Резонанс с собственной историей, вполне предсказуемый! Принятая в клан, но не ставшая его частью, превосходящая многих других, но всё равно остающаяся на третьих ролях лишь по причине отсутствия родственных связей и неготовности поступиться гордостью, острого нежелания прогибаться под тех, кого она не уважала — Доя просто не могла остаться равнодушной после таких слов. Могла скрывать или маскировать реакцию, но не испытать ничего... — Вот я и говорю — странная, — продолжая выпячивать свой цинизм, хмыкнула над моей «наивностью» блондинка. — Кто бы мне сказал, что кошмар из Преисподней иногда ведёт себя подстать монахине — никогда бы не поверила! — не без толики иронии заметила блондинка. Пока я молча отливала себе отвара, ганфайтер добавила с едкой усмешкой: — Я ведь точно знаю, что тебе в карман течёт немало золотишка. И с контрабанды, которую здесь твои люди с моей помощью окончательно подгребли под себя, и с рудника, который ты помогла отбить здешнему губеру, и с другого. Наверное, ещё с кучи мест, о которых я не знаю. Но живешь ты вместе со своими головорезами в гостюхе средней паршивости, а не отдельно, ходишь пешком и даже драгоценных цацек на себя не цепляешь. Да что там цацки — ты даже одеваешься так, что школьницы за свою примут! Небось, потратишь большую часть на такие же глупости, как восстановление города и бесплатные школы с больницами для нищебродов. Нахрена?! Ещё и молчишь, когда я тебе всё это высказываю. Не понимаю я такого, твоё могучество! — покачала головой собеседница. — Да меня в клане, сунься я со своим ценным мнением к любому старейшине, уже за половину высказанного в позу пьющего оленя поставили бы! Да только за одно неуважение уже по самые гланды без смазки засадили бы! — закончила немёртвая высказывать накипевшее и напряглась, ожидая «неизбежной расплаты». Пожалуй, она отчасти даже предвкушала оную расплату, чтобы всё встало на свои места, а разум больше не терзался в сомнениях. — Просто старейшины твоего клана — трусы и слабаки, — лениво сказала я, успев за время монолога собеседницы достать и развернуть шоколадный батончик, начав его с аппетитом грызть; хотелось пошутить по поводу поз и интересного предложения с наказанием, но я героически подавила в себе неуместный взбрык «внутренней Сены». — Типичные, хоть сейчас под стекло с табличкой "гумус человекоподобный, образцово-показательный". Лидеры, не обладающие должной личной силой или всеобщим — неподдельным! — уважением за высокие личные же качества, традиционно опасаются за свою власть и боятся бунта. Потому что заменить их легко чуть ли не по щелчку, причём никто не заметит подмены. Потому и стараются такие вот, с позволения сказать, властители подавить любой намёк на неповиновение. Даже воображаемый. Мне же, в отличие от этого гумуса, уже не нужно ничего доказывать, не нужно самоутверждаться за счёт более слабых. Мы обе прекрасно понимаем, что даже если забыть об особенностях наших взаимоотношений, шансов у тебя всё равно нет. Более того: ты не только по грубой силе от меня отстаёшь. Так что за невосторженный образ мыслей тебя никто не накажет. И за вопросы тоже. За них я скорее поощрю: люблю умных и компетентных подчинённых. Ведь как опытная убийца и воительница, ты и без дополнительных объяснений понимаешь — что и где можно говорить и спрашивать, а когда интерес лучше придержать. Девушка расслабилась и кивнула, как мне показалось, не только отвечая на мои слова, но и подтверждая какие-то свои мысли, в которые ей хотелось верить, но не до конца получалось. — А что до твоих предыдущих вопросов… Просто у меня иные интересы в жизни. И цели крайне далеки от стремления подгрести под себя побольше просто ради того, чтобы было. Да, я ценю комфорт, но умеренный. И полностью равнодушна к бессмысленной, показной роскоши. Мне проще пожить несколько дней в не таком уж и плохом номере, приглядывая за подопечными, чем взять себе городской особняк и несколько раз в день бегать к ним с проверками. Кстати, к прямой и явной власти над людьми с показательным почтением от нижестоящих я тоже равнодушна. Ловлю на себе прищуренный взгляд зелёных глаз, молча вопрошающий: а к чему ты тогда стремишься? — Однако моя тяга к комфортному существованию противоречит тому, чтобы жить в мире-помойке. Даже если на вершине мусорной кучи обустроен симпатичный ухоженный сад для власть имущих и их ближайших слуг — мусорная куча всё равно останется мусорной кучей, и её гадкий душок всё равно никуда не денется, пробиваясь через ароматы любых цветов. Меня, знаешь ли, изрядно раздражает нынешнее положение дел в стране и мире. Когда в поместьях, дворцах и шикарных салонах с ресторанами не прекращается праздник жизни с хрустом столичной булки, фонтанами из шампанского по десятку ауреев за бутылку, смехом юных и прекрасных (несмотря на почти любой возраст, ибо алхимия!) дам, распускающими хвосты благородными щёголями — и вот этим вот всем, — пренебрежительный взмах рукой. — Когда в других, гораздо более многочисленных местах, порой всего лишь в паре кварталов от первых, точно такие же люди, которым всего лишь не так повезло с семьёй — не знают, чем завтра будут кормить своих детей, ведь «щедрой» платы в несколько серебрушек едва хватает даже на хлеб. А иные, которые просто не могут работать — и вовсе копошатся в мусоре и охотятся на крыс, чтобы не сдохнуть от голода. Резко выдохнув через нос, изображаю кривую усмешку. Как ни крути, а мою нынешнюю личность, впитавшую в себя память человека из куда более благополучного времени, всё ещё продолжают задевать картины столь чудовищного социального расслоения. Не говоря о совсем уж чернухе, которая тоже повсеместна, если даже не копнуть глубже, нет — просто не закрывать на неё глаза! Собеседница, видя, что я отвлеклась на свои размышления, не спешила влезать с комментариями, ожидая, пока я доведу свою мысль до конца. — Если так посмотреть, то уровень моих притязаний куда как выше, чем даже у самых алчных и властолюбивых коллег по опасному политическому бизнесу, — после небольшой паузы закончила я, забросив в рот последний кусочек как-то незаметно кончившейся шоколадки. — Перекроить мир в самых его основах — да им такое в страшном сне не приснится. В каком-то смысле я радикальнее, чем даже современные революционеры. Они-то хотят всего лишь сменить руководство Империи, вскарабкаться на вершину власти, не более того. — Ха, это точно! — коротко рассмеялась Доя. — Да, теперь я понимаю. Твоё могучество — точно не аскетичная монашка! Не хапнуть золотишка, чтобы потом безбедно жить, или подгрести под себя власти и ходить важной птицей, а подмять и переделать под себя весь мир. И не из-за того что тебе промыли мозги «за всё хорошее и против всего плохого», а потому что такой, как он есть, мир тебе не нравится… В бога играешь! То есть в богиню! И это, ха-ха, круто! Узнай я раньше, сказала бы, что у тебя мания величия, но потёршись тут и в Столице… — блондинка неопределённо повела рукой. — Чур, если победим, с тебя богатый дворец с красавчиками-слугами! Буду как эти, — Доя пощёлкала пальцами, — с фонтанами из шампанского и вьющимися вокруг щёголями, — мечтательно улыбнулась блондинка. — Без проблем, — отвечаю воодушевившейся девушке. — Но не думаю, что для полноценного Мастера, которым ты вскоре станешь, это стало бы чем-то недостижимым. Такое ты себе организуешь и без моей помощи, собственными усилиями — достаточно просто не стоять на месте. А там, знаешь ли, неизбежно встанет вопрос: что дальше? К чему стремиться после того, как старые цели достигнуты? Впрочем, об этом будет думать завтрашняя ты. И раз с данными отчего-то взволновавшими тебя деталями покончили, я бы хотела перейти к делам. — А что с ними? — удивилась ганфайтерша. — Всё нормально порешали же, всё теперь под тобой, твоё могучество. Нет разве? — Я помню твои отчёты. Да и сама помогала через своих агентов и местную власть давить одних мафиози и прикрывать других. Но мне сейчас скорее интересно твоё личное мнение об Эскобаре и местном «отделении Синдиката» вообще. Не факты, но впечатления и эмоции. То, что в отчётах обычно не пишут. Недооценивать чутьё воительницы высокого ранга с моей стороны было бы глупо, не так ли? В общем, излагай, я слушаю. — Эскобар, значит... Разумный мужчина. И осторожный. До твоего Счетовода сильно недотягивает, но по меркам обычной бандитской грязи — более чем достойный глава. Крепко держит всю здешнюю криминальную шваль в кулаке. Сам Картель… нормальная организация, есть порядок. Стараниями того же Эскобара с его ближниками, ага. Выглядит почти как иной клан, не сразу даже скажешь, что это — всего лишь бандиты, контрабандисты и наркоторговцы. Даже несколько полуприличных воителей в рядах имеют, — убийца немного помолчала, думая, чего бы ещё добавить, а потом продолжила: — Боятся тебя. Видать, хорошо ты их в прошлый раз напугала, — тут на лицо зеленоглазой блондинки вылезла самодовольная ухмылка. — А теперь, когда увидели, как я разношу задницы и отстреливаю яйца всяким уродам, будут бояться ещё сильнее! «Всё-таки она по призванию — стопроцентный боевик, не агент и не разведчик, — мысленно заключила я, прикидывая объём важных, но упущенных девушкой деталей. — Та же Сена заметила бы больше даже до того, как мы начали работать совместно, и она набралась от меня ухваток. Ещё и проверила бы реакции на различные раздражители... влезла под кожу и, возможно, поняла об Эскобаре даже то, чего он сам о себе не понимает. Впрочем, показанное тоже неплохо. Адекватность суждений в наличии, отодвигать эмоции в сторону ради дела умеет. Пренебрежением к "всего лишь бандитам", свойственным многим воителям, не страдает. А элитные боевики нам — мне — тоже остро нужны». — Кстати, об осторожности, — произношу вслух. — Насколько я понимаю, ты в своём клане была довольно знаменита. Да и в сообществе воителей Северного Королевства столь талантливую и эффектную девушку-ганфайтера не могли не приметить, — тут Доя приосанилась и рефлекторно поправила волосы: ей, как и подавляющему большинству девушек, нравилось, когда её красоту замечали. — Учитывая, что в Столице отирается народ из всех уголков известной ойкумены, есть шанс, что кто-то сможет тебя опознать. Так что я бы порекомендовала тебе подправить внешность или хотя бы изменить стиль. А вот это ей уже не понравилось. Совершенно. — Портреты с наградой за мою голову, в отличие от портретов твоей сестры, не печатают в газетах и не лепят на стены, — мотнула головой блондинка. — Случайный человек с Севера меня не узнает. А кому-то из клана в вашей Столице делать нечего. И даже если появятся, что они сделают-то? Попробуют меня убить за «предательство»? Да я сама, первая их поубиваю! У меня там попросту не осталось друзей, перед которыми хотелось бы оправдаться. Их вообще не осталось, — добавила она с лёгкой грустинкой; и тут же полыхнула злостью. — Так что рука не дрогнет! Изменять излюбленный образ блондинке явно не слишком хотелось. Понимаю. Но... — А кто сказал, что с тобой станут пытаться разобраться лично? — с лёгким упрёком взглянув на прямолинейную (или упрямую) подчинённую, спросила я. — Сольют информацию тем же революционерам, те перепродадут западникам или Имперской Службе Разведки. Если там кто-то заинтересуется и начнёт копать, есть шанс, что нам не удастся загодя это заметить и пресечь, отчего у моей тайной доброй организации возникнут неприятности. — Там шанс, здесь шанс, потом ещё шанс, — недовольно проворчала Доя. — Скорее случайный камень с неба на голову упадёт, чем эти шансы сложатся. — И тем не менее, если цена не слишком велика, лучше перестраховаться даже от столь маловероятных случайностей. Что тебе, сложно волосы перекрасить и гардероб обновить? Я ведь даже не заставляю тебя лицо перекроить, хотя могла бы немного поработать над образом — нужные навыки имеются, на своих двойниках отрабатывала. — Ладно, — поморщилась собеседница. — Новая жизнь — новый имидж и всё такое. Всё равно ты можешь приказать, если начну слишком ерепениться. Пожимаю плечами. — По своему опыту знаю, что многие приказы для начала стоит объяснить. Когда разумная инициатива важнее бездумного повиновения. Я тебя не в армию завербовала. И кстати, о приказах: ты бы предпочла сразу двинуться в Столицу со мной — или выполнить в Сингстриме несколько небольших посильных заданий, а потом проехаться вместе с караваном, заодно оглядев некоторые объекты? — А чего это ты меня спрашиваешь и вообще добренькая такая? — напоказ подозрительно осведомилась Доя. — Ты точно не собираешься ко мне подкатывать? — Не напрягайся, нет. Я помню, что ты исключительно по мальчикам. Но настроение у меня и впрямь неплохое. Тем не менее, моё предложение с этим не связано. Просто, судя по твоему цветущему виду, работа в качестве почти самостоятельной боевой единицы тебе подходит, а до меня доходила информация о некоторых странностях с нашим маленьким бизнесом в Сингстриме. Самой мне с мелочами разбираться недосуг, а высылать кого-то достаточно сильного из Столицы — это время и отложенные в сторону текущие дела. У тебя же пока задач нет, а в Сингстриме не будет и начальства: лишь те, кто сообщат информацию по делу и могут дать несколько необязательных советов. Но и отвечать за возможные просчёты станешь лично, учти! — Как и всегда, — хмыкнула Доя. — Но я бы поглядела на этот ваш курортный город. Только, чур, ты меня вживую докинешь, а не внутри тейгу! — Хочешь прокатиться на Раух или нахождение в подпространственном кармане доставляет дискомфорт? — с интересом уточнила я. — Печенька и остальные — не жалуются. — Монстры, — пренебрежительно фыркнула Доя. — Для меня твой «карман» — как маленькая смерть: вот я есть, а вот меня не стало. А летать на таком быстром монстре, как твоя Раух — интересно. Я, оказывается, люблю высоту и скорость. "Для ганфайтера, заточенного под дальний бой, оно и не удивительно. Занятие господствующей высоты должно приятно щекотать глубинные инстинкты стрелка". Я кивнула: — Хорошо. Если у тебя не осталось тут особых дел и вещей, которые нужно собирать, то давай ещё немного поболтаем, попьём чаю, да и полетим. У меня мелькала мысль отправить блондинку в пространственный карман после эксперимента, чтобы имелась дополнительная точка зрения для оценки изменений (если оные вообще произойдут). Ну да ладно, это можно сделать и позже. Или вообще привлечь к экспериментам Пауля, который подобному предложению будет только рад. И вообще: северная убийца, несмотря на все свои недостатки и жёсткую гетеросексуальную ориентацию, благодаря которой одной доброй волшебнице ничего не светит — весьма привлекательная особа. А возить на быстром транспорте красивых девушек, прижимающихся своей грудью к твоей спине — это именно то, что делает смысл. Маленькие радости этой опасной жизни, да. * * * После того, как я подбросила Дою до Сингстрима и вернулась в Кукуту — не в сам город, а на территорию провинции — наконец настал черёд давно задуманного эксперимента с Яцуфусой. Тут нужно дать небольшое пояснение. В прошлом, когда я использовала сенсорную магию для того, чтобы отыскать опять удравшего пастуха монстров, я попутно успела заглянуть и, так сказать, вглубь. Демоническая магия — штука опасная, поэтому сразу кидаться пристально разглядывать открывшееся я не стала, в результате подробно рассмотреть ничего не вышло; но для более полного осознания связи с тейгу и получения ряда идей хватило даже мимолётного, несфокусированного взора. А то проникновение во «внутренний мир» тейгу, некогда спровоцированное доппельгангером во время нападения тогда ещё вполне живой Дои и Ко — это интересно, даже очень; но потребный уровень синхронизации и нужный объём негативной энергии в теле… не вдохновлял. Мягко говоря. Даже несмотря на мою извечную тягу к экспериментам на себе. Но теперь, получив несколько интересных обрывков воспоминаний, с помощью сенсорной техники увидев путь для их реализации и проведя ряд проверок, дабы убедиться в отсутствии очевидной опасности (про безопасность заявлять не стану, ибо работа с демоническим артефактом априори не может являться не рискованной), я могу начать практические испытания. Аккуратно и поэтапно. В последний раз оглядев площадку посреди небольшого грота (того, что я когда-то приметила во время выгула Печеньки, совмещённого с зачисткой очередной Аномалии — мелкой для нас с питомицей, но угрожающей близлежащим поселениям) — я мысленно сама себе кивнула. Всё правильно обустроила, ничего не забыла. Собственно, тут и забывать особо нечего: укрытый стеклянным плафоном огонёк керосиновой лампы, подвешенной поодаль, освещал золотистую геометрическую фигуру и выложенные в особом порядке глифы из духовного золота (те же самые, что я некогда использовала в подземной части местной тюрьмы). А кроме фигуры, глифов да цепи — которая в своё время удерживала демона, преобразованного в зерно сущности служебного духа для Пауля, а теперь уложенной в два оборота вокруг центра площадки — больше ничего и не требуется. Ну, для первых пробных попыток. Сомневаюсь, что я получу удар по сознанию от узника Яцуфусы, как и в том, что, если это произойдёт, подавляющие демонов построения окажут сколько-нибудь значимый эффект. Однако в случае чего бороться с влиянием бывшего архидемона будет всё же попроще (пусть и совсем немного). Тусклый свет звёзд, падающий из проёма, загородила огромная тень. Внутрь грота всунулась здоровенная клыкасто-чешуйчатая башка на длинной шее. Глаза-блюдца с любопытством оглядели плоды моих немудрёных приготовлений, а раскрывшиеся ноздри с шумом потянули воздух, заставив мои волосы шевелиться от ветра. Не найдя ничего вкусного и интересного, здоровенная башка совсем уж было собралась пренебрежительно фыркнуть, но, увидев вовремя показанный ей кулак, которым ей погрозила скорчившая суровую физиономию хозяйка, что совсем не горела желанием наблюдать, как её приготовления сдувают всякие толстые игривые любопытины, владелица чешуйчатой башки резко передумала проказничать и шустро попятилась, вытаскивая голову из прохода обратно. Однако там, где ей не грозило наказания за учиняемый беспорядок, Печенька сдерживаться не собиралась, наглядно продемонстрировав своё мнение о тех глупостях, которыми я занимаюсь в ущерб нужным и интересным занятиям. Играм, охоте и кормлении питомицы вкусненьким, например: — Сфр! — фыркнула одна голова. — С-скуш-шнос-с! — вторила ей другая. — Дав-фай мяс-со! — выдала свои чаяния третья. — Вкус-сное мяс-со! — снова проговорила первая голова. — Мяс-со давай! — поддержала товарку вторая голова — Крылыш-шки-с-с-с!!! — на диво слаженным хором прошипели все трое, и я прямо-таки ощутила, как прожора жадно сглатывает слюнку. Пожалуй, угощать такую проглотку «ангельской вкусняшкой» оказалось ошибкой. Большой ошибкой. Подстать самой гидре, ага. — Не попрошайничай, дам я тебе крылышко, — вздохнула я. — Последнее. И нет, выманить больше одного у тебя точно не получится, — пресекла я попытку в зародыше. — Потому что много есть вредно! — добавляю, почти веря в свои слова. — Вон какая ты толстая, даже одна голова еле в пещеру пролезает! — ХС-С-СШИ!!! — мощной звуковой волной ударило возмущённое шипение. Если на территории здешней Аномалии и остались какие-то монстры, то после такого они точно разбегутся и никогда не посмеют возвращаться — столько силы вложила в свой голос «совсем не толстая и даже вполне себе миниатюрная и изящная для своего класса» питомица. Хорошо хоть на выложенную из духовного золота ограждающе-стабилизирующе-синхронизирующую фигуру этот всплеск никак не повлиял. — Да-да! — повысила я голос. — И это нисколько не шутка! Будешь продолжать трескать в три горла мои вкусняш… то есть продолжишь объедаться, тем более чужой добычей — и тогда точно не сможешь принять гуманоидную форму, чтобы ходить со мной по человеческим городам, как твой «соперник» Люцифер. Шипение вмиг сделалось жалобным и теперь его подкрепляли совсем иные эмоции и мыслеобразы. Но бессердечная чернокнижница и некромантка, поработившая замученную скучной работой, «бедную, маленькую, умирающую от голода давным-давно не кормленную гидру» осталась непреклонна. Ибо я, конечно, всё понимаю: сама люблю покушать, — но притворяться умирающей от голода и попрошайничать, когда час назад отлично поохотилась на примеченного мной с воздуха речного дракона, неудачно вылезшего на променад из какой-то крупной Аномалии — это уже перебор. Даже учитывая, что одной чешуйчатой обжорке нужно восстанавливаться после битвы с S-ранговым кракеном. В общем, попытка манипуляции провалилась. Критически. Тем более что на этот раз Печенька не могла подкрепить свою атаку «техникой жалобных глазок». — А если будешь вместо охраны меня отвлекать — я съем твоё крылышко сама, так и знай! — с беспощадной жестокостью припечатала я в конце. — … — единый миг на осознание — и распугавшая всё живое в округе живая гора волшебным образом обрела свойство бесшумности и почти что даже нематериальности, а её ментальный фон излучал молчаливое, но предельно категоричное: «Никого не пропущу! Всех съем!» То-то же! Правильный боевой монстр должен ловить и есть врагов, а не выманивать у бедной, маленькой и худенькой девочки-волшебницы последние крошки вкусненького! Мысленно улыбнувшись своей питомице — временами проказливой, но всегда ужасно милой (во всех смыслах этого словосочетания) — и пообещав, что мы с ней ещё поохотимся на кого-нибудь аппетитного, хоть пока и не такого аппетитного, как «светящиеся крылышки», а также ещё раз строго-настрого запретив себя отвлекать, я погрузилась в глубокую медитацию. Основное внимание я концентрировала на грудном энергоцентре, окружённом имплантированной вокруг него блокирующей структурой. Сам имплант мне не мешал, ибо изначально создавался, чтобы помогать блокировать несанкционированный поток негативной силы и бороться с чужеродным влиянием (а до некоторой степени — даже помогать синхронизироваться с тейгу). Ещё и окружающие начертания должны были помогать. Впрочем, именно что «должны», а не «делали». Это отчасти и понятно: халтура ведь. Дорогостоящая, но грубая. Эрзац. Грот — это, к сожалению, совсем не благоустроенная и замечательно изолированная лаборатория Пауля. А мои глифы и начертания — не более чем плод недолгих усилий любителя, далёкий от тех творений начертательного искусства, которые помогали душе Счетовода прижиться в новом теле или поддерживали Генсэя-Юрэя в его авантюре с дополнительной синхронизацией с Инкурсио. Может, из-за этого я и не почувствовала особенного эффекта улучшения контакта с древним артефактом. Впрочем, сейчас мне требовалось не, так сказать, гнездо прямого подключения, которым я обычно пользовалась, а «скрытый модуль», — тот, что для углублённой работы с настройками домена. Может быть, именно поэтому влияния и не чувствовалось. Тем не менее, нащупать нужную точку — или, скорее перестроить своё восприятие, позволив разуму сместиться на ту скрытую плоскость, где эта умозрительная точка существует — оказалось не так уж и сложно. Всё-таки я уже успела потренироваться это делать... не заходя, впрочем, намного дальше. До этого самого момента. Однако сделать следующий шаг и направить щуп своего сознания по найденному пути оказалось… не то чтобы прямо легко, но и не слишком сложно. Правда, достигнув успеха на данном этапе, я несколько растерялась. Куда двигаться дальше? Что вокруг меня? Где я вообще? Ответы на эти вопросы давать никто не спешил. Домен — вернее, его ментальное отображение — отнюдь не являлся обычным складом с несколькими комнатами, да и вообще не был ни трёхмерным, ни хотя бы объектом. Не знаю, заставил бы столь недружелюбный интерфейс вытечь мозги случайно влезшего в него пользователя или просто сдвинул бы их набекрень, но я сама разве что мысленно поморщилась, ощущая отголоски того, как оставшаяся в теле часть сознания латает повреждения. Да и вообще… неприятно перестраивать сознание с человеческого восприятия трёхмерного мира на вот это вот всё. Понятно, что у чистого разума нет глаз и всего остального, прилагающегося к физическому телу; но он очень настойчиво пытался хвататься за привычное восприятие... Которое здесь не работало. Тем не менее, учитывая, что я уже имела некоторый опыт восприятия такого вот окружения во время ментального противостояния с доппельгангером, а поглотив часть оного доппельгангера, успешно переняла толику его способностей и власти над здешним пространством — возиться пришлось не слишком долго. Хотя и результат оказался… ну, тоже «не слишком». Сказывались кардинальные различия методик. В тот раз внутрь ментального пространства всё-таки затянуло весь мой разум, а сейчас я проявила запоздалую осторожность и послала что-то вроде ментального эндоскопа, чьи способности к восприятию оставались (пока?) сильно ограничены. И вот передо мной возникло первое настоящее затруднение. Наиболее очевидных вариантов решения у этой задачи имелось сразу два: или увеличить процент присутствия своего сознания (что могло как помочь с решением, так и просто повысить риски без какого бы то ни было полезного результата), или найти одну из духовных нитей, связывающих меня с давшими личную присягу марионетками. Если с последним что-то внятное получится, то, полагаю, окажется уже не слишком сложно последовать вдоль «нити-не нити» навстречу кому-то из находящихся в пространственном кармане существ. Надеюсь. Потенциальной опасности у этого выбора уж точно меньше, чем у попытки лихо трансформировать свою суть под пребывание в преддверии домена целиком! Я всё-таки не шаманка — и разные интересные грибы с не менее интересными кактусами мне расширять сознание не помогают! ...Вообще эти нервные шуточки уклоняются от истины. Шаманка или нет, а после дивного опыта пребывания в Бездне попытки влезть в домен "с ногами" меня пугают куда меньше, чем, возможно, следовало бы. Рано или поздно я всё равно собираюсь реализовать сразу оба пути, дабы посмотреть, что из этого получится. Но для начала решила попробовать несколько более безопасный путь с духовной нитью и нащупыванием спящей марионетки. И в данном случае целью для попытки наведаться в гости оказалась избрана Раух. Я, фигурально выражаясь, сделала полшага назад, снизив своё присутствие в «ментальном эндоскопе» и сконцентрировалась на своей энергетике: там, где можно было ощутить не только связь с тейгу, но и с отдельными марионетками-миньонами. Когда удалось достаточно плотно прочувствовать нужную нить, моё сознание проследовало за ней и, помогая себе с той стороны, где находилась «частичка-эндоскоп», смогла преодолеть барьер. Отлично! Теперь нужно добраться до самой птички. И... сделать это оказалось не сложно. Пусть и не столь просто, как пройти вдоль настоящей ниточки (ибо «духовная нить» существовала столь же условно, сколь условным являлось «движение вперёд» по ней), но перестроить сознание нужным образом и направить разум ближе к желаемой цели я вполне смогла, в конечном итоге попав внутрь той изолированной области пространства, где находилась Раух. Или тут правильнее будет сказать, что духовный эндоскоп удалось просунуть не в область пространства, а в «изолированный псевдомир»? Изменить не положение, а скорее состояние? Ибо, как удалось увидеть-понять, данный кусочек практически не взаимодействующего с остальным доменом "пространства" мог иметь оч-чень вариативные свойства. Начиная от скорости течения времени и линейных размеров, заканчивая… да в общем-то, даже и не знаю, чем заканчивая. Судя по полученным от архидемона осколкам знаний, условия пребывания этой фазовой плоскости действительно могли быть самыми разными. Правда, понимания того, как надо пользоваться расширенными настройками, мне никто не давал, как и не выдал «кнопки вызова меню» с удобочитаемыми мануалами. Всё сама, всё сама... В любом случае, экспериментировать здесь и сейчас не стоит. Мало того, что этот заход пробный, так ещё и вряд ли получится что-то внятное сделать, тыкаясь наугад — лишь зря потрачу время и отнюдь не резиновые ресурсы тела, разума и духовной оболочки. Нужно ставить задачи себе по силам и умениям: такие, когда имеется хотя бы приблизительное и размытое понимание, что меняешь — и в какую сторону. Ведь если даже случится чудо и что-то получится изменить, то с моим околонулевым уровнем понимания механик работы здешних систем выйдет разве что напортачить. Чего в отношении очень полезной птички всячески хотелось бы избежать. Немного покружив вокруг спящей монстроптицы — если так можно сказать о всего лишь точке концентрации внимания, которая-так-то воспринимала сразу весь микромирок, просто с различным уровнем детализации — я попробовала вытащить торчащий из седельной сумки кусок жвала, видимо, оставшийся здесь ещё со времён визита на земли Революционной Армии, но ожидаемо не преуспела. Причём ведь я чувствовала, что это возможно: более того, добравшись своим сознанием до одного из пространственных карманов, я сделала почти всё, что для этого нужно… почти. Но какая-то мелкая деталь, которой мне недоставало, какой-то ключевой для понимания фактор пока упорно ускользал от сознания. Да и потом… Не стоит обольщаться обманчивой близостью успеха. Ой не стоит! Как правило, последние десять финальных процентов работы требуют девяноста процентов время- и трудозатрат. Не раз и не два уже наталкивалась на это правило, работающее с неукоснительностью закона подлости. Так что вновь отступала к, так сказать, преддверию домена я без особенных сожалений. Тут тоже хотелось бы попробовать увидеть сразу всю систему слотов вместе с питающим её сердцем. Да и непосредственно в домен — где древняя демоническая тварь не могла не скопить множество ценного и интересного — неплохо бы сунуть свой любопытный нос. Но об этом пока что и вовсе можно лишь мечтать. Копить силы и знания, готовиться, расширять узковатые рамки понимания внутреннего устройства тейгу... А коли так, начнём с чего-то более простого и безопасного. Впрочем, «простым и безопасным» то, что я собиралась сделать, являлось лишь в сравнении с полусуицидальными мыслями о том, чтобы бросить, так сказать, плескаться у самого берега и «прямо с места головой вниз сигануть в обрыв», пытаясь схватить прячущиеся в тёмных и опасных глубинах тайны и дары. К слову, с каждой секундой подобные бредовые идеи казались всё более привлекательными, а шансы получить в процессе такой попытки что-то помимо проблем виделись менее иллюзорными. Архидемон, может, и продолжает спать — но его, гм, рефлексы не дремлют. Благо что отделять собственные желания и мысли от наведённых этой древней дрянью мороков я научилась уже давно. Ещё раз проверив состояние тела, которое, как и разум, уже получило свою толику последствий, но пока что всё-таки не слишком значимых, начинаю постепенно увеличивать долю присутствия моего сознания внутри ментального щупа, не доводя, впрочем, процесс до конца. Мало ли? Вдруг опять какая-то хрень, как с доппельгангером, случится? Иметь путь к отступлению — это хорошо и правильно. А поспешать лучше медленно. Не тот случай, когда нужен последний решительный натиск, вот совсем не тот! Когда уровень присутствия достиг установленной планки, я, чувствуя, как увеличилось давление на сознание, поспешила настроиться на то, что желала увидеть и усилила способность восприятия-понимания. Разум начал улавливать смутные образы запутанно-гармоничной структуры, объединяющей восемь пространственных карманов — и, кажется, нечто девятое, являющееся центром её сути, скрученным в особенно причудливый узел. Но об остальном мне оставалось лишь догадываться. И то не сразу, а после того, как удастся прийти в себя. Увы, погрузиться глубже, дабы уловить что-то большее, чем смутные образы и обманчивые догадки — у исследовательской группы имени одной доброй девочки-волшебницы не удалось. Нет: стоило проявить упорство, и у меня получилось бы. Но последствия такого решения явно не стоили бы полученных выгод. И ладно ещё тело, мозг которого совсем не приспособлен для того, чтобы напрямую воспринимать виды хитровыкрученных пространств внутри духовных артефактов. Чем сильнее и опытнее я становлюсь, чем дальше продвигаюсь по тропке превращения в сущность из смеси силы с сознанием — тем меньше завишу от плоти, её потребностей и целостности. Так что очередное кровоизлияние в мозгах — произошедшее, несмотря ни на какое пассивное укрепление от стиля Алмазного Тела — разве что заставило потратить немного лишнего времени на своё устранение и ликвидацию последствий метаморфизмом. Больше раздражала чехарда с восприятием: ведь взбудораженная нервная система не спешила сразу успокаиваться после возвращения к привычной видимой реальности, осязаемой и трёхмерной, а ещё некоторое время «радовала» цветомузыкой и вертолётами. Безо всяких грибов с кактусами, ага: достаточно преисполнившийся в познании своём, высокоорганизованный разум способен добиться разных (тошнотворных) эффектов и без Веществ. Но это так, мелкие неприятности. Действительно вынудило меня поспешно свернуть свою деятельность несколько иное. То ощущение, как в ответ на усиливающееся внешнее давление сути архидемона, которую я, видимо, немного расшевелила своими неосторожными действиями, внутри — едва-едва, почти незаметно (та самая незримая грань, когда непонятно: а не почудилось ли?), но всё равно до печёнок страшно — ворохнулось ничуть не меньшее зло, чем то, которому принадлежал домен. Может, мне и впрямь почудилось. И даже скорее всего. Но всё же рисковать разбудить спящее зерно Бездны — это очень, прямо-таки очень-очень-очень-ОЧЕНЬ плохая идея. Так что я пулей вернулась в тело. А возвратившись, в первую очередь сосредоточилась на проблеме, вызывающей наибольшие опасения. К огромному облегчению, напугавшее меня шевеление не стало признаком очередного пробуждения пакости, прицепившейся ко мне-Виктору в посмертии. Похоже, что мне или действительно почудилось, или реакция оказалась столь малой, что её последствий не удалось обнаружить даже под этаким духовным микроскопом. Так что незадачливая некроманси-эксперементаторша, чей разум замер было в готовности к смертельной схватке за своё существование, смогла мысленно выдохнуть. И, пребывая в уже более спокойном состоянии, взяться за латание повреждённого тела. Но напоминание о том, что даже если с Яцуфусой у меня теперь получается управляться (как пока кажется) без чрезмерных рисков, и будто бы появились перспективы — если не окончательно решить вопрос архидемона, то сделать артефакт куда более послушным и универсальным инструментом, чем это предусматривалось создателями — всё равно остаётся проблема Бездны. С заглавной буквы П. А я пока слишком слаба, чтобы с ней связываться. И когда смогу усилиться достаточно — большой вопрос. Однако если ничего не делать, то эта Проблема никуда не исчезнет, лишь усугубится. Отложенное на потом склонно разрастаться и ухудшаться; это вам скажет любая хозяйка, отложившая генеральную уборку раз, затем ещё раз, затем снова... в общем, про зерно Бездны забывать нельзя. Категорически. Не говоря о неприятностях калибром поменьше — вроде надвигающейся гражданской войны, ага. Так что хочешь — не хочешь, а приходится ввязываться в авантюрные эксперименты, стремясь урвать лишнюю толику могущества и рискуя растревожить или узника тейгу, или метку Бездны, если не то и другое разом — и при этом стараться сохранять осторожность. В чём-то это, наверное, даже забавно. Если абстрагироваться от ситуации. Смертельный номер: девочка-волшебница — канатоходец! Под ногами тонкая нить, натянутая над смертью (или, скорее, чем-то многократно худшим), по одну руку — архидемон, тянущий в Пекло, по другую — Бездна с её норовящими ухватить за ногу щупальцами скверны, сзади, в спину, тыкают копьями и бросают камнями физические выразители земных проблем, впереди неизвестность, на глазах плотная повязка… Ах да: ещё болтающийся под ногами «канат» радует бедную «акробатку» прихотливыми изгибами «сюрпризов», вроде возрождения Сайкю. Смешно ведь. Да? Ха-ха-ха! Ха-ха. Ха. …нет, не смешно. Страшно, противно и почти безнадёжно. Как же оно всё достало! — Ши? — тихо просвистела-прошипела Печенька, которая аккуратно всунула в проход часть своей морды. Забеспокоилась, ощутив, что я завершила свои скучные дела, но не спешу выходить, а также почуяв запах крови и то, что бедовая хозяйка теперь испытывает не самые позитивные эмоции. Да, что-то я расклеилась, раз не то что Люцифер, но даже гидра, не блистающая особенными талантами в эмпатии, ощутила неладное! — Нет, всё нормально, — отвечаю на обеспокоенный голос и подкрепляющие его мыслеобразы своими словами и ментальным посланием. — Я не ранена. И это не из-за крылышка, которое ты у меня выпросила, не нужно от него отказываться, раз уговорила отдать. Просто… не всё идёт так, как хочется, а кое-что будто бы само захотело пойти совсем не так. Но, несмотря на мои уверения, питомица пусть и убрала наружу свою обеспокоенную чешуйчатую морду, всё равно почти сразу засунула в грот другую — с зажатой в зубах большой (как для меня, но маленькой для гидры) веткой фруктового дерева, на которой висели аппетитные на вид плоды. Мило. Какая заботливая, однако! — Спасибо, — повеселев, улыбнулась я, и, ласково почесав довольно засопевшую Печеньку, потянулась к угощению. Касаемо произведённого эксперимента. Несмотря на приступ меланхолии, спровоцированный баламутью в мозгах, я бы назвала его вполне успешным. Особенно как для проведённого почти на коленке. Да, сам по себе он дал не так много, даже при дальнейшем прогрессе я разве что научусь напрямую таскать вкусняшки из пространственного кармана, не производя полноценного призыва. Но концептуально сделанный сейчас шаг открывал возможность прямого взаимодействия с пространственными карманами и тейгу вообще. Однако пока что нужно освоиться на базовом уровне управления доменом. И, что ничуть не менее важно, научиться работать так, чтобы не тревожить те... вещи, которые тревожить нельзя. Тем более что именно взаимодействие с пространственным карманом, без попытки сунуться к условному ядру, как выяснилось, особенной угрозы не несёт. Вот и славно, вот и хорошо. Не люблю лишнего риска. В общем, из грота я выходила с боевым настроем. И под радостное шипение Печеньки, которая своей милотой вытащила меня из омута мрачных мыслей, мы вместе с ней отправились на последнюю (во время этой странной миссии) охоту. Стоило отвлечься, проветрить голову и подумать. Ну и какого-нибудь вкусного монстра поймать. А лучше нескольких: нам с питомицей на прокорм и Паулю на ингредиенты для алхимии.