Проходной двор

Умиротворение прервал трагический плач менеджера из «Ягодки» в трубку: — Ростюлечка, Ростюсечка, выйди в ночную, а? Богом молю! Ильдар, чтоб ему, пришел на смену синий, перетолок херову тучу посуды на кухне, а сейчас блюет мне на ботинки, — Игорь, менеджер, ревел, сквозь булькающие звуки блюющего бармена. — Куда я его за бар пущу?! Нас хозяин с говном съест. Выручай! — Блядство… — все, что смог пробормотать, начиная собираться. Можно было бы и отказаться, но, не в моих интересах, если этот олух перетрощит бар и посуду. Потом хрен допросишься у владельца докупить новое. — Эй, ты это куда? — на кухню выполз взлохмаченный спросонья Петька. — Не спрашивай, — трагически указал пальцем по направлению к нашивке на рубашке с названием нашего заведения. — Буду под утро, свари бидон кофе, пожалуйста. — Не бережешь ты себя, — вздохнул Петр, принимаясь рыться в холодильнике. — На, возьмешь с собой лаваш с сыром, перекусишь. Такси сейчас вызову, чтобы ты не шастал по ночи в нашем неблагонадежном райончике. — Откуда такая забота, Петр? Неуж-то натворил что-то? — удивленно замер, как диковинку рассматривая лоток с аккуратно уложенными конвертиками с сыром, который мне вручил черт. — Ты меня устраиваешь, как арендодатель, — туманно пробурчал Петр, набирая номер службы такси. … На работе был аврал. Под баром столпилась куча орущих людей вперемешку с нечистью. При чем, неизвестно, кто из них мерзотнее верещал, требуя алкоголь. Пьяный в дуб сменщик колбаской валялся за барной стойкой, сладко похрапывая. А менеджер, трясущимися руками пытался налить шот текилы, обещая уволиться на хер из этого заведения. Увидев, что я пришел, он быстро опрокинул в себя предназначавшийся какому-то посетителю шот, и побежал обнимать меня, как мамцю родную. Смена была ужасной. Часть посетителей с регулярной периодичностью выводили под белы рученьки вышибалы. Блевуны в этот день как-будто устроили состязание на умение вывернуть содержимое желудка в самых экстравагантных местах. Да, конечно, знатно подпитался энергией за этот вечер, но, под конец меня уже так мутило от этой какофонии эмоций, что хотелось блевать вместе с посетителями. И даже блоки мало спасали. Спрос на алкоголь был как никогда высок, потому, колотясь в переполненной маршрутке домой, у меня перед глазами мелькали стопки, бутылки, шейкеры. А уж стоило зажмуриться, как в бокалах начинал трескаться лед в разноцветных жидкостях. Одно радовало — протрезвевший к утру Ильдар, падая мне в ноги, пообещал три смены выходить вместо меня. Было утро, постояльцы еще спали, похрапывая и порыкивая в своих комнатах. С трудом волоча ноги, доперся до своей двери, попутно швыряя во все стороны часы, запонки, оторвавшиеся пуговицы. — Как смена? — вынырнул из-за угла Петька, но тут же осекся. — Все, молчу, молчу. А у меня для тебя сюрприз. — В последнее время как-то опасаюсь сюрпризов, — скривился я. — Да не, это хороший. Пошли в мою комнату. Нехотя поплелся наверх вслед за чертом. — Та-даам! , — счастливо завопил Петр, переступив порог. — Вау! — невольно вырвалось у меня. Между скатами мансардного этажа висели два огромных пестрых гамака, надежно привязанных к огромным крюкам. — Круто, да? — восторженно смеялся Петька. — Когда ты успел? — не смог сдержать лыбы в ответ. — Всю ночь мастерил. Чтоб к твоему приходу успеть, — радостно заявил черт. — Давай падай спать, я и сам уже вырубаюсь. Чур мой красный! На этих словах долговязый парень, молниеносно скинув с себя футболку, запрыгнул в гамак, и, пару секунд поерзав, умащиваясь, тихо засопел, засыпая. Гамак провис под Петей почти касаясь пола и слегка раскачивался. — Ну ты, монстр, могешь, — восхищенно осматривал творение Петра. Не долго думая, последовал примеру черта и полез в фиолетовый гамак, висящий рядом с петькиным, но зафиксированный гораздо выше. Очутившись в блаженной невесомости начал проваливаться в сладкую патоку сна. … Проснулся уже днем, ощутив как тепло солнечных лучей щекочет лицо. Внутри разливалась какая-то непривычная нега. Хотелось потянуться всем телом, жмурясь от света, словно кот. Кухня пустовала, видимо кто-то еще дрых, а кто-то уже упетлял на работу. Поставил чайник, и полез в шкафчик, в поисках чего-то к кофе. Ничего себе, кто-то купил несколько банок джема. Тут и роза, и черная смородина с мятой, и персик. Рука сама потянулась за баночкой, на этикетке которой была изображена аппетитная груша с несколькими палочками корицы. Это был божественный джем. Наплевав на закипевший чайник, стоял и просто ложкой ел тягучую пряную сладость, стекающую по пальцам, едва не мурлыкая от наслаждения. Внезапно, чьи-то руки обняли меня и за спиной оказалась теплая грудь. Ухо обдало горячим дыханием и губы, касаясь мочки, прошептали: — Так сладко… Словно одеревенев, медленно обернулся и наткнулся на потемневший от искрящегося в воздухе вожделения, взгляд янтарных глаз Петра. Я мог поклясться, что еще вчера его глаза были светло-серыми, сейчас же они, казалось, светились. — Ты… Что ты творишь? , — пытался пролепетать непослушным языком, все еще находясь в объятиях парня, смотрящего на меня сверху вниз. — Шшш… — тихо прошептал городской черт, приложив к моим губам указательный палец, едва касаясь. От этого действия и от гипнотизма такого взгляда, я не мог даже пошевелиться, словно загнанный в угол хищником зверек. Что на него нашло? Почему так себя ведет? Это помутнение какое-то или это его истинная сущность? Все это хотел, но не имел сил спросить. Чувство, похожее на страх, замерло на грани сознания и начало тихо сочиться куда-то ниже ребер. Не прерывая зрительный контакт, Петр взял за руку и поднес ко рту. — Так сладко, — снова прошептал парень, неожиданно облизнув мой указательный палец, измазанный в варенье. И что-то оборвалось внутри, вспыхнув томным желанием. — Еще… — беззвучно прошептал, все больше теряя контроль над собственным телом. Петр улыбнулся краешком губ и облизнул второй палец, затем слизал языком янтарный, как его глаза, потек варенья на тыльной стороне ладони. — Еще… — в исступлении прошептал ему снова. Никогда бы не подумал, что этот парень может быть настолько сексуальным. Глаза затуманены, горячие губы налились кровью. Вся его фигура, лицо, взгляд — все излучает силу и превосходство. От которых хочется стать беспомощным и оказаться в его власти. Худощавый, но такой сильный, что просто теряюсь в его руках. — У тебя испачкались губы, — понизив голос, черт оторвался от ладони и притянул меня к себе ближе, отчего еще больше разомлел. — Сладко. Он начал медленно склоняться, а я зажмурился в ожидании прикосновения этих ненасытных губ. Но он медлил. — Целуй! — нетерпеливо выкрикнул я, резко распахнув глаза. — Бляяять! Пиздец. Это осознал, когда, открыв очи, увидел мирно спящего как в люльке Петьку почти под собой, и ощутив, как меня сжимает за плечи гамак, в котором я благополучно запутался во сне, и завис вниз лицом. — Пиздееец… — уже вслух проблеял, пытаясь перевернуться в своем коконе, чтобы высвободиться, но от этого запутываясь еще больше. Кое-как умудрился таки «кувыркнуться» и размотаться. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Схватился рукой за грудь, словно пытаясь его унять. Вот это приключение. Черт, и сон этот недвусмысленный. Еще и с Петькой в главной роли. Смешно, да и только. Эротический сон. Да с кем? С чертом? Невольно свесил голову, чтобы глянуть на Петра и посмеяться со своего больного воображения, но невольно замер. Запрокинув руку за голову, парень расслабленно лежал в гамаке. Без футболки было видно, что он, хоть и худой, но пропорционально сложен: мягкие линии мышц были очень заметны. Шорты слегка съехали во время сна, оголив выступающие тазовые кости, тонкую дорожку волос. Парень прерывисто дышал во сне, отчего его живот и грудь слегка подрагивали, а губы, на которые я никогда не обращал внимания, алели, чувственно приоткрышись. Эти открытия сопровождались у меня таким лютым сердцебиением, что, казалось, его можно буквально услышать. — Нет, нет, нет, еще этого мне не хватало! — испуганно прошептал, почувствовав, как нега все больше заполоняет тело. Пушистые ресницы парня подрагивали во сне, отбрасывая на его лицо загадочные тени. Ключицы изящно подсвечивались солнечными лучами. — Это бред! — восклинул я, протестуя заполняющему меня чувству. Неожиданно парень открыл глаза и спросонья уставился на меня. Два янтарных огня быстро остывали, меняя свой цвет на серо-зеленый. — Доброе утро, как спалось? — лицо Пети озарила искренняя улыбка, которая просто запустила мне под черепушку табун бабочек. — Ээ…аа…харошно, — совсем запутался в словах, что вызвало у черта еще большую улыбку. Все, что я смог сделать — выпасть из гамака и попятиться из комнаты вон. — Ты чего? — недоуменно пробормотал Петр. — Мне трында, — пробормотал уже убегая в свою комнату. Заперевшись на все замки, припал спиной к двери, зажав ладонями рот. Не знал, мне нужно плакать, смеяться или выходить в окошко. Я, гребаный энергетический вампир, который годами подавлял в себе чувства и учился быть сдержанным, кажется, запал на городского черта после долбанного сна. Убиться веником. Единственное логическое решение, которое пришло в мое ошарашенное этим открытием сознание было сделать вид, что ничего не произошло. Но ведь серьезно, это же просто сон. Со временем я его забуду и все будет по-старому. Главное, перед Петром не спалиться, что меня так переклинило. Переждав полчаса, пока эмоции получится обуздать, втихаря потопал на кухню, чтобы немного раздуплиться от кофе. Но, едва я туда заперся, как остолбенел от увиденного. Посреди кухни стоял Петр, задумчиво рассматривая банку грушевого джема, точно такую же, как я видел во сне. Поднеся к губам палец, он облизнул вязкую каплю, попавшую на него со стенки банки. — Сладко… — самому себе улыбнулся парень и поднял взгляд. Встретившись с моим, он слегка вздрогнул, будто я застал черта врасплох. Он словно смутился и виновато улыбнулся. И табун бабочек переместился теперь к моим коленям, заставляя их онеметь. — Черт, — проблеял я, потеряв бдительность. — А шо тут? Шо тут? — меня отрезвил дикий смрад горящего линолеума под любопытным чертом Чешилом, возникшим посреди кухни. — Сгииинь, — дуэтом отчаянно проорали мы с Петром, хватая всевозможные емкости с водой и принимаясь топтать тлеющий пол.