All Inclusive

      Смоукскрин сидел за партой, пытаясь прочитать следущий параграф по руноведению, но всё было тщетно — слова сливались в кашу, из которой светловолосый не мог ничего разобрать, потому, хмурив брови, снова и снова перечитывал одну и ту же страницу вот уже который раз.       После переходного периода, который прошёл ещё пару дней назад, всё было не так — все запахи, которые он мог чувствовать, стали немного тусклее, из-за чего первое время создавалось ощущение, что заложен нос, однако Рэтчет на претензии и просьбу осмотреть его объяснил, что это нормально для созревшего кибертронского организма, и что он обязательно скоро привыкнет, просто нужно немного подождать. Также док назвал нормальным то, на что Смоукскрин продолжал жаловаться — чувство пустоты внутри, желание найти что-то, чего он не знает (парень во время некоторых перемен бродил по школе в поисках чего-то), а также невозможность сосредоточиться на уроках, ибо мысли постоянно куда-то уходят.       В том числе и к отсутствующей сегодня соседке.       Саша написала в беседу класса, что неважно себя чувствует, потому сегодня останется в отеле, место назначения которого она до сих пор не называла. И, кажется, не зря. Смоук начал понимать, что минусов его соседка в этом явно не видит, а плюсов — полных полно. К примеру, после того, как она написала в беседу класса, что сегодня не придёт по плохому самочувствию, Рэтчет ответил, что может прийти к ней, так как это что-то, что сейчас творится с ней, могло усугубиться. Но русая отказывалась.       Умно. Странно, но умно. Эта оптимистка оказалась куда умнее, милее и хитрее, чем парень предполагал. «Постойте, милей?» Глаза стали больше от одного осознания данной мысли, потому он встряхнул головой. «Что происходит? Гормоны… Забыть бы ещё то, что произошло в столовой в субботу… стыдно…»       Время от времени сам Смоукскрин возвращался к той ситуации. Он помнил, что от неё пахло криями. Точно от неё, Джеки был тогда прав. Вот только несостыковочка — она человек. Не кибертронец. От неё не могло пахнуть ничем сверхъестественным. Тогда неужели у парней одновременно началось половое созревание? Это точно, ведь они трое как раз-таки и почувствовали этот запах. Её запах. Неужели они способны ощущать и запахи людей? Если да, тогда почему биологи и анатомы скрыли этот факт от населения обеих планет?.. И чем больше он думал над этим, тем больше вопросов всплывало, ответов на которые, увы, не находились.       Однако еле слышимый плач вывел Соукскрина из мыслей. Сегодня рано утром, когда он только-только смог заснуть, в голове раздался женские стоны боли, и сон как рукой сняло. Он несколько раз постучал по щекам, чтобы прийти в себя, пытаясь выкинуть этот звук из головы, но не выходило. Тогда светловолосый готов был рвать и метать, потому что без сна остался его организм уже в четвёртый раз за эту неделю.       Вообще, он сам признавал фантастическим тот факт, что всё ещё не умер от переутомления, хотя считал, что был очень близко к тому, чтобы свалиться в любой момент в обморок.       Однако утром даже в поезде у него не вышло уснуть или упасть в обморок, ибо стоны переросли в плач. Она плакала, переставала, шмыгала, кричала и по новой. У голубоглазого даже появились сомнения насчёт того, как у его мозгов хватило фантазии придумать это на фоне такой усталости. Сказать честно, сегодня эта фем заменила ему фоновую музыку в наушниках, да так, что Смоукскрин был рад слышать гул в поезде и школе, нежели раньше.       Но именно по дороге в школу в его голове начали появляться мысли по-типу «Может, у неё и вправду какая-то беда?», и появилось мизерное, почти незаметное желание заинтересованности. Но Смоук всё же закрывал глаза и понимал, что лучше, наверное, руководствоваться головой, а не чувствами — это желание ни на чём не основано. Оно просто появилось из неоткуда.       Как только он приехал в школу, сразу же пошёл не в класс, а в мед.кабинет, где должен был уже находиться Рэтчет, что он знал наверняка.       — Это могут быть галлюцинации, что нормально после переходного периода, — ответил ему спокойно рыжий на его расспросы о том, нормально ли это. — Твой мозг просто решил поиграть с тобой.       — Но я слышу этот плач чуть ли не четыре дня, — растерянно повторял парень.       Док остановился на полпути к книгам, после чего, тяжело и мучительно вздохнув, повернулся к молодому меху:       — В таком случае, это уже не галлюцинации, не думаешь?       Смоукскрин стал хмурым, потому что этот вопрос только больше подогревал его любопытство. Но нужно руководствоваться только головой!       — Дай мне, пожалуйста, что-нибудь от головной боли, — спокойно проговорил парень.       Док не стал настаивать, лишь пожал плечами, мол «Твоё дело…», подошёл к шкафу с лекарствами и начал высматривать хорошее средство от головной боли.       — А, Рэтчет, и успокоительное, пожалуйста… — тихо добавил Смоукскрин.       Док ничего не ответил, хотя мог бы как всегда выгнать, давая подзатыльники энциклопедией по анатомии в сопровождении с хорошими отборными словами. Однако сейчас он понимал парня, потому что сам через такое пару месяцев назад прошёл.       Увы, но биология кибертронца такова, что соулмейтовской душе первое время и впрямь одиноко без своей родственной души. Однако позже станет только хуже, если он совсем забросит своё существование, как личности, потому что всё меньше людей будут понимать его.       После принятия лекарства светловолосый просидел спокойно два урока, полностью позабыв о плаче. Но на вторую перемену всё снова возобновилось, потому он уже хотел снова рвануть на всех парах к Рэтчету за новой дозой лекарства, но тот уже с первого урока ушёл на какое-то собрание медиков.       И вот, он сидит в кабинете алгебры и геометрии, взявшись за голову и пытаясь отвлечься параграфом про руноведение, но слова сливались в непонятную кашу, а плач, кажется, стал лишь громче.       Сейчас он мог поклясться, что звук настоящий. Слабые вопли эхом отражались от стен кабинета, но никто их не слышал.       Он стиснул зубы и заставил себя продолжать читать, надеясь на то, что у него получится сосредоточиться.       Через пятнадцать минут он почувствовал, что сходит с ума. Рыдания были почти неразличимы, но они звучали реально. Они исчезали, а затем внезапно появлялись снова. Каждый раз это было похоже на то, будто в него вонзали нож, а потом крутили.       Интерес становился всё больше.       Психанув на всё, Смоукскрин собрал свои вещи и ушёл, предварительно зайдя к Альфа Триону и сообщив ему о том, что раскалывается голова, а действие лекарства Рэтчета закончилось. Кроме того, вышеупомянутый врач предупреждал классного руководителя о том, что в какой-то момент раздражённый и уставший парень может забежать к нему в кабинет и отпроситься.       Смоук быстро направился в сторону станции.       Сев на поезд, он спокойно поехал в сторону дома, однако вышел раньше положенной станции. Плач где-то между станцией, где он вышел, и предыдущей был слышен громче, и в этот же момент он узнал этот голос.       На мгновение, когда он вышел из поезда, он заколебался, задаваясь вопросом, должен ли помочь. Героизм не был его стихией, хотя желание попробовать всегда имелось.       Но может пройти час, прежде чем он найдет Оптимуса, который поверит ему и придет. Ему потребуется повернуться и уйти, направиться в противоположном направлении от того, где плачет Белая. Мысль о том, чтобы отойти от неё, была слишком ужасной.       Он побежал.       Ей было больно. Она была где-то одна. Ему нужно было добраться до неё немедленно.       Игнорировал её всё утро. А вдруг ей больно? Вдруг ей кто-то сейчас делает больно?       Она же его соулмейт. Соулмейт. Родственная душа. Он должен помочь ей, потому что никто больше не в состоянии.       Это было всё, о чем он мог думать. От этих мыслей искра нервно билась в камере, разгоняя адреналин по венам лишь быстрее.       По мере того, как он продвигался дальше к предыдущей станции, её плач становился слабее. Смоукскрин повернулся и вернулся. Ходил туда-сюда, пока он не сосредоточился на том, где почти неразличимый звук казался самым громким. И так пробегал он, кажется, час, если не больше. «Да где же ты…»       В какой-то момент звук привёл его к небольшому зданию в тихом спальном квартале. Около него был красивый, зелёный садик, на который парень особо не обращал внимания — настораживало то, что никаких надписей на нём не было, однако был красивый центральный вход.       Зайдя он быстро осмотрелся. Стойка администрации, столовая, зал ожидания… Это был отель.       В голове что-то замкнуло, процессор начал работать.       Плач прекратился.        «Чёрт! Нет! Близко! Пожалуйста, дай ещё подсказку. Прошу, умоляю… Понимаю, мне тоже больно от одного осознания, что ты плачешь, но, чтобы я смог найти тебя, подай знак.»       Он прошёл дальше, к столовой, пытаясь отдышаться от бега и более или менее успокоиться, как вдруг услышал всхлип и ужасно громкий стон боли. Они доносились сверху.       Быстро найдя пожарную лестницу, он пулей побежал наверх, переступая одним рывком сразу несколько ступенек. Когда добрался до второго этажа, остановился и прислушался. Не здесь.       Поднявшись на третий этаж, он снова услышал этот душераздирающий стон, только уже из коридора. Резко открыв дверь, он остановился.       Справа. Звук доносился справа, в самом первом номере. 320-й. Дверь которого была приоткрыта.       Здесь. Она здесь.       Плачь продолжался. Однако не только в его голове, но и за дверью.       Особо не раздумывая, Смоук быстро открыл дверь, и тут в нос ударил резкий запах крий, заставивший его немного отшатнуться. Он был таким густым, но таким приятным, что светловолосый сделал глубокий вдох, чтобы более или менее привыкнуть. Запах был чересчур приятным и расслабляющим…       Послышался грохот откуда-то из номера. Это вернуло его к здравым мыслям, и, поняв, что он буквально открыл дверь на распашку, быстро и тихо закрыл её, чтобы запах более не распространился дальше.       Он осторожно прошёл в короткий коридор, ведущий к небольшой комнатке. Большая двуспальная кровать была не в самом лучшем виде, на ней явно долго и мучительно ворочались, о чём свидетельствовало почти что сваленное на пол одеяло и скомканные простыни. Но никого здесь не было.       Стало тихо. Зато теперь показалось, что искра ударила по камере в унисон с её сердцем. Она здесь, и она теперь тоже знает об его присутствии.       Но тут же до его сознания дошёл шум воды из душа. Повернувшись обратно к выходу, он подошёл к ванной комнате и осторожно постучался, но ответа не последовало, поэтому аккуратно открыл дверь.       Она сидела в голубой пижаме, мокрая, на полу, опершись рукой о бортик ванной, а сзади из душа вырывались струйки ледяной воды, что ударяли о белую, как снег, ванну. Русая медленно перевела усталые и заплаканные глаза на парня, продолжая изредка шмыгать красным носом.       — Ты… — чуть ли не прокричал он, быстро проходя в холодное помещение и осторожно выключая душ, пытаясь не промокнуть. Когда вода перестала лить и из звуков осталась только капающая из душа вода, он присел на колени перед ней, заглядывая в глаза, всё ещё пытаясь найти что-то. — Саш, ты как? — когда он положил руку ей на плечо, дрогнул — тело было ледяное. — Т-ты… — его брови поднялись. — Что случилось?       — Остыть пыталась, — ответила сероглазая, шмыгнув носом и отводя взгляд обратно на ванну.       Тогда парень потрогал шею, ниже запаковых желёз. Девушка дрогнула его от горячих рук, инстинктивно взглянула на него и покрылась лёгким румянцем.       «И тут холодная. Чёрт!»       Белая нервно вздохнула, после чего осторожно положила свою руку на его, опять отводя взгляд. Тут же он снова быстро среагировал, хватая её за эту руку и притягивая к себе ближе, на что та издала нервный писк от неожиданности. В конце концов руки он переложил ей на спину, и она поняла, что упала в его объятия.       — С-Смоук… — сердце заколотилось, как бешеное. Саша почувствовала, как покраснела уже до кончиков ушей от всей этой ситуации, но тут же почувствовала приятный запах горячего шоколада, сбивший её с толку. Она не смогла продолжить вопрос.       Смоукскрин будто застыл, утыкаясь носом в запаховую железу на её шее и прикрывая глаза, глубоко вдыхая этот дивный аромат родных сладостей детства.       — Почему ты плакала? — тихо спросил он, поднимаясь к её уху.       — Д-дело не твоё, — попыталась вырваться девушка, но светловолосый лишь сильнее притянул её к себе, после чего помог сесть себе на колени, продолжая обнимать.       — Почему ты плакала? — снова повторил он свой вопрос, выдыхая воздух в чувствительные железы, из-за чего девушка вздрогнула.       Саша резко вобрала в лёгкие новую порцию воздуха, вот только… запах горячего шоколада, который парень принёс вместе с собой, подействовал успокоительным, потому ещё раз резко ответить не удалось, а вопрос Смоукскрина будто бы увяз в этом оглушающем запахе.       — Ты будто шоколадом облился, — пробубнила она ему в ухо, пытаясь упереться ладонями в его плечи, чтобы отстраниться, но получалось слабо.       — А ты — будто бы поплавала в ванной с криями, — он вновь глубоко вздохнул, чуть ли не мурлыкая. Аля же от непривычных ощущений вновь вздрогнула, невольно шмыгая носом.       Как бы сейчас разум не кричал, что это странно, что такого быть не должно, что всё это явный бред сумасшедшего… эмоции затыкали мозги. Ей так тепло, так хорошо. Она не хотела отпускать его, потому готова была чуть ли не плакать, так как эта зависимость в минуту пугала… Она пыталась сопротивляться и ему, и себе, однако не понимала, почему чувствует себя так… так необычно, так экзотично. Это же… неестественно.       Однако она и не знала, что у парня точно такие же мысли.       Светловолосый подхватил её, тем самым выбивая новый писк:       — Постой! Смоукскрин! Ты-       — Я — твой соулмейт. А ты — мой. Не бойся, я тебя не отпущу и больно не сделаю, — тихо сказал он, когда поднялся с пола и почувствовал, как Белая сильнее сжала ноги на его бёдрах и руки на плечах, дабы не свалиться.       Смоукскрин подошёл к той самой помятой двуспальной кровати, после чего лёг вместе с русой, укладывая и её, и себя на бок. Положив ей на макушку подбородок, он уже более спокойно осмотрел комнату, в котором царил «лёгкий» беспорядок. Это помещение было пропитано её запахом. Этим вкусным и сладким запахом, заставляющим пребывать все внутренние системы в удовольствии.       Спша продолжала подрагивать у него в руках, в то же время продолжая попытки отстраниться не только от него, но и от этих эмоций. Ей нельзя этого делать.       — Тебе холодно, и ты голодная, не пытайся сопротивляться, — спокойно сказал он, не переставая обнимать. — Я же чувствую, что тебе это нравится, что я тебе нужен. Зачем противишься? — ему пришлось быстро привстать, доставая скомканное одеяло, так как хотя бы согреть он мог, а с едой дела обстояли куда сложнее, ведь с собой он ничего из человеческой еды не носил и не знал, была ли у девушки какая-нибудь запасная еда, вроде пайка или бенто.       Накрыв и себя, и её одеялом, он вновь заключил её в объятия. Только сейчас Смоукскрин понял, что чувствует её голод, её чувства… будто бы она открылась перед ним книгой, которую, казалось, теперь было проще прочитать и изучить вдоль и поперёк.       Сероглазая тоже начала понимать этот момент, но сейчас эти обнимания действовали на неё, как хорошая зарядка, потому, всё же расслабившись, она прикрыла глаза и попыталась собраться с мыслями уже более спокойно.       — С-Смоукскрин… болван… — русая нахмурилась, понимая, что он прав. К сожалению для неё. Девушке было очень приятно, но… это было как-то неправильно всё. Внутреннее «я» кричало, что так нельзя, нужно отодвинуться, но в груди было так тепло и уютно, что она всё же забила на голову и пока отключила мысли, расслабляясь, ведь в этой игре Смоукскрин явно решил стоять на своём до конца. «Может быть, я ещё пожалею о последствиях этой близости… но чёрт, не сейчас… сейчас слишком хорошо».       Она сильнее уткнулась носом ему в грудь, прикрыв глаза и обвив руками его тело.       — Спасибо, — тихо пробубнила она с горьким сожалением в голосе и шмыгнула. — Спасибо, что пришёл за мной и прости, что с тобой так разговаривала.       — Ты плакала, я не мог не прийти, — проговорил он также тихо, утыкаясь носом в тёплые, русые волосы, также пахнущие сладостью. — А по поводу сказанных слов — не переживай. Это даже мило.       Он прикрыл глаза и почувствовал, как потихоньку начал проваливаться в сон. Ему было спокойно, ему было хорошо так же, как и ей. Наконец-то всё вокруг соответствовало тому, что бы можно было спокойно уснуть.       — Что теперь будет? — хриплым и поникшим голосом спросила сероглазая в грудь парня, продолжая согреваться в его объятиях и успокаиваясь.       Этот вопрос крутился у неё на языке с этого долбанного утра, когда она попыталась встать с кровати, но поняла, что с организмом что-то не так. Тело горело ещё больше, чем в те дни, будто её бросили в лавовую яму, на еду даже смотреть не хотелось, а внутри воцарилась пустота. Запаховые железы на запястьях и в основании шеи зудели, зудели настолько ужасно, что уже к завтраку она их расчесала чуть ли не до крови.       Этот вопрос вывел парня из полудрёма, из-за чего он вздрогнул. Может быть, он бы и проигнорировал, возразил, но сейчас ничего подобного не было — он спокойно открыл глаза и начал отвечать, смотря в стену напротив и поглаживая затылок девушки:       — Обычно для соулмейтов всё всегда ясно…       Он помолчал, обдумывая то, как рассказать ей обычную жизнь соулмейтов и что он может ей предложить. В конце концов, он не знает, что у Саши происходит в личной жизни.       — Вообще, соулмейтам по отдельности само по себе жить трудно. Потому в настоящем мире очень часто оба вступают в отношения друг с другом, тем более к этому времени у них уже имеется хороший фундамент любовных отношений — понимание: по природе своей они понимают друг друга лучше, чем их кто-либо другой, — голос светловолосого внезапно охрип, и он резко оборвал свою речь.       — И… что же будет с нами? — робко спросила она, осторожно отстраняясь от парня и сравниваясь с ним взглядом.       Смоукскрин долго молчал, смотря в её настороженные серебряные глаза, сам понимая, что деваться от этого вопроса некуда. Он отвёл взгляд на потолок, переворачиваясь на спину, потому что на неё было смотреть трудно.       Она — его соулмейт…       Этому даже поверить слишком сложно.       — А ты… не хотела бы завести отношения? — Смоук теребил пальцы на руках, не в силах посмотреть на Белую. Он сам не до конца понимал, зачем задал ей этот вопрос, потому что уже прекрасно знал её ответ на него.       Девушка серьёзно и безэмоционально продолжала рассматривать профиль голубоглазого, после чего тоже перевернулась на спину, уставив взгляд на белоснежный потолок.       — Расскажи мне ещё что-нибудь про соулмейтов, — тихо попросила она, переводя тему. Надо подумать. — Я так понимаю, то, что происходит с нашими организмами — не все сюрпризы, верно?       — А ты, оказывается, умная, — съязвил парень, понимая, что надо надо более или менее расслабить накалившуюся обстановку и подмечая то, что она ушла от вопроса, и то, что она раскусила его.       — Ну да, если твой процессор размером с грецкий орех, то остальные будут легко задавать тебе умные вопросы, — парировала она не менее язвительно, из-за чего парень немного сощурился — подхватила, и это хорошо. Это уже что-то. — Так что там с сюрпризами Матери Природы? — напомнила она, после чего наступило молчание.       Уголки губ Смоукскрина немного поднялись вверх, предвкушая эту сладкую жизнь с подобным соулмейтом.       — Ну… — тяжело вздохнул он, поднимая брови и начиная рассказывать. — Сейчас мы с тобой находимся на первом этапе — мы нашли друг друга, некоторая связь между нами имеется, но пока очень слабая. Когда мы с тобой впервые поцелуемся, закончится второй этап, связь частично сформируется, но не до конца. Этот период будет немного сложнее, потому что потребность в некоторой физической близости вырастет. Следующий этап и самый заключительный — сама близость. Он ещё сложнее, потому что потребность снова возрастёт, но на первые пару дней. Потом всё пойдёт на спад. И да, с каждым этапом мы будем всё больше наполнять мысли друг друга, так что будет ещё труднее. Мы будем узнавать друг друга всё больше и больше, собственно, на это связь и рассчитана. Она не сможет зародить наши чувства друг к другу, она лишь их усилит и заставит открыть себя друг для друга со всех сторон.       Девушка немного помолчала, однако потом с языка слетело то, из-за чего она покраснела и сразу же закусила язык:       — Ха! Какой-то Омегавёрс получается- — заткнулась, на что молодой мех лишь хмыкнул и улыбнулся. Но более ничего не сказал. Он ожидал более суразного ответа от Белой, потому повернул голову, начиная рассматривать её профиль. Маленькое задумчивое лицо, серые глаза, обрамлённые длинными светлыми ресницами, щёчки, маленький немного горбатый красный носик и тонкие красивые губы. Кажется, это очень мило. По крайней мере, так подумала его искра, когда немного сильнее обычного стукнула в камере.       Девушка же пыталась сосредоточиться, смотря на белый потолок и обдумывая, какой бы самый уместный вопрос задать, потому что их было много, однако уловить каждый было трудно. Однако один крутился на языке долго, пока всё же не вырвался наружу:       — Можно вопрос? — и тоже повернула к нему голову, встречаясь взглядом.       — Конечно, — кивнул парень, понимая, что она сейчас больше походит на маленькую любознательную бету.       — У нас на Земле, среди подростков, распространено такое же понятие «соулмейты», хоть со стороны человеческой науки это и впрямь бред полный. Несмотря на это, люди и развлекаются с подобным родом фантазией, снимая на подобные темы короткие видео или печатая маленькие романтические истории, то есть каждый видит это понятие по-своему. Так вот, и из этого у меня вытекает вопрос, — русая приняла сидячее положение, внимательно смотря в глаза лежащему парню и также внимательно смотрящего на неё. — связываются ли соулмейты какими-то метками?       Голубоглазый дрогнул от такого вопроса, проматывая всю свою сказанную речь в голове на эту тему.       — А, забыл об этом, — нахмурился он, отведя взгляд на открытую дверь ванной комнаты, тумбочку, раскрытый чемодан, в котором вещи лежали горой, стол… да куда угодно, главное — не в эти глаза, потому что эта серебринка, блестящая в радушках от любопытства и серьёзности, заставляет теряться в мыслях и внезапных чувствах. — Да, такое есть. Только метка появляется после поцелуя, — он продолжал хмуриться, взглянув на такое же хмурое и задумчивое лицо Али. — Н-но я ни к чему тебя принуждать не буду! Если ты сама этого не захочешь, — выпалил он на одном дыхании, под конец сей фразы чувствуя, как кончики ушей стали теплее, тоже вскакивая с кровати и принимая сидячее положение, взмахивая руками, пытаясь успокоить девчушку, а на деле же себя.       Молчание продлилось несколько секунд, прежде чем Саша пришла к ответу:       — Можно просто друзья с привилегиями? — на полном серьёзе спросила она.       Молчание.       Секунда.       Две.       — Друзья с п-привилегиями? — переспросил Смоукскрин с некоторым разочарованием.       — Ну да, — Белая больше нахмурилась, после чего расслабилась, приподняв руки и несильно махая ими. — Типо… весело! Брат и сестра с замашками. Друзья, но не очень… — взгляд парня был растерянным. — Ну веселье малолеток с замашками на взрослых. Веселье! — вновь потрясла ладонями.       Парень ещё больше покраснел, поднимая брови в удивлении и не веря её словам. «Должно быть, она пошутила?» Но в её голове не было ни намёка на шутку… «Друзья с привилегиями? Что… что? Почему? Почему обязательно так сложно? Почему она не хочет отношений? Да даже отношений на расстоянии… Но как это тогда будет вы-»       — Л-ладно, — выдохнул парень, ведь он «не будет её ни к чему принуждать», как он думает. Невольно он представил как всё это будет выглядить, пока та, спокойно выдохнув (думала, что пришла к нормальному компромиссу) плюхнулась обратно на кровать, только уже лицом в подушку.       Пару секунд молчания, как вдруг она вопросительно мычит и привстаёт, смотря на парня взглядом, а-ля «А, кстати…».       — Да, к слову, ты почему не в школе?