crossroads of the soul

      Для Чонгука очень странно быть участником рождественской суеты, ведь обычно он отмечал этот праздник в кругу семьи, а точнее приезжал в родительский дом на всё готовое. Однако всё бывает впервые. Вот и Чонгук почувствовал на себе всю прелесть рождественских хлопот.       Чон долго выбирает подарок Чимину, думая о том, что может быть действительно полезным для старшего. Если честно, Чонгук думал подарить что-то связанное с работой Пака, но потом понял, что компьютерная мышь будет не очень хорошим подарком, да и тем более у старшего она и так есть. В конце концов, выбор Чонгука падает на шерстяной шарф, потому что зимнее пальто Пака выглядит недостаточно тёплым, да и горло не прикрывает. И вообще, по скромному мнению Чонгука, шарф стал бы отличным дополнением к деловому стилю одежды Пака. И практично, и красиво. Чон надеется, что Чимину понравится.       Родителям Чонгук также выбирает подарки, но особо не заморачивается. Матери он покупает красивую напольную вазу, потому что та очень любила декоративные вещи, а отцу книгу, которая непременно должна стать прекрасным дополнением к домашней библиотеке. Чон отправляет их курьером, потому что желания отмечать праздник в родительском доме у него совершенно нет. Да и вообще, праздновать Чонгуку не особо хочется, но Чимин в преддверии Рождества неожиданно засуетился. Чон сразу же это подметил, поэтому сообразил, что ему всё-таки тоже нужно поломать голову над подготовкой к празднику.       Чон несказанно рад тому факту, что ему в честь праздника выделяют целую неделю выходных, как одному из лучших работников. Конечно, его могут вызвать в любой момент в полицейский участок, но всё равно бонус был достаточно приятным. Да и вероятность получить звонок с работы была очень малой. Хотя, возможно, «народный мститель» захочет совершить преступление в честь праздника? Звучит достаточно глупо. Однако, кто знает, что на уме у этих преступников. Поэтому Чонгук был готов к тому, что его выходные будут прерваны.       В рождественское утро Чонгук просыпается от ощущения лёгких поцелуев на своей шее. Он жмурится, тихо бурчит что-то несуразное, пытаясь отстраниться от прикосновений, чтобы ещё немного поспать, но поцелуи становятся более настойчивыми, жаркими. Чон открывает глаза, встречается с тёплым взглядом Чимина, и улыбается, потому что с Паком он так ни разу не просыпался. Обычно, когда Чонгук открывал глаза, мужчины уже рядом не было, тот готовил завтрак на кухне. Сегодня же воистину волшебный день.       — Доброе утро, — выдыхает Чимин, Чонгук чувствует мягкое поглаживание чужой ладони в волосах.       — Доброе, — отвечает Чонгук.       Чимин наклоняется, и Чон чувствует аккуратное касание чужих губ на своих. Чонгук отвечает сразу же, но немного лениво, сонно. Он крепко обнимает Пака за шею, ощущает, как руки Чимина скользят под одеяло, а затем под спальную футболку, и Чонгуку хочется просто растечься от этого на месте, потому что прикасается Пак настолько нежно и правильно. Чимин очерчивает бока, немного поднимается ладонями к ребрам, и Чонгук выгибается, подставляется под утренние ласки.       — Нужно готовиться к празднику, — произносит Чимин, отстраняясь от губ Чонгука и убирая руки с талии.       Чон неудовлетворённо выдыхает, в принципе, он к такому уже привык. С Чимином так всегда, сначала он дарит всю свою нежность, трогает в тех местах, где лучше не трогать, шепчет так жарко, а затем идёт на попятную, словно ничего и не было до этого. Чонгук устал уже ждать подходящего романтического момента для их первого раза, потому что у него с Чимином каждый день сплошная романтика. Куда ещё больше?

***

      — Хён, зачем так много готовить? Мы же не съедим столько, — хнычет Чонгук, совершенно не понимая, зачем нужно столько видов салатов, а ещё вдобавок и мясо. Вообще, Чон устал уже резать, а ещё потом убирать на кухне и украшать квартиру. Слишком много дел. Чонгук никогда и не думал, что праздничная суета настолько утомительна. Оказывается, долгий выбор подарка — это ещё полбеды.       — Моя мама любила много готовить, наверное, это привычка, — печально отвечает Чимин, подходя сзади и обнимая Чонгука со спины. Пак кладёт свой подбородок на плечо младшему, а сам перехватывает нож. — Если ты устал, то я дорежу, — шепчет Пак на ухо.       Чонгук ощущает себя как-то странно. Вроде бы и обычная фраза, но тело почему-то приятным жаром обдаёт. Видимо, Чон и вправду слишком давно не сбрасывал напряжение, вот и заводится даже с такого. Чонгук в такие моменты ощущает себя самым настоящим извращенцем, помешанным на сексе. Но что делать, если молодой организм имеет свой набор потребностей, а твой слишком красивый парень подогревает желание постоянными отказами? Всё-таки Чонгук не железный. Иногда он задумывается над тем, почему Чимин так медлит. Они вроде как даже договорились, что в первый их раз нижним будет Чонгук, поэтому боязнь подставиться отметалась. Чон склоняется к тому варианту, что Пак и вправду боится ему навредить, даёт время привыкнуть к их отношениям. Всё-таки это первый гомосексуальный опыт младшего.       — Нет, хён, я сам, — чётко отвечает Чонгук, надеясь, что его голос не выдаст всё его смущение. Чонгуку двадцать семь, а он краснеет почти от каждого случайного прикосновения и комплимента, брошенного Паком. И пора бы уже привыкнуть, ведь живут они с Чимином почти три месяца вместе, но пока что ничего не получается.       — Ну хорошо, — отвечает Чимин, сразу же отходит от Чонгука, и младшему становится легче, он больше не чувствует смущения. Однако какая-то часть Чона хочет вернуть всё назад, потому что ощущать спиной тепло тела Пака очень приятно.

***

      Чимин достаёт из шкафа коробки с деталями искусственной ёлки и игрушками. Пак и Чон сообща собирают её в считанные минуты, а затем начинают украшать разноцветными шариками и гирляндами. У Чимина столько игрушек в коробке, Чон даже не понимает, зачем Паку всё это.       Чонгук ощущает себя словно в детстве, он лет десять не занимался украшением квартиры. И ему нравится чувствовать себя ребёнком. Чонгуку хочется, чтобы каждое Рождество он с Чимином проводил именно с таким распорядком дня. Пусть немного выматывает, но Чон чувствует себя счастливым.       Украшение ёлки превращается в бесконечные случайные касания, короткие переглядки и улыбки. Чонгук и вправду так сильно влюблён. Ему даже удаётся урвать поцелуй, но только после него Чимин ещё несколько минут причитает о том, что такими темпами они ничего не успеют. Чонгук же в ответ смущённо улыбается, крепко обнимает Чимина, и тот всё-таки умолкает, расслабляется и обнимает в ответ. От Пака пахнет ванилью, и Чон трётся носом о шею старшего, глубоко вдыхая аромат.       Кажется, ваниль — это запах счастья.       — Ну вот и всё, — произносит Чимин, когда включает гирлянду в розетку. Вся комната начинает переливаться яркими цветами.       Чонгук только сейчас замечает, что уже начинает темнеть. Они занимались подготовкой к празднику практически весь день. Чонгук не жалеет о потраченном времени, потому что каждая минута, проведённая с Чимином, — истинное счастье.

***

      В том, что Юнги — одинокий человек, есть и свои плюсы. К примеру, ему не нужно было заморачиваться по поводу подарков на Рождество, украшений квартиры. Конечно, Мин повесил маленький шарик в дальнем углу квартиры, чтобы глаза не мозолил. На этом собственно вся подготовка и закончилась. Юнги таким образом отмечает, наверное, уже тринадцатое Рождество в своей жизни. В принципе, он к такому привык. Он никогда не мог понять праздничной суеты. В детстве Мин точно был втянут в рождественскую суматоху, однако, уже не помнит, каково это ощущать атмосферу волшебства. Каково это верить в чудо?       Мин Юнги в чудеса не верит.       В первые годы своего отдельного проживания он загадывал желания, надеялся на то, что они сбудутся, и он наконец-то помирится с родителями. Однако Мин Юнги уже тридцать один, а с родственниками он не общается где-то уже лет четырнадцать. Его желания до сих пор не были услышаны. Быть может, Мин плохо ведёт себя? Хотя, нет, вроде пытается всегда помогать людям. Просто-напросто волшебства на самом деле не существует.       Юнги был рад только тому, что ему дали несколько дней выходных, а значит, можно было отдохнуть на славу. Этим Мин и занялся, он практически весь день Рождества проспал, потому что последние недели выдались достаточно трудными и изматывающими. Юнги был полностью выжат морально.       Когда Юнги всё-таки просыпается, время уже давным-давно перевалило за обед. Он кое-как встаёт с постели, приводит себя в порядок в ванной и идёт на кухню. Завтракает, а точнее обедает бутербродом с чашкой кофе, а потом всё-таки решает приготовить на ужин что-то праздничное, потому что есть заваренную лапшу совершенно не хочется. Мин находит в заморозке кусок сырого мяса, который он купил недавно в гипермаркете. Запечённое мясо довольно празднично, ведь так? Хотя, в принципе, плевать, главное, что Мин сегодня не будет есть эту химию в цветастых пакетах с надписью «лапша быстрого приготовления».       Когда Юнги заканчивает с готовкой, по всей квартире разносится приятный аромат запечённого мяса. Мин выключает духовку, оставляет в ней подходить мясо и начинает мыть посуду. Внезапно раздаётся дверной звонок. Мин изрядно матерится, ставя чистую тарелку на стол. Он выключает воду, вытирает полотенцем руки. Дверная трель не прекращается. Кто же это может быть? Юнги догадывается. Тэхён не объявлялся пару недель, не писал сообщений. Мин тоже не упоминал о себе, ему до сих пор было очень стыдно из-за своей пьяной слабости.       Когда Юнги открывает дверь, то на пороге стоит Ким с несколькими пакетами. Тэхён немного запыхавшийся, а щёки его покраснели из-за мороза. На удивление, Рождество в этом году выдалось холодным, столбик термометра опустился ниже нуля. Такая температура редкая для Пусана.       — Привет, мне не с кем отмечать Рождество, родители в Тэгу, а я не смог к ним поехать, — с ходу тараторит младший. — Надеюсь, ты меня пустишь? Я купил торт, фрукты и выпивку, — Тэхён ангельски улыбается, но Юнги видит, что всё это притворно. У Кима снова что-то случилось. Юнги, конечно, выслушает, если Тэхён захочет об этом поговорить.       — Заходи, — отвечает Мин, не видя ничего плохого в том, что хотя бы раз за тринадцать лет он хоть с кем-то отметит Рождество. Тем более, Тэхён принёс выпивку, а значит, вечер обещал быть весёлым. — Из еды только есть запечённое мясо.       — О, в самый раз, — говорит Тэхён, давая пакеты в руки Юнги и заходя в квартиру.

***

      Юнги и Тэхён выпивают, закусывают и снова выпивают. И Юнги никогда не мог подумать, что Тэхён так яро может хлестать соджу. Вроде бы, перед Мином сидит преподаватель университета, интеллигентный человек, а пьёт, словно алкоголик со стажем. Юнги, конечно, не осуждает Тэхёна, потому что сам также привык расслабляться.       Однако Ким пьёт не из-за праздника, Ким пьёт, чтобы забыться от проблем. Юнги это видит. Юнги по собственному опыту знает, каково это. Мин таким образом глушит любую свою неудачу, топит в бокале со спиртным.       — У тебя что-то случилось? — наконец-то спрашивает Юнги. Тэхён замирает, смотрит на него растерянным взглядом, словно его поймали на совершении особо тяжкого преступления.       — Нет, всё в порядке, с чего ты взял? — Ким выдавливает из себя улыбку, опустошая уже которую рюмку соджу.       Юнги решает не лезть. Он не привык докапываться. В принципе, Юнги плевать на то, что случилось в жизни Тэхёна.        А ещё Юнги лжёт даже самому себе. Самовнушение, однако, даёт сбой, но Мин всё равно не лезет в душу к Тэхёну. Юнги просто волнуется.

***

      Юнги уже не помнит, как они начали целоваться с Тэхёном. Вроде пили, пили, даже смеялись, а затем внезапно начали целоваться. В принципе, как и всегда. Для них пьяное помешательство — обычное дело. Только на этот раз Ким, кажется, напился в дрова, Мин же ещё хоть что-то соображает.       Каким-то образом Тэхён оказывается сидящим на коленях старшего. И они целуются слишком жарко, смазано. Ким весь такой мягкий податливый, просящий ласки, крепко-крепко обнимающий за шею. Юнги трезвой частью своего сознания понимает, что это неправильно. Тэхён им пользуется, чтобы заглушить свою боль, однако, ничего с собой поделать не может. Юнги тянет к Киму похлеще самого сильного магнита, и это глупо отрицать. Но Мин пытается, выходит…совсем не выходит.       Чёрт. Тэхён слишком прекрасен. Юнги ощущает, как у него начинает вставать. Мин смеётся в мыслях, осознавая, что трахается он в последнее время только с Кимом. Тот, вообще, стал для него почти что постоянным партнёром.       Когда Юнги запускает руки под свитер Тэхёна, младший тут же замирает, внезапно отстраняясь.       — Пожалуйста, не надо, — умоляет Ким, чуть ли не плача. Он сейчас выглядит каким-то сломанным.       Юнги не понимает, что не надо? Что произошло? Тэхён сам сел на его колени, а теперь просит остановиться. Всё-таки что-то неладное. Тэхёну больно, это видно невооружённым взглядом. Ким пытался заглушить свои неизвестные душевные терзания с помощью Юнги, но что-то пошло не так.       — Что случилось? — Юнги возвращает свои руки на талию Кима, смотрит в потерянные глаза. Если Тэхён не хочет продолжать, Мин не станет давить. Всё-таки он не насильник. Он наоборот таких гнусных людей за решётку садит.       — Всё в порядке, я просто сегодня не хочу, — выдыхает Тэхён, опуская взгляд. Врёт, определённо врёт, поэтому взгляд отводит, поэтому губы виновато поджимает. Юнги не дурак. За годы своей профессиональной деятельности он научился безошибочно читать людей.       Юнги хочется спросить: зачем тогда Ким оседлал его? Зачем начал целоваться? Но вопросы обрубаются холодной фразой Кима:       — Я, наверное, пойду, — Тэхён тут же слезает с Юнги, поправляет свою одежду.       — Ты можешь остаться, — предлагает Мин, намекая на то, что Ким пьяный. В таком состоянии небезопасно шастать по тёмным улицам. — Я постелю на диване.       — Нет, не нужно. Я доеду домой на такси.       Юнги не уговаривает остаться, да и Тэхён больше не выглядит сильно пьяным. Вот даже при ходьбе не раскачивается. Тэхён выглядит потерянным, нуждающимся. Киму больно. Юнги это чувствует. Мину хочется подойти к младшему, обнять его сзади крепко-крепко, чтобы хоть как-то заглушить боль. Прикосновения других людей, вроде как, иногда помогают. Однако Юнги трус, он боится окончательно пускать Тэхёна в свою жизнь, поэтому молча наблюдает за тем, как Ким обувается и надевает пальто.       Тэхён исчезает из квартиры Мина также быстро, как и пришёл.       Юнги хотел бы, чтобы Ким таким же образом испарился и из его жизни, однако, тот уже засел где-то внутри. Нет, это не любовь. Скорее всего, привязанность, смешанная с интересом. Юнги ненавидит себя за то, что так быстро привязывается к людям.       Юнги пишет сообщение спустя полчаса, чтобы поинтересоваться, как доехал Тэхён, но ответа не дожидается, потому что проваливается в пьяный сон.

***

      Чонгук ждёт Чимина, сидя на диване в гостиной. Пак решил переодеться в более подходящую к празднику одежду, тем более, свою домашнюю футболку он заляпал в процессе готовки. Чонгук думает, что, наверное, сейчас он и подарит шарф. Рождество уже подходило к концу. Чимин о подарках ни словом не заикался. Видимо, Чонгук в этом году останется ни с чем. В принципе, он и не расстроится. Наоборот, Чон хочет просто так вручить подарок старшему, даже не получив ничего взамен. Чонгуку хочется сделать Чимину приятно.       Пока Пак переодевался в спальне Чон успел уже достать приготовленный подарок с верхней полки шкафа, находящегося в гостиной. Обычно в это место, как отметил Чонгук, Чимин не заглядывает, поэтому оно было идеальным для тайного хранения шарфа.       В скором времени Чимин возвращается, держа в руках маленькую коробочку. Чонгук сразу же обращает на неё внимание. Значит, он не один суетился по поводу выбора подарка.       Чонгук подымается с дивана, держит в руках красивую упаковку, внутри которой лежит шарф. Он подходит к Чимину, протягивает подарок, произнося:       — С Рождеством, хён.       — С Рождеством, Чонгукки.       Они обмениваются подарками.       Когда Чимин открывает упаковку, он счастливо улыбается, разглядывая полученный подарок. Чонгук надеется, что это хороший знак. Всё-таки он достаточно долго ломал себе голову с этим шарфом.       — Ты такой внимательный, Чонгук-а, я буду обязательно его носить. Спасибо, — мягко произносит Чимин, и Чон ощущает моральное удовлетворение. Значит, время было потрачено не зря, его хёну понравилось.       Когда Чонгук расправляется с упаковкой своего подарка, он замирает, видя в маленькой коробочке часы. Чон знает примету, что такую вещь дарят к разлуке, но отбрасывает её куда подальше. Он всё-таки несуеверный. А часы довольно практичная вещь, придающая образу солидность.       — Спасибо.       Они оба кладут подарки на журнальный столик. Чимин подходит к Чонгуку, аккуратно кладёт свои ладони на талию.       Чимин в огнях гирлянды выглядит волшебно, и Чонгук понимает, что если бы свет в гостиной был выключен, то атмосфера стала бы ещё более сказочной.       Внезапно Чонгук чувствует чужие губы на своих губах, а его ягодицы несильно сжимают. Чимин толкает его в сторону дивана, и Чонгук садится, ощущает на своих бёдрах тяжесть чужого тела. Пак лихорадочно целует, немного кусается, и Чону от всего этого становится как-то дурно, что он может только обнимать старшего за спину и кое-как отвечать на поцелуи.       Чимин отстраняется, начинает покрывать немного грубоватыми поцелуями шею младшего, и Чонгук стонет, ощущает, как у него уже встаёт. В штанах с каждой секундой становится теснее. И если Пак снова пойдёт на попятную, то Чонгук просто-напросто уже не выдержит. Он слишком долго ждал. Что греха таить: у Чона явный недотрах.       — Я думаю, нам стоит продолжить наше празднование в спальне, — горячо шепчет Чимин, когда перестаёт терзать шею младшего.       И Чонгуку кажется, что ему послышалось. Неужели он наконец-то дожил до того момента, когда он станет с Чимином ещё ближе?       Вслед за радостью Чонгука внезапно накрывает паника. Он осознаёт, что сегодня он не готов ни морально, ни физически. Но Чимина хочется безумно сильно, поэтому Чонгук не упустит этот шанс.       — Я… мне нужно в ванную, — запинаясь, отвечает Чонгук, ощущая, как к щекам приливает румянец. Как же стыдно. Чонгуку двадцать семь, а он ведёт себя, словно девственник. Хотя, в плане анального секса, он вправду девственен.       — Хорошо, — мурлычет Пак, прикусывая нижнюю губу и слезая с бёдер Чонгука. — Когда закончишь, позови меня, малыш.       У Чонгука от этого «малыш» мурашки по телу проходятся, и хочется сквозь землю провалиться.

***

      Чонгук стоит под теплыми струями воды уже несколько минут. Он сделал все необходимые процедуры, а сейчас пытается собраться с мыслями. Он волнуется. Даже в первый раз перед сексом с девушкой он так не волновался. Хотя тут уже другое. Совсем скоро он подставится другому мужчине, и нет Чонгук полностью доверяет Паку, тот никогда не делал ему больно. И Чон уверен, что и не сделает, но всё равно Чонгук ощущал панику. Он думает, что это нормально. Всё-таки это достаточно весомый шаг в их отношениях.       Так смешно получается, что раньше Чон чуть ли не кричал своими действиями: «Возьми меня», а, когда дело дошло до самого главного, он струсил. Конечно, Чонгук уверен, что если он откажется, то Чимин поймёт. Однако ему не хочется отказываться, он желает ощутить Пака запредельно быстро. А паника — это минутное явление. Чонгук хочет на это надеяться.       — Ты уже всё?       — Да, сейчас выйду, — отвечает Чонгук.       Однако дверь в ванную в ту же секунду открывается, и Чонгук еле успевает уследить за тем, как Чимин избавляется от всей одежды, складывая на стиральную машинку. Чон осматривает тело мужчины, залипая. Даже два шрама на животе Чимина ничуть не портили. Чонгук облизывает губы, выдыхает в ожидании. Он подмечает, что Пак чёртов бог сверху донизу. Чону становится неловко из-за того, что он так пристально осматривает старшего.       Когда Пак полностью справляется со своей одеждой, он заходит в душевую кабинку, и Чонгук ничего не успевает даже сказать, как его придавливают к холодной стенке душевой кабинки. Чимин целует жарко, трогает так приятно, щупает, кажется, каждый миллиметр тела. Чонгук чувствует, как у него снова встаёт. У Чимина, кажется, тоже начинает твердеть член, потому что Чонгук чувствует, как чужая плоть упирается ему в бедро.       — Я так сильно хочу тебя, — выдыхает Пак, крепко сжимая в ладонях ягодицы Чонгука, и младший шумно выдыхает, обнимая мужчину, притягивая к себе, чтобы быть ещё ближе. Кожа к коже.       — Я тоже, — отвечает Чон, прикусывая нижнюю губу. Чёрт, как он сильно мечтал о Чимине. Чонгуку несколько раз даже мокрые сны снились, после которых он не мог смотреть старшему в глаза.       Чимин спускается к шее младшего, начинает покрывать её поцелуями-засосами, Чонгук же откидывает голову назад, делаясь ещё более открытым. Пак, кажется, не оставляет ни одного живого места, полностью метит кожу. Чонгук рад, что впереди у него целая неделя выходных, потому что столько засосов явно не скроешь под обычным горлом свитера или же шарфом.       Чонгук ощущает ладони Чимина на своей груди и через мгновение чувствует, как Пак поддевает пальцами его соски. Чон тихо стонет, потому что это одна из его эрогенных зон. Даже прошлая девушка изрядно посмеивалась над ним из-за того, что его соски слишком чувствительные. Чонгук надеется, что Чимин после их соития, не будет его подкалывать из-за этого. Чон прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стоны. Чонгуку хочется стонать в голос, но в то же время ему очень стыдно из-за своей гиперчувствительности. Чимин ещё, по факту, ничего с ним не сделал, но младший готов уже растечься в умелых руках.       — Не сдерживайся, — выдыхает Чимин, припадает губами к возбуждённому соску, начиная его посасывать. Чонгук крепко обхватывает Пака за плечи, потому что внезапно стоять становится слишком тяжело, а скользкое дно душевой кабинки только лишь усугубляет положение.       — Хён… — просяще стонет Чонгук, потому что слишком хорошо, потому что это делает Чимин. Его Чимин. Такой аккуратный и нежный. — Ах!       Пак припадает ртом к другому соску, ноги у Чонгука становятся совсем ватными, и если бы не крепкая хватка Чимина на его талии, то он упал бы. Чёрт. Слишком прекрасно. Ощущения настолько яркие, что Чонгуку кажется, будто он видит перед глазами красивые искорки. Сказывается то, что он достаточно долго сдерживался. Да и вообще, Чон и не помнит, когда у него был последний полноценный секс. Хотя, близость с девушкой это совершенно иное.       — Я хочу тебя прямо здесь, — произносит Чимин, выпуская из плена своего рта сосок. И у Чонгука от тембра голоса внутри всё замирает, слишком горячо, обжигающе, хрипло. Чёрт. — Но твой первый раз должен быть комфортным.       Чонгук в ответ кивает, а внутри же у него расплывается тёплое осознание того, что Чимин в первую очередь заботится о его удобстве. В голове Чона внезапно мелькают картинки, в которых Пак в следующие их разы будет втрахивать его в стенки душевой кабинки, глуша стоны сладостными поцелуями. Чонгук проклинает своё слишком яркое воображение, однако, сейчас он к такому не готов, но в будущем ему хотелось бы попробовать. Сейчас Чон стоять на ногах не может, что уж говорить об участии в сексе.       Чимин выключает воду, и они выходят из душевой кабинки с мокрыми волосами. Пак берёт полотенце, и начинает вытирать волосы Чонгуку. И это даже немного смешно, у них у обоих стоят члены, а старший вытирает его, как ни в чём не бывало.       — Я не хочу, чтобы ты заболел, — говорит Чимин, а после вытирает и свои волосы.       — Спасибо.       Чонгук в этот момент осознаёт свою глупость. Он думал, что Чимин просто-напросто не хочет его в плане постели, но на самом деле Пак слишком заботливый, чуткий, и это очень приятно. Чонгук понимает, что ему повезло встречаться с таким замечательным человеком.       По пути в спальню они ещё несколько раз целуются, прижимаясь к стенам, и в конце концов Чимин и вовсе подхватывает Чонгука под бёдра, слегка шлёпая по ягодице.       — Мгм… — только и может выдавить из себя Чонгук, оплетая ногами талию старшего, утыкаясь носом тому в область шеи. Кожа на ягодице приятно горит, и Чон никогда не мог подумать, что он является поклонником шлепков. В голове почему-то вспоминается ролевое порно, в котором пассив просит актива, находящегося в одежде полицейского, отшлёпать его. Только в жизни Чонгука всё совершенно по-другому, он, в принципе, и не против.       Когда Чонгук оказывается лежащим на простынях, он снова чувствует неприятно липкий страх. Однако поцелуи Чимина, которыми старший щедро одаривает Чона, расслабляют. И только сейчас Чонгук осознаёт, что он с Чимином будет заниматься любовью при свете огоньков гирлянд, и это как-то слишком интимно, открыто, волшебно, романтично… Чонгук вспоминает, что Пак говорил, что первый раз Чона с мужчиной должен пройти в романтичной обстановке. Чимин не наврал.       Чонгук ощущает мягкие поцелуи на тазовых косточках, которые изредка переходят в несильные укусы. Чон и не замечает, как полностью расслабляется, растекаясь под лаской Пака. Дыхание становится немного сбитым, и Чонгук чувствует предельное возбуждение. Его член упирается в живот, немного пачкая выделяющейся смазкой. Чон хочет прикоснуться к себе, однако, этого не делает, решая полностью дать власть старшему.       Когда Чимин спускается до области паха, он останавливается, тянется за подушкой и подкладывает её под поясницу Чонгука.       — Раздвинь ноги и согни их в коленях, — командует Пак, и Чон всё выполняет, полностью доверяясь старшему. Чимин больно не сделает, это уж точно.       Пак наклоняется, и через мгновение Чонгук ощущает в ложбинке между своих ягодиц тёплое мягкое прикосновение. Чон немного приподнимает голову и понимает — Чимин вылизывает его. И это почему-то ощущать слишком приятно. Смотря порно, Чонгук никогда и не задумывался о том, что римминг может быть приятным. Он находил эту сексуальную практику отвратной.       — Ах… хён, — внезапно выдыхает Чонгук, сминая между пальцами белоснежную простынь, когда чувствует более надавливающее прикосновение языка возле своего входа.       Действия Чимина идеальны. Чёрт. Вообще сам Пак идеальный. Чонгук даже не знает, за что Судьба одарила его таким прекрасным парнем? Видимо, за полицейскую службу и добрые дела.       Язык Чимина скользит в нутро Чонгука и начинает толкаться. И Чонгук не знает, почему ему так приятно. Возможно, потому что всё это делает с ним Чимин, которого Чон так сильно любит?       И Чонгуку хочется сейчас сказать заветные слова, но он понимает, что будет не слишком романтично, если учесть, где сейчас находится язык Пака. Да вообще, всё это очень смущает Чонгука, потому что он полностью открыт для Чимина. Чон никогда не думал, что он будет лежать под другим мужчиной с разведёнными ногами, будет наслаждаться прикосновениями человека своего же пола.       Действия Чимина становятся более точными, быстрыми, он практически трахает младшего своим языком. А Чонгук только лишь успевает шумно дышать, всё дальше отдаляясь от реальности и утопая в приятных ощущениях.       Чимин отстраняется, а Чон недовольно выдыхает, открывая свои глаза.       — Я думал, ты дашь мне кончить, — немного обиженно произносит младший.       — Чуть позже, Гуки, или ты не хочешь ощутить мой член в себе? — самодовольно отвечает Пак, Чонгук же смущённо отводит взгляд, всё-таки пока что он не готов к таким развязным разговорам в постели.       Чимин тянется к прикроватной тумбочке, достаёт из неё смазку и презервативы, кидает их рядом с собой. Пак берёт лубрикант, выдавливает на пальцы, начинает растирать. Чонгук, следя за старшим, весь сжимается, вспоминая свой не самый удачный опыт в ванной. Если ему было больно вставлять в себя два пальца, так как он примет член Чимина, который значительно толще?       — Расслабься, — шепчет Чимин, аккуратно вводя первый палец на одну фалангу. Чонгук шипит, ещё больше сжимается. Ему уже хочется всё это закончить. Слишком неприятно. — Гуки, ты самый лучший, самый красивый.       Чонгук ощущает аккуратные поцелуи на своих коленках и внутри у него что-то ломается, потому что Чимин целует по-настоящему любовно. Чон пытается расслабиться. Ради Чимина, ради себя. Он так хотел стать ближе с Паком, а сейчас идёт на попятную. Чонгук вытерпит.       — Вот молодец, умница, — хвалит Пак, входя полностью одним пальцем, начиная осторожно двигать им. Ощущения не самые приятные, но гораздо лучше, когда Чонгук пытался самостоятельно растянуть себя. — Только не сжимайся, я не хочу сделать тебе больно.       Чимин нежно гладит Чонгука по животу, пытаясь, хоть немного расслабить. И это выходит. Через несколько минут, Чон уже не чувствует особого дискомфорта от одного пальца.       — Ещё, — просит Чонгук. И Чимин добавляет. Чон прикусывает губу, потому что снова слишком неприятно. К Чонгуку снова возвращаются мысли, что стоит прекратить эту затею. Быть может, Чон сделает минет? Хотя, чёрт, Чонгук не знает, как правильно сосать, но попробует. Только, пожалуйста, можно больше не чувствовать это неприятное жжение.       — Успокойся, — ласково шепчет Пак. — Если ты будешь напрягаться, то сделаешь только хуже. Доверься мне.       Чонгук пытается довериться, ведь Чимин намного опытнее его. Чон сосредотачивается на нежных прикосновениях Пака. И когда спустя некоторое время, Пак начинает двигать пальцами на манер ножниц, Чон уже не чувствует боли.       — Чимин! — внезапно стонет Чонгук не от боли, а от наслаждения, потому что Пак задевает кончиками пальцев простату. Вот это та заветная точка, о которой Чон так много читал статей на интернет сайтах.       — Вот, видишь, — Пак улыбается. — Приятно?       Чонгук кивает и снова стонет, на этот раз более протяжно, потому что Пак чётко бьёт по простате. И теперь Чон понимал, почему пассивы в порно так высоко стонут. Если раньше Чонгук думал, что всё это наиграно, то теперь был точно убеждён, что нет.       Чимин неторопливо растягивает Чонгука, добавляя третий, а потом и четвёртый палец. И младший уже легче принимает и стонет уже от наслаждения, а не от чувства дискомфорта.       Когда Чимин вынимает пальцы, Чонгук ощущает неприятное чувство опустошённости. Он следит за тем, как Пак открывает презерватив, раскатывает его по своему вставшему члену, а после смазывает его.       — Расслабься, — шепчет Чимин, нависая над Чонгуком. Младший ощущает крупную головку, представленную к своему входу, и в очередной раз сомневается, а сможет ли он принять член Пака в себя? Он хорошо растянут, значит, сможет, да?       Чонгук вскрикивает, когда чувствует, как в него входит Чимин, проталкивая только головку. Ему кажется, что его сейчас и вовсе разорвёт.       — Гуки, ты самый лучший, — выдыхает Пак, оглаживая ладонью щеку Чонгука. И Чон замечает, что и старший кривится, потому что тому наверняка тоже неприятно. И какому мужчине было приятно, если бы его член так плотно зажали? — Если тебе так сильно больно, то мы можем остановиться.       — Всё хорошо, — выдавливает из себя Чонгук. — Сейчас я немного привыкну.       Чимин кивает, начинает аккуратно гладить младшего по ещё влажным после душа волосам. И Чонгук осознаёт, что именно нежность служит для него самым лучшим успокоением.       — Можешь двигаться, — говорит Чонгук.       Чимин плавно толкается, входя во всю длину. Чонгук болезненно стонет, крепче прижимая Пака к себе и царапая его спину. Однако Чон успокаивает себя мыслями, что в следующий раз будет легче, особенно, если занятия сексом будут регулярными.       Чимин целует, медленно, но так чувственно, что у Чонгука перехватывает дыхание, и он вовсе забывает отвечать. Да, ему сейчас не очень приятно ощущать жжение внизу, но поцелуи старшего изрядно всё компенсируют.       — Мой хороший, мой красивый, — шепчет Пак, начиная покрывать лёгкими поцелуями лицо младшего. И Чонгук плавится от этого «мой», ему так хочется быть только для Чимина. Чонгук живёт, кажется, только ради Пака и его проявлений нежности.       Чимин начинает медленно двигаться, не переставая целовать. И Чонгук стонет уже не болезненно, потому что Пак сразу же находит нужный угол, попадая по простате. Для Чонгука сейчас существует только лишь Чимин, ему совершенно плевать на насущные проблемы. Ох, чёрт, как же хорошо.       У Чонгука перед глазами начинает плыть, всё светится яркими огоньками гирлянды. Он так явно ощущает Чимина всем своим телом, что от этого кружит голову. Чонгуку хочется кричать о своей самой сильной и чистой любви и о том, как старший для него дорог.       Чон притягивает Пака к себе, обнимая за шею, и целует, прихватывает нижнюю губу, немного посасывая и получая ответ. Чонгук стонет в поцелуй, и это кажется тоже каким-то волшебным, слишком интимным. Только для них двоих.       — Я люблю тебя, — выдыхает Чонгук, когда разрывает поцелуй. — Я так сильно люблю тебя, — он ощущает приятное облегчение от сказанных слов. Наконец-то он смог признаться в своих чувствах.       Чимин внезапно замирает, перестаёт двигаться, просто смотрит на Чонгука как-то растерянно. И Чону становится от этого страшно. Неужели он что-то не так сказал? Быть может, Чимину и вовсе не нужна его любовь? Чонгук вспоминает о том, как Пак заботился о нём, как касался слишком аккуратно и нежно. Неужели Чонгук спутал это с чем-то другим? Неужели это не было проявлением любви? Чон совершенно не знает людской психологии, поэтому не удивится, если так оно и есть. Ещё минуту назад Пак шептал чувственное «мой», а сейчас смотрит на Чонгука пустым, ничего не выражающим взглядом.       — Я…       — Всё нормально, — голос Пака уже не мягкий, какой-то грубый, холодный. Чон такого Чимина никогда не слышал. И если на набережной Чонгуку показалось, то сейчас явно нет. Старший недоволен.       Недоволен его признанием.       У Чонгука внутри что-то трескается.       Снова.       Треск.       Чонгук, каково это обожествлять людей, а после принимать от них ножи в спину?       Чимин впивается в губы Чонгука, немного кусается, и начинает двигаться в теле младшего быстро, как-то остервенело. И Чон задыхается от стонов, царапает спину Пака, предчувствуя скорую разрядку. А внутри что-то ноет, быть может, душа? Чонгуку больно. Теперь уже не физически, а морально.       Чонгук кончает слишком ярко, бурно изливаясь на свой живот. Пак доходит до разрядки через несколько толчков, и с шумным выдохом чуть ли не падает на Чонгука.       Чимин вынимает свой член, завязывает презерватив и ложится рядом с Чоном, шумно дыша.       — Тебе нужно сходить в душ, — сухо произносит Чимин, и Чонгука эта интонация болезненно режет. Куда делась былая забота? Он что-то сделал не так? Не нужно было говорить о своих чувствах? Но Чонгук устал скрывать их.       В эту рождественскую ночь Чон засыпает, не чувствуя мягких и тёплых объятий. Чонгук ощущает себя использованным.       В какой момент всё пошло не так?