Без звука

Коннора словно ударило током при осознании, что происходит, он молниеносно отворачивается, прижимаясь к стенке, а та, будто зыпучие пески, с радостью поглащает его. Как же так? Как такое, черт подери, могло случится? Наверное, ему просто померещилось, конечно, целую ночь не спал, мало ли какие глюки он еще словит. Но нет - он мог поклясться, что видел, хоть и всего лишь полсекунды, как Перкинс с приливом дофамина* в башку поцеловал Андерсона. Андерсона, в которого Декарт был безответно влюблен. Однако этот поступок можно было легко оправдать. Хэнк не должен любить Коннора, он никогда не был ему ничего должен. Соответственно тот волен любить и спать с тем, с кем хочет, жена то от него ушла к другому мужчине, наплевав на сына; быть верным просто было некому. К тому же Ричард был ближе по возрасту, так как был он младше всего лишь на десять лет, в то время как Кон - почти на все тридцать! Конечно, возраст любви не помеха, но почему люди примерно одного возраста начинают встречаться? Потому, что они росли в одно время, им было известно большинство одних и тех же вещей, присущих тому периоду, когда было их детство или юность. А парень уж точно проигрывал на этих фронтах. Он родился ближе к двадцатым годам, поэтому просто не может за кружкой пива в выходной вечер вспоминать, как разваливался Советский союз! Еще спецагенту из ФБР была присуща довольно таки брутальная внешность, которой, очевидно, не обладал Коннор. Помнится даже, как в начальных классах его путали с девочкой несколько раз. Парень и правда был немного щупленьким, худым и со взглядом, как у пуделя. Такого никто не испугается, наоборот, будет доброжелательным и улыбнется в честь хорошего дня. Гэвин Рид в список таких людей не входит, если что. У него нет ни бороды, ни усов, да и чего греха таить, даже волос на теле особо нет. Абсолютно не маскулинно, и, кажется, у парня образовался новый комплекс, а их, между прочим, за последние дни скопился вагон и маленькая тележка. Ну и завершающим пунктом было то, что Декарт с недавних пор - человек, неслышащий от слова ничего. Ущербный инвалид, кукла с браком - называйте, как хотите. Горько это понимать, но факт остаётся фактом - больных мало кто хочет любить. Хэнк, по всей видимостисти, к числу таких не присоединялся. Коннор скатился по стенке вниз. За что? Что он сделал этому миру не так? Почему лейтенант просто не рассказал ему, что у него уже есть любимый? Он бы понял, с трудом, со жгучей грудь тяжестью, но понял бы. Потому, что любит. А если любишь, то надо отпускать. Почему всё сложилось так, что он узнаёт об этом всём подобным образом? Было слишком много вопросов, но ни одного ответа не находилось. Слёзы смазывали вид на комод напротив, тяжело скатываясь по истощенному лицу. Белки глаз налились кровавым цветом, а ресницы непроизвольно стали чернее. Нос и губы покраснели, и на фоне мертвенно-бледной кожи это выглядило просто кошмарно. Он не может встречать Хэнка у порога в таком виде. Парень встал с ледяного паркета и направился в ванную комнату, дверь которой закрыл на замок изнутри, повернув маленькую ручку вправо. Пока умывался и высмаркивался, не мог посмотреть на своё отражение в зеркало над краном, ведь оно по-любому бы пялилось на того с жалким видом, с холодным стеклом вместой теплой радужки и зрачков. На такое отродье он просто морально был не готов смотреть, пусть этим отродьем и был он сам. Осушив полотенцем мокрую от воды кожу, юноша повернул ручку влево, из-за чего дверь открылась. За ней стоял старший Андерсон, уже переодетый в домашнюю одежду, с беспокойным выражением лица и с тетрадкой в руке. А в тетрадке уже было написано сообщение. "Хэй, Кон, ты в порядке? Я зашел в дом, смотрю, тебя нигде нет, испугался даже, хотел спросить у Коула, а тот спит без задних ног. Потом я услышал шорох в ванной и что-то типа всхлипов?? У тебя всё окей?" Дочитав до последнего знака вопроса, Коннор поднял взгляд с листа бумаги на мужчину и, искривляя свои губы в подобие улыбки, почти надломленно отвечает. - Я в порядке, тебе послышалось.