Призрак дома Малфоев

- Рон, ты почему не спишь!? Завтра много занятий! – возмущённо восклицаю я, врываясь в гостиную Гриффиндора. Рон сидит на ковре и смотрит на огонь, горящий в камине, медленно попивая горячий шоколад или кофе. В темноте и с такого дальнего расстояния мне, к сожалению, не разглядеть. Услышав мой голос, он поворачивается и криво улыбается: - Снова ты за мной пришла, Гермиона, - слова горькие, словно я напоминаю о чем-то или же помогаю осознать всю плачевность его ситуации. - Ты себя неважно чувствуешь, разве я могу не прийти? – я медленно подхожу к Рону, и кладу руку ему на плечо, подбадривая. В последнее время он сильно изменился: взгляд потускнел, юношеская вспыльчивость ушла, он больше не шутил и волосы были уже не такими рыжими, как раньше. Хотя я и понимала, что все уже вряд ли сможет быть как раньше. Он, как и все, слишком многих потерял. И он убивал. И пусть смерть врагов была на благо, - чтобы победить, выжить и защитить близких, - это не упраздняло того факта, что он унес чьи-то жизни, возможно, даже тех, кто на самом деле действовал не по своей собственной воле. Рон скидывает мою руку и отодвигается, давая понять, что не хочет, чтобы его утешали, потому что это бессмысленно. Я уже привыкла. Это началось у него почти сразу после войны. Азарт спал, юношеская наивность ушла. Пришло осознание своих поступков. - Гермиона, как ты можешь оставаться такой, как раньше, когда все вокруг словно замерло? Я вопросительно изгибаю бровь и сажусь с ним рядом, подтянув к себе колени. - Я просто помню, как нам было хорошо до войны, - пожимаю плечами я, смотря на его напряженный профиль. Он хмурится. Мой ответ ему явно не нравится. Да и как я могу подобрать подходящие слова, раз сама не знаю как теперь жить после всего. - Это невыносимо, Гермиона, видеть людей, родителей которых ты убил, не замечать в коридорах привычных лиц. Где Дамблдор с его идеями мира? Где Люпин, жизнерадостная Тонкс, где Фред и где моя мама, такая какая была до этого? Все изменились, все погрязли в себе и, глядя на все вокруг, понимают, что чего-то не хватает. Может мы все еще там - на войне, потерялись где-то в толпе и не способны найти выход? – он шумно отхлебывает шоколад и по его губе течет темная капля, - Гермиона, скажи, когда все станет так? Или уже никогда? Нужно пытаться убить что-то в себе, чтобы стать прежним? Или может уйти и начать все с чистого листа? - Тише, - шепчу я ему на ухо и крепко обнимаю, чувствуя грудью, как трясутся его плечи. Он плачет. Без слез. Потому что на них просто нет сил, они уже в достатке были выплаканы на сотнях похорон после войны. Рон обнимает мои руки, начиная целовать обнаженную кожу. Невольно закрываю глаза. Как давно я не чувствовала его губ на своем теле? Возможно, - месяц? Интересно, любовники всегда спят отдельно? - Гермиона, - слышу его шумное дыхание и вскидываю голову, отмечая, что он больше не смотрит на камин. Кружка с шоколадом отставлена в сторону, а он нависает надо мной, придавливая своим весом к полу. - Нас увидят, - шепчу я, глядя на двери комнат старост. - Не важно... - это его последние слова. Утро морозило своей осенней свежестью, ветром прорываясь сквозь настежь распахнутое окно. Потянувшись, я села на кровати. Голова болела от четкого осознания, что вчера что-то произошло. Что-то, что нельзя вспоминать. Что-то из моего ненавистного и в то же время любимого прошлого. Рон! Я вскочила с кровати, окинув взглядом комнату, и, не найдя Рона, поспешно пошла на кухню. Но его там тоже не оказалось, лишь маленький клочок бумаги лежал на обеденном столе, благосклонно напоминающий мне о том, что все, что произошло вчера мне вовсе не приснилось. Мое дыхание сбилось, как только в голове промелькнули яркие и сжимающие сердце воспоминания о ноче. Как давно я ощущала на себе мужские руки? Как давно целовала? Неужели я настолько ушла в себя, что совсем забыла, что на свете существует любовь и прочие вещи? Трясущимися руками я развернула бумажку, но там оказалось пусто: ни единой фразы, оставленной мне. Рядом лежало мокрое от чернил перо, давая понять, что Рон собирался что-то написать, но так и не придумал, что именно. Скомкав и выбросив клочок бумаги куда-то в другой конец кухни, я упала на диван и заплакала. Слезы не останавливаясь текли по щекам, а я, задыхаясь, рыдала и всхлипывала, словно пыталась выплеснуть все то горе, которое накопилось во мне за эти три года после войны. Я уже и не помнила того дня, когда последний раз давала волю чувствам. После войны я была погружена в себя и в контроль над всеми проявлениями эмоций. Потому что так надо было. Если бы и я тогда сломалась, то, что бы стало с Гарри... и с Роном ? И почему спустя столько времени я до сих пор думаю о нем? Выпив чашку горячего чая, я начала собирать чемодан. Слезы ушли, а с ними и горькие мысли о Роне, ведь я была уверена, что мы больше не увидимся. И это было никак не связано с моим переездом в Малфой-мэнор. Я просто была уверена, что он больше не придет ко мне, и потому думать о нем не имело никакого смысла, да и не хотелось. Уж слишком жалкой я себе казалась тогда, - сжимающая его в объятиях и шепчущая ему на ухо какие-то бессмысленные для нас обоих слова. Сейчас это казалось глупым, но тогда, при тусклом свете торшера спальни, мне казалось, что это было нужно и мне, и ему. И невесело усмехнувшись своим мыслям, я подумала, что даже наивно было полагать, что когда я проснусь утром, он будет спать рядом или проснется раньше и будет ждать моего пробуждения. На самом деле, я поняла все и сразу, как только увидела его на пороге своей квартиры. Взяв в руки чемодан и прошептав несколько запечатывающих заклятий, я покинула свою изжитую горькими мыслями квартиру.

***

- Мисс Грейнджер, вот ваши ключи. - сказала мне миссис Мирт, протягивая связку, - Там есть от классной комнаты, большой ванной, комнаты Матиу и от вашей. Если вам понадобиться что-то еще - сообщите. Домовиха у нас пока одна, ее зовут Мэри, призывайте ее при необходимости. Я понимающе кивнула и забрала ключи, сжав их в ладони. - Моего мужа не будет до выходных, я же днем уезжаю и прибуду вечером. План занятий и всего прочего вы также найдете в договоре. Я снова кивнула и немного смущенно улыбнулась. Признаться, я так и не дочитала тот договор. Из-за неожиданного прихода Рона все пошло не так, как я планировала, да и я совершенно потеряла голову и не могла ни о чем думать, кроме как о нем, о войне и о Малфоях. Миссис Мирт, добродушно улыбнувшись, поспешила оставить меня в моей новой комнате, чтобы я разложила привезенные вещи. Захлопнув за собой дверь кабинета, я вступила на уже знакомый паркет, который протяжно заскрипел от моих шагов. Я огляделась. Теперь, если так вообще можно было выразиться, это все было отчасти мое. К слову, такое же мое, как и Люциуса Малфоя, когда была война. Признаться, раньше, я даже на долю секунды не могла помыслить о том, что буду вот так самовольно заходить к нему в кабинет, да что уж, даже просто вступлю на порог его дома в качестве не пленника, а желанного гостя. О таком даже помыслить было бы глупо. Хотя, вспомнив тот злосчастный день, когда нас привели сюда егеря, глядя на силуэт Люциуса, немного колеблющийся во тьме, я на долю секунды, в бреду своих радужных фантазий, подумала, что там, на ступенях стоит добродушный хозяин, взирающий на всех с отцовской заботой, говоря «проходите». Поставив чемодан на пол, я двинулась к столу, отмечая, что кабинет выглядел как-то особо зловеще. Вокруг витал полумрак, а редкие лучи солнца, прорывающиеся через щели, придавали кабинету весьма сюрреалистический вид. С силой одернув шторы, я впустила в комнату желанный свет и блаженно зажмурилась, ощущая давно забытое спокойствие и умиротворенность, глядя на то как на лакированной поверхности стола весело кружились в свете солнца пылинки. Неожиданно, все вокруг показалось мне таким, каким и должно было быть. Я словно ощутила себя именно в том месте, где и должна была быть, словно сама судьба тихо шептала мне на ухо, что все было предопределено с самого начала. Признаться, такого ощущения я не испытывала очень давно. Даже переехав в свою квартиру три года назад, я не ощутила того состояния "дома", которое ощутила в этом доме, куда до этого боялась даже вступить. Проведя кончиками пальцев по лакированному столу, я наткнулась на выгравированную метку «М». Это явно был фамильный стол. И наивно и, возможно, даже ошибочно было бы предполагать сколько поколений сидело за ним. Сложно было представить, что чувствовала семья Малфоев, когда лишилась всего, и все, что было родным, в одночасье стало чужим. Династия прервалась. Былой знатный род был выслан, погублен и запятнан. Очертив пальцами букву, я с грустью подумала, что все же вещи однозначно хранят свою память, пусть даже не так ярко, как люди, потому что через сто лет вряд ли кто-то, увидев этот символ, проведет подобные параллели с когда-то жившим здесь величественным родом, а, быть может, какой-то новый владелец просто сотрет его. Подергав ящики, я обнаружила в самом верхнем наполовину пустую чернильницу и чистые пергаменты, но самый нижний ящик, сколько я бы не старалась, не открывался. Любопытство взяло верх, и я начала искать палочку в кармане, уверенная, что несомненно найду там что-то интересное и нужное, запоздало задумавшись о том, что шарить в чужих вещах, наверное, не самое достойное занятие. - Алохомора, - прошептала я, но ящик не поддался, - ну вот, - я усмехнулась своей наивности, с грустью и вразрез с еще совсем недавними ощущениями дома, понимая, что все здесь, начиная от стен и заканчивая мебелью, на самом деле не принадлежало мне. Все это было вещами, и притом, - личными, совершенно чужих людей, которые явно не очень захотели бы, чтобы я прикасалась к их личной собственности. Внезапно я услышала скрип паркета где-то за спиной и, вздрогнув, обернулась. - Миссис Мирт? – спросила я, - но у двери никого не оказалось. Воображение? Нет, однозначно. Ведь после войны у меня обострился слух и я, пожалуй, могла слышать даже совсем незначительные звуки. Снова раздался скрип, но уже не рядом, а за дверью в прилегающую к кабинету спальню. Создавалось впечатление, что кто-то ходил там, - тихими размеренными шагами. Я вздрогнула и, предположив, что, возможно, это Матиу просто решил подшутить надо мной, двинулась в сторону звуков. Осторожно ступая по неподатливому полу, то и дело норовившему выдать меня, я добралась до двери и сжимая в руках палочку, распахнула ее. Сердце сжалось, как только я полными легкими, сжатыми от непонятно откуда взявшегося страха, вдохнула здешний воздух. В нем несомненно витал яркий и терпкий аромат лилий. Тех самых ненавистных мне после войны цветов. Этот запах словно пропитал здесь все вокруг. Отступив на пару шагов назад и, поняв, что я почти перестала дышать, я закашлялась и осмотрела комнату. В комнате никого не было. Прошептав заклинание, я убедилась в этом еще раз. Я была одна. Возможно, дом живет своей жизнью? Ведь сколько я прочла сказок и романов, где герои слышали шум, а потом это оказывалось лишь просто их разыгравшееся воображение, перемешанное со звуками древности особняков. Усмехнувшись, я вернулась в кабинет, сетуя на свои в край расшатанные нервы и паранойю, забрала чемодан и снова зашла в спальню. Аромат лилий исчез, оставив после себя лишь промозглый холод и запах книжной пыли. И почему здесь так холодно? Толкнув чемодан к шкафу, я начала разбирать вещи. Намечался интересный и тяжелый день. А отведенный мне миссис Мирт час был уже на исходе. Как только я распаковала свои вещи, меня позвала миссис Мирт и дала новые указания. Обучение Матиу должно было начинаться с девяти утра и включать в себя шесть занятий и перерыв на обед. После четырех я могла заниматься своими делами, но должна была следить за ребенком, - сама или с помощью домовика, пока не прибудет миссис Мирт с Косого переулка, где она, как я поняла, занимается продвижением бизнеса мужа, который находился временно во Франции. Миссис Мирт показалась мне женщиной строгих нравов, но никак не старомодной, а скорее жизнерадостной и принципиальной. Она была аккуратной и очень внимательной к любым вещам, которые казались ей важными, особенно это касалось внешнего вида и чистоты дома. Пожалуй, такое было мое первое впечатление о ней. Каков был мистер Мирт я могла только гадать. Семейных фотографий дома не было. Скорее всего, он был похож на большинство людей своего круга: немного горделивый и самодовольный, если сравнивать с теми аристократами, которых мне довелось повстречать, а может, и наоборот, вопреки всему, - благородный и сдержанный в своих словах и действиях. И, хоть мне и было любопытно узнать, кем именно он является, я поняла со слов миссис Мирт, что встречать я его буду не часто. После того, как я выслушала строгие, но аргументированные рекомендации, миссис Мирт предложила мне познакомиться с Матиу поближе, а сама аппарировала по делам, сообщив, что прибудет вечером к ужину. И так я очутилась почти одна в огромном особняке, и, немного постояв в нерешительности посреди просторного холла, двинулась на второй этаж к комнате ребенка. Признаюсь, конечно же, я нервничала. И виной всему было не только чувство пустоты, которое возникает всякий раз, когда остаешься совершенно одна в чужом пугающем доме, но и то, что я никогда не работала с детьми и немного боялась сделать что-то не так. Легонько постучав в дверь и, не дождавшись ответа, я зашла в просторную детскую комнату, оформленную в спокойных светло-синих тонах. Свет яркой полосой заполнял все помещение, прорезаясь сквозь тонкую ткань портьер. Мебели было сдержанно мало, но достаточно, чтобы молодому аристократу было комфортно в своем жилище. - Матиу, - тихо позвала я и увидела, как в углу комнаты, где находилась небольшая стопка книг и игрушек что-то зашевелилось, и через минуту я смогла увидеть хмурящегося Матиу, - я пришла поговорить с тобой. Мальчик встал и направился в мою сторону. Я тут же отметила, что для такого малого возраста его взгляд был на удивление проницательный, а брови, сведенные на переносице, сообщили мне, что моему визиту он явно не очень-то и рад. Ну и пусть. Это была все же моя новая работа и отступать было не в моих правилах. - Мисс Грейнджер? – спросил он высоким голосом и это почему-то показалось мне довольно странным в контрасте с его сосредоточенным и серьезным взглядом. - Да, дорогой, я твоя новая гувернантка, - улыбнулась я и присела на корточки, чтобы убрать с пола рассыпанные игрушки, так что теперь Матиу смотрел на меня сверху вниз. - А что стало со старой? – после довольно длительного молчания, за время которого я успела предположить, что я явно ему не нравлюсь, спросил он и отступил, начав медленно продвигаться к куче игрушек в углу, видимо желая продолжить свои дела, а не тратить время на разговоры со мной. - Я не знаю, - строго сказала я и встала на ноги, скрестив руки на груди. Естественно, дети бывают разные: добрые, злые, дурашливые. Какие угодно. Но, благодаря своему опыту в качестве старосты в Хогвартсе, я помнила, что поблажек им давать не стоит, - я пришла познакомиться с тобой, пожалуйста, будь вежлив и выслушай то, что я тебе скажу, - начала я, но, казалось моя строгость на Матиу никак не подействовала, потому что он и вовсе повернулся ко мне спиной. - Ты не хочешь со мной говорить? – спросила я и, нагнав его у самой конечной цели его движения, мягко взяла за руку. Матиу повернулся и встретился со мной напряженным и немного злым взглядом. Я же ясно осознала, что, несомненно, это будет самая трудная работа, с которой мне доводилось встречаться. - Нет, ваше дело лишь давать мне уроки. Это все. Он был груб. И я задумалась о том, кто из его семьи научил его такому поведению и, почему дети, которым родители не уделяют должного внимания всегда растут грубиянами. На ум снова пришел образ семьи Малфоев. Ярким примером пренебрежения родительскими обязанностями был конечно же Драко. Несомненно, он купался в роскоши, да и родители не так много времени проводили на работе, уж не Нарцисса точно. Но все равно, как говорил во всеуслышание Драко Малфой в Хогвартсе, словно гордясь, хотя гордиться было собственно то и нечем, его воспитала гувернантка. Неужели и правда все дело в этом ? Конечно я понимала, что Мистер и Миссис Мирт много работали и, возможно, у них просто не было времени на собственного отпрыска. Но все же это был не повод не заботиться о нем, поскольку, как я помнила, мои родители также работали, но успевали это вполне удачно совмещать и с воспитанием дочери. Это, признаться, возмутило меня и я решила, что, как новая гувернантка, обязана не допустить, чтобы из Матиу выросло что-то наподобие Драко Малфоя. - Матиу, - я нервно прикусила губу, глядя на светлую рыжую макушку ребенка, который, видимо, решил меня игнорировать до тех пор, пока я не уйду, - я понимаю, что тебе было нелегко. Я знаю, что расти вдали от родителей, точнее, от их внимания это тяжело. Я не знаю, как с тобой общались прошлые гувернантки, но я не намерена вести себя так. Я хочу стать тебе другом. Хорошим другом, на которого можно положиться всегда. Конечно, я не смогу дать тебе всего, что ты захочешь, но я попытаюсь. Как только я замолчала, мальчик наконец повернулся ко мне и в его взгляде я уже не увидела былой злобы. Он выглядел заинтересованным и, невольно, быть может, всего на долю секунды, сделал шаг в мою сторону, но затем остановился, продолжив лишь смотреть мне в глаза, словно ища подвох. - Зачем вам это? – справедливый вопрос, конечно. Я еще раз убедилась, что он умен не по годам. Такие вещи обычно заботят взрослых. Дети хоть и эмпатичны, но мало кто из них способен здраво рассуждать. Конечно же, за редким исключением. А Матиу, судя по всему, как раз им и являлся. - Знаешь, когда я была маленькой, я поступила в прекрасную школу. Конечно, ты о ней слышал – это школа волшебства и чародейства Хогвартс. Я никого не знала и вообще этот мир был мне чужд, и меня не понимали. Я винила всех и все, но потом поняла, что причина всех моих горестей сидела во мне. Это дали понять мне друзья, с которыми я дружу по сей день, - конечно, я немного лукавила, но вряд ли в жизни Матиу когда-то будет война, уносящая близких даже не с помощью смерти. - Принимать дружбу тяжело, но как без нее жить? Мальчик молчал, уже больше не глядя на меня, и лишь с интересом рассматривал шнурки своих туфель. Поэтому я попятилась к двери, надеясь, что с моим уходом он обдумает мое предложение и наши отношения наладятся. - Если тебе будет что-то нужно, я буду у себя в комнате, - и с этими словами я ушла. Моя спальная комната казалась мне склепом – так холодно и одиноко там было. Безрадостный настрой серых стен как-то жестко давил на меня, не давая нормально вздохнуть, и я почти что с болезненной дрожью во всем теле ощущала нехватку кислорода. Мерлин, что же это? Неужели - мои нервы, или, быть может, визит сюда был роковой ошибкой? Может быть, я не избавилась от своих фобий также, как и мои друзья? Матиу так и не зашел ко мне, зато где-то после девяти вечера ко мне заглянула миссис Мирт и, лучезарно улыбнувшись и, спросив, как у меня дела, предложила отужинать. Сославшись на головную боль, я отказалась, хотя прекрасно знала, что это невежливо. Но, видимо мой вид был столь неважный, что миссис Мирт сразу оставила меня одну, понимающе кивнув. Часы на прикроватной тумбе пробили полночь, когда я наконец позволила себе залезть под тяжёлые простыни, дивясь их просто неземной мягкости. В комнате было немного душно, но несмотря на это - пронзительно холодно, отчего мне пришлось сильнее закутаться в одеяла. Засыпала я долго, постоянно думая то о Роне, то о Матиу, то о Малфоях. Уходя из прежнего дома, я, скрепя сердцем, все же рискнула написала Рону несколько строчек, где сообщила, что буду жить в бывшем поместье Малфоев. Я знала, что ждать ответа было глупо и напрасно, но все же надеялась, сама даже до конца не осознавая зачем и почему. На счет Матиу я думала как лучше проводить с ним занятия, и что ему вообще говорить, мучая себя размышлениями о том, будет ли он понимать меня так, как я хотела бы того или же снова замкнется в себе. Провалявшись несколько часов в полусне и дрожа от холода, я наконец смогла уснуть. Как только мое сознание погрузилось в темноту, я открыла глаза. Я снова была в комнате, там же где и уснула – лежала на шелковых бордовых простынях, хотя помнила, что засыпала на белых. Поморгав, пытаясь отогнать наваждение, я встала с постели и огляделась. Передо мной была все та же комната. Неужели я сплю? Но сон был настолько реалистичен, что я могла даже чувствовать на коже ветер, который, прорываясь сквозь открытую дверь балкона, проникал в комнату, наполняя ее ароматом цветущих лилий. На улице было лето. Я чувствовала это по запаху сада, и, хотя лилии не вызывали у меня ничего, кроме омерзения, сейчас я поистине наслаждалась их свежим ароматом. Единственное, что в комнате казалось другим, не таким, каким я видела все окружающее меня ранее – это был балкон и простыни. Остальное было точно таким же, как и в тот момент, когда я уснула. Медленными шагами я подошла к балкону, желая наконец увидеть, что же скрыто за дверьми, которые в своей реальности я не могла открыть. Но там был обычный каменный балкон, украшенный по бокам серыми, еле заметными в темноте кувшинами. Оглядевшись, я коснулась босой ногой холодного камня, но тут же одернула ее, поняв, что наступила на что-то липкое и скользкое. Подняв ногу, я увидела небольшую лужицу крови. Из-за терпкого ужаса от осознания, что именно это такое, мое тело покрылось мурашками, и я попятилась обратно в комнату. Что это? Чья это кровь? Слегка дрожа, я опустилась на кровать, по-прежнему застеленную бордовыми простынями, пытаясь вообще понять где я и что происходит. Но неожиданно заметила, как из-под двери в кабинет через узкую щель пробивается нежный желтоватый свет. Аккуратно, опасаясь, что меня может кто-то услышать, я тихими шагами преодолела расстояние до двери и коснулась ручки. Меня что-то останавливало. Где-то внутри себя я чувствовала, что тут что-то не так, хотя и прекрасно понимала, что это всего лишь сон. Но, несмотря на это меня не покидало четкое ощущение того, что сон этот был уж черезчур реалистичен. Я повернула ручку и толкнула дверь, которая на удивление не издала ни единого звука. Меня тут же окутало теплым светом от настольной лампы и, после темной комнаты я поначалу не могла различить ничего, кроме источника света. Но, как только я смогла нормально видеть, то невольно отпрянула к двери, почти полностью скрывшись в спальне. За столом, повернувшись ко мне спиной и, что-то пишущий на разбросанных грудой бумагах, сидел мужчина. Его светлые длинные волосы нельзя было спутать ни с чьими другими. Это однозначно был Люциус Малфой: напряженные широкие плечи, сосредоточенный профиль лица и волосы, с видимой стороны забранные за ухо. Он, казалось, не видел меня и не услышал непрошенного визита в кабинет. Что он здесь делает? Или же, если предположить, что это сон, то он просто мне снится? Но почему так реалистично все, что происходит? Мне помнилось, что обычно во снах все образы были неточные и немного нереалистичные. Но сейчас я вполне четко видела того самого Люциуса, и готова была поклясться, что выглядел он настолько реальным, насколько вообще позволяла моя память. А забыть его я бы точно никак не смогла, даже если бы очень хотела. Мы идем вдоль величественного и когда-то прекрасного коридора, увешанного картинами и старинными гобеленами. Когда-то... Когда здесь не витала аура зла. Я чувствую теплую ладонь Люциуса у себя на предплечье. Он уже держит меня не так сильно, как в конце того коридора. Невольно смотрю на него. В свете настенных свечей его сосредоточенное лицо выглядит на удивление молодым, хотя я знаю, что ему уже где-то за сорок. В чем секрет его молодости? Или все дело в той пресловутой чистоте крови, о которой мне настойчиво говорили каждый день в рядах волшебников? Люциус Малфой, чувствуя мой взгляд, поворачивается ко мне и смотрит в глаза. Что-то в них мне в ту секунду кажется родным и привычным. Испугавшись своих же чувств, я спотыкаюсь, но мужчина подхватывает меня за талию и прижимает к себе. От него пахнет домом. Так дисгармонично в подобной обстановке, в которую я попала. Я не спешу плотно вставать на ноги, совершенно не отдавая себе отчета почему именно. Я чувствую защиту, - безумие, но от человека, который сам ведет меня на казнь. Люциус отстраняет меня от себя и долго смотрит, не отрывая взгляда, словно сам почувствовал в этот момент то же, что и я. - Мисс Грейнджер, вы можете быть собранее? – его голос кажется другим. Малфой выглядит задумчивым, словно сейчас его нет в этом полутемном коридоре: на пути, ведущем меня на верную смерть. Мы стоим посреди картинных французских лугов, а он все не движется, словно я ударила по нему каким-то заклятием. - Вы, - его взгляд мечет молнии, - глупые дети. А от вашей глупости может пострадать моя семья. Не знаю, что за дело вам дал этот старый шут – Дамблдор, но это просто самоубийство. Если вы вдруг сегодня выживете, то это будет удача. Затем он снова грубо хватает меня за руку и ведет вдоль коридора. А мое ощущение правильности куда-то исчезает. Когда страх медленно начал сходить на нет, я вышла из своего укрытия и двинулась к столу. - Мистер Малфой, - мой голос отдавал хрипотцой и дрожал. Но уже не от страха, а скорее от смущения, так как у меня возникло ясное ощущение того, что я вторглась во что-то сугубо личное. Мужчина не ответил и, казалось, он и вовсе меня не услышал, продолжая что-то писать на пергаменте. Позвав еще раз, я подошла к нему почти вплотную, так, что смогла увидеть его чуть нахмуренные брови и немного подрагивающие светлые ресницы. Он снова не обращал на меня внимания, будто меня здесь и вовсе не было. - Люциус, - уже четко повторила я, но он даже не шелохнулся. А что если я дотронусь до него? Мысль пришла раньше осознания странности моих действий. Был ли это простой интерес или же, что-то неведомое толкало меня, я не знала. Но рука сама невольно взметнулась вперед и прикоснулась, я была уверена, совсем еле ощутимо к его волосам. Люциус Малфой дернулся быстрее, чем я ожидала. Он резко вскочил с места, а я непроизвольно попятилась назад, чувствуя как мое сердце почти остановилось, и, не удержавшись на ногах, начала падать. Последнее, что я увидела перед тем, как снова очнуться в своей постели – были серые глаза мужчины, смотрящие с удивлением и страхом.