Не Кёсем

      Спалось в ташлыке не сказать, чтобы плохо, но и не хорошо. Все-таки, я уже успела привыкнуть к личной комнате и радовалась тому, что никто из девочек не храпит.       Наутро новенькая была слишком грустная. Мне было глубоко безразлично, что она чувствует, и единственное, что интересовало, так это как скоро к султану поведут наложниц.       «Это же пока там все не заживет, никаких баб в султанские покои не поведут, — подумала я. — Но это не главное, главное, чтобы я попала туда одной из первых. Ведь первые любимые, первые впечатления, первые научные руководители, в конце концов, запоминаются на всю жизнь».       Я пустилась в воспоминания и невольно сделала такой вывод: своего первого научного руководителя я вспоминала всю жизнь и сравнивала с ним последующих.       «Эх, вот и в любви, наверное, так же», — подумала я и продолжила завтрак.       Кормили нас на удивление хорошо. Я даже не думала, что наложниц будут так вкусно кормить, поэтому с некоторой надеждой подумала:       «Хотя бы с едой проблема решена, не придется на одном хлебе да каше сидеть».       Однако все слишком спокойно и хорошо быть не могло: девушки начали задираться к новенькой и снова комментировать ее фигуру. Едва я хотела вмешаться — оставаться в стороне, когда начинается чуть ли ни травля, я не могла, в ташлык пришла та самая хабалка и лично навела порядок, после чего увела Настю-Махпейкер куда-то.       «Правильно, идите вы обе куда подальше», — подумала я.       Насти-Махпейкер не было уже довольно долго и я уже подумала, что ее решили насовсем увести от нас, однако, через какое-то время она вернулась. Тем временем, краем глаза я увидела, что на балкон вышла валиде с хазнедар и евнухом. Понимая, что они вышли для того, чтобы подобрать девушек для султана, я села ровно, начала улыбаться, но, в то же время, вести себя естественно.       Мои надежды не оказались пустыми мечтами: уже этим вечером я танцевала перед султаном. Сказать по правде, мне, женщине практически тридцати лет, было дикостью ощущать себя в теле девочки-подростка и уж тем более ложиться в одну постель с таким же недорослем, однако, я себя утешала тем, что вскоре придет самый прекрасный возраст — юность.       Я не умела танцевать, но пыталась делать как можно эмоциональнее и больше стрелять глазками, ведь кроме того, что я не умела танцевать, тот самый евнух, имя которого я до сих пор не знала, поставил меня на задний план, видать, больше для массовки, нежели для услаждения глаз малолетнего султана.       «Какое-то извращение, — подумала я. — Конечно, это не порно-аниме, в которое попадать бы еще больше не хотелось, но такой разврат среди малолетних даже видеть не хочется…»       Невольно в голове заиграла песня Иванушек «Учительница первая моя», я улыбнулась и подумала:       «Такое чувство, что Иванушки писали свою песню с моей ситуации».       Танцуя будто в такт той самой песне, я, сама того не ожидая, стала более гибкой и пластичной.       «Учительница первая моя за проволокой колючею», — мысленно допела я и случайно увидела портрет той самой белобрысой малолетки.       «И чего же делает этот портрет в покоях султана? — изумилась я. — Она что, блатная какая-то? Так тем более, нефиг блатных пропускать в постель падишаха, пусть ждут своей очереди в общем порядке!»       Невольно я начала танцевать еще более активно и увидела, что Ахмед, который раньше смотрел куда-то в пол, начал смотреть исключительно на меня.       «А теперь платочек в студию! — подумала я. — Выбери меня, Ахмед!»       Я была рада, что, пока Настя-Махпейкер где-то шлялась, для танцев были выбраны мы с девочками. И если бы Ахмед сейчас выбрал не меня, а какую-то другую девочку, которая танцевала так же позорно, как и я, я бы совершенно не обиделась, а вот если бы он решил выбрать Настю, это было бы уже совсем неприятно.       Однако фиолетового платочка не последовало. По-видимому, малолетний Ахмед еще не мучился спермотоксикозом, либо до сих пор не до конца отошел от недавней операции, поэтому предпочел остаться этим вечером один.       «Ну ладно, Ахмедка, потом меня выберешь», — подумала я, уходя, и чуть улыбнулась султану.