Без права выбора

      — Мне не стоило сюда приходить! — Хмыкнула Гайя, отставляя тарелку подальше.       Уютный трактир, который возник буквально из ниоткуда, красивая розовая свинка и очаровательный хозяин заведения, решивший угостить её своей стряпнёй. На тарелке аппетитно лежало пюре с добавлением каких-то трав и самая вкусная на вид куриная ножка, что привлекала любого изголодавшегося. На деле это есть невозможно.       — Но я старался! — картинно нахмурился парень, приложив руку к подбородку.       — И всё равно, — она фыркнула. — Ты как будто меня отравить решил.       Парень вздыхает и подходит к её столику, забирая тарелку с едой и очень аккуратно ставит на пол, позволяя розовой и наверняка вкусной свинке утилизировать совсем не вкусные объедки. Вообще всё, что готовит Мелиодас, автоматически можно приписывать к объедкам, годным лишь к кормежке свиней и Гайя невольно об этом задумывается. И подозрительно щурится, заглядывая в такие честные зелёные глаза.       — Хей-хей! — Она почти злобно смотрит на него, перекидываясь через стол. — ты считаешь меня свиньёй?       — С чего ты взяла? — Мелиодас вскидывает брови.       Что-то внутри неё недовольно колышется, намекая явно на многострадальную гордость, покрытую трещинами прошлого и Гайя цыкает. В груди прочно засело мерзкое ощущение, заставившее её недовольно засопеть и даже обидеться на Мелиодаса в том, в чём он виноват не был. Он наверняка не считал её свинкой и не пытался хоть как-то намекнуть на такую чушь, но даже эта мысль не избавила от склизкого комка придуманных нечистот.       Кажется, это противное ощущение осело разъедающей горечью на языке. Она ощущала себя просто мерзко и, не желая обидеть Мелиодаса, вздыхает, отворачиваясь.       — Да, малыш, ты прав.       Свинка прыснула, подавившись объедками, находя комментарий Гайи очень даже смешным.       Собственное ехидство позволяет ей избавиться от тошнотворного ощущения в груди и живот наполняется неожиданным теплом от скупого выражения такого яркого «малыша», как Мелиодас. Щекотка из живота пробралась в горло, заставив её стыдливо отвернуться и заржать, оскорбляя хозяина этого чудесного заведения.       — Малыш? — Он едва ли не шипит.       Мелиодас оскорбленно смотрит на старую знакомую, в волосах которой цветущая камелия переплетается с разноцветными глоксиниями, открывая вид на прорастающие магнолии. Он хочет назвать её глупой клумбой, но ярко-голубые волосы с цветами заставляют слова застрять где-то в самой глубине.       Цветы были частью её головы и выглядели настолько естественно, что оскорбить это чудо было невозможно, словно волосы лишь портили прекрасный образ живых цветов. Гайя не была феей, никогда не видела прекрасного леса и по истине дикой, неиспорченной природы, но сама являлась частью этого. Прекрасный цветок в не менее прекрасном окружении.       Даже Мелиодас не мог дать определения этому существу. Прекрасному, неизвестному, такому далекому…       Он смаргивает прекрасное наваждение, словно просыпаясь ото сна и отворачивается, утыкаясь до этого жадным взглядом в пол. Прекрасная девушка, не принятая боязливыми и ограниченными людьми.       — Прости-прости! — она махнула рукой. — но твоя еда действительно опасна для моих цветов.       Гайя вздыхает и касается пальцами нежных лепестков, ощущая прошедшее по кончикам пальцев тепло. Цветы, прорастающие из черепа были живыми и не умирали даже в самых суровых условиях, но им очевидно не нравилось что-то вроде стряпни Мелиодаса или неприятного холода. Если выкинуть еду Мелиодаса на другие цветы, то те обязательно завянут.       Она помнила, как несчастные ростки погибли, так и не расцветя во всём своём великолепии. Быть может, он и улучшил свои навыки готовки, но травить свои цветы, которые потом трухой осыпятся ей на плечи, она не собирается. Эти цветы росли с ней вместе и они были ей очень дороги.       Мелиодас вздыхает, стараясь не отдаваться болезненным воспоминаниям прошлого, когда он уже обрёл чувства и когда ей нужна была помощь.       — Трактир скоро откроется. — Мелиодас почесал щеку, вновь окидывая девушку взглядом.       — Хорошо, — Гайя прикрывает глаза. — мне можно…       — Хоук проводит тебя в свободную комнату. — правильно угадывает Мелиодас.       — Спасибо! — Гайя улыбается нежно и отправляет ему игривый воздушный поцелуй, уносясь вслед за свинкой.       А Мелиодас остался один, ощущая сладкое биение семи сердец, которые дрогнули лишь от одного воздушного, несерьёзного поцелуй, сбивая весь ритм работы организма. Даже дыхание в итоге сбилось, заставив его судорожно глотать воздух ртом.       Она была прекрасна, удивительна, словно из мира снов. И Мелиодас ловит себя на желании не отпускать Гайю никогда.

***

      — Ночь прекрасна, ведь так? — Гайя прикрывает рот ладонью и цветы, прорастающие из черепа медленно качнулись.       — А я когда-то говорил иначе? — Мелиодас хмыкает и устраивается поудобнее на её коленях. — в это время нет людей.       Гайя заглянула в зелёные глаза, которые были видны при лунном свете и вздохнула, полностью разделяя мнение Мелиодаса. Он за всё время так и не научился любить мерзкий человеческий род, а Гайя ни на мгновение не забывала жгучую материнскую боль и топящее горе. Она не должна прощать и никогда не простит отвратительных людей.       Он верно угадывает, какие мысли сверху донизу наполняют Гайю и мягко касается пальцами нежной щеки, стараясь хоть так унять пылающую в её груди боль. Мелиодас желал бы сделать что-то большее, но на протяжении всего времени он мог лишь наблюдать. Самая болезненная роль всегда остается за наблюдателем.       — Ненавижу людей. — она поджимает губы и закусываю щеку изнутри, пока цветы съеживаются и пытаются спрятаться за волосами. — Они убили мои росточки!       Гайя наконец всхлипывает и по щекам стекают так до конца и невыплаканные слёзы, утопая в своём материнском горе с головой, пальцами до треска ткани цепляясь за рубашку демона. Грудь словно пронзили мечом, а потом ещё, ещё и ещё, превращая рёбра, лёгкие и сердца в раскрытый, уродливый цветок. Мерзко.       — Гайя! — Мелиодас смотрит серьёзно, стирая болезненные слёзы с женского лица. — смотри на меня. Смотри.       Гайя посмотрела мутным взглядом, ощущая, как цветы боязливо прячутся за волосами, переплетаясь тонкими лепестками между собой. Сквозь разъедающую боль она могла ощутить дрожь невинных цветов, которые были вынуждены переживать с ней агонию прошлого.       Мелиодас нервно выдыхает, предаваясь воспоминаниям. Ужасным, но выжженным на внутренней стороне век. Он не может не вспоминать.       Это была их первая встреча и всё, что он мог — это наблюдать за убитой горем матерью, чьи маленькие, живые цветочки не смогли расцвести; их души отправились в Столицу Мертвых. Они не успели познать ни прелестей жизни, ни разочарования, оставшись лишь на стадии развития.       — У них был разум! — Гайя нервно выдохнула, утирая собственные слёзы уже без помощи Мелиодаса. — их жизни просто растоптали…       — Я знаю-знаю! — он поднялся с её колен и ласково коснулся испуганных цветов на голове.       — Только ты и знаешь…       Гайя не сможет полноценно иметь детей, но вместо них она выращивали живые, разумные цветы, с полноценной душой и эмоциями. И шанс на создание прекрасных цветочков-детей отняли у неё люди, растоптав их, словно они были ничем.       — Прости меня. — Гайя растягивает губы в кривой, неестественной улыбке и унимает истерику. — тебя всё это не касается.       Не касается. Он всего лишь сторонний наблюдатель в жизни растоптанной, но пытающейся жить дальше, матери, которая смогла лишь недавно научиться вновь улыбаться, смеяться и дышать. Он как незыблемый монумент, пока жизнь проходит мимо него подобно действиям в старых пьесах.       Боль от очередного осознания, что в жизни Гайи он лишь наблюдатель, оседает горечью на языке. Ожидаемо.       Он должен был хотя бы задуматься о светлом образе Элизабет, который смог наполнить его жизнь смыслом, но почему-то именно сейчас любая память о спасительнице растаяла как первый снег. Всё внимание было приковано лишь к цветочной леди, пока его пальцы обвили тонкие, нежные стебельки камелий.       — Не касается. — Мелиодас тяжело вздохнул и поддерживающе улыбнулся ей. — но давай-ка мы об этом забудем. Вместе.       Мелиодас берёт узкую ладошку в свою, поднося к губам. Гайя успевает заметить лишь возникшую на губах парня ухмылку, прежде чем губы ласково касаются тыльной стороны ладони.       — Э-ээ?!       Мелиодас с хохотом отскакивает от растерянной девушки и поднимает руки в защитном жесте, прежде чем в него летит женский ботинок. Он легко уклоняется и машет ладошками, призывая её остынуть.       Парень побежал, внутренне усмехнувшись от того, как легко было перевести тему и отвлечь Гайю от болезненных воспоминаний. В «Шляпе Кабана» не было таких мест, где можно было бы удобно прятаться или бегать, а потому импровизированные салочки вышли довольно короткими.       — Так-так-так! — наигранно недовольно вздохнул парень, упираясь спиной в какой-то манекен на чердаке. — Похоже, я попался! Почему бы тебе меня не осалить и успокоиться?       — Малыш, мне помочь тебе отправиться на тот свет? — злобно зашипела Гайя и цветы на её голове игриво дёрнулись, опасно раскрывая яркие бутоны.       — Малышу ты можешь помочь сделать что угодно! — парень обиженно засопел, аккуратно пытаясь пройти мимо бешеной клумбы.       Мелиодас легко, словно в танце, поменялся с Гайей позициями, весьма недвусмысленно зажимая клумбу. Надо отметить, что эта разностороння клумба, с быстро меняющимся настроением, обладала неплохими формами, а с ней он быстро забывал наивную богиню.       — Знаешь, мне ещё не доводилось трахать клумбу. — Мелиодас сглотнул.       — Не думаешь, что мы слишком быстро до этого дошли? — Гайя нервно вздёрнула бровь, уперевшись руками в его плечи.       Сердце в женской груди зашлось в быстром ритме, ускоренно перекачивая кровь. Щеки окрасились в алый цвет, что тут же попытались скрыть заботливые цветы, до последнего росточка выбираясь из-под волос. Это не помогло, потому что мужские пальцы удивительно заботливо убрали их в сторону.       — Очень быстро. — хмыкнул Мелиодас, — но мне это нравится.       Сердца внутри дрогнули и Мелиодас судорожно втянул воздух ртом. Он явно был охвачен смешанными чувствами, в которых особенно явственно проглядывалось восхищение и любовь. Мог ли он когда-то подумать, что будет готов отказаться от снизошедшей с небес ради него Элизабет?       М о г.       — Продолжим в спальне? — он провёл носом по её шее, в то же время заботливо поглаживая лепестки цветов.       — А ты предпочитаешь пыльные чердаки? — Гайя нервно хихикает, откинув голову.       — С тобой что угодно, моя клумба.       — Неси меня в спальню, гном.

***

      Гайя спала совсем рядом. Чтобы коснуться нежной, горячей кожи, не надо было даже протягивать руку, и Мелиодас сидел, осматривая хрупкую спину и закрывшиеся бутоны цветов.       Была ли в этой связи, несомненно порочной, хоть капля любви со стороны Гайи? Не пыталась ли она забыться рядом с ним, утопая в омуте горечи и отчаяния ещё больше? Размышления не позволяли ему заснуть.       Мелиодас сжал в ладони свои волосы и нервно усмехнулся, понимая, что просто не даст Гайе право выбора. Она была так близка, доступна и требовала к себе внимания, что демон просто не мог удержаться. Это совсем не было похоже на любовь к Элизабет.       — Без права выбора, Гайя, — шепнул ей Мелиодас, склоняясь к спящей девушке, — ты моя.       Демон никогда не отпустит что-то принадлежащее ему. Никогда.