Феникс и северные реки. Том 1 Логово паука.

Как только обе стопы твердо встали на клинок, Юэ Фэнгэ начал набирать высоту, унося двоих заклинателей в сторону противоположную городу. Вдогонку было выпущено несколько стрел, в этот момент сияние барьера замерцало водной рябью, а потом и вовсе растворилось. Одна стрела оцарапала Чэнь Лэну бедро, от чего он покачнулся и чуть было не рухнул с меча вместе со своей драгоценной ношей, но всё же сумел устоять. Вторая стрела настигла-таки свою цель и вонзилась в левое плечо мужчины, чуть выше локтя, пройдя через плоть насквозь. Было больно, очень больно. Руку, по самую шею, словно окунули в расплавленное железо, заставляя её гореть в агонии и холодеть от онемения. Но мысль о том, что нельзя упасть или уронить Фэн Синцзюэ, заставляла мозг притупить чувство боли и сконцентрироваться на направлении полёта. Чэнь Лэн намеренно улетел прочь от города, желая хоть как-то сбить с толку преследователей, но в округе он не знал больше ни одного поселения, а Фэн Синцзюэ, казалось, после сильной встряски лишился чувств от болевого шока, потому как подозрительно молчал всё это время. Выбора не было, покружив над рощей и дальше над высохшим руслом реки, заклинатель очень низко полетел над крышами домов, прикрываясь тенью высоких деревьев, что некогда пышными садами росли во дворах. Увидев знакомый двор, он, не задумываясь начал спускаться и не рассчитав угол снижения, всё же рухнул с высоты человеческого роста прямо на пышные кусты гортензии и прокатившись кубарем с пол дюжины чи*, задел полки с готовыми для обжига горшками. Полка накренилась и несколько изделий с громким треском раскололись о мощёный серым камнем пол внутреннего двора. Повисла глухая тишина. Чэнь Лэн даже дышать боятся, вдруг на шум явятся ищейки главы, что расхаживают в чёрных одеяниях. * 6 чи — примерно 2 метра Кажется, никто не услышал. Молодой человек вскочил на ноги и кинулся к Фэн Синцзюэ, который до сих пор лежал на гортензии. Ну, они хоть смягчили его падение. Однако кровь новым потоком хлестала из ран, а лицо было бледнее луны, прячущейся за облаками. Со стороны дома послышался шорох от отодвигаемых дверных створок, на пороге показался господин У в одном нательном белье, а из-за спины выглядывала его жена. — Кто здесь? — Старик говорил строго, но тихо. — Простите за вторжение, господин У. Услышав знакомый голос, старик явно расслабился и направился в их сторону, но по мере приближения выражение его лица менялось на более встревоженное. Полным беспокойства голосом он бросил через плечо: — Жена, приготовь побольше горячей воды и чистой ткани. Он присел на корточки рядом с мужчинами и протянул руку, почти касаясь бледных холодных губ Фэн Синцзюэ, затем чуть повел носом. — Очень много крови, кто из вас так сильно ранен? — Фэн-сюн. У него очень серьезные раны и он без сознания. Простите, что мы явились к вам в дом, боюсь, наше присутствие может подвергнуть вас с госпожой У опасности, — и тихим виноватым голосом добавил, — и я разбил Ваши горшки. — Ай-яй, а-Лэн, тебе не стоит об этом тревожиться, давай лучше скорее зайдем в дом. Вернув меч в ножны, Чэнь Лэн снова взвалил на себя бесчувственное тело друга и потащил его в дом, следуя за стариком. Он и сам уже еле волочил ноги, от того Фэн Синцзюэ казался ещё более неподъёмным. Уложив раненого на соломенную лежанку и сняв с него пропитанные кровью повязки и остаток верхних одежд, молодой человек стал промывать раны друга чистой тёплой водой. Наблюдая за ним, госпожа У коснулась плеча мужа и быстро что-то начертила пальцем у него на ладони. — А-Лэн, ты тоже ранен. Твоя рука, что с ней? — А, пустяки. Меня слегка зацепило стрелой. Когда он упал, наконечник стрелы обломился, так что сейчас из плеча только с одной стороны торчало древко с оперением. — Позволь, мы вначале позаботимся о твоих ранах, раз они не такие серьёзные, а потом ты займешься ранами сяо Фэна. Моя жена пока заварит для него травы и поищет целебные мази. Собственные ранения действительно мешали и отвлекали, поэтому, решив, что в словах старика есть резон, Чэнь Лэн позволил ему помочь. Выдернув остаток стрелы, промыв и перевязав рану на плече и бедре, а так же сунув в рот юноше какую-то горькую пилюлю, старец без лишних слов удалился из комнаты, оставив друзей одних. Провозившись почти час, с повязками, травами и мазями, Чэнь Лэн вложил другу в приоткрытые губы пару пилюль для остановки кровотечения и напоив его по ложечке травяным отваром, устало прислонился к стене и стал молча наблюдать за состоянием Фэн Синцзюэ, держа того за руку и периодически проверяя его пульс. В доме было тихо, только слышалось из соседней комнаты глухое перестукивание коклюшек для плетения шнуров. В комнате всё ещё пахло кровью, но ароматы лечебных трав и снадобий постепенно вытесняли этот тревожный запах. Глаза Чэнь Лэна слипались, веки тяжелели, тело, словно налитое свинцом не желало больше двигаться. Он был измотан физически, морально и духовно. После полёта на мече, почти весь остаток духовных сил ушёл на восстановление нормального кровотока у Фэн Синцзюэ. Всего один день, но его сердце и душу успела разворошить целая буря эмоций. Сейчас же хотелось полного покоя. Смежив веки, молодому мужчине, вдруг захотелось всё забыть, до боли в груди хотелось, чтобы всё это оказалось лишь страшным, безумным, фантастическим сном. Вот наступит утро, и молодая, энергичная девушка по имени Лю Сяомин, проснётся, улыбнется новому дню, позавтракает и отправится на работу, разбирать завалы бумаг и слушать рассказы своих любимых коллег о том, как они провели выходные, а в обед она привычно наберет знакомый номер и звонким голосом скажет: «Привет мама! Как дела?» Тоска накрыла удушающей волной. Вспомнилось всё: мамины объятия, голос и даже привычный запах родительского дома. Сестра и звонкоголосая озорная племянница с нежными ямочками на пухлых щёчках. Друзья, с которыми она любила встречаться пару раз в месяц в любимом баре. Больше она их никогда не увидит, как и они её. Теперь, они все живут дальше без неё. Как они справились с её потерей? Как пережила это мама и сестра? По израненным щекам покатились горячие слезы, обжигая солью открытые ранки. Не было рыданий или всхлипов, просто тихие слезы. «Там меня больше нет. Там я умерла. Больше нет Лю Сяомин. Совсем.» Эти мысли были похожи на ритуал прощания со своим прошлым. Уставшее сознание, словно камень, стремительно тонуло в вязкой трясине воспоминаний, погружаясь всё глубже в тревожный, тяжёлый сон. Вместо сновидений перед глазами всплывали сцены из прошлой жизни вперемешку с событиями недавних дней. И вдруг среди этого калейдоскопа сознание вырвало немую сцену. Просторный зал, полный людей, которые длинной очередью подходят к гробу, что стоит в дальнем конце зала на возвышении. Они прощаются и возлагают цветы в вазы. Среди толпы взгляд выхватывает много знакомых лиц. Коллеги, друзья, соседи, бывшие одноклассники и друзья из университета, даже бармен и официантки из любимого бара. Приблизившись к гробу, Сяомин увидела себя. Белое, словно фарфоровое лицо, бледно розовые губы, глаза закрыты, она словно спит, такая спокойная и умиротворённая. Только внимательно присмотревшись, можно разглядеть под слоем посмертного макияжа ссадины, гематомы и швы на израненном после падения со скалы теле. Эта картина от чего-то совсем не тронула и не взволновала потерянную душу. Недалеко стояла урна, в которой горели ритуальные деньги, цветы, сладости и… билеты в древний город Фэнхуан. Повернув голову, она увидела, как в углу неподвижно сидят две фигуры. Мама и сестра. Обе бледны, словно высеченные из камня, под глазами у них залегли почти чёрные круги, лица осунулись и казались похудевшими. Они молчали и лишь кивали проходящим мимо людям на выражения их соболезнований. Чуть дальше стоял муж сестры и держал на руках маленькую Вэньмин, девочка обвила руками шею отца, а её маленькое личико было мокрым от непрерывно льющихся слёз. При взгляде на родных дыхание перехватило. Бесплотный дух не мог плакать, но горло сдавило, будто жгучим обручем. Внезапно сцена переместилась в зал для кремации. Здесь не было посторонних, только родные и несколько самых близких друзей. За стеклом вспыхнул яркий огонь, обнимая со всех сторон и баюкая в языках пламени гроб с покойной Сяомин. В этот миг женщина, до сих пор стоявшая прямо, как струна, вдруг рухнула на пол и её затрясло в беззвучных рыданиях. Она запрокинула небу обвитую руками голову и что-то кричала, словно требуя у небес ответа. Впервые, Сяомин видела свою мать в таком отчаянии. Так хотелось её утешить, прижать к груди и сказать, что с её дочкой сейчас всё хорошо, но дух не мог даже коснуться безутешной матери. Она могла лишь наблюдать, как человек, что для неё дороже и роднее всех на свете, тонет в горе и отчаянии, провожая в последний путь свою кровинку. Рядом с женщиной присела её старшая дочь, обнимая и успокаивая мать, она так же горько плакала. Зять, державший дочку на руках, молча ронял скупые мужские слезы, прикусив губы, чтобы сдержать горестные вздохи. Близкие подруги Сяомин, обнявшись, рыдали на плече друг у друга. В этой комнате никто не скрывал свои эмоции. Чувства каждого были вывернуты наизнанку и не требовали притворства и показной сдержанности. И только душа Сяомин никак не находила себе покоя - желая успокоить родных, она металась между ними, тщетно пытаясь дозваться. Потерянная душа девушки упала на колени перед матерью и беззвучно звала её, пытаясь стереть горячие слезы с впалых бледных щёк, но всё что было перед матерью — столик с фотографией дочери и огнеупорное защитное стекло, за которым полыхал погребальный костёр. Грудь девушки разрывалась от боли, казалось, эта боль способна выжечь клеймо на её сердце на несколько жизней вперёд, не давая забыть, сколько горя принесла её кончина этой святой женщине. В какой-то миг её мать подняла от пола взор и их взгляды будто встретились, казалось, в это мгновенье тонких губ женщины коснулась еле заметная, мимолётная улыбка. Коснулась и тот час исчезла, как призрачная бабочка. Губы её неслышно произнесли: «А-Мин, моя а-Мин, будь счастлива там». И снова тихо заплакала, закрыв ладонями лицо. — Мама… мамочка… Собственный хриплый шёпот разбудил молодого мужчину. Сквозь прикрытые ставни, через щёлку на лицо падали лучи восходящего солнца. Горло всё ещё жгло от не вырвавшихся рыданий, а на ресницах дрожали, россыпью утренней росы, капельки не сорвавшихся слёз. Это был сон или…? Или просто воображение? А может каким-то образом ей удалось увидеть то, что на самом деле происходило? «Мамочка, я выполню твою просьбу. Конечно, если в этом безумном мире останусь в живых». Подумав так, Чэнь Лэн, наконец, открыл глаза и вдруг обнаружил, что Фэн Синцзюэ молча смотрит на него. В надежде, что друг не заметил слез и не слышал шёпота, Чэнь Лэн поинтересовался: — Кхм, Фэн-сюн, ты давно проснулся? — Нет, не очень. Где мы? И как мы тут оказались? — Мы улетели с поляны на мече. Ты что, совсем ничего не помнишь? — … — Наверное, ты потерял сознание сразу, как я тебя закинул на спину. Прости мне мою неосторожность. — Зачем ты извиняешься? Сяо Чэнь очередной раз спас мне жизнь. Фэн Синцзюэ внимательно осмотрел Чэнь Лэна, задержав взгляд на перебинтованном плече и порезах на лице. — Мы в доме господина У. Я пойду, поищу его. Собираясь встать, он вдруг плюхнулся обратно, приложившись затылком о стену. — Ух… — Потирая ушибленное место, мужчина смущенно глянул на друга. А вот Фэн Синцзюэ не на шутку заволновался. — Что такое? Ты ещё где-то ранен? — Ах, нет же, просто всю ночь просидел в одной позе и тело теперь, как деревянное. В комнату тихо постучали и, не дожидаясь ответа, в дверном проеме появилось морщинистое лицо хозяина дома. — Доброе утро, молодые господа. — Здравствуйте, господин У. Простите за наше внезапное вторжение, - извинился Фэн Синцзюэ. — Как я уже вчера сказал а-Лэну, не стоит тревожиться на этот счёт. Можете располагаться тут столько, сколько необходимо. Вкратце рассказав господину У о произошедшем в роще и поведав Фэн Синцзюэ о том, как они оказались в доме гончара, Чэнь Лэн покинул комнату, чтобы немного прийти в себя после ночного видения и привести себя в порядок. Выйдя во двор и глотнув свежего воздуха, он почувствовал себя гораздо лучше. Утренний прохладный бриз освежил голову и охладил разум. Сейчас ночное видение казалось чем-то далёким и будто относящимся к кому-то другому. Чэнь Лэн в полной мере ощущал себя тем, кем он сейчас являлся. Молодой заклинатель, ничего не помнящий о своем происхождении. Образ Сяомин растворялся в сознании подобно утренней дымке, как роса на траве, оставляя после себя лишь туманные разрозненные воспоминания и полузабытые чувства. Оглядев двор, молодой человек отметил, что тот чист и опрятен, словно и не было ночного происшествия. Кусты гортензии тщательно подвязаны, горшки все на месте, а на сером гладком камне ни следа крови. Так же Чэнь Лэн нигде не смог найти обломок стрелы. Хозяева постарались на славу, зачищая следы их пребывания в этом доме. Чэнь Лэн тщательно умылся водой из колодца, распустил растрепавшуюся косу и переплёл её по новому, старательно приглаживая волосы, затем отряхнул и без того испорченную одежду, безрезультатно пытаясь придать ей более опрятный вид. Закончив с утренним туалетом, молодой человек нашёл госпожу У, та сидела на террасе и скрупулезно чистила медный котёл. — Госпожа У, доброго дня Вам, — вежливо поклонившись, юноша спросил, — прошу меня простить, но могу я воспользоваться Вашей кухней? Старушка просияла, увидев молодого господина и бросив своё занятие, взяла Чэнь Лэна за край рукава и повела его за собой. Кухонька была небольшой, но всё же немного просторней, чем в доме Фэн Синцзюэ. Старушка показала молодому человеку, где лежит утварь и продукты, а так же некоторые целебные травы, мешочки с которыми были предусмотрительно подписаны. — Я правда могу это использовать? Чета У и так оказала им гостеприимство и покровительство, было неловко излишне пользоваться их добротой. Но госпожа У энергично замахала руками, давая понять, что он может пользоваться всем, что увидит тут. Поблагодарив хозяйку и засучив единственный оставшийся целым рукав, Чэнь Лэн приступил к готовке. Приготовление еды всегда успокаивало эту беспокойную душу. Вот и сейчас, взявшись за любимое занятие, Чэнь Лэн успокоился, и думы его потекли плавно и размеренно, без суеты и тревоги. Он думал о том, что, должно быть, ближе к утру шёл дождь, подаривший прохладу и свежесть. Что надо бы, чуть позже, сделать вылазку и найти госпожу Цуйъю с сыновьями. Что надо сделать новую перевязку себе и Фэн-сюну. Мысль за мыслью и он снова вспомнил ночное видение, назвать это сном было сложно, уж больно реально было всё увиденное. Странным было то, что терзало его сердце исключительно расставание с родными, но отнюдь не собственная кончина. На протяжении всего времени, начиная с его пробуждения в этом мире, он периодически сравнивал жизнь и мироощущение двух разных полов, но это было довольно сложно в силу разных эпох и миров в целом. В тишине кухни Чэнь Лэн хмыкнул и улыбнулся сам себе, он вдруг понял одну неожиданную и до смешного простую вещь: ему нравится быть мужчиной. От чего-то он чувствует себя гораздо комфортней в этом теле, словно с рождения должен был быть мужчиной. Он так поразился этому откровению, что застыл на месте на несколько мгновений. Не то чтобы Сяомин не нравилось быть женщиной, в то время такие мысли даже не посещали её голову. Она была весьма привлекательна, общительна, порой у нее были отношения с молодыми людьми, пару раз даже довольно серьёзные, но ни к чему так и не приведшие. Она совсем не представляла себя женой, хозяйкой, матерью. Возможно, её пассии как-то это чувствовали, и они расставались ещё до перехода к размышлениям о свадьбе. Ей всегда хотелось чего-то большего: быть самодостаточной, реализовать свои самые смелые амбиции, не быть связанной семейными обязанностями. Но жила она в такой стране, где в женщине видят в первую очередь хозяйку и хранительницу очага, и подобные пылкие натуры зачастую пугали представителей противоположного пола. Потому, Сяомин иногда завидовала мужчинам, их силе, выносливости, праву стоять в социальной лестнице там, где они хотят, было бы желание. И ведь закоренелого холостяка никто не будет осуждать. Сейчас Чэнь Лэну было по душе то, как он себя ощущал и выглядел. Сильное, выносливое, мужественное, но в меру утонченное тело. Под гладкой белой кожей переливались крепкие мышцы. Длинные, стройные выносливые ноги. Сильные, ловкие, способные орудовать двуручным мечом руки. Энергия, что текла по духовным меридианам, дарила спокойствие и уверенность. Да, он ничего не знал о том, как этот человек жил, до перерождения в этом теле новой души, но почему-то он был уверен, что не был плохим человеком. Плохой человек не был бы достоин такого меча, как Юэ Фэнгэ. Даже за этот краткий отрезок времени, что Чэнь Лэн живет в этом мире, Юэ Фэнгэ не раз спас ему жизнь. — Ммм, как аппетитно пахнет! Скрипучий голос вывел молодого человека из ступора. Он вдруг осознал, что уже несколько минут стоит неподвижно и разглядывает своё отражение в гладкой поверхности медного подноса. — Ах, господин У, это Вы. — А-Лэн долго не возвращался. Старик заговорил тоном заговорщика, хитро улыбаясь и подмигивая слепым глазом. — Мы с сяо Фэном решили несколько вопросов, и он дал мне важное задание. Хе-хе! — Задание? — Да. Но подробностей так и не последовало. Не желая быть излишне настырным, молодой человек сменил тему: — Я кое-что приготовил, прошу, поешьте с госпожой У, пока не остыло. А это я, с Вашего позволения, отнесу Фэн-сюну, ему надо подкрепиться. Старик потёр сухие, исчерченные глубокими морщинами руки, и причмокнул губами. — Да-да! Обязательно! Спасибо! Широко улыбнулся беззубым ртом и добавил: — Только сяо Фэн уснул. Но я уверен, он будет рад твоей заботе. Уже собираясь пройти мимо хозяина, Чэнь Лэн с подносом в руках остановился. — Мастер У, могу я спросить? — Конечно, спрашивай? — Эм… — Чэнь Лэн явно колебался и не решался поднимать эту тему, но всё же любопытство взяло верх, — Фэн-сюн, Вы называете его то молодым господином Фэном, то сяо Фэном. Вы давно его знаете? Просто мне показалось, что Фэн-сюн с Вами не знаком. — Ах, вот ты о чём. Ха-ха-ха. Ты очень наблюдателен. Я действительно знаю молодого господина Фэн Синцзюэ, ещё с его малых лет. Он, наверное, попросту меня не помнит, но я часто встречал его и слышал звонкий голос молодого господина на улицах поселения. Тогда он не доходил мне и до пояса. Очаровательный был ребёнок, милый, умный, сообразительный, но тот ещё озорной балагур. — Кажется, он не сильно изменился с тех пор, — с улыбкой прокомментировал Чэнь Лэн. — Возможно. Хотя… Со дня нашей последней встречи прошло много лет, так что сейчас я плохо его знаю. Давным-давно, этот старик дружил с его дедом и был частым гостем в доме Ордена Цаоюань Фэн. Семья Фэн всегда была гостеприимна и радушна к путникам, даже совсем незнакомым. Бывало, в молодости я гостил в тех краях от полугода до нескольких лет. Фэн Лэйъян [1], дедушка сяо Фэна, многому меня обучал, утверждая, что мою врождённую слепоту компенсируют недюжинные способности к духовным практикам. Только это мне было не интересно. Ха-ха, я любил глину. Но мне нравилось проводить время с Лэй-гэ, иногда мы могли подолгу говорить обо всём на свете, а порой часами молчали в обществе друг друга, занимаясь каждый своим делом, и нам было комфортно. Это был человек острого ума, невероятно добрый и отзывчивый, но строгий в вопросе традиций ордена. Когда мы с ним познакомились, я был примерно твоего возраста, и с тех пор нас связывала крепкая дружба. Глаза старика будто бы увлажнились, и на лицо легла тень. Теперь, он словно говорил сам с собой, окунувшись в омут горьких воспоминаний. — В тот год, я встретил Сяо-Сяо, мою жену, и отложил поездку в Цаоюань Фэн, где не был уже три года. Дела мои пошли в гору на новом месте, и я снова и снова откладывал визит к старому другу. А спустя пять лет… Меня встретили лишь руины и давно поросшее степным ковылём пепелище, без единой живой души. Только частокол из надгробий. С тех пор я ничего не знал о судьбе молодого господина Фэна, как и не знал жив ли он или разделил участь остального ордена. Как же я был рад, когда услышал о нём вести. Мастер У будто вспомнил, что не один, и вскинул опечаленное лицо в сторону Чэнь Лэна. — А он рассказывал тебе о своей семье? — Совсем немного, только то, что никого не осталось в живых. А вы что-то знаете о том, что именно с ними случилось? — Хе-хе, может и знаю. — Но мне не расскажете, да? С понимающей печальной улыбкой спросил Чэнь Лэн. — Ты рядом с сяо Фэном, а значит он тебе доверяет. Когда-нибудь он сам тебе обо всём поведает. — Вы правы. Любопытствовать за его спиной, было бы с моей стороны невежливо по отношению к Фэн-сюну. Что ж, я пойду, пока не остыло, тут ещё травяной отвар, его надо выпить поскорее. Спасибо, что рассказали мне. И откланявшись, погруженный в тревожные думы, Чэнь Лэн пошёл по коридору к самой дальней комнате, которую с этой ночи занимал он и Фэн Синцзюэ. На полпути до него донесся тихий голос мастера У. — Только не оставляй его, прошу. Сяо Фэн на самом деле очень одинок и нуждается в поддержке больше, чем может показаться. Ответом было еле слышное: — Я знаю. В тихой комнате с закрытыми ставнями лежал погруженный в глубокий сон Фэн Синцзюэ и мерно посапывал. Молодой человек аккуратно поставил поднос рядом с лежанкой и присел подле друга скрестив ноги. Если бы не ссадины на лице, и не тёмно-пурпурная отметина на шее, оставленная душившим его жгутом, можно было и не вспомнить через что они двое вчера прошли. Лицо Фэн Синцзюэ излучало спокойствие, сон был глубоким и безмятежный. На какое-то время Чэнь Лэн даже залюбовался этой идеалистической картиной, если бы не выглядывающие из-под покрывала бинты, розовеющие от проступившей крови и сукровицы. Схватка с демоном один на один, серьёзное ранение и последняя атака тридцатью тремя тысячами огненных жал лишила Фэн Синцзюэ почти всех духовных сил. Но и демон был немало измотан, Чэнь Лэн это хорошо понимал, в противном случае он бы не смог одолеть того так легко. Сысянь Даши был явно дезориентирован, чем-то сбит с толку и взволнован, к тому же, он тоже истратил немало запасов демонической силы, прежде чем суметь обезвредить противника. Потому молодой человек отнюдь не строил иллюзий по поводу своего мастерства и силы, ему просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Ночью, уже в доме мастера У, когда Чэнь Лэн перевязывал раны друга, в спокойной обстановке и при свете лампы, мужчина обнаружил ещё несколько ранений. А так же выяснил, что у Фэн Синцзюэ треснуло несколько рёбер, видимо, когда тот упал спиной на корни с большей высоты. Потому сейчас, тело Фэн Синцзюэ напоминало мумию: плечи перебинтованы, ноги тоже, на правой ладони фиксирующая повязка, так как было вывихнуто три пальца, а торс мужчины был затянут в импровизированный корсет, чтобы уберечь пострадавшие ребра от нагрузки. Люди, выбравшие путь культивации и самосовершенствования, обладали более выносливым телом. Как было написано в одном трактате о начальных этапах культивации, организм человека с хорошо развитым цынгуном способен восстанавливаться в несколько раз быстрее, чем у обычных людей. Сломанные кости срастаются в среднем за десять дней, трещины на костях и того быстрее, хватит и пары-тройки дней. Порезы и неглубокие раны, заживают быстро и практически не оставляют рубцов. Но всё это возможно только если в теле спокойно и непрерывно циркулирует чистая духовная энергия, что наиболее удобно делать во сне или во время глубокой медитации. Наблюдая за спящим товарищем, в сердце Чэнь Лэна зародилась борьба, как ангел и демон, боролись два желания, одно эгоистичней другого. С одной стороны, ему хотелось, чтобы друг как можно скорее пошёл на поправку. А для этого ему нужен был полный покой и сон, по возможности долгий и спокойный. С другой, было обидно, что его труды пропадают втуне, и, остыв, приготовленное им блюдо будет не таким вкусным. Так, сидя скрестив ноги и теребя в руках кончик косы, похожий на шелковистую кисть для каллиграфии, Чэнь Лэн нахмурил изящные брови и, борясь с желанием разбудить товарища, надул пухленькие губки, от чего стал похож на миленький обиженный пельмешек. — Мне кажется, или чем-то вкусно пахнет? Низкий голос прорезал тишину, словно небеса вдруг раскололись. Чэнь Лэн от неожиданности вздрогнул и уставился на Фэн Синцзюэ, который не сводил с него смеющегося взгляда. Как давно он проснулся? И почему он так на него смотрит? — Прости, я не хотел разбудить тебя. Но, видимо, голос его звучал не очень убедительно. — Я не против, тем более я всё равно хотел с тобой кое-что обсудить. — Что же? — Это позже, сначала скажи, что у тебя там? — Мужчина кивнул на поднос, стоящий слева от него. — Ах это. Ну, это, конечно, не похлебка из свиных рёбрышек, но, думаю, тоже вполне съедобно. Чэнь Лэн скромно потупил взгляд и снова начал теребить косу. — Ха-ха, уверен, раз это готовил сяо Чэнь, то не только съедобно, но и очень вкусно. А я как раз безумно голоден! — И через мгновение добавил, — так аппетитно, что аж слюнки текут. — Что, прости? — Пахнет, говорю, аппетитно, — криво ухмыляясь, пояснил Фэн Синцзюэ. Молча кивнув, молодой человек взял несколько жёстких подушек и приподнял товарища, придавая ему полусидящее положение. — С-сяо Чэнь, мне очень неловко, но… — Я покормлю тебя, не беспокойся. А после ты выпьешь отвар. Негоже пить лекарства на пустой желудок. Так вышло, что ранения на плечах на время вывели из строя обе руки заклинателя. И если на левой чуть-чуть двигались пальцы и кисть, то правая лежала бездвижной плетью. Чэнь Лэн снял крышечку с пиалы и от неё потянулся аромат крепкого куриного бульона с зелёным луком, имбирем, рисом и кусочками отварной курятины. Затем присел поближе и набрал в ложечку немного супа, предусмотрительно подув на него, чтобы не обжечь израненные губы Фэн Синцзюэ. — Пфф… — Фэн Синцзюэ спрыснул, и залился звонким смехом, но тут же болезненно скривился. — Ты чего смеёшься? — С негодованием спросил Чэнь Лэн. — Прости, просто… Ты прям как мамочка, ну или жёнушка. Фэн Синцзюэ продолжал тихо хихикать, а вот Чэнь Лэн потемнел лицом, распространяя вокруг себя убийственную ауру. — Кто это тут жёнушка?! Я просто забочусь о раненом боевом товарище. И позволь напомнить, не ты ли делал то же самое, когда выхаживал меня? — Твоя правда, но ты тогда был без сознания. — Тем более. Это ещё хуже, кто знает, что ты там ещё вытворял, пока я был в отключке. Язык сработал быстрее здравой мысли, и сказав это, Чэнь Лэн тут же пожалел о том, что вообще открыл рот. — Хах? Как мог сяо Чэнь такое обо мне подумать? И кстати, о чём ты вообще подумал? И правда, как он вообще мог подобное сморозить? И сам не понимая, что имел в виду, он лишь краснел и бледнел от негодования на самого себя и провокационные речи Фэн Синцзюэ. — Просто ешь молча, мне ещё перевязать тебя надо. И бесцеремонно всунул ложку Фэн Синцзюэ в рот, тем самым заставив того замолчать. И тот послушно замолчал, то ли не было сил продолжать свои поддразнивания, то ли просто сжалился над смущённым до корней волос младшим товарищем. Остаток утра пролетел незаметно. Покончив с едой и перевязкой, заклинатели обсудили дела касаемо запечатанной головы Сысянь Даши. По словам Фэн Синцзюэ, голову сперва необходимо было запечатать в более надежном сосуде, и для этого очень хорошо подходил глиняный горшок, с нанесёнными на его внутренних стенках специальными заклинаниями. Как оказалось, мастер У владеет этой техникой. — Когда я был маленьким, я часто слышал от дедушки о его друге, мастере гончарных дел. Дома у нас было много изделий, вышедших из-под его рук. Дедушка называл его сяо Да, а сам я видел его от силы пару раз, и то мельком. Я никак не связывал того старинного друга с мастером У, но когда господин У обмолвился о том, что бывал в Западных степях и водил дружбу с главой Ордена… Ведь в западных степях был только один орден — Цаоюань Фэн. К тому же он с самого начала не скрывал, что знает кто я и откуда родом. Тут мне и пришла в голову мысль, что дедушка не мог не обучить его технике заклинания глины, и оказался прав. Фэн Синцзюэ на минуту затих, губ его коснулась еле заметная, нежная и наполненная тоской улыбка. — Хах, он всегда так тепло отзывался о своём друге, гордо хвастаясь его успехами в духовных практиках. Но, вопреки уговорам моего деда, его названный брат сяо Да, так и не согласился ступить на путь самосовершенствования, предпочтя своё ремесло и путешествия по просторам Поднебесной в поисках своего счастья. Холодная тень вдруг заволокла тёмные омуты глаз Фэн Синцзюэ, моментально сменив настроение заклинателя, и со вздохом он добавил: — Возможно это и к лучшему. Чэнь Лэн слушал молча, не задавая никаких вопросов и не решаясь рассказать, что уже знает о давней дружбе дедушки Фэна и мастера У из уст второго. И вместо тех сотен вопросов, что кружили ему голову, он спросил: — И в чём заключается техника и каков будет результат? — Признаться, я и сам мало в этом смыслю, знаю только теорию. Когда создается сосуд, мастер должен наносить знаки заклинания на стенки внутри горшка ещё на стадии гончарного круга, при этом они должны быть сокрыты под тончайшим слоем глины, но так, чтобы не повредить и не нарушить ни один символ. Перед обжигом на внешнею поверхность так же наносятся заклинания, и так же скрываются под глиной. Оба заклинания разные по своим свойствам и назначению. То, что внутри, направленно на сдерживание духовной, чаще демонической силы инь, потому, мастер, должен не только суметь нанести символы, но и вложить в них духовную энергию ян. Внешнее заклинание укрепляет сам сосуд, ведь, по сути, глиняные изделия довольно хрупки, а так же защищает горшок от воздействия на него тёмной энергии извне и усиливает любые запечатывающие талисманы. К счастью, мастер У хорошо знаком с этой техникой, ведь именно он делал такие сосуды для нашего ордена. В этих сосудах содержатся неупокоенные духи и демоны, которых по каким-то причинам не удалось уничтожить или упокоить. — Бывает и такое? Я про духов. — Да, если в этом мире его что-то очень крепко держит, чаще ненависть, злоба, жажда мести, и никакие ритуалы и заклинания упокоения не действуют. Обычно такие духи имеют собственное сознание и действуют не просто подчиняясь инстинктам. В таких сосудах эти духи ожидали своей переправки в Великий Дворец Ба Чжичжэ, для проведения более сложного ритуала очищения. — Понятно. Задумчиво протянул Чэнь Лэн, переваривая и систематизируя полученную информацию. — Значит, если я правильно понимаю, перед тем, как поместить останки нашего дорогого «друга» в сосуд, можно будет извлечь из него Аньсинь? — Да, но надо будет провести ещё кое-какие действия. Фэн Синцзюэ немного помолчал, но подробностей этих самых действий так и не озвучил, а вместо этого произнес. — Сяо Чэнь. — Ммм? — Ты же понимаешь, что тебе самому придется всё сделать? Я сейчас совершенно бесполезный кусок плоти. Последние слова больно резанули по сердцу, возможно ещё и от того, что голос говорившего на этих словах дрогнул и словно охрип. К тому же Чэнь Лэн в какой-то мере чувствовал себя виноватым за то, что его товарищу пришлось сдерживать натиск демона в одиночку, что привело к такому результату. — Я понимаю. — Ты справишься? — Если Фэн-сюн будет наставлять меня, думаю, у меня всё получится. Чэнь Лэн выдавил из себя улыбку и постарался спрятать поглубже от посторонних глаз те противоречивые чувства, что одолевали его душу. На самом деле он очень боялся, и даже не самого демона, а подвести Фэн Синцзюэ, не оправдать его доверие. Если Чэнь Лэн что-то сделает не так, ошибётся в мелочи, последствия могут оказаться плачевными. Добавляло нервозности и то, что он пока совершенно не понимал, что именно ему придется делать. Да и вновь прикасаться к этой отвратительной голове, откровенно говоря, совсем не хотелось. Исходя из того, что мастеру У необходимо было изготовить такой сложный сосуд с нуля, появилось свободное время на ожидание, которое стоило потратить с пользой. Перевязка Фэн Синцзюэ была окончена, хвала небесам, раны перестали обильно кровоточить и общее духовное состояние раненого пришло в норму. Теперь всё зависело только от самого заклинателя, и стоило бы заняться собой и своими ранами. Поднявшись на ноги и подхватив поднос с опустевшими пиалами и чашками, Чэнь Лэн направился к двери, где его застал оклик: — Постой! — Да? — Сяо Чэнь, ты сам-то ел? Ты ведь и не отдыхал почти. — За меня не волнуйся, ночью я хорошо выспался и перекусил, пока готовил. И когда же Чэнь Лэн успел научиться врать и не краснеть? Молодой человек беззастенчиво глянул в глаза приятелю, думая, что легко провел того. Фэн Синцзюэ же хмыкнув, кивнул, сделав вид, что поверил. Уже находясь в дверях, Чэнь Лэн вдруг остановился, будто вспомнив что-то: — Фэн-сюн. Меня не будет несколько часов, постарайся пока как следует отдохнуть. — Куда ты собрался? Ещё и один. Фэн Синцзюэ не на шутку встревожился. — Не переживай, я буду осторожен и внимателен. Хочу немного разведать обстановку в городе. — Когда ты вернёшься? — Допытывался мужчина, весь его вид и голос говорили о крайне встревоженном состоянии. — Ха-ха, я вернусь скоро, ты даже соскучиться не успеешь. Но на эту шутку, Фэн Синцзюэ ответил ещё более хмурым взглядом. — Что? Неужели Синцзюэ-гэгэ, УЖЕ скучает? И, не дожидаясь ответа, молодой человек, задорно смеясь, покинул комнату, оставив старшего товарища наедине со своими думами.