Феникс и северные реки. Том 1 Логово паука.

Точно взмах крыла бабочки, легко и незаметно пролетела ночь — миг, и наступило утро. Но за это, казалось бы, краткое мгновение Чэнь Лэн успел прекрасно отдохнуть. В теле ощущалась невероятная лёгкость, разум прояснился от тумана ночных тревог. Мягко и плавно он сбрасывал с себя оковы сна. Давно Чэнь Лэн так хорошо не высыпался. Без сотни мыслей перед сном, без сновидений и тяжкого послевкусия от ночных кошмаров. А всего-то и нужно как следует устать за сутки, ну или за пару суток, прилечь в уютной мягкой постели в тёмной тёплой комнате наполненной ароматом сандала с миндалем. Стоп. В постели? Чэнь Лэна словно ледяной водой окатило, он распахнул глаза и первое что увидел перед собственным носом — весьма соблазнительный изгиб шеи с четко выделяющимся кадыком и ключицами, от кожи цвета меда тонко пахло лекарственными травами и терпким запахом мужского тела. Судорожно сглотнув, молодой мужчина неуверенно приподнял голову и в опасной близости от собственного лица встретился с устремленным на него взглядом тёплых карих глаз. Фэн Синцзюэ мягко улыбался и не сводил взгляда с растерянного друга. — С добрым утром, сяо Чэнь, — бодро поприветствовал он. — Как спалось? — А… Глупо приоткрыв рот, Чэнь Лэн вылупился на друга и медленно перевел взгляд на себя, лежащего вплотную к Фэн Синцзюэ. Ночью, ведомый сладкой дрёмой он уютно устроился на краешке лежанки Фэн Синцзюэ, а к утру и вовсе растерял всякий страх, совесть и стыд. По велению давней привычки обнимать одеяло во время сна, он закинул колено на бедро друга, а ладонь его левой руки беззастенчиво покоилась на полуобнажённой груди Фэн Синцзюэ, изящные белые пальцы даже ощущали сквозь тонкий слой бинтов биение сердца Фэн Синцзюэ. С каждым вздохом Чэнь Лэн приходил всё в больший ужас от сложившейся ситуации. — Вот чёрт! — Медленно протянул он. И тут же, как ошпаренный отпрянул от Фэн Синцзюэ. Не рассчитав расстояния до края лежанки, он свалился с неё и распластался на полу, зацепив рукой приставленный к стене Юэ Фэнгэ, который, падая, стукнул молодого человека по макушке, словно давая ему оплеуху за недостойное поведение. От досады, смущения и боли на глаза навернулись слёзы. Чэнь Лэн, потирая ушибленные места, стал сбивчиво бормотать извинения, стараясь не глядеть на Фэн Синцзюэ. — Эм, Фэн-сюн, прости. Это… всё совсем не так, как выглядит. Должно быть ночью я совсем забылся… Извини, правда, просто инстинкты взяли верх… То есть, я имел ввиду, что сам не понимаю, как оказался в твоей постели… В смысле, я не хотел тебя тревожить, тело, оно как-то само… во сне… Опять не то! С каждой новой фразой Чэнь Лэн с ужасом осознавал, что извинения его звучат до безобразия двусмысленно и сейчас он прямо-таки собственным языком роет себе яму. Прикрыв пылающее лицо ладонями, он глухо произнес: — Правда, прости, не знаю, как так вышло. Чэнь Лэн совсем пал духом. А ещё он был зол. В голове не укладывалось, как этот человек умел заставить Чэнь Лэна в один миг растерять все своё благородство, грацию и холодность, не то что словом, одним взглядом. Уже не раз и не два, Чэнь Лэну приходилось смущаться и беспомощно краснеть из-за Фэн Синцзюэ. Хотя стоит признаться, в этот раз молодой человек сам обрек себя на этот стыд. Со стороны послышался тихий смешок. — Сяо Чэнь, взгляни на меня. Чем больше Чэнь Лэн нервничал, тем больше злился. Однако прекрасно осознавал, сколь недостойно сейчас себя ведет, а потому, чтобы окончательно не пасть в глазах старшего товарища, принял за благо попросту прикинуться черепашкой, спрятав голову в панцире и упорно молчать. Фэн Синцзюэ продолжал мягко улыбаться. — Друг мой, тебе не за что извиняться. В конце концов, я совсем не против делить с тобой кровать. Во фразе этой не было ничего скрытого, однако Чэнь Лэна моментально бросило в жар от этих слов, взбудоражив богатую фантазию. — Но я вёл себя так неподобающе во сне. — Брось! Мало ли какие у кого привычки во сне, зато мне было тепло. Тебе ещё повезло, что я двигаться не могу! — Со смехом ответил Фэн Синцзюэ. — Да и кто сказал, что ты должен спать на полу, пока я нежусь в удобной постели? — Продолжал Фэн Синцзюэ уже серьёзней. — Но ты ведь ранен, — пискнул Чэнь Лэн. — И что с того? Просто передвинь меня ближе к другому краю, тут вполне хватит места для двоих. Не изводи себя по пустякам. Наконец совладав с эмоциями, юноша взглянул на друга. Сейчас Фэн Синцзюэ говорил с серьёзным лицом, на котором не было ни тени насмешки или сарказма. — Я просто спрошу у мастера У, нет ли у него ещё одной циновки или лежанки, подойдет что угодно, — буркнул Чэнь Лэн. В будущем он очень хотел бы избежать повторения сегодняшней сцены, а зная свои привычки, это вполне могло произойти вновь, окажись Чэнь Лэн с Фэн Синцзюэ в одной кровати снова. — Ну, можно и так. Должно быть сяо Чэнь вчера очень устал, раз так крепко уснул. Расскажешь, где был, что видел? Чэнь Лэн возблагодарил небеса за смену темы разговора и приготовился с энтузиазмом поведать о своих приключениях, когда Фэн Синцзюэ снова его окликнул. — Сядь ближе, я же не кусаюсь. Молодой человек, доверчиво пересел и, облокотившись на край лежанки, привычным движением обвил запястье друга прохладными пальцами и проверяя его состояние. — Ты обманул и сильно расстроил меня, сяо Чэнь. Низкий голос и приторно сладкий тон, застали Чэнь Лэна врасплох и заставили застыть в оцепенении. Непонимающе он воззрился на Фэн Синцзюэ. Мужчина же продолжал лить горький мёд: — Кто вчера обещал управиться быстро? Кто заверял, мол, я даже соскучиться не успею, а он уже вернется? Я успел известись от скуки, тоски и тревоги тридцать три тысячи раз, пока в итоге меня не сморил тревожный сон. И теперь этот кто-то извиняется совсем не за то, за что полагается извиняться. Как считаешь, друг мой Чэнь, как мне стоит наказать этого несносного нарушителя обещаний? Чэнь Лэн подавился вдохом и закашлялся. Он всё ещё держал пальцы на запястье Фэн Синцзюэ и в отличие от пульса раненого друга, сердце Чэнь Лэна, подскочившее к самому горлу, пропустило пару ударов. — Кхм-кхм! Я думаю, у него, возможно, были веские причины нарушить обещание, — он взглянул прямо в глаза Фэн Синцзюэ и робко улыбнулся. — Но, этот недостойный всё же просит его простить. От улыбки в глазах Чэнь Лэна под вуалью длинных трепещущих ресниц разливалось янтарное море, что своим светом и теплом согревало всех, на кого падал этот магический взор. На щеках проявились нежные ямочки. Глядя на эту улыбку, разве можно было продолжать обижаться? В этот миг Фэн Синцзюэ пропустил свои пару ударов сердца. Но Чэнь Лэн уже убрал руку с запястья друга. На несколько мгновений повисло неловкое молчание. Слегка сбитый с толку странным поведением своего истерзанного тела, Фэн Синцзюэ, чтобы отвлечься, как ни в чём не бывало, пошутил: — Так где ты вчера веселился без меня? — Ох. Это было то ещё «веселье», — кисло ответил Чэнь Лэн. Остаток утра, пока солнце не поравнялось с крышей смотровой башни на старом причале, Чэнь Лэн рассказывал о вчерашнем дне. Не упуская не единой детали. О последствиях сражения с Сысянь Даши, что произошли в городе, о приключения Цун Синпина и его находке в доме главы, о намётках плана ухода из города, о просьбе госпожи Цуйъю, о случайной встрече с Батуром. Рассказ вышел долгим, богатым на события и эмоции, а так же обнажающим массу новых вопросов. — И ты, правда, думаешь, что этот самый Батур, если конечно, это был он, так просто тебя отпустил? — По-твоему, я такой наивный? — Скептично усмехнулся Чэнь Лэн. — Видел бы ты его хищный взгляд — мороз по коже! Чэнь Лэн передёрнул плечами в подтверждение своих слов. — Я, конечно, удивился, даже подумал ненароком, что молва об этом страшном воине преувеличена, когда он вдруг прекратил допрос и позволил мне уйти. Однако стоило только повернуться к нему спиной, и его пристальный взгляд, точно сотни ледяных лезвий, вонзился мне в спину и не отпускал, пока я не скрылся из виду. Брр! До сих пор зудит между лопаток. Вот тогда всё встало на свои места. Он точно хищник, что любит поиграть с добычей, прежде чем её сожрать. — Всё же предчувствие меня не обмануло. Не стоило отпускать тебя одного, — тяжело вздохнул Фэн Синцзюэ. — Наверняка он тебя запомнил. Что если он станет на тебя охотиться? Фэн Синцзюэ, глядя в потолок, продолжал бубнить и сокрушаться от того, что не может как следует позаботиться и защитить младшего товарища. Выглядело это несколько комично. Сейчас он больше напоминал курочку-наседку, что квохчет над своим цыплёнком, нежели могучего воина. В какой-то степени это было даже мило. Чэнь Лэн был тронут такой заботой, хоть и чувствовал некоторую неловкость. — Фэн-сюн, но ведь у меня есть Юэ Фэнгэ и ты, с таким арсеналом мне даже армии бояться не стоит, верно? — Чэнь Лэн ободряюще улыбнулся, но вышло у него это несколько натянуто. — Не забивай голову лишними мыслями. Лучше давай подумаем, как нам стоит распорядиться печатью, и что делать с головой Сысянь Даши, после того как мы её запечатаем в горшке. Признаться, соседство этой «штуки», тут в комнате, меня очень напрягает. Мне всё время кажется, что он смотрит на меня через ткань цянькуня. Чэнь Лэн брезгливо взглянул на цянькунь, в котором покоилась голова демона, нанизанная на Аньсинь. Как они обсуждали ранее, мастер У должен изготовить специальный сосуд, в который после извлечения Аньсинь будет помещена голова демона и надежно запечатана. Но даже не сильно сведущий в этих делах Чэнь Лэн понимал, это не сдержит Сысянь Даши на долгий срок, максимум они выиграют месяц. Человек, который предположительно мог вывезти их из города должен явиться дня через три, следовательно, у них есть не более двух суток на подготовку. — Ты планируешь доставить нашего членистоногого друга в Великий Дворец Ба Чжичжэ? — Ни за что! Они не получат его! Резкий и грубый, больше похожий на рык, ответ Фэн Синцзюэ был полной неожиданностью. Во взгляде мужчины сверкала остро заточенная сталь, но взгляд этот был обращен не на Чэнь Лэна, а в невидимую даль. Что же заставило друга так взбеситься? Челюсть его была плотно сжата, брови почти сошлись на переносице и на висках вздулись вены. Он точно был в ярости. Если бы руки его могли двигаться, они бы тотчас сжались в кулаки. Великий Дворец Ба Чжичжэ был местом обитания самых уважаемых мастеров и знаменитых на весь мир Цзяньху магистров, куда ещё идти за советом и компетентной помощью, как не к ним? Но даже заикаться об этом Чэнь Лэн больше не решался, увидев реакцию Фэн Синцзюэ. Не известно, что именно, но Чэнь Лэн был уверен, что между Дворцом и заклинателем Фэн произошёл серьёзный разлад. Чэнь Лэн плавно поднялся на ноги и оправляя перекошенную после сна одежду равнодушно произнес: — Что же, когда решишь, как поступить дальше, просто скажи. Я в любом случае тебя поддержу. Тёмная дымка в глазах раненого мужчины постепенно рассеялась, взгляд прояснился и он с благодарностью глянул на Чэнь Лэна, желая извиниться за свою вспышку ярости. Тут же его брови подлетели вверх в удивлении. — Постой, я только сейчас обратил внимание. Что это на тебе надето? И косу распустил. — Ах, да! Эти одежды мне одолжил мастер У. Мой прежний гардероб, что с таким вниманием для меня подбирал Лилин, был безнадежно испорчен. И чета У не позволили мне в том виде перешагнуть порог дома. Во время объяснений, Чэнь Лэн старательно пригладил выбившиеся пряди и случайно коснулся ленты в волосах, вспомнив о старушке У, что оказалась заклинательницей. Стоило ли рассказать об этом Фэн Синцзюэ? Однако это не его секрет и не ему разбалтывать о таких вещах. Размышляя о старшей наставнице, Чэнь Лэн невольно застыл, перебирая пальцами край белоснежной ленты. Опомнившись, он неожиданно для самого себя спросил: — Ну как считаешь, мне идёт? Фэн Синцзюэ так же несколько растерялся от этого вопроса и, осмотрев друга внимательней, проследил взглядом от ворота ханьфу, скрывавшего изящный изгиб шеи. По широким покатым плечам, к узкой талии, охваченной поясом. Внимательно рассматривая элегантное шитье серебряной нитью, что складывалась в фантастический узор. Вдруг его глаза чуть расширились, а брови дрогнули в сомнении. — Сяо Чэнь, подойди чуть ближе. Чэнь Лэн сделал шаг вперёд. — Говоришь, этот наряд одолжил тебе мастер У? — Да, он достал его из каких-то своих закромов. Во времена былой молодости он был изрядным модником, не находишь? Этот наряд мне показался довольно элегантным и изысканным, не говоря уже о том, что он очень удобный и совсем не стесняет движений. На устах старшего товарища расцвела нежная улыбка, что так редко появлялась на его лице, в отличие от задорных усмешек. — Я попрошу мастера У подарить тебе эти одежды. Такого Чэнь Лэн никак не ожидал. Неужели Фэн Синцзюэ настолько понравилось, как Чэнь Лэн в них выглядел. Он опять дразнится? Снова оглядев себя, мужчина вдруг начал что-то смутно понимать. — Фэн-сюн, неужели это одежды твоего ордена? — Именно! Однако эти цвета и орнамент были, скажем так, гостевыми. Сами члены ордена носили другие одежды, причём цвет варьировался в зависимости от родовой ветки. А те, что на тебе, были подарочные. Их шили для дорогих друзей ордена, дальних родственников и засватанных невест не входящих в орден. — Так значит, это был подарок мастеру У от твоего достопочтенного дедушки? В таком случае я тем более не смогу принять этот дар. Даже не заикайся об этом при господине У! Молодой человек был немало смущен, он и предположить не мог, что данный наряд имеет такое сакральное значение, как для павшего ордена Фэн Синцзюэ, так и для самого мастера У. Сейчас, очередной раз заворожено рассматривая гарцующих коней и парящих орлов, сотканных узором, все постепенно стало на свои места. Эти два представителя фауны, как никто, лучше всего подходили на роль символов степей и прерий, где единственным орденом был Орден Цаоюань Фэн. Одни главенствовали в степи, другие были хозяевами небесной выси и вольных ветров. — Не беспокойся. — Фэн Синцзюэ прервал поток размышлений Чэнь Лэна. — Если бы мастер У сам этого не хотел, то изначально не стал бы доставать этот наряд. Наверняка он желал усладить мой взор и таким образом поддержать. К тому же на тебе это ханьфу смотрится действительно более чем прекрасно. Я бы хотел чаще видеть тебя в этих одеждах. Старик будет только рад, уверяю тебя. У него они лишь будут прозябать в темном углу, ты же снова вдохнешь в них жизнь и дух свободы. У Чэнь Лэна не осталось аргументов для отказа. К тому же ему и самому нравился этот элегантный и в тоже время простой наряд. Фэн Синцзюэ не сводил сияющего взгляда с узора. Словно стараясь рассмотреть и запечатлеть в памяти каждый вензель и стежок изысканной вышивки, которые и без того были выжжены огненным тавро на его сердце. Безудержный танец коней и гордый полёт птиц отражался на дне его глаз, как в хороводе уводя за собой в вереницу воспоминаний, легких и счастливых, полных детской беззаботности, голосами и улыбками родных. Ещё живых. Пальцы слегка дрогнули. Была бы его воля и мужчина протянул бы руку и коснулся нежной ткани. Сияние постепенно потухло, и взор заволокло туманной дымкой и влажной поволокой, уголки глаз предательски покраснели. Нежная улыбка превратилась в горькую усмешку. Он больше не смотрел на Чэнь Лэна. Взгляд был устремлен в давно пережитые дали, а на лице застыла холодная маска, тщетно скрывающая глубокую скорбь. Фэн Синцзюэ почти всегда был окружен разными людьми, вёл себя беззаботно и часто ребячился, но в душе он оставался бесконечно одиноким человеком. Никогда он не позволял себе таких вольностей в присутствии посторонних. Однако Чэнь Лэн обладал несвойственной другим людям аурой. Ему хотелось довериться и позволить себе быть слабым в его присутствии. Столько лет Фэн Синцзюэ нёс тяжкое бремя скорби, вины и одиночества, что казалось сердце его закалилось и покрылось коркой гранитной брони. Сейчас эта броня, как лёд на водах горного озера под ласковым весенним солнцем, стала давать трещины. Словно некий росток, что так долго был скрыт в недрах его закрытой на множество замков души, очнулся от долгой зимы и стал тянуться к свету. И светом этим был именно Чэнь Лэн. Порой Фен Синцзюэ казалось, что этот совершенно незнакомый человек знает его как брат-близнец и видит насквозь. Впервые за долгие годы, Фен Синцзюэ захотел поделиться своей историей. Объяснению это не поддавалось. Лишь веление сердца. Чэнь Лэн вдруг приблизился к лежанке, преклонил колени и бережно взял друга за руку. Говорить что-либо было без надобности. Молодому человеку лишь хотелось поделиться теплом своего сердца, дабы прогнать мрачный холод в глазах Фен Синцзюэ. Руки заклинателя хоть и не могли двигаться, но они всё осязали. Почувствовав растекающееся от кончиков пальцев тепло чужих рук, Фен Синцзюэ очнулся от завладевших им видений и, пару раз моргнув, взглянул на товарища. — Спасибо тебе. Только и сказал он. Перед Чэнь Лэном снова был тот самый Фэн Синцзюэ, которого он знал. С целью сменить атмосферу он предложил. — Скоро полдень. Может пообедаем? Я приготовлю что-нибудь и вернусь. Мы ведь многое так и не обсудили. Фен Синцзюэ коротко кивнул и чуть приподнял уголки губ. — Хорошо. Заодно узнай как дела у мастера У. И не забудь сам поесть. Пока он шёл по коридору, душу Чэнь Лэна скребла дюжина диких кошек. Не желал он оставлять товарища одного в таком душевном состоянии. На скорую руку сообразив лёгкий, но питательный обед для Фэн Синцзюэ, Чэнь Лэн нашёл на террасе сарая мастера У. Коротко обсудив положение дел и разузнав, как идут дела с созданием сосуда для демона, молодой человек очень осторожно и вежливо попросил одолжить ему одеяния попроще. Руководствовался Чэнь Лэн в большей степени тем, что не хотел испортить столь ценный наряд. Минуты сменяли друг друга, за ними тянулись часы. К вечеру, когда небо на западе окрасилось малиново-фиолетовым закатом, предвещая сильный ветер на грядущий день, друзья многое обсудили и даже стали понемногу готовиться для воплощения плана в действие. Было решено к приезду торговца Люй подготовить как можно больше талисманов сокрытия. Они должны были помочь Фэн Синцзюэ остаться незамеченным в повозке торговца. Сам же Чэнь Лэн собирался покинуть город на мече, прихватив с собой мальчишек, хоть и получалось аж три человека, но юноши были ещё совсем птенцами и не могли создать проблемы при передвижении. Через десяток ли, подальше от города они должны были встретиться снова. План был сырой и с массой оговорок, но лучше чем ничего. У госпожи У, как у очень предусмотрительной женщины оказалось много бумажных заготовок для талисманов. Она даже вызвалась помочь Чэнь Лэну, привязывая к готовым талисманам шнурки, изготовленные ею же. Они были наполнены духовной силой её внутренней ци. Оказалось, что старшая У специализировалась именно на заклинании одежды и всего, что было связано с одеяниями. Одежда, пояса, ленты, шнуры, подвески и заколки. Но шнуры, что плела она сама, были исключительными по своей внутренней силе духовными артефактами. В процессе плетения нити постоянно соприкасались с текущей по пальцам женщины ци, напитываясь ею. А каждый узелок и переплетение нитей создавали своего рода вязь заклинания, ничем не уступающего по действию первоклассным печатям. С восходом луны работа была закончена. Чэнь Лэн так же подготовил с три десятка запечатывающих талисманов для предстоящей процедуры с головой Сысянь Даши. Все были вымотаны телом и душой. Фэн Синцзюэ уже крепко спал после принятия снадобья, когда в комнату тихо вошёл не менее уставший мастер У. — Готово. Сосуд для демона был готов, но сил у Чэнь Лэна не осталось, ему следовало отдохнуть. К тому же весь процесс должен был внимательно контролировать Фэн Синцзюэ. Было решено всем лечь отдыхать до второй половины часа тигра*[1]. * Час тигра (5-я стража) — с 3 до 5 ночи. В древнем Китае суточное времяисчисление делилось на 12 страж (по 2 часа). Каждая стража носила название по зодиакальному знаку животного. Бросив взгляд на аккуратные стопки талисманов, сложенных на низком чайном столике, и на цянькунь с демоном, Чэнь Лэн, сняв верхние одежды, устроился на узком матрасе набитом рисовой соломой и моментально уснул. Столь быстрому погружению в глубокий и спокойный сон, скорее всего, способствовало снадобье, что госпожа У принесла Чэнь Лэну незадолго до отхода ко сну. Отвар был на вкус кисло-сладким и немного вяжущим. Но он прекрасно утолил жажду и сразу же успокаивающе подействовал на натянутые, словно струны, нервы. Ровно в назначенное время Чэнь Лэн открыл глаза, будто сработал будильник в биологических часах. Момент пробуждения больше походил на выход из медитации, это ощущалось и в состоянии тела. Молодой человек чувствовал необычайную лёгкость, по меридианам энергия струилась чистейшим живительным ключом. Он подозревал, что это так же был результат действия того снадобья. Фэн Синцзюэ ещё спал. Он дышал почти неслышно, только еле заметно вздымалась грудь при вдохе. Лицо сохраняло умиротворение. Не желая тревожить друга раньше времени, Чэнь Лэн тихонько покинул комнату, чтобы оправиться и закончив утренние туалетные процедуры найти мастера У. Вернувшись в спальню с готовым гончарным изделием и тазом с теплой водой, Чэнь Лэна приветствовал бодрый голос. — Так рано, а ты уже на ногах? Или ты вовсе не ложился? — Не волнуйся, я только что проснулся. Мастер У закончил работу. Сейчас я тебя умою, и мы сразу займемся делом. Не хочу больше тянуть с этим. — Ха-ха, а ты неплохо умеешь командовать. Чэнь Лэн сразу почувствовал себя неловко, он вовсе не желал создавать такого впечатления. И только он хотел извиниться, как Фэн Синцзюэ продолжил: — Но я вовсе не против. Мне нравится, когда человек твёрд и честен в своих желаниях и может их прямо озвучивать, а не идти всё время у других на поводу. — Тут его лицо озарила кривая ухмылка, а глаза засверкали, что предвещало настроение поозорничать. — Ну, так что, будешь ты меня умывать? Давно ты за мной не ухаживал, сяо Чэнь. Чэнь Лэн возвел глаза небу и обреченно вздохнул. Он до сих пор не мог определиться, как себя вести и как реагировать на подобные всплески настроения товарища. Казалось бы, эти колкости и намеки на флирт были вполне безобидными и, можно было вовсе не обращать на них внимания. Однако смущало в этой ситуации именно то, что они оба мужчины. У Сяомин, в бытность прошлой жизни, было пару знакомых геев, но вели они себя отнюдь не так. Да и не создавал Фэн Синцзюэ впечатление «обрезанного рукава». Но все же порой Фэн Синцзюэ вел себя до безобразия легкомысленно и его шутки всякий раз грозили перейти границу дозволенного. Размышляя о незначительных вопросах, Чэнь Лэн тем временем присел рядом с другом и с безучастным выражением лица стал протирать теплым влажным полотенцем лицо, шею и грудь Фэн Синцзюэ. Тот в свою очередь не оставлял попыток поддразнить младшего товарища. — Сяо Чэнь, отчего ты бываешь таким холодным? Хоть бы улыбнулся мне, когда занимаешься столь интимным делом. Он притворно надул губы и, тут же на лицо ему шмякнулось плохо отжатое полотенце, отчего в рот, нос и уши залилась вода. Мужчина закашлялся и с негодованием воскликнул. — Неужели сяо Чэнь спас меня, чтобы самолично потом убить? — Можно подумать это тебя убьёт. Просто чаще держи рот закрытым и не болтай под руку. — Отставив таз, Чэнь Лэн очень серьёзно глянул на друга. — Фэн-сюн, ты уверен, что я справлюсь? Игривое и легкомысленное настроение, будто ветром сдуло. Фэн Синцзюэ ответил таким же серьёзным и сосредоточенным взглядом. — Тебе не нужно слишком волноваться. Я всё подробно тебе объяснил и, ты хорошо подготовился. Теперь всё что от тебя требуется — сконцентрироваться и не отвлекаться. Я буду молчать, но буду рядом. Ты хороший и сильный заклинатель, сяо Чэнь. Уверен, в прошлом ты и не такие сложные обряды проводил. Просто не дай эмоциям взять над тобой верх. Легко сказать, да трудно воплотить. Ещё недавно Чэнь Лэн с трудом верил в существование настоящих шаманов, колдунов и приведений. Теперь же на кончиках его пальцев трепетала невидимая, но вполне ощутимая таинственная сила, способная разрушать каменные склоны и развеивать разную нечисть. Глубоко вздохнув, молодой человек, не произнеся больше ни слова, стал готовиться. Он старался дышать спокойно и равномерно, а про себя повторял мантру «Очищение разума», чтобы избавиться от лишних мыслей. Мастер У с супругой так же не спали, но и не заглядывали в комнату. Они в полной тишине сидели в соседней комнате и мысленно поддерживали молодого мастера Чэнь. Когда всё необходимое для процесса было расставлено вокруг, Чэнь Лэн сел на колени на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их снова, незамедлительно принялся за работу, пока не растерял решимость. С одной стороны процесс помещения останков демона в запечатывающий сосуд был прост. Для тех, кто привык этим заниматься, подобное было рутинной работой. Но отсутствие опыта накладывало на мастера дополнительный груз ответственности. Для начала необходимо было запечатать все семь отверстий цисяо[1]. В случае с Сысянь Даши надо было учитывать девять отверстий, так как демон обладал двумя парами глаз. Залепив глаза, уши, нос и рот, следовало осторожно, но уверенно извлечь Аньсинь. Как только меч покинул прошитую насквозь голову демона, комнату стала постепенно заполнять удушливая атмосфера. Это невозможно было увидеть или пощупать, но сердце словно сковало ледяными цепями, стало тяжело дышать и заложило уши. Как если бы Чэнь Лэна опустили на дно самого глубокого ледяного озера. Со всех сторон на него оказывалось неимоверное давление. Движения давались тяжело, будто мужчине приходилось преодолевать толщу воды. На гладкий лоб Сысянь Даши с раной от меча налипло несколько платиновых локонов, и чтобы приклеить талисманы, пришлось пальцами зачесать эти пряди назад. Мужчина тихонько шикнул. В густой копне шелковых волос все ещё была рубиновая диадема, о которую Чэнь Лэн и поранил палец. Из ранки тут же алым бисером закапала кровь и, чтобы не нарушить заклинания на бумаге, Чэнь Лэн быстро слизнул рубиновые капельки и продолжил занятие. Когда открытые раны в точках «третьего глаза» и «ворот сознания», а так же срез на шее были надежно запечатаны, осталось лишь поместить голову в расписанный мешок из рисовой бумаги, перевязав его тройным оборотом красного шелкового шнура и поместить в глиняный сосуд. Сложно представить, что столь хрупкие материалы, как бумага и керамика способны сдерживать яростную мощь древнего многовекового демона. Воистину, как нежный росток пробивает гранитный камень, так и нежнейший шелк способен объять и приручить бушующий ветер. Как только голова была помещена в мешок, подавляющая аура стала сходить на нет. Словно в душной комнате распахнули окно в морозное утро, воздух стал свеж и дышать стало легче. Сознание прояснилось и движения будто бы чуть ускорились. Чэнь Лэн бережно опустил мешок в глиняный горшок, плотно накрыл крышкой и залил щель горячим сургучом, поместив поверх четыре завершающие печати по четырем сторонам света. Дело был сделано. Чэнь Лэн какое-то время молча смотрел на сосуд перед собой, боясь пошевелиться. Только сейчас он почувствовал, как стали дрожать его руки от перенапряжения, и затекли его ноги от долгого сидения в одной позе, а нижние одежды на спине, шее и груди были насквозь мокрые от пота. Несмотря на простоту действий, на протяжении всего цикла запечатывания необходимо постоянно концентрировать ци в руках, наполняя талисманы духовной силой и сдерживая исходящую из останков тёмную энергию инь. При этом надо было защищать свой разум от проникновения в него остаточного разума демона, так как исполнитель имел непосредственный контакт с останками. Наконец выдохнув, Чэнь Лэн поднял глаза и вдруг обнаружил, что за окном уже рассвело и судя по углу падающих лучей было не меньше семи утра. Он потратил на это целых три часа! Чэнь Лэн был счастлив, что всё закончилось, но тем же временем ему было очень стыдно за свою нерасторопность. — Я ни на минуту в тебе не сомневался, сяо Чэнь. Низкий и глубокий голос в тишине комнаты заставил молодого мужчину вздрогнуть. — Сысянь Даши надежно запечатан, я не ощущаю ни малейшей крупицы его демонической ци. Сяо Чэнь отлично справился! — Фэн-сюн, ты слишком балуешь меня похвалами. Я провозился по меньшей мере три часа и пару раз чуть не оступился на пути к завершению дела. — Эта похвала заслуженная. Не будь к себе таким строгим. К тому же ты имел дело не с обычным залетным демоненком. Сысянь Даши рьяно сопротивлялся твоим действиям, пытаясь утянуть твой разум в плен своих иллюзий. От того движения твои стали медленными и тягучими, но ты ни на минуту не остановился. Теперь сяо Чэнь может расслабиться и отдохнуть. Уверен, ты очень устал. Фэн Синцзюэ был прав. Казалось каждая мышца в теле Чэнь Лэна болела, как при лихорадке, а кости словно превратились в желе. Даже сидеть прямо стоило больших усилий. Вдруг в дверь тихонько постучали. — Пожалуйста, заходите. — Ответил Фэн Синцзюэ. В комнату вошел господин У, а следом за ним просеменила его супруга, держа в руках внушительных размеров поднос. Она поставила его на столик и придвинула к Чэнь Лэну. Ещё мгновение назад он был уверен, что всё чего он желает — лечь и уснуть. Но стоило ароматам из мисок коснуться его носа, он понял — больше всего он хочет есть! С трудом совладав с животным инстинктом и проглотив наполнившую рот слюну, он наспех поблагодарил за угощение и дрожащими руками схватил пиалу полную тёплого куриного бульона с сельдереем и имбирем. Пара секунд и чаша была пуста. Плошка рассыпчатого риса, рагу из овощей тушёных в соевом соусе. Кусочки вяленого окуня с острой сычуаньской пастой. Ещё плошка риса и кисло-сладкая свинина. Несколько чашек освежающего золотистого чая сорта Цзюньшань Иньчжэнь[3]. Пара горстей засахаренных фруктов и орехов. Чэнь Лэн казался самому себе прожорливым и невоспитанным чревоугодником. Со стороны же, не смотря на скорость поглощения блюд, движения мужчины оставались благородными и аккуратными. Ни капли не было пролито, ни крошки не упало на стол. Пережевывал он неслышно и тщательно. От этой картины у Фэн Синцзюэ самого разыгрался аппетит, настолько заразительно Чэнь Лэн ел. Наконец утолив зверский голод, молодой человек немного сконфужено вытер руки льняным полотенцем, предложенным госпожой У. — Прошу простить мне мое недостойное поведение. У меня было чувство, что я не ел недели две. — Это легко объяснимо, друг мой. Ты растратил много энергии, как духовной, так и физической. Теперь ты можешь спокойно поспать несколько часов. — Даже если ты так говоришь, мне стоило быть сдержанней. Госпожа У, благодарю Вас за еду, все было очень вкусно. Старушка широко улыбнулась, обрадованная тем, что смогла угодить молодому господину. Подхватила поднос и удалилась из комнаты шурша подолом длинных юбок. Чэнь Лэн только подумал, когда же она успела все это приготовить, как почувствовал легкий укол в две точки на шее и тут же провалился в беспамятство. Его обмякшее тело было бережно подхвачено сильными руками и аккуратно уложено на лежанку.