Феникс и северные реки. Том 1 Логово паука.

Придя в себя и с трудом разлепив тяжёлые веки, Фэн Синцзюэ долгое время бездумно пялился в потолок своей комнаты. Изучая знакомые деревянные потолочные балки, выкрашенные в красный цвет, он постепенно восстанавливал в памяти события произошедшие накануне. Но как ни старался, не помнил, каким образом вернулся домой и что же случилось с Му Гуанли. Самочувствие было отвратительное. Тело буквально гудело и, казалось, каждая его клеточка была смертельно уставшей. Ноющая боль в спине, ноге и ребрах совершенно отчетливо давала понять, что всё произошедшее не было жутким сном и игрой больного воображения. Попытки подняться из постели лишь привели к ещё более сильному приступу боли во всём теле, голова пошла кругом и перед глазами заплясали чёрные точки. Оставалось только снова забыться сном, наполненным тревогами за друга. Позже, снова придя в себя, Фэн Синцзюэ узнал от младшего ученика отца, приставленного к молодому господину для ухода, что произошло после его потери сознания в степи. Как и ожидалось от верных друзей степных жителей, лошадей, эти животные оказались очень умными и преданными. Испугавшись грохота и не найдя своих хозяев, они стремглав отправились обратно в поселение ордена и стали тревожно гарцевать на месте и фырчать, то и дело, хватая за широкие рукава взрослых и таща их к главным воротам. Не надо было долго думать, чтобы понять, что с хозяевами этих рысаков приключилось несчастье. Когда небольшой отряд, состоящий из главы Фэн и его четырех старших учеников, нашёл мальчиков посреди степи, те уже были без сознания и только Фэн Синцзюэ бормотал что-то нечленораздельное, непрерывно роняя слёзы из покрасневших уголков закрытых глаз. С того злополучного дня прошло уже без малого две недели. Все это время Фэн Синцзюэ не приходил в сознание, то дрожа в леденящем ознобе, то сгорая от жестокой лихорадки. Оказалось помимо ранений, мальчик получил большую дозу яда, что источали острые шипы на хвостовом наросте тех тварей. Му Гуанли уже давно был на ногах и только подвязанная сломанная рука болталась на уровне груди. Малыш совсем извёлся от волнения за своего шисюна и дежурил рядом с другом почти каждую ночь, не зная сна и отдыха. Чувствуя за собой вину и ответственность, Му Гуанли несколько дней подряд ходил по пятам за Фэн Лэйяном и Фэн Линмэном, главой ордена, вымаливая у них наказание за то, что чуть не погубил их единственного наследника. И если ранее взрослые, хоть и тревожились за состояние своего отпрыска, но вовсе не намеревались наказывать Му Гуанли, то теперь им пришлось идти у него на поводу. На спину мальчика обрушилось десять бамбуковых палок и он на неделю был назначен дежурным на скотном дворе, как только его рука придет в норму. Первые несколько дней по возвращении домой, Му Гуанли постоянно глотал горькие слёзы, смотря на неподвижное тело старшего брата. Шли дни. Получив своё вымоленное наказание, дав выход терзающему душу чувству вины через боль, он стал приходить в комнату шисюна каждый вечер и покидал её лишь с рассветом. Никто и подумать не мог, какие мысли роились в его голове в те часы. Точно призрачная тень, он сидел в тёмном углу комнаты, не издавая ни звука, не роняя слёз и почти не дыша, находясь на грани забытья. Прошло всего несколько дней, а мальчишка-балагур, язык которого всегда работал быстрее серого вещества, вдруг будто бы повзрослел лет на двадцать. Глаза потеряли задорный блеск, а черты лица отражали глубокую задумчивость и…непоколебимую решимость. По его вине, по его, Му Гуанли, халатности и сумасбродности, чуть не погиб его самый близкий, наравне с матерью и сестрой человек. Картины того дня непрерывно мелькали перед прикрытыми глазами. Когда же он их открывал, перед ними все так же лежало неподвижное истерзанное тело старшего брата никак не приходившего в сознание, организм и меридианы которого страдали от действия яда. Наглядное свидетельство безответственности и самонадеянности Му Гуанли, а ещё его слабости и невежественности. Фэн Синцзюэ всегда его защищал, всегда прикрывал спину или шёл впереди, прокладывая дорогу младшему. Сколько Му Гуанли помнил себя, его шисюн был рядом и в штиль и в бурю. И чувство непоколебимой безопасности рядом с этим мальчиком буквально въелось в кости Му Гуанли, принимая положение, как должное. Не пора бы остепениться и ответить старшему брату за всё добро и заботу, что так бескорыстно и безвозмездно он получил от него? В бессонные ночные часы Му Гуанли, глядя на безмолвно лежащего в своей постели Фэн Синцзюэ, мысленно клялся в верности молодому господину. Отныне и до последнего вздоха, он — Му Гуанли, будет тем кто защищает своего господина, друга и брата. Отчаянное желание посвятить всего себя этой цели сжигало ноющее сердце в прах. От мыслей Му Гуанли незамедлительно перешёл к действиям. Как только он получил весть о том, что Фэн Синцзюэ пришёл в себя и его жизни более ничего не угрожает, мальчик с головой ушёл в обучение и практику. Зная, что не очень прозорлив и скрупулёзен в теории касающейся заклинаний, он все силы бросил на укрепление физической силы, освоение цынгуна и боевых техник ордена Цаоюань Фэн. К другу он стал наведываться редко и ненадолго, лишь поприветствовать и передать гостинцы от своей матери. Во-первых, ему было попросту некогда. Во-вторых… Му Гуанли не представлял, как смотреть в глаза Фэн Синцзюэ. Чтобы глубоко укоренившееся чувство вины поутихло, ему нужно было время. Справедливости ради, стоит заметить, что и Фэн Синцзюэ не рвался нарочно искать встречи с другом детства. И причины у этих двоих были до смешного схожими. Юный сын главы изводил себя думами, что подвёл доверие старших, не смог уберечь и как следует позаботиться о своем младшем. Ржавым гвоздем в мозгу нарывала мысль: недостаточно силён, недостаточно умел, недостаточно опытен, и слишком самонадеян. Следовательно, мальчик, который и без того был очень требователен к себе в части учёбы, стал ещё более одержим новыми знаниями, учениями и техниками. Со стороны можно было подумать, что эти двое в жёсткой ссоре. Общение между мальчиками свелось к минимуму: приветствия, иногда спарринги, но в большей части каждый из них выбрал свой собственный путь культивации. Однако оба без лишних слов и объяснений поняли посылы и цели своего товарища, и безмолвно поддерживали и наблюдали за успехами друг друга. Минуло с тех событий почти два года, и когда Фэн Синцзюэ встретил свою четырнадцатую зиму, как это было заведено в ордене, начал собираться в уединённое путешествие. Этот возраст в Ордене считался совершеннолетием. Перед уходом он не мог не увидеться с младшим братом. — Шиди, а ты не собираешься искать свой путь? — Спросил как-то Фэн Синцзюэ, попивая ароматный травяной чай в комнате друга. — Ха-ха, нет. Но я бы с радостью отправился с тобой в путешествие, однако это невозможно, ведь на то оно и уединённое, что ты должен быть в одиночестве, — и неожиданно продолжил, — обещай, что будешь осторожен! — Ты тоже, — с улыбкой ответил Фэн Синцзюэ. — А я-то что? Я ведь дома остаюсь, за меня-то ты чего волнуешься. Я больше не лезу на рожон и веду спокойный образ жизни. — Да, да… — протянул юноша. — К тому же, я уже нашёл себя и своё призвание. Я не столь амбициозен, в отличие от будущего главы ордена. — С легкой усмешкой заметил он. — Мне без надобности отправляться в далёкое странствие в поисках собственной истины. Ты же знаешь, мой мозг не способен постичь все эти мудрости и философские учения. У меня все просто: сильные руки, быстрые ноги и зоркий глаз. Фэн Синцзюэ лишь неопределенно вздохнул в ответ. Спорить и переубеждать смысла не было. Му Гуанли в самом деле трезво оценивал свои возможности. Степень развития его «золотого ядра» не позволяла ему продвигаться дальше, тем не менее сей факт нисколько не смущал Му Гуанли и тот продолжал развивать и тренировать своё тело, истязая его жёсткими тренировками. Особенно он отличался в рукопашном и скрытом боях и в стрельбе из лука. Его зоркости и меткости могли позавидовать даже некоторые из мастеров. Адептов подобных ему в ордене было немало, и это было одним из многих отличий Ордена Цаоюань Фэн от других кланов и орденов, и заклинательских школ. Здесь приветствовали и поддерживали любых адептов, вне зависимости от их врожденных способностей. Как говориться — было бы желание. Так ученик, даже совсем не овладевший контролем над ци, мог спокойно продолжать обучаться у именитого мастера, ведь наверняка у него найдутся другие таланты. Потому орден больше напоминал общину, большую дружную семью. До этого момента друзья ни разу не поднимали тему произошедшего в тот неудачный день, потому следующий вопрос Фэн Синцзюэ стал полной неожиданностью: — Кстати, шиди, где обещанное тобой саше для меня? — Что прости? — Му Гуанли с недоумением уставился на юношу. — Мы что, зря с тобой тогда так рисковали, добывая красную чжохуа? Хотелось бы в память о том чудесном спасении иметь не только шрамы на спине. Му Гуанли словно получил под дых, настолько неожиданным оказался этот разговор. Он лишь молча стоял, как истукан, ловил ртом воздух и хлопал глазами. Расценив затянувшееся молчание по-своему, Фэн Синцзюэ продолжил: — Только не говори, что растратил все добытые с таким трудом трофеи из той пещеры? Хех, ещё другом себя называешь. Юноша задорно улыбнулся и потрепал обалдевшего от такого поведения Му Гуанли по кудрявым волосам. — Ш-шисюн! — Вдруг воскликнул он. Схватив Фэн Синцзюэ за плечо, Му Гуанли судорожно пропустил через лёгкие воздух. Сердце его готово было вырваться из груди. Он испытывал облегчение, что может спокойно говорить о том происшествии с другом и одновременно, вновь обрушившееся на него чувство вины и стыда. — Шисюн! Прости! Прости меня! Я тогда… если бы не я… Ты бы не пострадал! Не успело смолкнуть эхо последней фразы, как мальчик получил звонкий щелбан по лбу. — Глупый шиди. Я разве об этом говорил? В том, что тогда произошло, виноваты мы оба в равной степени. И в тоже время не виноват никто — просто так сложились обстоятельства. Хорошо уже то, что мы оба остались живы и оба вынесли из происшествия правильные уроки. — Но… — Му Гуанли замялся на мгновение, а потом уже спокойнее продолжил, — да, ты прав. Спасибо тебе, шисюн. За всё спасибо. — Ладно, будет тебе. Не за что меня благодарить. — Смутился Фэн Синцзюэ. В этот миг в комнату, как ветер, впорхнула младшая сестра Му Гуанли и затарахтела вываливая на брата по её мнению крайне важные новости о жизнедеятельности её любимой кошки. «Я ведь тоже тебе за многое благодарен» — мысль быстрокрылой стрекозой пронеслась в голове и умчалась прочь быстрее, чем успела слететь с уст. Момент был упущен. Скажет, когда вернётся. Первые лучи зари опалили багрянцем главные ворота, что высились огненно-красным резным порталом, встречая гостей словами о «Гармонии и свободе», и провожая путников напутствием «Иди той дорогой, что ведет к сердцу». Покидая пределы ордена в этот предрассветный час, Фэн Синцзюэ, пробежав глазами по табличке с надписью, ощутил совсем иное послевкусие от давно заученных и примелькавшихся слов. Словно прочёл их впервые, и они адресованы именно ему. Провожали мальчика лишь отец и его шифу, да двое караульных со смотровых башен. Дав короткие напутствия и потрепав сына по плечу, глава Фэн с улыбкой распрощался с ним и с приглушенным скрипом закрыл массивные ворота. Глухой стук створок неожиданно кольнул сердце, и юноша против воли обернулся. По пальцам пробежала лёгкая дрожь, а в груди похолодело от какой-то смутной и необъяснимой тревоги. Пару лет и он вернётся. О чем тут беспокоиться? Думал он… Практика уединенного путешествия была обычным делом для ордена Цаоюань Фэн. Это вовсе не рассматривалось, как если бы зеленых юнцов выгоняли из дома без средств к существованию. Но по образу и подобию маленьких орлят, вряд ли птенцы научатся летать, если хоть раз не покинут гнезда. Повседневная жизнь и быт в поселении были легки и непринужденны. Наполненные весельем и задором дни текли, словно звонкие прохладные воды родника. Учения и практика же были напротив суровы, готовя адептов к непростым условиям выживания в степной местности, да и в целом воспитывая в подрастающем поколении самостоятельность и умение выживать, рассчитывая только на себя. В течение двух лет, ученик, прошедший испытание своего наставника, мог отправиться в уединённое странствие. Это помогало быстрее научиться применять свои знания и умения на практике. Научиться чему-то новому и приучить себя к работе и тем сложностям, с которыми сталкиваются взрослые люди. Познакомиться с множеством новых и интересных людей. В конце концов, просто увидеть мир за пределами ордена, перед тем как определиться со своим дальнейшим призванием. Так вышло и с Фэн Синцзюэ. За десять с половиной месяцев путешествия он успел побывать в восточных и центральных землях. Где-то он зарабатывал на жизнь истреблением мелких духов, в местах поспокойнее попросту приходилось работать посыльным и мелким служкой на кухнях постоялых дворов. Работы он не боялся и с удовольствием брался за новые поручения, будь то физический труд или работа мечом. Повстречал много занимательных личностей, в числе которых был один странный и загадочный седовласый старик. Многие из этих новых знакомых позже сыграли не малую роль в его дальнейшей судьбе. С окончанием зимы один крупный торговец, заметив трудолюбие, мастерство и усердие юнца, нанял Фэн Синцзюэ в охрану, для сопровождения его торгового каравана в западные земли. Не более сотни ли отделяло гостевой двор, в котором остановилась торговая процессия от родных земель юноши. Раннее мартовское утро бодрило свежим ветром, а над горизонтом висели свинцовые дождевые тучи. Пейзаж стал совсем ровным, и лишь далеко на юго-западе, если бы не низкая облачность, можно было бы разглядеть слабые очертания южного подножия хребта Куньлунь. Этот живительный воздух, Фэн Синцзюэ буквально пил его, пьянея от сладости знакомых с детства запахов: травы, вода и даже дорожная пыль. С трудом он сдерживал в себе желание вскочить на коня и помчаться в отчий дом, повидать родных и друзей, рассказать обо всём, что видел. Но негласное правило было таково, что вернуться полагалось не ранее чем через два года. Кто и когда ввёл это правило, давно позабылось, но уже множество лет его соблюдало не одно поколение. Шел третий день пребывания каравана в шумном торговом городке, находящемся на границе с суровыми степными пустошами. В ленивый послеобеденный час, юноша развалился на пригретой полуднем крыше и, нежась в скупых лучах солнышка, жевал соломинку, слушая звонкий смех молодых служанок, и предаваясь праздным мыслям о местных красавицах. Во дворе разомлевшие от вина постояльцы играли в кости и смаковали последние сплетни, собранные с разных концов Поднебесной. — Так, господин Ляо сейчас направляется в столицу? Как прошла торговля за степями? — Ох, друзья мои, вот что я вам скажу, неспокойные времена докатились и до этих мест. — Что Вы такое говорите? Это же самые спокойные земли, тут даже нечисти не встречается, не то, что бандитов. Сквозь пелену сытой дремы, юноша на крыше стал с неохотой прислушиваться к разговору торговцев. — А я и не о бандитах. Вы разве ещё не слышали последние новости? Хотя да, Вы же прибыли совсем с другой стороны. Тут видимо, замешаны какие-то разборки внутри Цзянху. Фэн Синцзюэ резко поднялся и весь обратился в слух. — Ещё три дня назад я благополучно торговал с орденом Цаоюань Фэн, распивал с главой их знаменитое вино и накупил у них целый воз защитных амулетов, а сейчас никого из них не осталось в живых! Уже вчера к утру весь орден был вырезан до последнего ребенка и сожжён дотла. Все произошло так быстро и под покровом ночи, что в ближайших деревнях так никто бы ничего и не знал, если бы не столбы чёрного дыма от пепелища. До сих пор… Дальше Фэн Синцзюэ ничего не слышал. В ушах кровь стучала набатом, а ноги уже несли по крышам на вершину самого высокого здания. Это ведь не могло быть правдой! Кто? Как? Весь его орден? Да это какая-то глупая и несмешная шутка! Грудь разрывало от злости, тревоги и ещё сотни смешавшихся в путанный клубок чувств и эмоций. Хотелось заткнуть глотку этому трепачу! Что за несусветную чушь он несёт? Кто может уничтожить один из великих орденов мира Цзянху за одну ночь?! Бред!!! За пеленой туч невозможно было что-либо разглядеть, но под влиянием услышанного, несмотря на всё недоверие к словам в сердце уже прочно укоренились страх и тревога. Казалось даже, что он, в самом деле, учуял запах дыма. Сердце колотилось загнанной пташкой и норовило вырваться из груди. В голове была путаница. Единственным выходом было немедля лично отправиться домой и убедиться, что родные в полном здравии, пусть он и нарушит правило. Не сказав никому ни слова, Фэн Синцзюэ вскочил на коня и во весь опор помчался к родным землям. Знакомые пейзажи проносились мимо, но юноша ничего вокруг не замечал. Лишь образы счастливых улыбающихся лиц родных проплывали перед глазами, которые заволокла непрошеная влага. Он не хотел верить в то, что услышал, но на сердце раскалённым тяжелым камнем легло страшное предчувствие. Где-то глубоко в подсознании необъяснимая тревога изводила его душу уже не один месяц. Интуиция редко подводила Фэн Синцзюэ и этот факт тревожил сейчас, как никогда раньше. На полпути до родной долины на фоне сизых туч стали проявляться столбы чёрного дыма, коптящего небеса. На миг сердце остановилось, а кровь отлила от лица и конечностей, погрузив тело и душу в ледяную тьму. Истошно закричав раненым зверем Фэн Синцзюэ что было сил, пришпорил коня и, не разбирая дороги, помчался вперёд. Вот, сейчас за этим холмом должно показаться пестрящее разными цветами поселение ордена. Высокие алые ворота, россыпи черепичных крыш цвета киновари. Цветущие сливовые сады и нежная молодая зелень пастбищ… Но за холмом юношу поприветствовали лишь обгорелые останки, точно обугленные кости большого поверженного дракона, что в агонии свернулся в клубок и огородил себя закопчённой каменной высокой стеной. Фэн Синцзюэ слабо помнит, как он тогда въехал в деревню. Пустыми глазами он в неверии оглядывал пепелище. От дыма щипало глаза, а в воздухе стоял тошнотворный запах горелой плоти. Всюду, по некогда оживленным улицам сейчас лежали трупы или их останки. Из-под оставшихся без опор завалившихся крыш выглядывали части обгорелых тел. Дети, женщины, совсем юные ученики, старые мастера… Не пощадили никого. Потеряв счет времени, Фэн Синцзюэ, упав на колени, долгое время стоял в оцепенении посреди площади, отказываясь верить в реальность происходящего. Он точно попал на последний круг ада, его окружало лишь пламя, чёрный дым, смерть и тяжелый запах крови. Он даже сам не заметил, как по закопченному пыльному лицу непрерывным потоком текли слёзы, пририсовывая чистые солёные дорожки. И тут сквозь чуть рассеявшийся дым он выхватил до боли знакомый силуэт. Впереди, перед ступенями у входа в главный учебный корпус лежало тело его отца с зияющей дырой в груди там, где должно было быть сердце. Чудилось, что глаза покойника до сих пор свирепо глядят на своего убийцу. На лице на века застыла непоколебимая решимость и ярость. Он сражался до последнего вздоха. Вокруг лежало больше дюжины поверженных тел, по ранам на их телах было видно, что все они встретили свой конец от меча Главы Фэн. На ватных ногах юноша подошёл вплотную к отцу и дрожащей рукой прикрыл тому глаза. — Отец… Отец… Кто же это сделал? Кто?! Я готов продать свою душу, только бы узнать, кому я задолжал этот кровавый долг. Сиплый от едва сдерживаемых эмоций голос разрезал зловонный купол могильной тишины. И вновь звуки стихли, лишь потрескивало тлеющее пепелище домов. Никто так и не ответил ему. Косые лучи клонящегося к горизонту солнца обагрили своим светом и без того кровавый пейзаж. В груди зияла выжженная дыра, из Фэн Синцзюэ словно на живую вынули душу и опустили её в кипящий котел, а вместо сердца поселилась ледяная глыба, жаждущая лишь возмездия. Ещё никогда его не переполняла такая жажда крови и убийства. В жутком предзакатном свете на верхних ступенях Фэн Синцзюэ среди десятков тел юных учеников увидел распростертое маленькое тельце в ярком шелковом платье, от него по ступеням каскадом стекала уже почерневшая запекшаяся кровь. Это была малышка Минь-Минь, младшая сестрёнка Му Гуанли. Ей было всего девять лет, и она была жестоко убита ударом в спину, а в ручонках у неё был зажат окровавленный рыжий бездыханный пушистый комочек. Казалось распахнутые остекленевшие глаза, смотрящие в небо, до сих пор роняют кристальные слезы и вопрошают, за что её жизнь оборвалась так рано? Фэн Синцзюэ задохнулся от охватившей его ярости. Перед глазами замелькали алые всполохи. Вся глубина горечи и отчаяния прорвала плотину и изверглась душераздирающим воем, на который способен лишь отчаявшийся смертельно раненный зверь. Пальцы до крови впились в каменную брусчатку. Он готов был грызть землю, но ничто не было способно унять ту разъедающую изнутри боль. Разрывая глотку жутким рыком, он глотал пропитанную кровью родных дорожную пыль. А широко распахнутые глаза налившиеся кровью горели дьявольским пламенем. На коленях Фэн Синцзюэ дополз до верхних ступеней, и прижав к груди хрупкое тельце, снова завыл. Казалось, в этот чёрный день он растерял всё человеческое и это был единственный способ явить миру всю свою боль и ярость. Постепенно его крик перешёл в судорожные рыдания. Вокруг лежало не менее десятка мальчишек и девочек, что были несколькими годами младше него, но Фэн Синцзюэ знал их всех, знал их семьи и их друзей. Знал всех и каждого по именам. Это были его младшие братья и сёстры, которых в будущем он должен был оберегать и наставлять, вести вместе с Орденом за собой по пути просветления и служения страждущим. Маленькие ручки многих из них всё ещё сжимали ученические мечи и луки. До последнего стука сердца Глава Фэн защищал этих неоперившихся птенцов. Обессилив от долгих рыданий, Фэн Синцзюэ просто упал на камни и ещё долго его пробивала крупная дрожь. С неба посыпал мелкий дождь, прибивая пепел к пропитанной кровью земле и смывая с бледного лица юноши сажу, грязь и слезы. Тлеющие пепелища тихо зашипели, затухая и испуская облачка последнего белого густого дыма. Как бы Фэн Синцзюэ не хотел забыться вечным сном и похоронить себя в кругу своих родных, его мозг, годами натренированный наставлениями дедушки, продолжал работать и анализировать произошедшее с его Орденом. Нападавшие не имели каких-либо отличительных черт, одежды — простые серые, мечи — штампованные, каких море в любой оружейной лавке. Но кто? Кто мог суметь одолеть такого мастера меча, как его отец? И ведь в ордене не один десяток таких же, как глава - умелых бойцов и заклинателей. Его дедушка, шифу, шисюны. Му Гуанли, что стало с ним? Поселение сгорело, но в нем было много потайных помещений, о которых не знал никто, кроме членов семьи Фэн. Библиотека и архив. Быть может там кто-то смог спрятаться? Едва солнечный диск коснулся своим краем облачного горизонта и стал тонуть в сизом мареве, чуть тронутого закатным огнем, Фэн Синцзюэ до сего момента корчившийся в агонии ярости и жалости к себе, точно от оплеухи пришел в себя. Он вдруг, как наяву услышал зычный и строгий голос своего дедушки. Когда-то он наставлял его, десятилетнего мальчишку. «Цзюэ-эр, запомни на всю жизнь, никто и никогда в нашем роду, в Ордене Цаоюань Фэн не опускает руки, даже если кажется, что выхода нет, значит, ты просто его не видишь, или не хочешь принимать. Мы всегда боремся до конца, чего бы это не стоило. А на тебе лежит ответственность на наш род, за кровь, что течёт в твоих жилах. Никогда этого не забывай. Помимо того, что ты должен заботиться о своих подопечных, ты должен в первую очередь оставаться в живых. Не будет тебя — не будет Ордена. Погибнет всё, включая наследие наших учений и многовековых знаний наших предков». Тогда маленький Фэн Синцзюэ всего лишь не мог справиться с очередным заклинанием и жаловался, что оно ему не даётся, прося у деда поблажки, за что и получил эту отповедь. В то время он слабо понимал, о чём говорил его дед. Эти слова были на детский взгляд обращены слишком далеко в будущее, слишком по-взрослому занудные и полны какой-то непостижимой старческой мудрости. Однако земли, где они жили, были суровы и многие из мира Цзянху смотрели на их Орден сверху вниз, считая, что столь сильные мастера разменивают свои таланты на никчемные цели и идеалы. Маленькому мальчику тогда было невдомёк, сколько в этом огромном мире может быть скрытых врагов у его Ордена и что каждый последующий день может стать для них роковым. Всё это было тогда, сейчас же, лёжа посреди этого ада в мире живых, Фэн Синцзюэ осознал всю глубину и тяжесть бремени того наставления. Он последний из рода, а значит сейчас главное даже не найти виновных, а попросту выжить. Остальное позже. Как бездушная кукла, юноша поднялся на ватные ноги и, отбросив на время эмоции, начал обследовать пожарище в поисках выживших и полезных вещей. Первых он так и не нашёл. Не единой живой души. Было много обгоревших до неузнаваемости тел, а так же тела знакомых, без частей тел. От этого зрелища Фэн Синцзюэ несколько раз выворачивало наизнанку. В потайной библиотеке и архиве, хоть их и не тронул пожар, так же не оказалось уцелевших. Скорее всего, нападение произошло слишком неожиданно, либо… Нападавшие были кем-то, кого глава хорошо знал и не ожидал такой подлости. Сутки Фэн Синцзюэ провёл в поселении павшего Ордена. Одинокой тенью он блуждал по улицам, заходил в дома и относил найденные тела к северной окраине города, туда, где были пастбища. Теперь там было братское кладбище. Тела Му Гуанли опознать он так и не смог, но в их доме Фэн Синцзюэ нашел три тела, две женщины и подросток, в руках он сжимал меч, что принадлежал ещё отцу Му Гуанли. На теле убитого дедушки была такая же рана, как у отца. Ему вырвали сердце. Кого он так и не смог опознать хоронил в единую могилу, остальным же устроил могилы с деревянными надгробиями. Слёз у Фэн Синцзюэ уже не осталось, чтобы как следует оплакать павших братьев и сестёр. Всё, что он мог для них сделать — выжить, найти и воздать по заслугам их убийцам. К завершению следующего дня, когда поднявшийся ветер разогнал последние облака на небе, солнце совсем погасло. Сгустившиеся ночные тени рассеивал лишь холодный серебристый свет полной луны. К этому времени Фэн Синцзюэ покончил с похоронами, собрал самые ценные вещи Ордена и сел под деревом, оглядывая ныне мертвую деревню. Разыгравшийся ветер трепал рассыпавшиеся по плечам волосы. В руке Фэн Синцзюэ сжимал тыкву со сливовым вином, а на коленях его покоились нефритовая флейта и бронзовая шкатулка найденные в доме Му Гуанли. В шкатулке с грубой гравировкой «шисюн» оказалась неоконченная подвеска для поясного саше. Иссиня-черная шелковая кисть с вплетенным в нее красным фазаньим пером. Венчала кисть бусина кровавой чжохуа. Казалось уже очерствевшее сердце, снова болезненно сжалось, норовя в тысячный раз разорваться в клочья. Вся тоска о не сказанных вовремя словах, о неспасенных жизнях, вылилась в печальном плаче нефритовой флейты, что состязалась в скорби с воем степного ветра. *** Уголки влажных глаз предательски покраснели, а ставший в горле ком не давал свободно вдохнуть. Как давно он не вспоминал о тех событиях. Но сейчас он снова был не один. Тоска, скорбь и жажда мести никуда не исчезли, но теперь эти чувства не ослепляли и не лишали рассудка. Возможно, он просто повзрослел, ведь в те дни ему едва исполнилось пятнадцать. С тех событий прошло ни много ни мало — тринадцать лет. А может дело в том, что теперь он может в любой момент поделиться этой болью и его поймут и утешат. Теперь он был не один. Очень хотелось верить, что он действительно встретил родственную душу. Из глубин размышлений мужчину вырвал громкий всплеск воды и он, не задумываясь, обернулся на звук. На ширме отразился силуэт стройного обнаженного тела. Мужчина за перегородкой отряхнул мокрые волосы и вдруг громко ахнул. — Сяо Чэнь? В чем дело? — Севшим голосом поинтересовался Фэн Синцзюэ. — Эмм… Нет, ничего, — послышался несколько сконфуженный голос в ответ. Нахмурившись, Фэн Синцзюэ хотел задать ещё вопрос, но тут ему на глаза попала стопка аккуратно сложенной сменной одежды, что принесла для них двоих внимательная и предусмотрительная госпожа У. Чэнь Лэн так волновался и торопился, готовясь к ванным процедурам, что не захватил с собой свой комплект одежды. На лице Фэн Синцзюэ моментально расцвела озорная ухмылка. — Сяо Чэнь, ты, кажется, не захватил с собой чистую одежду. — Мужчина плохо скрывал веселье в голосе, — вот она лежит, рядом с моей постелью. — Ну, да. Не захватил. — Обреченно ответил молодой человек. Уж больно после всех треволнений и печальных воспоминаний Фэн Синцзюэ хотелось подразнить младшего товарища и понаблюдать за его реакцией, ведь наверняка он снова смутится до корней волос. А это всегда очень забавно выглядит. Делать нечего, надо было выходить из положения, точнее из-за ширмы. И выходить приходилось, в чём мать родила. Кое-как повязав на бедра узкое белое полотенце, дабы прикрыть срамоту, Чэнь Лэн предвкушая, что подвергнется поддразниваниям со стороны Фэн Синцзюэ, напустил на себя самый самоуверенный вид, на какой только был способен в подобном неглиже. Расправив плечи и направившись уверенной поступью к лежанке, Чэнь Лэн на ходу выжимал лишнюю влагу с длинных волос. Склонив голову на бок и остановившись у стопки с одеждой, он нахмурился и холодно спросил: — Ну, и какая из них моя? Вот совсем не это ожидал узреть Фэн Синцзюэ. Он хотел подразнить смущённого малыша Чэня, а перед ним во всей своей неземной красоте стоял нагой небожитель, белая кожа которого сверкала каплями воды. Все заготовленные шутки были проглочены вместе с жаром, перехватившим горло. Он просто лежал и смотрел. В свете пляшущего пламени свечи, Чэнь Лэн выглядел фантастически. Со своего положения Фэн Синцзюэ наблюдал самый выигрышный ракурс. Чэнь Лэн нефритовой божественной статуей возвышался над ним. Длинные стройные ноги, узкая талия, широкие плечи, мощная грудь. Белоснежная кожа с уже посветлевшими узорами шрамов. Чуть вздернутый гордый подбородок и яркие, словно утренние звезды, глаза. Жёсткие тени придавали чертам лица особую строгость и холодность, но весь этот мужественный облик смягчали рассыпанные по плечам шёлковые пряди влажных волос. — Наверное, вот это моё, — присмотрел для себя комплект Чэнь Лэн и в момент, когда он потянулся за бельём, повязка на бедрах вдруг ослабла и соскользнула на пол.