Феникс и северные реки. Том 1 Логово паука.

Человек, которому принадлежал тот голос, и кого командир назвал мастером Фэном, подошёл совсем недавно и стоял позади Чэнь Лэна. К сожалению, даже по той короткой фразе мужчина понял, что голос принадлежал точно не Фэн Синцзюэ. Тем не менее услышав имя он с дрогнувшим сердцем тут же оглянулся и застыл, на миг растерявшись. — Лилин? Обернувшись, он увидел стоящих позади него учеников Фэн Синцзюэ: Ли Вэньгуана, Фэн Лилина и Лю Яньюя. Однако удивился Чэнь Лэн не столько самой встрече, ведь ради неё он сюда и явился, сколько реакции вояк на Фэн Лилина. И только сейчас мужчина вспомнил, что паренёк взял фамилию своего шифу. Но «мастер» Фэн — это что-то новенькое для столь юного возраста. Зато на лицах всей троицы очень ясно читалось неподдельное удивление от этой нежданной утренней встречи. — Чэнь-даочжан? — Протерев глаза, спросил Ли Вэньгуан. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием вмиг протрезвевших солдат. Чэнь Лэн, украдкой стерев кровь с губы и подбородка, коротко кивнул юношам приветствуя их. — Вы… Вы знакомы? — Севшим голосом спросил командир. — Я прошу прощения, я же не знал. Мне правда жаль, мастер Фэн. Картина выходила довольно комичная и Чэнь Лэн, не желая усугублять ситуацию, примирительно вскинул руки. — Я тоже был в какой-то мере не прав. Так что давайте забудем это недоразумение? Просто впредь ведите себя более сдержанно и не докучайте горожанам. Прохожим стало скучно, они насмотрелись на утреннее представление и его развязку, теперь же, полные свежих впечатлений, постепенно расходились каждый по своим делам. Военные, ещё несколько раз извинившись перед Фэн Лилином, словно не замечая больше никого вокруг, умчались в своё расположение отсыпаться. Посреди дороги остались только ученики Фэн Синцзюэ, Чэнь Лэн со своим спутником да незнакомый пожилой мужчина, что ранее так любезно предложил заклинателю свой платок. — Стало быть, уважаемый господин друг этих ребят? — Улыбнувшись, сказал старик. — Скорее просто знакомый, однако их учитель мой хороший друг, — чуть смущённо ответил Чэнь Лэн. — Это не меняет сути. Я должен ещё раз перед Вами извиниться за случившееся. — Нет, нет! Вам не за что извиняться. Тем более, как я и сказал, там была и моя вина.  — Как же? Кому как ни мне извиняться? Ведь я глава этого города и ответственность за то, что творят военные на его улицах, лежит в первую очередь на мне. К тому же Вы не так просто ввязались в драку, а заступились за юную девушку. Мужчина выглядел очень подавленным и уставшим, говоря эти слова. Видно было, что сам он немало натерпелся из-за выходок живущих тут солдат. — У-у-угх… — Простонал Фэн Лилин и с силой потёр лоб, — долго вы ещё будете любезничать? Даочжан, скажи лучше, что ты тут делаешь и где учитель? Почему ты один? — Я пришёл в Шочжоу в поисках вас, ребята. Фэн-сюн сказал, что в случае необходимости я могу рассчитывать на вашу помощь. — Где учитель?! — Не унимался Фэн Лилин, почти прорычав свой вопрос. — Я всё расскажу, но давайте не здесь? — Предложил Чэнь Лэн. Глава города Шочжоу оказался не только воспитанным, но и весьма проницательным человеком. Как только речь зашла о личных делах ребят и их знакомого, старик ещё раз извинился и, предложив в случае необходимости обращаться к нему за помощью, откланялся. Спокойно и без лишней суеты он направился в сторону открывающихся торговых лавок, желая хорошего дня и удачной торговли их владельцам. С его лица не сходила приветливая и добродушная улыбка. Чэнь Лэн некоторое время провожал главу города взглядом. Не укрылась от его внимания та разительная разница в ауре и поведении этого главы и главы Да Матоу. Рядом послышался тихий вздох. Цун Синпин так же смотрел в спину удаляющемуся старику и печальный взгляд юноши говорил о том, что он тоже почувствовал эту разницу и видимо немного завидовал. Фэн Лилин наполнил воздухом грудь и открыл рот для нового словесного потока, но тут же был остановлен своим шисюном. Ли Вэньгуан положил ладонь тому на плечо и сказал. — Чэнь-даочжан ясно просил — не здесь. Давайте пройдём в наш домик, там спокойно и поговорим. Лилин тут же захлопнул рот, послушно воздержавшись от дальнейшего допроса до поры до времени. В напряжённом молчании Чэнь Лэн и Цун Синпин последовали за троицей. Лю Яньюй то и дело тревожно оглядывался на Чэнь Лэна, словно стараясь угадать, что же стряслось с их учителем. Не прошло и четверти часа, как они добрались до юго-западной части городской стены. В этом районе города почти не было жилых домов. Лишь старый храм и несколько складских помещений, видимо когда-то служивших овощехранилищами при храме, сейчас же пришедших в полную негодность. В крышах хранилищ зияли прорехи, у основания стен валялась битая черепица, а каменные стены поросли густым изумрудным мхом, распространяя вокруг терпкий запах сырости. Да и сам храм являл собой зрелище полное запустенья. Даже краска на деревянной табличке с названием храма давно выцвела и, облупившись, осыпалась. Так, что теперь было не прочесть какому божеству изначально было воздвигнуто это святилище. В тени листвы густо разросшихся деревьев, у самой стены, словно подпирая старую каменную кладку, стоял маленький неказистый домик. Входная дверь отсутствовала, вместо неё проём завешивало войлочное полотно, а крохотные окошки наглухо затягивала жёлтая, местами прохудившаяся, промасленная бумага. Так что внутрь дома вряд ли попадало достаточно дневного света, но и от ночного холода подобные преграды навряд ли спасали. Ли Вэньгуан приподнял войлочный полог, пропуская в хижину товарищей и прибывших гостей, задержав пытливый взгляд на до сих пор не проронившем ни слова Цун Синпине. С той минуты, как Чэнь Лэн получил удар по лицу юноша молчал и лишь покорно следовал за своим спутником. В единственной комнатке, что была отделена от прихожей бамбуковой ширмой, уже горела пара масляных светильников. В углу аккуратной стопкой были сложены циновки для сна и кое-какие личные вещи жильцов. Под маленьким окошком стоял низкий чайный столик и беспорядочно валялось несколько подушек для сидения. Чэнь Лэн устроился около стены, так, чтобы видеть всех присутствующих и жестом предложил им присесть. Только Цун Синпин остался стоять по левую руку от мужчины, как верный слуга. Однако, казалось, всем было не до странного незнакомого юноши, хоть Ли Вэньгуан время от времени и бросал на него короткие взгляды. — Я начну с самого начала, чтобы не возникало вопросов о предыстории событий. И прошу, дайте мне полностью закончить моё повествование, а потом сможете задавать вопросы. Уверен, их будет немало. Все молча кивнули. Рассказ оказался очень долгим. Чэнь Лэн поведал о каждой детали, начиная с письма, полученного Фэн Синцзюэ в дождливую ночь в горной хижине и заканчивая огненной ловушкой, в которую попал Да Матоу из-за Чэнь Лэна и Фэн Синцзюэ. Рассказал даже о том, кем Сысянь Даши в действительности являлся и как Чэнь Лэн о нём узнал. На данный момент он достаточно доверял Цун Синпину, и решил, что уже нет особого смысла скрывать от него эти факты. Разве что опустил часть о семье Фэн Синцзюэ и существовании самой книги, в которой были собраны истории о столь могущественных и опасных существах. — Сейчас Фэн-сюн уже не в столь критическом состоянии и его жизни ничего не угрожает. Его состояние стабильно, и он верно идёт на поправку. Поверхностные раны затянулись и более не кровоточат. Внутренние повреждения так же уже не угрожают его жизни. Да и состояние духовных меридиан стабилизировалось. Но на полное выздоровление нужно время. Из-за повреждённых костей и суставов руки Фэн-сюна полностью не работоспособны, да и ходить он может пока с трудом. Вдруг со сдавленным рыком Фэн Лилин подскочил на ноги и, подобно загнанному тигру, пару раз пересёк комнатушку из угла в угол, а потом неожиданно остановился перед Чэнь Лэном и, возвышаясь над ним, пророкотал: — Ты! Да как ты можешь говорить об этом так спокойно?! Сидишь тут преспокойно на мягонькой подушке и не дрогнувшим голосом описываешь состояние нашего учителя! А почему он в таком состоянии? Не по твоей ли вине?! От ярости парень скрипнул зубами, а на кистях, сжатых в крепкие кулаки, белели костяшки. Казалось он в любой миг готов пустить их в ход. — Шигэ… [1] — Попытался его унять Лю Яньюй. — Я что, не прав, а-Янь? — На миг Фэн Лилин смягчил голос, когда он глянул на младшего брата, но опять обратившись к Чэнь Лэну взревел. — Ты был с ним! Так почему всё так вышло?! Учитель так высоко о тебе отзывался, а на поверку ты оказался никчёмным слабаком и, по видимости, ещё и трусом! Иначе почему он лежит там, а ты сидишь здесь живой, здоровый и без единой царапинки? — Эй! Придержи коней, парень! Внезапно между сидящим на полу Чэнь Лэном и разъярённым Фэн Лилином встал Цун Синпин и, схватив второго за воротник ханьфу, прорычал сквозь зубы: — Тебя там не было, так что не смей говорить такие вещи. — Вот именно! Если бы мы были там, то смогли бы защитить нашего учителя! — А уверен, что не ему бы пришлось всё бросить и защищать вас, ещё больше рискуя своей жизнью?! — Да кто ты такой, чёрт возьми? — Лилин стряхнул с себя руки оппонента, отметив крепость хватки. — Кто он тебе, что ты за него вступаешься? До сих пор ходил, как верный немой пёс, а теперь вдруг голос прорезался? — Он мой учитель! И если ещё хоть одно грубое слово сорвётся с твоего языка, я не буду больше себя сдерживать! Оба юноши готовы были в любой момент вспыхнуть точно промасленный фитиль от одной крошечной искры и вцепиться друг другу в глотки, отстаивая свою правоту. — Хватит! Сильный и звучный голос сотряс стены комнаты и отозвался дрожью в сердце каждого из присутствующих. Взоры четырёх пар глаз тут же обратились в дальний угол, где, скрестив перед собой ноги и положив руки на коленях сидел Ли Вэньгуан. Ещё не придя в себя после дерзкого заявления Цун Синпина, Чэнь Лэн вынужден был прийти в ещё большее замешательство от этого возгласа. Никогда бы он не мог подумать, что этот милый, улыбчивый и добродушный парень может обладать такой подавляющей силой. И это касалось не только громкости или тона голоса. Этот голос нёс в себе немалую духовную силу и способен был заставить замереть и внимать говорящему. Сейчас он был самый что ни на есть старший брат, чей авторитет непоколебим. Даже Цун Синпин замер на месте. — Шиди, сядь! — Со стальным звоном продолжил Ли Вэньгуан. Фэн Лилин отпустил рукав Цун Синпина и, покорно потупив взор, вернулся на своё прежнее место. Ли Вэньгуан же спокойно встал и подошёл к Чэнь Лэну. — Чэнь-даочжан, прошу прощения. Все мы очень тревожимся о здоровье нашего учителя, но мой шиди не силён в контроле над эмоциями. Не принимайте близко к сердцу всё им сказанное. — Я не сержусь, сяо Ли. Я понимаю и разделяю ваши тревоги. Ли Вэньгуан взглянул на юношу, стоящего перед ним и, сложив перед собой руки, обратился к нему: — Вы так же примите мои извинения за слова и действия моего вспыльчивого брата. Все мы глубоко уважаем Вашего шифу и не желали его оскорбить. Сейчас утверждать обратное, значило опозорить Цун Синпина перед тремя учениками Фэн Синцзюэ. И если двое из них проявят такт и промолчат, то бунтарь Фэн Лилин не поленится что-нибудь съязвить. Вот же хитрый парень! Возможно он и сделал это неосознанно и под влиянием эмоций, но результат на лицо. Чэнь Лэн взглянул со своего места на Цун Синпина, тот стоял к нему спиной и, кажется, задеревенел всем телом, боясь даже пошевелиться. Видимо, к парню тоже пришло осознание того, что он только что сказал. Уголки губ мужчины еле заметно изогнулись в усмешке. Но смеялся он над собой и над тем, как этот парень лихо обвёл его вокруг пальца, не дав возможности на отступление. Однако, в груди разлилось нежное тепло от того, как этот юноша бросился заступаться за него, хоть сам Чэнь Лэн так же чувствовал вину перед Фэн Синцзюэ. — Я Ли Вэньгуан, мой шиди Фэн Лилин и сяошиди Лю Яньюй. Раз наши наставники близкие друзья, можешь называть меня братом, сяньшэн [2]. Рот Цун Синпина наполнился горьким привкусом стыда. Он украдкой скосил глаза на Чэнь Лэна, ожидая встретиться с полным укора взглядом. Но, вопреки ожиданиям, снизу вверх на него глядели тёплые медовые глаза, в бездонных озёрах которых плескались озорные смешинки. Мужчина чуть заметно кивнул юноше в сторону Ли Вэньгуана, призывая его вспомнить о манерах и так же представиться. — Я Цун Синпин. Прошу и меня простить за резкость. Юноша смущённо склонился в ответном поклоне. — Уч… Мастер Чэнь так же получил немалые ранения в той схватке, а ещё спас меня и мою семью буквально из когтей смерти. Если бы не он, то и Фэн-даочжан бы погиб. Он рисковал жизнью чтобы увести взгляды преследователей от города Да Матоу. Потому я не смог сдержать эмоции, когда мастера Чэня несправедливо обвинили в трусости. Позади послышался шорох одежд, а затем на плечо юноши легонько легла бледная ладонь. — Сяо Цун, ты преувеличиваешь мои заслуги. Здесь нет правой или виновной стороны. Чем спорить, нам лучше подумать о куда более насущных проблемах. На несколько минут воцарилась тишина, каждый из присутствующих обдумывал только что полученную информацию. Всем было о чём подумать и Чэнь Лэн не был исключением. Он в лёгкой растерянности поглядывал на Цун Синпина, решая, что же ему теперь делать с этим ребёнком? — Если я всё верно понял, Чэнь-даочжан, то нам лишь надо попасть в Да Матоу и вывезти из того города учителя? — Уточнил Ли Вэньгуан, прерывая размышления. — Даже если там были наёмники, неужели покинуть город вместе было такой уж большой проблемой? — Не унимался Фэн Лилин. — Сяо Фэн, я понимаю твоё негодование. И я не отрицаю, что мне действительно не достаёт сил и умений, — Цун Синпин хотел возразить мужчине, но Чэнь Лэн сжал его плечо покрепче и покачав головой продолжил, — всё именно так, сяо Цун. И в той ситуации переоценить себя, значило подвергнуть Фэн-сюна ещё большей опасности. Я не могу с уверенностью сказать, находится ли Батур со своими людьми всё ещё в городе. Но, если они ещё не покинули Да Матоу, главную проблему могут составить не столько он, как те заклинатели, что находились с ним в группе. И это не те двое, что решили преследовать нас на мечах, их силы очень малы, иначе они бы не дали нам так просто добраться до барьера. А вот те двое, что были у стены снаружи города… — Разве там был ещё кто-то? — Спросил изумлённый Цун Синпин. — Да, и, как мне думается, это именно они управляли «негасимым пламенем». А когда мы пробились сквозь барьер, я ощутил, как нам вдогонку был послан удар духовной энергией немалой силы. К счастью, атака прошла по касательной, да и мы были укрыты водяным панцирем. Уверен и барьер вокруг города был их рук делом. Потому просто вломиться в город будет опасно, такие действия могут спровоцировать противника на отчаянные меры, и снова подвергнут горожан опасности. — Неужели всё это только из-за того демона? — Пробормотал себе под нос Лю Яньюй. — Он, конечно, древний монстр и интересен с точки зрения изучения. Но что они думают с ним делать, когда найдут? Для чего его приручили? Впрочем, мне бы и самому было интересно взглянуть на него, хоть глазком… В этом был весь Лю Яньюй. Пытливый до знаний и всего нового и неизвестного. — И голова этой членистоногой мерзости сейчас находится рядом с нашим учителем, который, на секундочку, даже пальцем пошевелить не может чтобы себя защитить, — ядовито заметил Фэн Лилин. — Он запечатан, — парировал Чэнь Лэн. — А вот в надёжности печати сделанной тобой, даочжан, я сомневаюсь. — Нет, она здесь, — вклинился чей-то голос. Чэнь Лэн, не успев осмыслить сказанное, ответил Лилину. — Надёжность моей работы проверил сам Фэн-с… — Он замолчал на полуслове и оцепенел, как громом поражённый. Остальные так же замолчали и дружно уставились на Цун Синпина. — Повтори, что ты сказал? — Чэнь Лэн в один вздох потерял все краски на лице. — Я говорю, что голова тут, — ответил парень и, в подтверждение своих слов, показал цянькунь, выуженный из его дорожной сумки. Мужчина на мгновение прикрыл глаза, стараясь силой воли сохранить спокойствие. — Зачем? — Севшим голосом спросил мужчина. — И когда ты только успел её забрать? Трое учеников продолжали молча наблюдать, не решаясь встревать в отношения учителя и его ученика.  — Я не хотел чтобы это чудовище оставалось в моём городе рядом в моей матерью и младшим братом. Потому подумал, что было бы логично вывезти его из города. К концу своего ответа юноша наконец осознал, что где-то ошибся в своих действиях и виновато глянул на Чэнь Лэна. — Мне не надо было этого делать? Я… Я подумал, что из-за суеты Вы просто забыли забрать этот горшок. Сегодня точно был не его день. Определённо. Начался он глупой стычки с пьяной компанией, затем схлопотал хук в челюсть, потом он вдруг обзавёлся «учеником», а теперь это. Цун Синпин сегодня, видимо, решил загнать своего «учителя» в гроб, изведя ему все нервные клетки. С силой потерев переносицу и несколько раз глубоко вздохнув, мужчине с трудом, но всё же удалось унять рвавшиеся на волю сотню тысяч разнообразных эмоций. — Цун Синпин, мы поговорим с тобой позже. — И с нажимом добавил: — Обо всём. Парень судорожно глотнул, но ком в пересохшем горле никуда не делся. Предчувствие нагоняя неприятно щекотало нервы где-то пониже спины. — Стало быть, ты таскал Сысянь Даши с собой всё это время. Можешь представить что бы было, если бы нас поймали при попытке покинуть Да Матоу? Мы бы предоставили им желаемое на золотом блюде. — Но я ни на секунду не усомнился в Вашей затее, к тому же теперь оно им точно не достанется. Попытки реабилитировать себя выглядели очень вяло и недостаточно убедительно. Чэнь Лэн вскинул руку, призывая Цун Синпина замолкнуть и тот послушно захлопнул рот, за малым не прикусив язык. Пробормотав невнятное «Простите», юноша понурил голову и скрылся в тени дальнего угла комнаты. В голове роилось слишком много посторонних мыслей. Что ж, по крайней мере теперь мужчина мог объяснить почему Цун Синпина не трогали призраки на старом кладбище города Исы. Хоть Сысянь Даши и запечатан, но всё же не стоит забывать сколь могуществен этот демон, и даже в тех слабых отголосках его ауры низшие представители мира нечисти интуитивно ощутили скрытую подавляющую силу и угрозу. Видимо потому они и не приближались к Цун Синпину. Однако эти умозаключения Чэнь Лэн решил оставить при себе. Ведь если он где-то ошибся в своей гипотезе, то выглядел бы глупо в глазах учеников Фэн Синцзюэ. Вместо этого он обратился к Ли Вэньгуану. — Сяо Ли, закончили ли вы тут со своими делами и когда мы сможем отправиться в Да Матоу? Неведение о дальнейшей судьбе города не даёт мне покоя. Покидая пределы округа Да Матоу, мы с сяо Цуном убедились, что «негасимое пламя» притушили, но не погасили окончательно. С нашего побега прошло уже трое суток, Батур мог как и плюнув на всё покинуть город, так и занять выжидательную позицию. В любом случае, хоть теперь город и его округу не контролирует Сысянь Даши, однако земля, вода и буквально каждая веточка там пропитана тёмной энергией инь, туда потянется всякая мелкая нечисть и начнёт чинить неприятности оставшимся жителям. — Чэнь-даочжан абсолютно прав и, пока этого не произошло, необходимо принять меры. — Какие, ты говоришь, у учителя ранения? — Беспардонно вклинился в разговор Фэн Лилин, и тут же сам себе начал отвечать, — порванные сухожилия, раздробленные суставы, несколько внутренних повреждений и, в довершении ко всему, яд в ранах? — Да, всё как ты и сказал, сяо Фэн, но яд мы вроде бы нейтрализовали. — Он мог просто перейти в так называемую стадию «сна», при которой не вредит организму напрямую, но и не даёт ему восстановиться, блокируя регенерацию. Перед отправлением нам надо наведаться домой. Не дожидаясь какой-либо реакции ни от братьев, ни, тем более, от Чэнь Лэна и его ученика, Лилин стал собирать свою походную сумку. — Тогда на том и порешим, — сказал Ли Вэньгуан. — Чэнь-даочжан, Цун-сяньшэн, вы можете пока отдохнуть и перекусить. Сяо шиди, организуй гостям завтрак. А я схожу к главе и улажу оставшиеся вопросы. К этому времени солнце за окном лениво подтягивалось к зениту. Даже в этом удалённом и нелюдимом месте стали слышны шум и гомон проснувшегося города. Точно гудящий улей. Гостей и торговцев тут было не много, однако присутствие большого количества военных позволяло местным лавкам и трактирам вести вполне успешный бизнес и не было ни дня, чтобы не было торговли. Временами в Шочжоу заглядывали редкие путешественники и сказатели в поисках захватывающих историй о набегах хуннов. В остальном же Шочжоу мало чем отличался от любого другого среднего городка. Во время лёгкого перекуса, организованного младшим учеником, Чэнь Лэн задал вопрос, который не давал ему покоя с первой минуты их встречи в этом городе. Почему та группа военных так затряслась при появлении Фэн Лилина? Как выяснилось, первые дни прибывания учеников в Шочжоу ознаменовались чуть ли не ежечасными стычками зажиревших самодовольных вояк, которые привыкли к своеволию, с тройкой юношей. Мальчишек постоянно задирали и посмеивались, особенно над Фэн Лилином, так как этот юноша уже носил за плечами меч, но в глазах солдат был лишь нескладным подростком-переростком, возомнившим себя великим воином. Фэн Лилин не из тех людей, что сносят подобные нахальные шутки молча, но, надо отдать ему должное, беспорядки он не стал разводить, а попросту предлагал задирам честные поединки на мечах. Уже через неделю каждый из командиров, их помощников и начальников патрулей знал, что и в подмётки не годятся этому «подростку» в мастерстве владения мечом. Вскоре наиболее благоразумные офицеры стали просить Фэн Лилина тренировать засидевшихся и заплывших ленивым жирком солдат. Как-то само собой обращение к юноше переменилось с «выскочки» и «зелёного молокососа» в «уважаемый мастер Фэн». Как водится, люди военного дела имели несколько иной склад ума, потому здешние военные мало смыслили в тонкостях культивации ци и не слишком интересовались истинными целями пребывания этих юных заклинателей в Шочжоу. Надо признаться, Ли Вэньгуана и Лю Яньюя эти люди воспринимали исключительно, как приложение к Фэн Лилину, настолько он поразил их своим мастерством. На самом же деле Ли Вэньгуан никуда не отпускал своего шиди одного, исключительно благодаря ему тот не натворил дел из-за своего экспрессивного характера и те самые служивые не стали калеками. Беседа с Лю Яньюем чудесным образом скрасила скудный завтрак и ту атмосферу, что принесли с собой нежданные гости. Мальчик прекрасно владел ораторским искусством, речь его текла мягко и плавно, сплетая слова в ласкающие слух шёлковые узоры. Ещё не до конца переломившийся голос юноши звучал достаточно высоко, но уже не походил на детский и, тем более, девичий. Скорее всего, почти таким он и останется, с годами приобретя чуть более глубокий тембр. Сейчас же, Лю Яньюй сладкоголосым соловьём баловал слушателей интересными историями, которые очень гармонично перемежались с историческими, географическими и другими познавательными заметками. Надо сказать, Чэнь Лэн не так долго был знаком с этой троицей, но он впервые видел чтобы Лю Яньюй так много говорил. Его эрудиция и обширные знания были неоспоримы, тем не менее он не создавал впечатление занудного всезнайки, что кичится своей золотой головой. Лю Яньюй, как и прежде, оставался бесконечно милым и приятным юношей, знающим меру в страстях и поведении. Судя по внимательно взирающим на мальчика широко распахнутым глазам, не упускающим ни одного звука, скользнувшего с по-детски пухлых губ Лю Яньюя, Цун Синпин впервые встречал кого-то подобного ему. А ведь Лю Яньюй был, по всей видимости, сверстником его младшего брата. И это утро могло бы стать прекрасным и безмятежным, если бы не ложка дёгтя в лице Фэн Лилина. Этот колючий парнишка сидел в тени дальнего угла комнаты и периодически покусывал гневным взглядом сидящего к нему спиной мужчину. Чэнь Лэн не переставая ощущал нервно щекочущее покалывание вдоль позвоночника. Раздражало это неимоверно, но делать замечание парню Чэнь Лэн не решался. Того только тронь, и он снова взорвётся бранью и запылает праведным гневом. Даже за столь увлекательной беседой, казалось, время тянется как густая патока. Ли Вэньгуан никак не возвращался. Лю Яньюй, решив, что становится слишком навязчивым, окончил свой очередной рассказ и, извинившись, принялся собирать свою дорожную сумку, о чём-то тихо переговариваясь со своим шисюном. Стоило Лю Яньюю обратиться к брату, как колючка Ли-эр менялся в лице, начиная светиться ярче звёзд. Его суровое лицо тут же приобретало выражение мягкости и нежности, а ярких губ, сжатых в тонкую линию, касалась тёплая и открытая улыбка. Ещё в горах, когда они провожали ребят, Чэнь Лэн обратил внимание как бережно и трепетно Фэн Лилин относится к младшему. Дай ему волю, и он, точно несокрушимая скала, оградит этого хрупкого мальчика от окружающего его опасного мира. А Фэн Лилин, к слову, был выше Лю Яньюя головы на две и почти в полтора раза шире в плечах. Они и правда выглядели, как настоящие братья. Цун Синпин тоже заметил это преображение на лице и в голосе заносчивого ученика и стал украдкой с тоской наблюдать за двумя друзьями. О ком он думал? О брате или о Нэ Сунбине? Когда сборы и разговоры закончились, четверо людей стали терпеливо ждать. Воцарилась неловкая тишина. Цун Синпин уже до онемения отсидел себе точку пониже спины, но сдвинуться с места даже на пол-цуня не находил в себе решимости. Казалось, даже такое незначительное движение привлечёт к нему пристальное внимание. Он всё ещё не решил как дальше вести себя с Чэнь Лэном. Точнее, не был уверен, как дальше будет себя вести сам мужчина по отношению к нему. От этого становилось не по себе. Временами, когда он вспоминал свою наглую выходку, его одолевало единственное желание — провалиться сквозь землю и никогда больше не сметь смотреть в те глаза цвета тёплого мёда. Вдруг войлочный полог отдёрнули, впуская в хижину порцию свежего воздуха и дневного света. На пороге появился Ли Вэньгуан, со своей фирменной лучезарной улыбкой на всё лицо. — Я всё уладил, мы можем выдвигаться. Чэнь-даочжан, сможете ли Вы взять с собой в полёт ещё одного человека? Чэнь Лэн никогда не пробовал такого, но был уверен, что это вполне возможно. Юэ Фэнгэ был двуручным мечом с хоть и узким, но длинным лезвием. Тем более все здесь были ещё молоды и два ученика весили как один Фэн Синцзюэ. Даже трое могли на нём поместиться, правда придётся немного потесниться. — Да, думаю это не станет проблемой. — Хорошо. Сяошиди, тогда ты отправишься с Чэнь-даочжаном и Цун-сяньшэном. — Хорошо, шисюн Ли, — коротко кивнул мальчик. — Что? Нет, нет, нет! Вэнь-гэ, ты что такое говоришь? Я не согласен! А-Янь полетит со мной! — Фэн Лилин как ошпаренный вскочил с места. — Шиди, ты снова слишком шумный. Уменьши громкость своего голоса, пожалуйста. — Ли Вэньгуан даже в лице не изменился и продолжил спокойно объяснять: — Сяошиди самый маленький и лёгкий среди нас, конечно он должен лететь с мастером Чэнем. — Но… — Первый брат прав, — Лю Яньюй положил на плечо Фэн Лилина руку и легонько сжал, — не стоит так тревожиться. Парень не стал больше спорить, но, упрямо поджав губы, процедил, обращаясь к Чэнь Лэну: — Только попробуй его уронить или что-нибудь сделать — урою… — Сделать? — Растерянно переспросил Чэнь Лэн, но грозный парень, громко топая ногами, точно вбивая сваи, уже покинул дом подхватив свои пожитки. — Не обращайте на него внимания, Чэнь-даочжан, он всегда такой когда дело касается сяошиди, особенно после того… — Нам разве не пора выдвигаться, первый брат? — Вдруг перебил его Лю Яньюй. — Кхм. Да, прости. Видимо, Ли Вэньгуан чуть не сболтнул лишнего, поэтому Чэнь Лэн тактично сделал вид, что ничего не слышал, встал со своего места и направился вслед за юношами. За мужчиной, как тень, практически неслышно следовал Цун Синпин. После их ухода в пустом и сумрачном домике ни осталось и следа прежнего проживания в нём трёх молодых людей. Холодный, тёмный и неуютный. Лишь еле ощутимый аромат давно прогоревших благовоний, точно призрак, напоминал о звонких голосах, уютных вечерах и весёлых спорах прежних жильцов этой хижины, которая теперь стала просто бездушными стенами с крышей. — Сяо Ли, прошу, летите впереди, боюсь я не смогу сам найти ваш дом. Чэнь Лэна всё ещё одолевали сомнения, имеет ли он право привести с собой Цун Синпина в дом Фэн Синцзюэ, не получив на это дозволения самого хозяина, но его ученики не высказали ничего против и даже Фэн Лилин промолчал на этот счёт, так что мужчина решил плыть по течению. — Что ж, Чэнь-даочжан, Цун-сяошэнь, прошу, позаботьтесь обо мне, — отвлёк его Лю Яньюй. Мальчик, выставив перед собой руки склонился в глубоком поклоне Чэнь Лэну и Цун Синпину, от чего последний очень смутился. — Не нужно быть таким вежливым, по крайней мере со мной, — пробурчал он. С погодой компании путешественников повезло. День выдался тёплым, солнечным и с редкими перистыми облаками, медленно плывущими по лазурному небосклону. С высоты полёта тени от этих редких облачков с размытыми и неясными очертаниями были похожи на пугливых зайчиков, то выскакивающих на пригретую солнцем полянку, то трусливо прячущихся в тени лесов и отвесных скал. Даже высоко в небе, вопреки ожиданиям, лицо ласкали тёплые потоки встречного ветра. Наблюдая за проплывающими под ногами пейзажами и придерживая Лю Яньюя за плечо одной рукой, Чэнь Лэн отметил, что они уже давно миновали те пики, что он ошибочно принимал за «родные» места обитания Фэн Синцзюэ. После мимо пронеслись ещё с полдесятка похожих скалистых клыков. Когда тени стали длиннее, а солнце почти коснулось горизонта, на его багряном фоне за зубчатой грядой вдруг вырисовался чётко очерченный силуэт горного пика. Одна сторона его сплошь поросла густым лесом, другая же была изрезана глубокими расщелинами, где на острых краях росли одинокие искорёженные ветрами сосны. Вершина же, покрытая нетающими снегами, в свете заходящего солнца сияла живым огнём. Пейзаж поражал своим великолепием и величием. Увидев раз — вовек не забудешь. Как мог он спутать те серые и невзрачные подобия с пиком Иньфэн? Чэнь Лэн не мог оторвать восхищённого взгляда от созерцания раскинувшегося перед ним вида, и осознал, что не зря пик носит название Инь [3]. Увидеть его среди тянущихся копий других вершин невозможно, если не подлететь к нему с неба или не стоять у его подножья. Сердце отчего-то стало биться чаще. Знакомый пейзаж становился всё чётче. Они подлетали с востока, потому силуэты далеких гор и близких отвесных скал на фоне горящего закатом неба были очень знакомы Чэнь Лэну. Не единожды он наблюдал ту же картину спокойными вечерами, проведёнными в доме Фэн Синцзюэ. Только сейчас он видел это с более высокой точки. Вот уже можно было разглядеть деревянный уютный домик, окружённый цветущим садом и зарослями ежевики. Не прошло и недели с их скорого отбытия, а яблони уже разошлись буйным цветом. Поздние дикие сливы отцвели и ковёр нежно-розовых лепестков укрывал молодую сочную траву на поляне перед домом. Вот только сам дом пустовал. Никто не встретит его во дворе, озаряя мир лукавой улыбкой. Повинуясь необъяснимому порыву, Чэнь Лэн ускорил полёт и, обогнав Фэн Лилина и Ли Вэньгуана, рванул вперёд. Три глубоких вздоха и Юэ Фэнгэ уже завис над мягкой травой двора, перед входом в дом. Наконец ступив на твёрдую землю, его немного зашатало, так что, сделав пару нетвёрдых шагов, Чэнь Лэн ухватился за столбик крыльца. В груди не проходила удушающая тяжесть. Что это? Не отпускающее чувство вины? Или, может, он попросту… Скучает? Вот только самому Фэн Синцзюэ он в этом ни за что не признается. Иначе накличет несколько вёдер сарказма себе на голову. — Ш… Шифу… С вами всё хорошо? Из задумчивости мужчину вывел тревожный голос Цун Синпина. Только сейчас Чэнь Лэн понял, что, опершись на столб, он прижал ладонь к груди. — Вы немного покраснели. Вам плохо? — Вновь спросил юноша. — Я? Покраснел? Нет, что ты! — Беря под контроль эмоции, стал отнекиваться Чэнь Лэн. — Ну вот, а теперь Вы побледнели. — Ещё больше нахмурился Цун Синпин. — Нет, нет. Не волнуйся. Со мной всё хорошо, просто… Что он хотел сказать? Просто он вдруг затосковал по хозяину этого дома? — Не важно, забудь, — махнул рукой Чэнь Лэн, переведя дыхание. — Отдохни пока, нас с тобой ещё ждёт серьёзный разговор. Цун Синпин теперь сам побледнел и неосознанно схватился за сердце. Его точно ждёт трёпка. Смирившись, юноша просто плюхнулся на траву под ближайшим деревом потеряв всякий интерес к окружающим его видам. — Ох! — Вдруг воскликнул Чэнь Лэн. Ученики, только что сняв защитное заклинание, уже собирались заходить в дом, когда услышали этот восклик. — Что такое, Чэнь-даочжан? Вопрос Ли Вэньгуана застал лишь спину быстро удаляющегося мужчины. Все бросились за ним вдогонку. Цун Синпин тоже сорвался с места. Когда группа парней завернула за угол дома, то увидели, как Чэнь Лэн открывает дверцы деревянного кроличьего домика, которого было почти не видно в густой тени ежевичных зарослей. Посреди зелёной поляны заклинатель стоял окружённый высыпающим из домика рябым пушистым горохом. Кролики разных мастей и размеров окружили мужчину и сновали вокруг него, то и дело тычась своими мокрыми носами в его сапоги. — Ну-ну, малыши, простите. — Сказал он, обращаясь к белоснежному зверьку с чёрными ушком и лапкой, беспокойно вертевшемуся около его ног. — Теперь вы можете вдоволь набегаться. Мужчина присел на корточки и погладил мягкую шубку. Зверёк внимательно глядел на мужчину рубиновыми бусинами блестящих глаз и шевелил усами, возмущённо подёргивая мокрым носиком, от чего по ладони Чэнь Лэна разливалась приятная щекотка. — Они всё это время были закрыты?! — Спросил Фэн Лилин. Глаза у мальчишек горели детским азартом при виде крохотных зверьков. — Да, в ночь нашего ухода испортилась погода и я перед сном закрыл их в домике, чтобы крошки не замёрзли и не потерялись. Тогда я не мог предположить, что ночью нам придётся спешно покинуть этот дом и так на долго. Но не волнуйтесь, еды и воды им хватило, они просто заскучали взаперти. В подтверждение его слов, кролики начали сновать по поляне туда-сюда, бегая друг за другом и перепрыгивая через собратьев. После столь длительного заточения наружу высыпали даже самые ленивые и теперь зверьки устилали поляну пушистым живым ковром. Цун Синпин в нерешительности топтался поодаль от Чэнь Лэна, но в глазах его застыл детский восторг. — Сяо Цун, подойди ближе, хочешь подержать? — Обратился к нему Чэнь Лэн. — А можно? — Конечно! Чэнь Лэн протянул кролика, которого до этого держал на руках, и бережно переложил его в раскрытые ладони юноши. Цун Синпин хоть и был юн, но ладони у него были широкими, сильными, иссечёнными загрубевшими мозолями. Словно боясь сломать или навредить крохотному созданию, он держал животное с замершим сердцем, не смея даже вздохнуть. Глаза чуть увлажнились, а лицо украсила нежная и чуть печальная улыбка. — Вот бы а-Линь был тут. Он бы залился смехом от восторга. Раньше он не пропускал ни одного котёнка и щенка в нашем городе. Будь его воля, он всех бы поселил в нашей гостинице. — Не волнуйся, у него ещё будет возможность завести себе котёнка или даже кролика. Чэнь Лэн ободряюще похлопал парня по плечу. Все словно забыли для чего прибыли к подножью Иньфэн. Вокруг царила весёлая и непринуждённая атмосфера. Лю Яньюй, скрестив ноги, уселся прям на землю и весело щекотал розовое пузико маленького крольчонка. Ли Вэньгуан тоже подошёл к Цун Синпину и чесал за ушком кролика у того на руках. И только Фэн Лилин стоял в стороне, а позже и вовсе ушёл обратно в дом, буркнув себе что-то под нос. — Фэн-сяньшэн не любит кроликов? — Тихо поинтересовался Цун Синпин. — Не совсем, — ответил Лю Яньюй. — Скорее это они его не любят. Шигэ вообще все животные побаиваются, он потому так быстро и освоил полёт на мече, чтобы не зависеть от лошадей. Хотя сам он очень любит всё милое и крохотное, особенно маленьких птичек. Шигэ только на первый взгляд такой грозный, на самом деле он очень внимательный, чуткий и отзывчивый. И очень нежный. — А-Янь! Пожалуйста, не говори лишнего! — Послышался из глубины дома раздражённый голос Фэн Лилина. — Ха-ха-ха! — Залился звонким смехом младший из учеников, — но ведь это правда, шигэ! Не нужно быть таким скромным! — Угх, а-Янь… — Послышался страдальческий стон. Больше из дома не донеслось не единого звука. — Вот видите? Шигэ такой милашка. Ли Вэньгуан потрепал мальчишку по волосам. — Сяошиди, хватит его дразнить. Ты просто знаешь, что он ничего тебе не ответит. Когда последний малиновый лучик солнца спрятался за горизонтом и на востоке робко зажглись первые звёзды, на поляне за домом наконец-то стихли весёлые разговоры и суета. Кролики, вдоволь наигравшись с двуногими друзьями, вернулись к себе в домик и мирно сопели. Чэнь Лэн и юноши перекусили простым ужином на скорую руку и каждый разошёлся по своим делам. Фэн Лилин, перерыв запасы Фэн Синцзюэ, закрылся на кухне, полностью сконцентрировавшись на приготовлении лечебный настоек и мазей. Ли Вэньгуан и Лю Яньюй отправились в свой домик, где так же занимались какими-то приготовлениями. — Сяо Цун. На крыльцо вышел Чэнь Лэн и поманил к себе прикорнувшего в беседке Цун Синпина. Этого часа парень с опасением ждал весь остаток дня с момента их прибытия в горную хижину. Он молча подошёл и приготовился внимать полную праведного негодования отповедь от старшего, однако Чэнь Лэн жестом показал чтобы Цун Синпин прошёл следом за ним в дом. Дальше маленькой кухоньки, расположенной почти на входе, он ещё не заходил, потому с интересом разглядывал окружающую обстановку, но длинный тускло освещённый коридор был пуст и ничем непримечателен. Пахло деревом. А от впереди идущего мужчины, тянулся тонкий аромат трав и пиона. Чэнь Лэн успел принять ванну и его ещё немного влажные распущенные волосы свободно струились по плечам. Повернув за угол налево и пройдя еще с пол-десятка шагов, Чэнь Лэн распахнул дверь и пригласил юношу в комнату. — Присядь где тебе будет удобно, — бросил Чэнь Лэн через плечо, а сам подошёл к прикроватному столику чтобы налить им обоим чай. Цун Синпин не смел и шага сделать, не говоря о том, чтобы сесть в присутствии стоящего на ногах старшего. Так и замер посреди комнаты. — Ну что же ты такой упрямый? Прошу, сядь. Сам мужчина присел на край кровати и протянул юноше пиалу. — Да, Чэнь-даочжан. Спасибо. Послушно пристроившись напротив Чэнь Лэна на табурет, Цун Синпин, опустив голову, стал нервно вертеть в руках пиалу, грозя расплескать горячий янтарный напиток. — Прости, сяо Цун, но я в самом деле не могу быть твоим учителем. Пока что точно не могу. На это действительно есть весомые причины, которые, к моему глубокому сожалению, я не в силах тебе раскрыть. В груди Цун Синпина больно кольнуло, и не от обиды. Напротив, это был укол совести. Не смотря на то, что провинился именно Цун Синпин, Чэнь Лэн теперь ещё и извинялся перед ним. В тот момент, в перепалке с Фэн Лилином он настолько потерялся в эмоциях, что и сам не сразу заметил, что желаемое обличил в реальные слова. И забрать бы их назад — да поздно. С каждым днём Чэнь Лэн, сам того не осознавая, всё больше завоёвывал расположение и уважение Цун Синпина. Цун Синпин отчаянно жаждал заслужить доверие этого человека. Быть рядом. Учиться у него. Чэнь Лэн в его глазах был средоточием всех тех качеств, которыми должен обладать благородный человек. Терпение, смирение, отвага и мужественность, добросердечие и смекалка. Всё то, чего, как считал сам Цун Синпин, не хватало ему самому. И теперь он сам всё разрушил. Цун Синпин принёс Чэнь Лэну лишь хлопоты. Пальцы до боли впились в пиалу. Ещё мгновение и по ней пошли бы трещины. Где-то издалека донёсся взволнованный голос. — Сяо Цун, ты?.. Вдруг юноша обнаружил, что на поверхности чая легкой рябью разбегаются круги. — Ох… По щекам горячими дорожками катились слёзы. — Сяо Цун, я так сильно тебя обидел? — Нет! Это… Это же я Вас подвёл. Эта голова, и те мои слова. Простите! Парень выронил из рук пиалу и упал на колени. — Вы слишком добры со мной. Я этого не заслуживаю. Зачем Вы извиняетесь? Почему не сердитесь? Вы наверняка теперь меня ненавидите. Вы должны были ещё там наказать меня по всей строгости. Слёзы больше не текли, но в груди точно выжгли огромную дыру. До каких пор он будет подводить и огорчать дорогих ему людей? — Что за глупости ты сейчас говоришь? — Чэнь Лэн потянул его за руку и усадил рядом, — за что мне тебя ненавидеть? А наказывать… Ты сам себя уже наказал. Я же вижу, что ты осознал все свои промахи. — Но… — Это не говорит о том, что я не рассердился на твою импульсивность, но что сделано, того уже не воротишь, а сказанного не забудешь. Будем исходить из того, что уже произошло. Как я сказал ранее, я не могу тебя учить, но и гнать тебя я не стану. Вот. Чэнь Лэн протянул ему три бамбуковых свитка. Внешняя сторона была потемневшей от времени и блестящей от сотни тысяч прикосновений. — То, что ты осознал свои ошибки — это хорошо. Но стоит закрепить этот жизненный урок. Это три писания: «О смирении», «О бережливости» и «О сострадании». Это основы для любого благородного мужа, не важно, будешь ты заклинателем или же останешься жить вне цзяньху. Перепишешь каждое из них по десять раз. Постарайся понять смысл того, что ты пишешь. Завтра я проверю что ты запомнил и к чему пришёл в своих раздумьях. А теперь иди. Дождись сяо Фэна и с ним отправляйся в ученический дом. Ли Вэньгуан, сказал, что подготовит для тебя спальное место. Приняв свитки, Цун Синпин глубоко поклонился Чэнь Лэну. Ураган, умело играющий на струнах души, точно на кунхоу [4], вырывал из каждой натянутой струны отчаянный пронзительный звук, резонирующий многогранными эмоциями. Эта сумасшедшая симфония наполняла кровоточащее юное сердце то болью и печалью, то радостью и теплом. Оно билось о грудную клетку, желая вырваться наружу. Внутренне юноша рыдал и ликовал, но внешне ему всё же удалось сохранить натянутое спокойствие. — Ещё раз, простите меня. И спасибо за всё. Обещаю, я буду ценить Вашу доброту и доверие, и постараюсь Вас больше не подводить. Посчитав, что более не стоит занимать личное время своего благодетеля, Цун Синпин покинул комнату и стал терпеливо ожидать Фэн Лилина, сидя на крыльце. Он так и не решился попросить дозволения хотя бы называть Чэнь Лэна учителем. И всё же его немного дрожащие руки сжимали три старых свитка, что несли в себе знания и мудрость старшего поколения. Значит, он просто будет ждать. И пока будет ждать — будет учиться всему чему сможет, глядя на Чэнь Лэна, внимая каждому его слову. Накануне, пока все были заняты своими делами или ванными процедурами, Чэнь Лэн старательно изучил ту часть библиотеки, которую не далее как пару недель назад показал ему Фэн Синцзюэ. Тогда друг очень обстоятельно объяснил ему о тематической градации литературы, находящейся там. Сам он уже несколько раз читал эти писания, когда только очнулся от комы и попросил нового знакомого чему-нибудь его обучить. Это были простые и в то же время очень глубокие мысли, собранные воедино даосскими мудрецами. Сегодня же при выборе теоретического пособия для Цун Синпина мужчина попросил совета ещё и у Лю Яньюя. Нет, он вовсе не решился на обучение, но и хладнокровно отвадить от себя упрямого юнца у Чэнь Лэна не поднималась рука. Всё же он очень симпатизировал этому мальчишке. И поскольку сам он, Чэнь Лэн, мало что смыслит в мире заклинателей, то и учить он будет только тому, что знает сам. И постарается делать это ненавязчиво, не беря на себя ответственность учительства. А время покажет, насколько этой пыли в глаза хватит. Пока же хватит и этого. Чэнь Лэн допускал, что, вполне возможно, он сейчас делает большую ошибку и ему не стоит даже начинать, давая парню ложные надежды. Но как можно жить без надежд? Цун Синпин смотрит на него такими глазами, будто Чэнь Лэн для него последняя во всём мире надежда вырваться из болота прежней жизни. Отвергнуть его сейчас — всё равно, что убить в нём веру в людей. Эти и ещё с десяток других мыслей не давали мужчине уснуть. Он ворочался с боку на бок, всё больше сминая холодные белые простыни, пока под руку ему не попалась свисавшая с изголовья шерстяная накидка с воротником из волчьей шерсти. Стянув накидку, он скрутил её и прижал к груди, как подушку. Пахло сандалом и миндалём. Пальцы глубоко впились в грубую колючую ткань, а губы замерли в миллиметре от жесткой серебристой шерсти. Сознание наполнил приятный знакомый аромат, лаская каждый натянутый нерв. На миг дыхание сбилось, а сердце будто споткнулось, пропустив удар. С судорожным вздохом Чэнь Лэн уткнулся носом в серебристую шерсть и начал утопать в долгожданной сонной неге. Когда луна скрылась в зацепившихся за снежную вершину Иньфэн облаках, в главном доме уже потух свет. Вокруг царила благословенная тишина, наполненная ароматами ночи. Даже ветер уступил место покою и позволил молодой листве спокойно нежиться в свете звёзд. И только в крохотном окошке маленького ученического домика плясал робкий огонёк. В небольшой, но уютной и грамотно обставленной комнате расположилось четверо юношей. Лю Яньюй, по своему обыкновению, зажёг у своей циновки короткую свечу и читал. Рядом с ним Фэн Лилин начищал лезвие своего меча промасленной тканью, наполняя воздух вокруг себя приглушённым звоном клинка. Перед распахнутым настежь окном, за низким письменным столиком, сидел Цун Синпин и в свете одной масляной лампы старательно шуршал кистью по грубой серой бумаге. Ли Вэньгуан какое-то время молча за ним наблюдал со своего спального места. В лучах лампы он мог отчетливо видеть его профиль. Ли Вэньгуан уже собирался перевернуться на другой бок и отойти ко сну, как обратил внимание на удивительно меняющуюся мимику Цун Синпина. То он хмурил брови, то смешно морщил нос, то поджимал губы. В какой-то момент его лицо отразило удивление, но в следующую секунду, облизнув, он прикусил нижнюю губу и снова нахмурил лоб, сведя брови к переносице. Наблюдать за этим оказалось действительно забавно. Он даже не сразу понял, что уже несколько минут не отрываясь пялится на юношу. А тот, словно почувствовав чужой взгляд, повернулся к Ли Вэньгуану. — Прости, Ли-сюн, тебе, наверное, мешает свет? Я могу перейти в пристройку. — Ничего подобного, ты мне совсем не мешаешь. Лучше расскажи, что ты там так старательно пишешь? И… Разве Цун-сяньшэн не старше меня? — Мне всего семнадцать, — смущённо ответил Цун Синпин. Сколько он себя помнил, Цун Синпин всегда выглядел старше своих сверстников. Он был выше, шире в плечах и даже в детстве черты его лица были чуть резче. — Ну так и мне так же, и шиди тоже наш ровесник, так что думаю можно отринуть формальности. Зови меня просто по имени. Ли Вэньгуан широко улыбнулся, отчего на его щеках заиграли ямочки. В глазах плясало отражение огонька лампы, что придавало ему особенно озорной вид. И это тот самый юноша, что ещё сегодня утром одним своим словом заставил замереть на месте четырёх человек. Ли Вэньгуан, чтобы не мешать остальным разговорами, придвинулся ближе и облокотился на стол локтями. Взгляд его сразу упал на старые свитки. — Оу, какие знакомые письмена. Ты переписываешь их? — Да… Мастер Чэнь велел мне переписать каждый из свитков по десять раз. — Да, это одно из самых частых наказаний. Однако некоторым и тридцати тысяч переписываний «Смирения» недостаточно чтобы в полной мере понять и проникнуться этим писанием. Верно, Лилин? — Пфф… Многозначительно фыркнул в ответ парень. Уж чего-чего, а смирения и терпимости ему явно не доставало. — И как твои успехи? — Обратился Ли Вэньгуан уже к Цун Синпину. — Пока я переписал по одному разу каждое писание. Мастер велел понять написанное, а не просто копировать. Но… Парень потёр переносицу и снова нахмурил брови. — Ха-ха, не хмурься так, а то морщина появится. На самом деле тут всё не так сложно. Уверен, ты справишься, ведь тебя в ученики взял Чэнь-даочжан, значит он увидел твои способности. И снова чувство сжигающего стыда затопило его с ног до головы, не давая вздохнуть. — На самом деле всё не так, — тихо сказал Цун Синпин. В глотку точно песка насыпали. Пытаясь протолкнуть непрошенный комок в горле, он закашлялся. Ли Вэньгуан с тревогой смотрел на бледного собеседника. — На самом деле всё не так! — Повторил Цун Синпин, громче. Если он сейчас не соберёт всю волю в кулак, то так и погрязнет в этом глупом обмане и Чэнь Лэна будет тянуть за собой. — Я правда просил Чэнь-даочжана взять меня в ученики, но он мне отказал. Тогда, в Шочжоу… Простите, я сказал то, чего сам желал, а не то, что было на самом деле. Молчавший доселе Фэн Лилин скривил губы в усмешке и уже собирался съязвить, как на его колено легла маленькая, почти детская ладонь. Не отрываясь от книги, Лю Яньюй покачал головой, призывая друга держать язык за зубами. Фэн Лилин так и проглотил невысказанную колкость. — Однако Чэнь-даочжан не высказался тогда против, разве нет? — Спросил Ли Вэньгуан. — Он просто очень добрый. Даже слишком добр ко мне. Я совершил столько глупостей за раз, а он меня даже не выпорол. — Знаешь, мы трое не один месяц ходили за нашим учителем, пока он не согласился принять нас в ученики. Он наотрез отказывался. И не менее чем через полгода после этого мы наконец-то принесли ему ученический обет. Поэтому не отчаивайся. То, что ты сейчас тут и выполняешь это задание, уже о многом говорит. Значит для Чэнь-даочжана ты не безразличен и на отказ у него есть какие-то веские причины. Не теряй надежды. Если он увидит твою искренность и рвение, уверен, что он оценит твои старания. — Спасибо. Спасибо за поддержку и простите ещё раз за обман. За спиной послышались шаги и на плечо Цун Синпина упала тяжёлая ладонь. — Не парься из-за этого. Даже если ты тогда слукавил, тот даочжан был жутко рад слышать твои слова, я же видел его лицо. Фэн Лилин выдал очень длинную ободряющую тираду, совсем ему не свойственную, от чего он же сам и смутился. В соответствии со своим характером, своё смущение он прикрыл раздражением. — Чёрт! Ваша ночная болтовня совсем отбила у меня всякий сон. Пойду пройдусь. Хлопнула входная дверь и трое оставшихся ребят переглянулись, а потом дружно залились смехом. От сердца отлегло. Цун Синпин в этот миг почувствовал невероятный прилив сил. Этот обман настолько отравлял кровь и сердце этому честному и открытому по своей натуре юноше, что опускались руки. Но теперь, было легко. Даже тёмная ночь за окном показалась ему чуть светлее. Он с воодушевлением снова взялся за кисть. Ли Вэньгуан и Лю Яньюй посидели с ним какое-то время, наблюдая за его работой и иногда объясняя особенно непонятные тезисы и мудрые изречения. Утро застало Цун Синпина спящим сидя за столом. Тёплые утренние лучи нежно щекотали ему щёку и сквозь ветви деревьев солнечным зайчиком слепили глаза сквозь смеженные веки. Он уснул почти под утро, когда на далёком горизонте уже светлели небеса, но до рассвета оставалось еще пару часов. Наконец окончательно проснувшись, он долго соображал когда же он успел уснуть. Он помнит как ребята после возвращения Фэн Лилина оставили его заниматься, а сами легли спать, как он старательно выписывал символ за символом. Казалось за десять повторений эти письмена отложились у него на сетчатке глаза. Но как он закончил работу — вспомнить никак не мог. И на столе был образцовый порядок, хотя он точно помнил, что исписанная бумага была разложена по всему столу, чтобы просохнуть, а его пальцы немного испачкались в чернилах. Сейчас же руки были чистыми. На плечах покоилась синяя ученическая накидка. Видимо кто-то добросердечный укрыл его от утренней прохлады. Исписанная им бумага была аккуратно разложена на три стопки, а кисти вымыты и развешены на свои места. В доме кроме него никого не было, а на столе перед ним лежала записка, написанная красивым, округлым почерком. «Цун-дагэ, как проснёшься иди в главный дом, мы будем ждать тебя к завтраку». Всего несколько слов, но они были той каплей, что превращает моря в океаны. В этот самый миг Цун Синпин, будучи в одиночестве, мог позволить себе поддаться эмоциям и дать им наконец выход, не боясь потерять гордость. В порыве переполняющей благодарности он прижал записку к груди. Его руки чуть подрагивали. За исключением матери, брата и Нэ Сунбина никто и никогда не относился к нему с такой теплотой. Даже почивший отец всегда был с ним довольно строг и прохладен. Он всем сердцем ненавидел этого демона Сысянь Даши, и тех, кто его покрывал, однако… Без всего произошедшего он бы никогда не встретился ни с Чэнь Лэном, ни с Ли Вэньгуаном и Лю Яньюем. Даже язвительный Фэн Лилин теперь вызывал у него симпатию. Всех их могло не быть в его жизни, если бы однажды Нэ Сунбин не отправил двух странствующих заклинателей к ним в гостиницу, за что поплатился жизнью. «Спасибо! А-Бин, спасибо! Если бы не ты, если бы не ты… Спасибо. Прошу, продолжай приглядывать за мной! А я, в свою очередь, сделаю всё, чтобы воплотить нашу мечту в жизнь.» Глаза щипало от соли, но по щеке скатилась всего одна слезинка, след от которой высох быстрее, чем мотылёк взмахнул бы крылом. Не смотря на печаль в сердце, лицо украсила тёплая и светлая улыбка. Он в самом деле счастлив быть здесь. Хлопнув себя по щекам, Цун Синпин вскочил на ноги и схватив свитки и исписанные листы, бодрым шагом покинул дом. Стоило поторопиться, наверняка его уже заждались.