Бескорыстное желание

Вот уже дюжину дней Вэй Ин дневал и ночевал в библиотеке, читая запрещённые книги. Лань Сичэнь изучал их не менее самоотверженно. Но до сих пор ни один из них не обнаружил ничего, что могло бы им помочь вернуть Лань Чжаня. Вэй Ин потёр покрасневшие и словно бы засыпанные песком глаза и потянулся. — Шли бы вы спать, молодой господин Вэй, — обратился к нему Лань Сичэнь. — Не могу, — помотал головой, стряхивая с себя дремоту, Вэй Ин. — Не могу тратить время, когда душа Лань Чжаня неизвестно где. — Если вы хотите вернуть это тело его законному владельцу, то должны позаботиться о том, чтобы оно оставалось в хорошем состоянии. Слова Цзэу-цзюня имели смысл, и Вэй Ин, поклонившись ему, оставил недочитанный свиток и направился к себе, вернее, к Лань Чжаню. Но спать он не собирался. Вместо этого Вэй Ин намеревался потренироваться с мечом. А то ведь, мало того, что отвык фехтовать, так ещё и меч чужой не всегда слушается, словно понимает, что его держит в руках чужак. Вполне возможно, ведь у клинка тоже есть душа. На этот раз меч не капризничал, и Вэй Ин довёл себя до седьмого пота, прежде чем позволил себе передохнуть, усевшись за гуцинь. Он должен был регулярно упражняться не только с мечом, но и в игре на гуцине, чтобы никто не заметил, что он играет хуже Лань Чжаня, и не заподозрил неладное. Слух у Усяня был идеальный, и на флейте он мог сыграть, ни разу не сфальшивив, любую мелодию, которую хотя бы раз слышал, но с цинем ему недоставало практики. В свой второй вечер в Облачных Глубинах, вернувшись в цзинши в сопровождении Лань Сичэня и застав там Лань Сычжуя, Вэй Ину пришлось проявить чудеса изворотливости, когда воспитанник поинтересовался, почему приёмный отец вопреки обыкновению не садится за гуцинь и не играет «Расспрос». Усянь тогда велел, чтобы Сычжуй ему сыграл, дескать, хочет проверить, насколько хорошо выучил его. А сам, пока тот музицировал, следил за руками юноши, изучая аппликатуру, и только в конце понял, зачем Лань Чжань каждый вечер играл эту мелодию. Потому что его, Вэй Ина, душа не откликалась на «Призыв», и Ванцзи упорно изо дня в день, из года в год пытался узнать хоть что-нибудь о ней у других духов. — Молодец, ты очень хорошо сыграл, — похвалил Вэй Ин юношу, когда тот закончил. — Хангуан-цзюнь, вы чем-то расстроены? — заметив несвойственное Лань Чжаню волнение, спросил воспитанник. — Я просто понял нечто важное, что должен был понять ещё много лет назад, — признался Вэй Ин. — Спасибо, Сычжуй, можешь идти спать. — Обычно вы говорите мне перед сном: «Доброй ночи, А-Юань», — заметил юноша. — А-Юань! Ну, конечно! А-Юань! — воскликнул Вэй Ин, наконец-то разглядев в примерном младшем адепте Гусу Лань Лань Сычжуе малыша Вэнь Юаня, и крепко обнял юношу. Из глаз Усяня помимо воли брызнули слёзы. Чтобы скрыть их, он уткнулся лицом в плечо подросшего малыша, которого считал погибшим. Лань Чжань спас этого ребенка, принял его в семью и воспитал как сына. Что ещё Ванцзи сделал ради Вэй Ина? Сколько ещё секретов скрывается за его показным безразличием? — Да что с вами такое сегодня? — продолжал недоумевать А-Юань при виде столь внезапного порыва. — Со мной всё в порядке, — с трудом заставив себя разорвать объятия, проговорил Вэй Ин. — Нет же, я вижу, что вам больно, — заметив слёзы на его глазах, сказал А-Юань. — Зря вы отказались от компрессов из целебного отвара. Позвольте мне позаботиться о вас, как вы заботились обо мне в детстве, когда я болел. — Ну, хорошо, давай свой компресс. А завтра приходи с утра, чтобы помочь мне привести волосы в порядок, — схитрил Вэй Ин, который так и не разобрался в тонкостях вплетения в причёску лобной ленты из-за того, что при виде Лань Сычжуя Цзэу-цзюнь внезапно вспомнил про какие-то срочные дела и поспешил удалиться. — Вы разрешите мне расчесать ваши волосы?! — обрадовался А-Юань. — Ты же разрешал мне причёсывать тебя в детстве, — улыбнулся Вэй Ин, забыв о том, что Лань Чжань никогда не улыбался. Вэй Ин вынырнул из воспоминаний и продолжил расспрашивать пришедших на его призыв духов о душе Лань Чжаня, однако ни один из них ничего о ней не знал. Закончив играть, Усянь счёл выполненным свой план на сегодня. Теперь следовало совершить омовение перед отходом ко сну. На этот раз Вэй Ин не стал далеко ходить и искупался дома в бочке, разогрев воду при помощи придуманного им самим согревающего талисмана (лень таскать и греть воду навела на мысль о его создании). Он снял с себя белые одежды, опустился в тёплую воду и некоторое время просто в ней нежился. Если бы Вэй Ин был в собственном теле, то просто поспал бы в воде, а потом вылез из неё, не удосужившись смыть с себя грязь, но это было тело Лань Чжаня, и он принялся тщательно мыться, елозя по коже рукой с зажатым в ней мыльным корнем. Это вызывало двоякие ощущения. Никогда в жизни Вэй Ин не прикасался к Лань Чжаню столь бесстыдно. Казалось, Ханьгуан-цзюнь был готов убить его всего лишь за прикосновение к своей лобной ленте или краю одежд, но сейчас не мог помешать, и можно было пофантазировать о том, что Вэй Ин ласкает неприступного второго Нефрита или, что ещё приятнее, тот трогает его. Как ни странно, эти мысли не вызывали у него неприятия, напротив, возбуждали настолько, что Вэй Ин не смог удержаться и прикоснулся рукой к самому сокровенному, представляя, что это делает Лань Чжань. Воображаемый Лань Чжань оказался ещё большим бесстыдником, чем он сам, и принялся умело полировать его (свой) нефритовый стержень, и вскоре Вэй Ин вынужден был прикусить губу, чтобы не застонать в голос, выплёскиваясь в остывавшую воду. «Интересно, а представлял ли сам Лань Чжань нечто подобное с моим участием, когда мылся?», — подумал Вэй Ин, выбираясь из бочки. Раньше он с уверенностью дал бы на этот вопрос отрицательный ответ, но сейчас понимал, что на самом деле никогда не знал настоящего Лань Чжаня, и понятия не имел о том, что творилось под его ледяной бронёй. Разве мог до этого Вэй Ин предположить, что Лань Чжань пойдёт ради него на такие жертвы? Что сможет настолько далеко зайти в своём желании вернуть его в этот мир? Насколько далеко зайти мог бы он сам? Отдать жизнь за Лань Чжаня? Разумеется, да. Пожертвовать свою душу ради его возвращения? Без сомнения. Смог бы отдаться ему, если бы произошло чудо, и они оба смогли бы существовать в этом мире? Возможно. Значит, он — обрезанный рукав? Странно, до этого мужчины Усяня не привлекали. Да и сейчас — тоже. Только Лань Чжань. Лишь ради него Вэй Ин готов был пожертвовать всем. Ну, и когда-то — ещё ради Цзян Чэна. Однако при мысли о поцелуе с Цзян Чэном Вэй Ина передёрнуло, а вот алые пухлые губы Лань Чжаня он был бы не против попробовать на вкус. Жаль, что раньше это не приходило ему в голову, а теперь — неосуществимо по техническим причинам. Вэй Ин набросил на себя домашнее ханьфу и лег в постель. «Лань Чжань, приснись мне», — попросил он, закрывая глаза. Судя по непристойным мыслям, посещавшим его перед отходом ко сну, Усяню должно было присниться нечто в духе весенних картинок из сборника Луньшана. Однако во сне он увидел бесконечную серую равнину, по которой бродили бесплотные тени, и он откуда-то знал, что одной из этих теней был его Лань Чжань.