Необычное знакомство

Избегать Риддла на протяжении двух дней было намного легче, чем Поттеру это представлялось с самого начала. Во многом ему помогла карта мародеров, которую отец, Сириус и Люпин подарили Гарри перед вторым курсом, дав наставление не использовать ее кому-либо во вред. Но насчёт небольших шалостей сказано ничего не было, поэтому гриффиндорец с чистой совестью и относительно благими намерениями, не стесняясь, частенько использовал артефакт для собственной выгоды. Как, например, сейчас. Гриффиндорец теперь постоянно держал карту при себе, заглядывая в нее чуть ли не каждые пять минут, чтобы убедиться, что точка, подписанная именем Том Риддл, находится далеко от него. Иногда, конечно, случались небольшие осечки из-за невнимательности Поттера, но он быстро их исправлял, тут же скрываясь от приближающегося к нему на карте Тома в темных коридорах Хогвартса. Все же, кто бы что ни говорил, но Гарри знал каждый укромный уголок и таинственный закоулок в этом замке, уже давно изучив все и облазив вдоль-поперек. Что, кстати, сейчас играло ему хорошую службу, потому что, не будь у него всех этих преимуществ, Риддл давно бы отловил его, как крысу, и сожрал бы на ужин. Отсюда выходит вторая причина, почему Гарри очень не хотелось с ним встречаться. Раздраконенный Том — хуже чертова Мордреда, и, судя по тому, что Поттеру уже три младшекурсника приносили записки с коротким содержимым «я все равно тебя найду и тогда тебе не поздоровится», его решение по избеганию было полностью оправданным. Ведь так Гарри смог выиграть себе хоть немного времени, чтобы обдумать то, что произошло после урока зельеварения. Хренов Снейп. Чертова гадюка зелёного серпентария. Чтоб ему пусто было. В мыслях Поттер уже десять раз успел обругать профессора зельеварения, не скупясь на различные выражения, которые он узнал от Сириуса лет так в шесть. Крестный и до этого, конечно, ругался, как сапожник в Лютном, но лишь в более менее сознательном возрасте маленький Гарри начал понимать смысл всех этих странных фраз. И также быстро научился их применять в своем лексиконе. А что поделать? По части практики гриффиндорец всегда был способным. Чем сейчас активно и пользовался, за спиной выливая на мрачного преподавателя столько дерьма, что уши могли бы завянуть после первого же красочно расписанного эпитета. Поттер никогда не славился тем, что прислушивается к чужим словам. Скорее, его известность была полностью противоположна, ведь, несмотря на различные предупреждения, он все равно всегда делал по-своему, отмахиваясь от любого мнения, словно от кружащих вокруг мух. Стоило вспомнить только Макгонагалл с ее постоянными лекциями насчёт правильного и допустимого поведения в Хогвартсе, которые гриффиндорец успешно пропускал мимо ушей, ни разу не последовав рекомендации держаться от проблем подальше. Или маму, бесконечным крикам которой о нужде поддержания своего здоровья в безопасности Гарри за все пятнадцать лет так и не внемлил, рискуя свернуть голову даже тогда, когда спускался с лестницы; а что уж говорить о матчах квиддича, где сломанная рука или нога были чуть ли не обыденностью? И Гарри мог бы, как делал всегда, проигнорировать тот разговор со Снейпом. Оставить без должного внимания и просто забыть, как неприятный сон. Если бы только сам он не начал вертеть его в голове, обдумывать и обмусоливать со всех сторон, с каждым прошедшим днём только убеждаясь в правоте Ужаса Подземелий. Поттер не ровня Тому. Он даже близко рядом с ним не стоит. Риддл умный, красивый, способный. Он схватывает все налету, является любимчиком всех преподавателей и каждая девушка от двенадцати лет готова самостоятельно лечь перед его ногами, раздвинув собственные. Вот только характер у Тома откровенно паршивый, но, как мысленно решил гриффиндорец, раз Гарри смог примириться с ним — то и любой другой человек сможет. Отчасти это было даже забавно. Высокомерие и нарциссизм Риддла на фоне его гениальности смотрелись очень уместно, являясь своеобразным дополнением для его великолепного образа. А отпускаемые старостой Слизерина колкие замечания в свою сторону Гарри даже веселили и добавляли остроты в их отношения, так как Поттер и сам был не прочь дерзко ответить, выводя Риддла из себя. Честно сказать, здесь даже сравнивать было нечего. Гарри и Том были настолько разными, насколько это было вообще возможно. Как небо и земля. Патронус и Авада кедавра. Нередко на фоне превосходного слизеринца Поттер чувствовал себя жалкой амебой, только вступившей в стезю нормального клеточного развития, в то время как Риддл блистал во всей своей неповторимой красе постоянно, не оставляя равнодушным никого: кто-то его не жаловал, завидуя успехам, а кто-то превозносил, восхищаясь. Поэтому, да, трудно было отрицать правоту Снейпа. И Гарри это прекрасно осознавал. Но не мог принять. Как только Гарри думал о том, чтобы разорвать все связи с Томом, в его груди рождалось неприятное, тянущее, обжигающее ощущение, словно от хлесткого удара по щеке. Оно не давало покоя и было таким липким, болезненным и отвратительным, что Гарри последнее время ходил, словно сам не свой, отчего беспокойство друзей начало нарастать в геометрической прогрессии. Сам же Поттер от их чрезмерного внимания только отмахивался, не желая ни с кем обсуждать то, что терзало его разум ежесекундно. Ведь во многом он не мог признаться даже самому себе. Противные размышления, особенно по ночам, сами лезли в глупую голову, отравляя собой здравые мысли и до конца уничтожая крохи нормальной самооценки. А и так подавленное настроение с каждым прожитым днём становилось только хуже. Ситуация вынуждала гриффиндорца анализировать и открывать все новые и новые стороны медали, которая, как казалось ещё совсем недавно, была хорошо изучена. Поттер никогда не думал, что Том может куда-то деться. Ранее Гарри воспринимал общение с Риддлом как некую данность, которая никак не сможет перестать существовать. В большинстве своем потому, что слизеринец никогда не давал повода об этом размышлять, ведь, несмотря на частые словесные подстебки, в их своеобразных отношениях все шло как нельзя лучше, приправленное сногшибательным сексом и отсутствием обоюдной мозгоебли — и это ли не рецепт к счастью? Но сейчас все перевернулось с ног на голову, и гриффиндорец, вопреки собственной природе, начал смотреть на вещи гораздо шире, замечая в ситуации те моменты, которые до недавнего времени он успешно игнорировал. И моменты эти были связаны с ним самим. Гарри и до разговора со Снейпом догадывался, что Риддл ему, как минимум, был симпатичен, ведь Поттер не относил себя к тому типу людей, которые будут спать с другим человеком, даже если к нему не тянет. Тем более, что у Тома была масса достоинств, которые могли к нему расположить, отчего падкому на это гриффиндорцу было трудно сохранять непоколебимое равнодушие. Риддл при должном усердии мог соблазнить даже ледяную статую, а ведь та даже не является живым существом! Но, несмотря на все, до недавнего времени Гарри был уверен, что легко смог бы отпустить старосту Слизерина, если бы тот захотел, ведь привязываться не входило в ни в какой из его планов на ближайшее будущее. А сейчас Гарри в этом убежден совершенно не был. С каждым прожитым днём после разговора со Снейпом парень постоянно ловил себя на мысли, что очень не хочет, чтобы Том исчез из его жизни. Да, с первого момента их знакомства Поттер оклеймил Риддла невозможным ублюдком, эго у которого было размером с Хогвартс, но, проведя с ним бок о бок без малого год, гриффиндорец был готов признать, что Том не был таким уж плохим, каким представлялся изначально. Скорее, он был потрясающим. Настолько, что, стоило Гарри об этом хорошенько подумать, у него тут же перехватывало дыхание и до безумия хотелось все бросить, чтобы затащить Риддла в первую попавшуюся каморку. И, черт. Гарри неожиданно понял, что, раздери Мордред, на самом деле невыносимый высокомерный Том ему по-настоящему нравился. Да так, что от этого самого факта шок и неверие не прошли до сих пор, рождая в душе странное месиво из сомнений, нерешительности и бесконечных самокопаний. А что делать с этим всем Поттер совершенно не знал. Поэтому продолжал ранее разработанную тактику избегания, до сих пор успешно выполняя ее. Именно до того самого момента, пока, после сегодняшнего урока травологии, Уизли силком не потянул друга в большой зал на обед. — Что с тобой не так, Гарри? — прямо спросил Рон, прожигая упадническое выражение лица гриффиндорца внимательным взглядом, словно желая там нечто найти. Они остановились прямо перед входом в большой зал, куда в данную секунду заходило множество учеников, мельтеша перед глазами. От этого беспрерывного потока движущихся тел Поттер чувствовал себя очень неуютно, ведь он совершенно не хотел тут находиться, всеми правдами и неправдами избегая подобного столпотворения. Из-за подавленного настроения Гарри желал только спрятаться куда-нибудь, в маленькое укромное местечко, как в детстве, чтобы без зазрения совести придаться рефлексии. Но Рон, не оставлявший попыток расшевелить друга, совершенно не думал считаться с хотелками Поттера, с завидным усердием делая так, как ему казалось правильным. И не давая Гарри побыть в одиночестве, даже если тот просил. — Я сам не знаю, Рон. Что ты от меня хочешь? — устало ответил гриффиндорец, поджимая губы. Обсуждать эту проблему Гарри совершенно ни с кем не планировал, желая разобраться со всем самостоятельно. Тем более, что советчик из младшего Уизли так себе, и тот мог, сам того не замечая, скорее морально добить Поттера, чем по-настоящему помочь. — Врешь же, — недовольно выдохнул рыжий, вдруг резко приободрившись. — Мордред с тобой! Не хочешь говорить? Не надо. Но сегодня ты поешь, потому что твоя голодовка уже беспокоит не только меня! — воскликнул веснушчатый парень, тут же хватая Гарри за рукав мантии и начиная тащить его за собой в большой зал. — Я не голодаю, — в ответ скривился Гарри, покорно следуя за неугомонным другом. Тем более, что легче поддаться, чем переубедить этого рыжего осла. — Ага, за три дня ни разу большой зал не посетил, — упрекнул Уизли, даже не глядя на друга. — Я просил эльфов принести мне еды, — напомнил Поттер, проходя за Роном к гриффиндорским столам. Некоторые студенты, уже сидящие там, косились на них с удивлением, но, несмотря на это, ничего не сказали, утыкаясь каждый в свою тарелку. — Печенье с молоком — это не еда, Гарри, — недовольно выдохнул Уизли, присаживаясь на свободное место. И Поттер тут же последовал за ним, занимая место рядом с другом. — Говоришь, как моя мама, — через силу усмехнулся Поттер, глядя на то, как перед ним тут же появилась тарелка с приятным на вид и запах блюдом, от которого шел, витиевато развиваясь, пар. Недавно приготовленная еда казалась очень привлекательной, но Поттер не спешил хвататься за вилку, только с некоторым неприятием рассматривая находящееся в тарелке. — Потому что мне не плевать, Гарри, — серьезно проговорил Уизли, с подозрением косясь на друга. — Ешь. После чего Рон, еду которому уже тоже доставили домовики, схватил кусок мяса, лежащий у него перед носом, активно начиная жевать. Гарри же только поморщился. Есть совершенно не хотелось. Подобное уже случалось у него дома, поэтому Поттеру было не привыкать, что во время стресса или плохого настроения у него пропадал всякий аппетит. Так, например, когда у Гарри не получалось освоить заклинания, которым его с детства учил Джеймс, гриффиндорец мог сильно расстроиться, отчего в большинстве случаев не то что кусок в горло не лез, но и вообще отпадало всякое желание смотреть на еду. Парень искренне недоумевал, с чем это было связано, но такое стечение обстоятельств действительно доставляло много проблем, особенно, беря во внимание пылкий и темпераментный характер, какой был у него. Без еды тело сразу становилось слабым, а так как гриффиндорец не мог себе позволить пребывать в плохой форме, то кормить себя приходилось через силу, давясь каждой крошкой. Поэтому и сейчас Поттер, кривя лицо, подхватил столовый прибор, начиная лениво ковырять им в тарелке. И он правда пытался сосредоточиться на еде, но мысли утекали в совершенно другом направлении, не давая покоя. В основном Поттер думал о том, где сейчас может быть Том. Доставать в большом зале на виду у всех карту мародеров, чтобы проверить, было бы чистым безумием, поэтому Гарри решил дождаться более удобного момента. Но, несмотря на это, ему нравилось представлять, чем этот невыносимый слизеринец может быть занят. Возможно, он сейчас полностью в своих исследованиях, о которых говорил профессор Снейп, или же вновь читает какую-то умную книгу из запретной секции, развеивая скуку. Пытки бедных гриффиндорцев и устраиваемые им муки для беззащитных котят также не были исключением, но Гарри, глупо улыбнувшись, решил не задумываться о подобном возможном жестоком аспекте времяпровождения Риддла. Связано это было с тем, что, хоть староста Слизерина и походил на дьявола во плоти, гриффиндорец решительно не желал считать его полностью бессердечным. Хотя, с его-то характером, на самом деле, возможно было всякое. В конце концов, когда время для обеда подошло к концу, Гарри все-таки умудрился кое-что запихнуть в желудок и запить тыквенным соком, чтобы не бесить Рона. В гневе этот весёлый рыжий парень тоже может быть довольно страшным, да и не отступился бы он, баран, пока Поттер что-нибудь не съел бы. И именно из-за этого неголодный гриффиндорец решил пойти по пути наименьшего сопротивления, сжевав совершенно безвкусное для него и порядком остывшее мясо, борясь с тошнотой. Минуты прошли почти незаметно, и Гарри совсем выпал из реальности, погрузившись в свои мысли. Но Рон вовремя тронул его за плечо, отчего Поттер встрепенулся, как напуганный гиппогриф, однако, в ответ на вопрос Рона, все ли в порядке, только утвердительно кивнул, небрежно поведя плечом. У них оставалось совсем мало времени до последнего урока Трансфигурации с кошкой Макгонагалл, которая абсолютно не терпела опозданий. И Поттера. А опоздавшего Поттера она легко могла убить, даже не применяя аваду. Рону заодно попасть тоже могло, как соучастнику. Поэтому парни, не сговариваясь, тут же поднялись из-за стола, направившись к выходу, чтобы не терять времени. Но стоило Гарри на секунду залипнуть на пол и отвлечься от того, куда он идет, как вдруг гриффиндорец на что-то налетел, чуть ли не споткнувшись. Такое падение могло бы закончиться очень болезненно, но, словно по велению судьбы, чья-то рука вовремя поддержала потерявшего равновесие Поттера за локоть, не давая проверить на прочность носом плитку под ногами. Гарри приходил в себя пару секунд, которые потребовались ему для того, чтобы осознать только что случившееся. — Извините, — тут же проговорил гриффиндорец, как только его положение в пространстве стало полностью устойчивым и он убедился, что падение ему в самом деле больше не грозит. Но стоило Гарри поднять взгляд на человека, которого он чуть не пришиб, как в горле встал кислый большой ком, мешающий нормально говорить. И дышать тоже. — Извинения приняты, — холодно проговорил Том, взирая на резко стушевавшегося Гарри, который вдруг стал очень нервным. И стоило старосте Слизерина сделать шаг к нему навстречу, как гриффиндорец, словно опомнившись, вдруг отшатнулся от него в сторону, неловко опустив взгляд вниз. Немногие, оставшиеся в большом зале, взирали на эту сцену с удивлением, тихо перешептываясь. Наверняка, студенты ждали от Риддла каких-нибудь комментариев насчёт этой ситуации, наподобие того, чтобы Поттер протер свои очки или купил новые. Ведь именно так Том поступал в большинстве случаев, когда случалось подобное, тем более, что о словесных перепалках Гарри и Риддла по Хогвартсу ходили легенды. Но, вопреки всеобщему мнению, от старосты не последовало никаких едких замечаний. Он лишь продолжал смотреть на Гарри, прожигая его своим внимательным взглядом, отчего Поттер чувствовал себя очень неудобно. Но парень был спокоен, зная то, что Том не станет разыгрывать сцены праведной казни перед таким количеством людей. Поэтому гриффиндорец воспользовался моментом и мельком глянул на Уизли, который до сих пор слегка недоуменно взирал на только что произошедшее с другом, переводя пытливый взгляд с Риддла на Поттера и обратно. — Да, я, пожалуй, пойду, — промямлил Гарри, тут же хватая Рона за рукав и начиная тащить того к двери, чтобы скорее выйти с этого помещения. И все то время, пока Поттер не скрылся из вида Тома, гриффиндорец чувствовал, как его затылок прожигает злой убийственный взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

***

Долгожданный урок ЗОТИ на следующий день обещал стать для Гарри настоящей отдушиной. Любимый предмет, на который можно было отвлечься, занимал все его мысли с самого утра, отчего Поттер чувствовал себя более счастливым, чем за все прошедшие дни, начиная с понедельника. Причина подобного была проста: Люпин давно рассказал гриффиндорцу, какая тема урока будет сегодня. И сказать, что Поттер был в восторге — не сказать ничего. Потому что после его крики слышал, наверное, каждый волшебник Британии, не оглохнувший полностью. Ни для кого, знающего Поттера более одного дня, не было секретом, что Гарри был падок на все интересное. Различные опасности и вещи, несущие угрозу жизни, были для него, как для дементоров — души. А больше всего интереса у Поттера вызывали жуткие разумные, неразумные и потусторонние существа, которые жили в различных уголках мира. Но любопытство это было отнюдь не научным, а, скорее, практическим, так как в будущем Гарри хотел стать аврором-боевиком, специализирующемся на отлове и уничтожении таких тварей. Бороться с волшебниками, по мнению гриффиндорца, совершенно неинтересно, другое же дело драконы с химерами пятого уровня опасности или же клыкастые вампиры, уничтожить которых — та ещё задачка. Вот это действительно было дело, которое его привлекало! В большинстве своем так получилось потому, что у Поттера был настоящий талант к дуэлям. Несмотря на то, что гриффиндорец особым умом не отличался, множество заклинаний он знал прекрасно, ведь отец вдалбливал их Гарри с самого детства, как только маленький ребенок начал понимать речь: иногда парню казалось, что простейшие бытовые чары он выучил даже раньше, чем алфавит. Отменные врожденные инстинкты делали свое дело в бою — чисто на интуитивном уровне Поттер понимал, когда лучше бросить то или иное заклинание, чтобы обезоружить, сбить с ног или покалечить противника. Этот талант проявился у него во время тренировок с Джеймсом, который был сильно удивлен, когда пятилетний мальчишка смог отвлечь его примитивной риктусемпрой, которую он, бравый аврор, благополучно пропустил. И так как Поттеру искусство дуэли всегда давалась без особых проблем, то и стараться было особо не нужно. Вследствие чего он переключил свое внимание на существ магического мира, которые азарта вызывали больше, чем обычные волшебники. Тем более, что Гарри не собирался ограничиваться одной лишь Британией. Так как министерство магии поддерживало международные дружественные контакты и с другими странами, Поттер хотел в будущем ездить на опасные задания за пределы страны, чтобы вместе с аврорами из других уголков света уничтожать всякую потустороннюю угрозу, которая может навредить всему магическому сообществу. И таких угроз действительно было много. Те же самые пирамиды таили в себе столько древних опасных тварей, что впору было бы удивиться, как такое вообще может существовать. А нетронутые ногой человека уголки земли поражали воображение: там находились эманации магии такой мощи, что можно было легко умереть, только вступив на территорию, если напороться на одно из проклятий. Поэтому нередко авроры, когда тех отправляли в неизученные места повышенного риска, работали вместе с ликвидаторами заклятий, помощь которых была, порой, неоценима. И дух подобных приключений настолько захватывал естество Поттера, что он просто не мог представить себя на типичных операциях авроров или — упаси Мерлин! — перебирающим бумажки, сидя за столом с громкой табличкой «начальник». Даже от представления таких скучных вещей хотелось себя заавадить, а что уж говорить о том, чтобы проживать их? Для начала, конечно, Поттер очень хотел бы поработать на таком уровне, как его отец и крестный, дабы набраться опыта. Но для его амбиций — это был всего лишь старт. Год, два, максимум — пять лет, но после гриффиндорец хотел двигаться вперед, к своей мечте о жизни, полной приключений, дабы перед смертью было что вспомнить с улыбкой. А добиваться своего он умел так, как никто другой. И именно поэтому сегодняшний урок ЗОТИ вызывал у него такой восторг. Ведь сегодня пятикурсники будут изучать инферналов, страсть к которым Гарри питал с особой силой. Да как к ним вообще можно остаться равнодушным? Это же настоящие ожившие куски плоти, уничтожить которых мог только адский огонь! Да и то при том, что волшебник, создавший их, не будет сильно великим, чтобы наделить инферналов какими-либо способностями — ведь при таком раскладе бой с этими тварями становился почти что самоубийством! А по миру разновидностей инферналов было великое множество — мумии в Египте, зомби, личи, запечатанные волшебниками древности в напитанных магией склепах. Подобное само по себе представляло для Поттера интерес, но с профессором Люпином — он возрастал вдвойне. Мало того, что Ремус и так был отличным преподавателем, знающим кучу вещей, но помимо этого он ещё и преподносил информацию так, что Поттер даже на самых скучных темах сидел с открытым ртом, после умоляя друга отца, дабы тот отдельно провел с ним практику, которая учебной программой не была предусмотрена. Теоретическая часть без практической для Гарри ровно то же самое — что провести урок совершенно без пользы, и именно поэтому Поттер частенько благодарил Всевышних, что у него такая замечательная семья, готовая всегда помочь в случае чего. Поэтому сейчас гриффиндорец шел чуть ли не вприпрыжку, уже предвкушающий, какие заклинания после отработает с Люпином на выходных. Хотелось выучить что-нибудь мощное и разрушительное, чтобы — бам! — и куски плоти инфернала разлетелись по разным сторонам, превратившись в кашу, дабы тот не смог себя далее собрать. Но пока что требовалось упросить преподавателя позаниматься с ним, потому что Ремус, в отличие от того же Сириуса, порой, был чересчур серьезен, скептически относясь к просьбам бесшабашного Поттера-младшего. Но когда подобные трудности останавливали гриффиндорца на пути к цели? Рон, кстати, сейчас болтался где-то с Симусом, заявив, что у него есть неотложенные дела. И Гарри приблизительно догадывался какие. Наверняка, эти двое без зазрения совести пошли разрабатывать план для того, чтобы поднять Поттеру настроение, или ещё какую-нибудь пакость. Слишком уж подозрительные взгляды гриффиндорец на себе ловил со вчерашнего дня, чтобы ни о чем не догадываться. А, зная друзей, как основу собственной палочки, Гарри ни на секунду не сомневался, что после их командной работы произойдет что-то очень нехорошее. И наверняка принесет много проблем. До долгожданного занятия оставалось минут десять, и Гарри решил пойти прямо в кабинет, чтобы заранее поздороваться с профессором Люпином и заодно спросить, как дела у родителей. Письма письмами, но в них многое не скажешь, тем более, что Поттер очень любил подробности. Карту мародеров Гарри проверять не стал, так как знал, что у Тома сейчас должны быть руны, а это находится совсем в другой части Хогвартса. И именно поэтому он без опаски бродил по замку, на время откинув терзавшие его мысли в сторону. — Так-так-так, посмотрите, кто здесь, — неожиданно раздался позади Поттера противный голос, когда гриффиндорец только хотел повернуть за угол. Лицо Гарри тут же скривилось, словно он съел кислый лимон, потому что обладателя этого мерзкого тона парень смог бы узнать, даже если бы ему взорвало барабанные перепонки. В голову гриффиндорца тут же пришла паническая мысль, что его спина оказалась открытой для нападения: слизеринцы не гнушались и такими бесчестными методами. Поэтому Поттер сию же минуту незамедлительно повернулся лицом к троим парням, стоящим напротив. Отлично. Только Хорька и его подпевал для полного счастья в жизни Гарри не хватало. — Чего тебе, Малфой? — выдохнув, спросил гриффиндорец, скептически осматривая неразлучную троицу слизеринцев. Гойл и Крэбб стояли по бокам от Драко с тупыми выражениями лиц, словно парочка телохранителей, а сам Хорек, наверняка, чувствуя мнимую власть от такого положения вещей, выглядел донельзя самодовольным, кривя губы в гаденькой улыбочке. И Гарри прекрасно знал, с чем была связана настолько огромная напыщенность блондина. Люпин недавно рассказывал, что месяц назад отец Малфоя-младшего получил высокую должность в Министерстве магии, что во многом развязало ему руки. Сириус и Джеймс по этому поводу, кстати, немало беспокоились, наводя справки. Верить Малфою-старшему никто не собирался и под прицелом палочки, потому что Люциус — хитрый уж, который никогда и ничего не делает просто так. В его поступках всегда есть скрытый мотив, даже если он хорошо замаскирован под красивыми лживыми речами о благе Магической Британии. Наверняка, тот вновь что-то задумал, а повышение только поможет его планам, осуществить которые, скорее всего, он раньше не мог. Хотя, честно сказать, Поттер сильно не вникал, только прислушиваясь к мнению семьи. Политика для него — такой же темный лес, как зельеварение, поэтому Гарри с радостью бросился бы в бой с мантикорой вместо того, чтобы разбираться во всем этом дерьме. Но Люциуса он опасался не за зря. Все же, стоит только один раз с ним встретиться, как начинаешь понимать, что этот человек из себя представляет. — Мне тут одна птичка напела, Поттер, — недобро ухмыльнувшись, манерно заявил Малфой, начиная приближаться замершему на месте гриффиндорцу, — что ты решил замахнуться не на своего поля ягоду. Не поведаешь ли нам, простым смертным, каковы подошвы Риддла на вкус? Поттер в ответ на такие слова только и смог, что удивлённо вскинуть брови, слишком медленно осознавая последнюю фразу Драко. Но когда мозг переварил доставленную ему информацию, то сердце Гарри упало куда-то в желудок, вызывая неприятное ощущение тянущего волнения. О, нет. До этого самого момента Гарри готов был поклясться, что о его хороших отношениях с Томом, как понятно, кроме профессора Снейпа, никто не знает. Тем более, что для всего Хогвартса Поттер и Риддл были своеобразными если не врагами, то соперниками точно, что было связано с происшествием год назад, именно тогда, когда их отношения и завязались. Но если Хорек начал с фразы о лизании ботинок, то он точно знал, что между гриффиндорцем и старостой Слизерина отношения лучше, чем всем представлялось на протяжении долгого времени. Впрочем, Гарри не потребовалось много минут, чтобы взять себя в руки. Малфой только и умеет, что языком попусту болтать, а когда дело доходит до серьезных вещей — сразу в кусты. Да и с трудом парню верилось, что противный слизеринец мог знать больше, чем профессор Снейп, информация которого о природе их отношений с Томом только отчасти была правдива. — Это спросить можешь у себя, — притворно усмехнувшись, ответил Поттер, не желая показывать врагу свою растерянность. — Не я же, как влюбленная девчонка, бегаю за Риддлом уже пятый год, пытаясь добиться внимания. Гарри намеренно не стал называть Тома «Том». Он уже прокололся один раз перед Снейпом и больше ему подобной ошибки допустить не хотелось. Особенно, перед некоторыми хоречными мордами. И далее Поттер мог наблюдал прелестную картину того, как бледнющее лицо Малфоя вдруг исказилось в явном неудовольствии, будто ему под носом фекалиями гиппогрифа помахали, а сам он бахвально осклабился, вскинув подбородок. — Не храбрись, Поттер, — усмехнулся Хорек, наблюдая за школьным врагом. — Мне прекрасно известно о том, что он впустил тебя в свой круг общения, — сощурив глаза, проговорил Малфой, рассматривая Гарри, как диковинную зверушку. — Что же ты сделал, чтобы тебе, тупому недоумку, выпала такая честь? Гарри сжал губы в тонкую полоску, упрямо глядя прямо на Хорька. Грёбаный Снейп, Мордред его раздери. Поттер был просто уверен, что это он рассказал обо всем Драко. Почему зельевар не мог держать язык за зубами, как все нормальные люди? — Неужели ты отсосал Риддлу, Поттер? Или действительно полируешь ртом его ботинки? — продолжал издевательски говорить Малфой, ни на секунду не затыкаясь. И Гарри на мгновение стало очень смешно. Судя по виду, блондин сказал так, чтобы задеть посильнее, но он даже не представлял, насколько одно из его предположений было верным. — А тебе-то какая разница? — не выдержал Гарри, на манер Тома ядовито ухмыльнувшись. — Будь у Риддла хоть десять раз спермотоксикоз, он бы все равно побрезговал класть такое хоречье создание, как ты, под себя. Или, тем более, дать тебе вылизать хоть один ботинок. Так что, давай, топай и дальше заглядывай ему в рот, как образцовая дворняжка. И тут Поттер понял, что словесно ударил прямо в цель. Ни для кого не было секретом, что Малфой уже давно бегает за Томом и пытается всячески втереться ему в доверие, а староста Слизерина в ответ лишь просит не приставать и заняться саморазвитием. Также свои провалы осознавал и Малфой, отчего постоянно бесился, когда ему кто-то об этом напоминал. Да ещё и вкупе с тем, что Поттер назвал его «дворнягой», Хорек вообще слетел с катушек, пыхтя от злости. Драко тут же с агрессией вскинулся на гриффиндорца, отчего его лицо покрылось красными пятнами гнева и смущения, вслед за чем он сделал ещё два шага в сторону Поттера, на ходу доставая палочку. Крэбб и Гойл же в это время, будто подражая, последовали примеру своего предводителя, также неотвратимо наступая. — Да ты знаешь, кто мой отец?! — воскликнул Драко, опасно направляя на Поттера волшебное оружие. Отчего гриффиндорец тут же напрягся, не отводя взгляда от чужой палочки. В голове незамедлительно пронеслись воспоминания о тренировках с отцом, и лицо парня стало сосредоточенным, что говорило о его готовности отскочить от брошенного соперником заклинания в любой момент. — А что, твоя мать тебе этого не сказала? — вопросительно съехидничал Гарри, замечая, как Драко в ответ на это, скривившись от злости, прошептал нечто себе под нос, вскидывая палочку. И только Поттер хотел уйти с линии поражения заклинания, как вдруг обстановка разительно изменилась, заставив Гарри ошалело распахнуть глаза. Вспышка света понеслась перед взором настолько быстро, что гриффиндорец с трудом ее заметил, не успев даже рта раскрыть, дабы предупредить глупое хорьковое существо. А Малфой же, ещё секунду назад стоявший, как ни в чем не бывало, оглушительно вскрикнул, хватаясь за свое запястье, болезненно вывернутое неестественным образом. Его крик разнёсся по коридору, эхом отбиваясь от стен, вслед за чем Драко упал на пол и ещё сильнее начал кричать, не в силах сдержать слезы. А Гарри в это время, не желая повторения участи врага, резко перевел взгляд в ту сторону, откуда прилетело нежданное заклинание. После чего гриффиндорец обомлел, не в силах сказать ни слова. Из тени угла, скрывающей человеческий силуэт, вышел Том Риддл — собственной персоной. В его ладони недвусмысленно была зажата палочка, а значок старосты величественно поблескивал на мантии, отчего становилось понятно всем — действия Тома совершенно не были противозаконными. Ведь закон здесь он. Ощутимая мрачная аура, заполнившая коридор, давила на плечи провинившихся парней десятитонным грузом, отчего каждый из них нервно стушевался перед показавшим себя Риддлом. Хищный взгляд темных глаз старосты пронзительно прошёлся по всем присутствующим, пробирая до самых костей. И только в самом конце Том остановил свой надменный взор на Поттере, почему-то осматривая удивленного гриффиндорца немного дольше, чем всех остальных. Сам же Гарри от подобного внимания смутился, но вида не подал, продолжая упрямо смотреть прямо на Тома. В голове гриффиндорца был один единственный вопрос: что староста здесь вообще делает? Парню очень хотелось его озвучить, но он не решался, так как сейчас Риддл ещё одним заклинанием вполне мог за компанию с Малфоем пришибить и его самого. А противостоять Тому у Поттера сейчас не было ни сил, ни, тем более, желания. — Что здесь происходит? — сдержанно произнес Том, не повышая голоса. Но, вопреки всему, каждый из пятикурсников понял — ответь как-нибудь не так и им всем конец. Тем более, что Риддла боялся каждый без исключения, не желая испытывать его терпение. Вследствие чего даже непробиваемые тупые Крэбб и Гойл подозрительно поумерили пыл, начиная переглядываться между собой. Малфой уже не кричал. С того самого момента, как Том показался их взгляду. Он лежал на полу и униженно пускал сопли, прижимая покалеченную руку к груди. Его палочка валялась где-то в стороне, а сам Хорек сквозь тихий вой неразборчиво шептал себе под нос нечто отдаленно похожее на «мой отец узнает об этом». — Не хотите отвечать? Так тому и быть, — холодно произнес Том, скрывая в голосе намеки на угрозу. От звука этого властного подчиняющего тона по спине Гарри пробежали мурашки, заставив сердце биться учащённее: и Поттер даже не знал от чего именно — страха или восторга. — Минус двадцать очков Слизерину за нападение на студента, минус десять очков Гриффиндору за разжигание конфликта. Этого, — Риддл небрежно указал рукой на скулящего Малфоя, — к Мадам Помфри. Ясно? — спросил староста, кинув нетерпящий возражений взгляд на Крэбба и Гойла, которые в ответ лишь активно закивали головами, не решаясь ничего сказать против. Да и кто вообще решился бы подать голос, когда Том, так опасно взирая, отдает приказы? Гарри вот, поднаторевший суицидник, тоже не решился. Он тихо выдохнул и, оценив обстановку, уже решил потихому свалить, что для его безопасности сыграло бы не последнюю роль. Но не успел Поттер перевести дух, а тем более привести идею побега в действие, как взгляд Тома тут же остановился на нем, будто прожигая дыру в теле насквозь, до мягкого мяса внутри и твердых костей. Отчего гриффиндорец не смог сделать ни шагу, замерев на месте, словно изваяние. — А ты, Поттер, за мной, — резко проговорил Том, вслед за чем пошел в совершенно противоположное направление от класса ЗОТИ, даже не обернувшись, чтобы проверить, следует ли за ним гриффиндорец. И Гарри вдруг отчётливо осознал, что этот самодовольный нарцисс знал: Поттер не посмеет его ослушаться. По крайней мере, сейчас. И был прав. Ведь гриффиндорец тут же с неудовольствием рассудил, что жизнь ему все же немного дороже, чем любимый урок ЗОТИ. Поэтому, преисполнившись решимости, Гарри тут же зашагал за Томом, уже в пути, когда времени на мозговую деятельность было больше, сравнивая, что же именно было более самоубийственным вариантом — пойти за старостой или же проигнорировать его. Брели по замку они, кстати сказать, совершенно недолго. Стоило Тому в одно мгновение завернуть в темный неосвещенный угол, как он тут же схватил Поттера за ворот мантии и прижал к стене, разгневанно взирая на него с прищуром. — Инстинкт самосохранения, Поттер — базовый инстинкт. Как же ты его отключить умудрился, когда настолько бесстрашно меня избегал все это время? — на манер змеи прошипел Риддл в лицо удивленного Гарри, который в ответ лишь глупо похлопал ресницами, сталкиваясь глазами с убийственным взглядом напротив. И Поттера повело. Вштормило окончательно. От бархатистого, шипящего угрозы голоса Тома, от его властных прикосновений и до одури восхитительного запаха, вдыхать в себя который гриффиндорец готов был вечно. Ноги предательски подкосились и Гарри, вдавленный в стену сильным телом Риддла, чувствовал, как его сердце колотится о решетку ребер, а дыхание становится неровным и поверхностным, словно при долгом беге. Жар чужих прикосновений проходил электрическим разрядом по оголенным нервам, и Поттер со стыдом ощутил, как в его брюках стало до неприличия тесно, влажно и неудобно. Но Том словно не замечал состояние гриффиндорца, прожигая покрасневшее лицо того недовольным взглядом. — Том, я... — судорожно выдохнул Поттер, пряча собственный взгляд. Потому что чувствовал, что ещё немного — и сорвёт с Риддла его тряпки прямо здесь, чтобы оседлать этого невыносимого слизеринца. Ведь собственным желаниям, особенно, когда они отдавались томной пульсацией в паху, он противится был не намерен. Очевидно, Том хотел что-то сказать, но вдруг замолчал, ещё сильнее прижав Гарри к стене своим телом, словно желая, чтобы гриффиндорец с ней слился. Широкая мужская ладонь закрыла Поттеру рот, отчего тот лишь и мог, что тихо застонать, ощущая, как чужое крепкое бедро коснулось его стояка. Но вдруг слишком близко около них раздались чьи-то голоса, а после и гулкие шаги, разносившиеся тихим эхом по всему пространству. Это продолжалось всего пару секунд, и Гарри с запоздалым волнением вдруг понял, что мимо них только что кто-то прошел. Слава Мерлину, что Том выбрал укромное место, которое слабо просматривалось для непрошеных гостей. А судя по тому, как плечи Риддла уже через пару чертовски долгих мгновений стали расслабленнее, двоих парней, стоящих в очень компрометирующей позе, никто не заметил, уходя дальше по своим делам. — Сегодня. В выручай-комнате. В восемь вечера, Поттер, — жарко выдохнул ему на ухо Том, задевая мочку губами. — Только попробуй не явиться. Я тебя из-под земли достану. После чего Риддл тут же отошел от Гарри, уже через секунду оглядывая местность на предмет наличия других людей рядом. А далее, судя по его довольному хмыку, никого не обнаружив, он аккуратно разгладил мантию, педантично осмотрев свой внешний вид. И, бросив последний взгляд на замершего у стены гриффиндорца, быстро удалился вперёд по коридору, откуда можно было попасть в крыло, где проходили занятия по Древним рунам. Судорожный выдох Поттера прозвучал очень громко в образовавшейся тишине. Когда звуки шагов Тома постепенно стихли, гриффиндорец медленно и обессиленно сполз вниз по стене, впоследствии небрежно откинув на нее голову. Выручай-комната, значит? Несомненно, Гарри обязательно придет.