Глава третья.
9 апреля 2020 г., 23:46
Удивительно, но ее вещи не украли.
Котенок куда-то делся. Тамара не нашла его ни за деревом, ни на дереве. Видимо, он сбежал, когда она падала. Это было более, чем утешительно, потому что Риджуэлл могла его попросту задавить.
Закинув кейс с гитарой на плечо и взяв сумку в руки, девушка наконец продолжила свой путь. Времени на благодеятельность она потратила не так уж и много, но это ее немного притормозило, и если бы не все это, Тамара давно уже пила чай в уютной кухне с большими окнами.
Нога болела до жути, и девушка надеялась на то, что это был всего-навсего ушиб. Проваляться в кровати из-за растяжения не хотелось, ведь лето Риджуэлл было уже одной ногой в могиле.
Природа в этом городке была действительно прекрасной и неимоверно красочной, будто сотворяя это место, не пощадили лучшей палитры. Но это был лишь один плюс для Тамары. Она хотела провести лето в кругу друзей, с алкоголем и громкими вечеринками, с не самыми увлекательными, но веселыми приключениями, которые могли произойти в огромном городе. Но, к сожалению, судьба распорядилась иначе.
Для молодых это место было почти склепом, где под тихим бытом и сонным спокойствием были похоронены их буйный нрав и жажда развлечений.
Поглощенная своими мыслями Риджуэлл дошла до цели.
Она замерла на мгновение, рассматривая дом, будто сошедший из детских воспоминаний. Ничего почти не изменилось, и девушку это приятно удивило. Почему-то Тамара всегда ценила этот дом и сад, который каждую весну взрывался самыми яркими цветами во всей округе. Если бы что-то в этом месте изменилось, то, как казалось, Риджуэлл, ушла бы та атмосфера, манившая ее в детстве своей непринужденной свободой.
Белая, деревянная калитка легко поддалась, открылась. Как всегда, не заперто. В этом месте никто никогда не считал нужным запираться, вспоминает девушка, потому что никому и в голову не приходило вероломно прерывать тишину и покой города. Всегда ли так было?
Невероятное сочетание запахов тут же запуталось в ее волосах, скользнуло по щекам, наполнило легкие, вскружило голову.
Она почувствовала дурманящий запах тимьяна и аромат бузины, притаившейся в тени у забора — он манил некой тайной и насыщенностью. Из солнечного угла махнула ярко-розовыми, пышными кистями астильба, и Тамара почувствовала приторно-сладкий запах гречишного меда, звучащий в унисон с ароматом дикой яблони. Из полутени угла сада приветливо-снисходительно качнули крупными, молочно-белыми бутонами гордые розы, стоящие, как всегда, особняком ото всех. Тот же жест повторил маленький кустарник чайных роз, блеснув на солнце перламутровыми росинками, еще не высохших с недавнего полива. Душистый горошек также объявил о своем существовании, обвившись змеей вокруг белого мака, лепестками напоминающего крылья невероятно большой бабочки.
И Риджуэлл поприветствовала лаванда, качнувшись на ветру, выронив в рыхлую почву пару лилово-синих лепестков. Ветер подхватил в свои объятья пронизывающий свежий аромат с оттенками терпкости, ставшим завершающий аккордом в мелодии запахов.
Девушка на мгновение замерла, забыв обо всем на свете. Ее охватило невероятное чувство, окутавшее разум махровым, уютным покрывалом. Чувство удивительной эйфории застыло в ее груди рвущимся наружу криком, в каждом вдохе чувствовалась невероятная жажда жизни, что томилось все это время в глубине обездоленной души. На минуту, всего на мгновение, Тамара поняла, как много она потеряла вдали от этого места, каких лишений она подверглась, заперевшись среди бетонных улиц шумного города, где вдыхали пресный, до отвратности неполноценный воздух.
Риджуэлл шла по дорожке из гравия, и растения будто узнавали ее, кивали бутонами, махали ветками, шептались друг с другом, хихикали вместе с шелестом трав, смеялись, обсуждали ее. Тамара чувствовала себя одной из них, и мир становился ярче, чем солнце, красочнее опалов.
Звук шаркающих шагов вывел Риджуэлл из раздумий, не дав полностью раствориться в запахах и изобилии красок. Из-за угла дома, в соломенной шляпке с широкими полями, вышла старушка. Тамара тут же улыбнулась, увидев знакомое, морщинистое лицо: сердце радостно забилось, и девушка бросилась, как маленькая девчонка, в объятья бабушки.
— Аккуратнее, — по-старчески скрипуче засмеялась Виктория, держа черные от грязи руки подальше от одежды девушки. Риджуэлл радостно отметила, что почти ничего в старушке не изменилось: лишь голос стал скрипучее, и к запаху ее добавился едкий пустырник и корвалол, — у меня же руки в земле.
— Ну и ладно, — в ответ улыбнулась Риджуэлл, отстраняясь.
После они прошли в дом: бабушка Виктория никогда не спешила с вопросами, давая всегда Тамаре отдохнуть с дороги и попить либо домашнего лимонада, либо чая с лавандой — в зависимости от погоды.
Внутри дома тоже почти ничего не изменилось: девушка узнавала в просторной гостиной старую, но аккуратную мебель, обитую синей рогожкой, и фарфоровую вазу на небольшом, лакированном столике с массивной ножкой, и широкие окна, закрытые светло-фиолетовыми шторами. Как всегда на деревянных подоконниках стояли пластиковые стаканчики с тянувшейся вверх, к свету рассадой поздних овощей, которые дают свои плоды лишь к концу сентября.
Кухня встретила ее приятным запахом кардамона и свежих фруктов. Солнечные лучи скользили по белой скатерти и темному паркету, бессильно хватались за ноги Тамары.
Виктория усадила девушку за круглый стол, чайник, будто бы все это время ожидав нужного момента, только вскипел, и тут же в две фарфоровые чашки налили ароматный чай, свежий яблочный пирог, от которого сладко пахло корицей, моментально возник из духовки. Несмотря на возраст, старушка двигалась невероятно быстро, будто годы были для нее всего-то глупыми, неправильными цифрами. Риджуэлл это удивляло и в то же время радовало.
Виктория была радостной, и ее голубые, не затуманенные страстью глаза поблескивали чуть ли не детским счастьем. Тамара понимала, что это все из-за ее приезда.
С тех пор, как дедушки Джона не стало из-за осложнений после менингита, Виктории осталась одна в большом доме, который они строили более десяти лет. Все, что осталось несчастной старушке — оставаться в одиночестве, наедине со своими воспоминаниями и ухаживать за чудесным садом. Своими приездами Риджуэлл разбавляла старческую жизнь, давая надежду на то, что Виктория все еще любима и не забыта. Для стариков нет ничего лучше, чем осознание того, что о них по-прежнему помнят. По крайней мере, Тамаре так казалось.
Будучи забытой всеми и оставшись тет-а-тет со своими воспоминаниями, что бы чувствовала Риджуэлл? Наверняка не самые приятные чувства заполоняли бы ее, толкая к краю отчаяния.
Каждый приезд внучки для старушки был праздником и, пожалуй, самым большим. Сейчас Тамара в полной мере чувствовала угрызения совести за то, что лишила пожилую женщину последней радости.
Но сейчас был шанс исправиться, ведь девушка могла почти в полной мере возвратить долг за свое отсутствие: почти все лето было в ее распоряжение.
Тем временем, Виктория задавала Риджуэлл всевозможные вопросы: про учебу и планы на будущее, про подруг и друзей, про все на свете, что только могло интересовать бабушку. Тамара неспеша отвечала, то и дело отпивая горячий, терпкий чай.
Девушка рассказала все, что происходило с тех пор, как она прекратила приезжать в городок. Конечно, утаивая то, что могло не понравится и бабушке, и матери.
Так, неторопливо, по-домашнему уютно, прошел день. За рассказами и воспоминаниями они сидели сначала в гостиной, потом выбрались на небольшую террасу на заднем дворике. Чашку чая сменил стакан прохладного, домашнего лимонада. Девушка будто вновь вернулась в четвертый класс, вновь приехала на каникулы к бабушке, вновь рассказывала ей все, что могла рассказать.
Незаметно подобрался полдень, а за ним скользнул лучами закатного солнца киноварный вечер.
А они все болтали, болтали пока и вовсе не поднялась над крышей серебристая, вальяжная луна.
