Дикая охота. Руины рассвета

Волнение охватило ее еще вечером прошедшего дня, сразу после того, как все окончательно было решено. Поначалу она пыталась игнорировать это, но противная дрожь поселилась где-то под ребрами и периодически напоминала о себе, отзываясь во всем теле. И это почти что бесило. Ночью, когда Меред преспокойно спала рядом, изредка переворачиваясь с боку набок, Ашвари таращилась на нее, душа в себе желание прямо сейчас подняться с кровати и как-нибудь стряхнуть с себя проклятое ощущение подступающей паники: побегать вокруг стола, попрыгать, сделать что-нибудь не менее глупое и малоэффективное… Или разбудить Меред, выпалив ей, ничего спросонья не понимающей, в лицо, что Ашвари страшно, ужасно страшно, что она не может уснуть – чтобы Меред, осмыслив все это, тоже сделала что-нибудь. Сказала что-то мудрое и уверенное, успокоила ее и убедила в том, что все будет хорошо, поцеловала, в конце концов, чтоб мысли из головы вылетели… И каждый раз, когда желание открыть рот и робко позвать Птицу становилось практически невыносимым, Ашвари останавливала себя. Потому что прямо сейчас она жалела Меред от всего сердца. Бесилась из-за того, что та не чувствует ее маленькой внутренней истерики, таяла от нежности, глядя, как иногда чуть изламываются любимые брови, а губы принимаются бессвязно бормотать что-то во сне, перебирала в голове тысячи причин, почему сейчас ей необходимо успокоиться – и жалела, без конца жалела свою женщину, потому что нынешняя ночь, судя по всему, станет последней спокойной ночью перед… А перед чем, сама Ашвари не знала. Знала только, что неопределенность медленно подступающего дня угнетала ее и заставляла нервничать. Слишком много всего этот день обещал ей, слишком много эмоций – хоть и этого добра у нее и без того всегда хватало. Ашвари умела уживаться с ними, умела контролировать их, когда ей хотелось, умела сдаваться им на милость – но сейчас чувство было новым, и приятным назвать его она не могла. Все ее страхи заплелись в прочный узел, и поначалу она еще пыталась выпутать по одному – и убедить себя саму, что каждый из них ничего не стоит, что против каждого у нее есть свое оружие. И да, несомненно, она могла бы бороться с ними по отдельности, но вся их громада ныне нависла над ней, и Ашвари ощущала себя маленькой и беспомощной. А еще злой – из-за собственного бессилия и невозможности что-либо изменить. Я дура, думала Ашвари, широко распахнутыми глазами глядя на спящую Меред – умиротворенную и беспечную, просто понятия не имеющую, что ждет ее впереди. Просто невероятная дура. Почему я послушала Ранлу, о Натарадра… Зачем? Все могло бы разрешиться иначе, мы бы нашли другие пути, сумели бы… Именно в этот момент, когда она попыталась придвинуться к Меред поближе, чтобы со всей своей тоской и смиренным ужасом приникнуть к ней, голый бок кольнуло что-то острое под простыней, и Ашвари ощутила себя совсем несчастной, замерев на месте. Кажется, небо тоже мягко намекало ей, что не стоит сейчас лезть к спящей Птице, что надо справиться со всем самостоятельно. В конце концов, сама Ашвари тоже понятия не имела, что там ждало их впереди. Мир менялся каждую секунду, боги хохотали, постоянно тасуя нити человеческих жизней, и чаще всего реальность никогда не соответствовала ожиданиям. И какой смысл тогда был в этих гаданиях, предположениях, Ашвари и сама не могла сказать. Но избавиться от них не получалось, а потому она с горьким вздохом откатилась подальше от Меред и уставилась в дощатый потолок, на котором лежали мазки фонарного света, льющегося из окна. Они потратили больше недели на то, чтобы точно определить расстояние от Эрентиса до Шаванти – и все это время у каждой из них была своя работа: Меред погружалась в сон через связь с Хартанэ – и каждый раз у нее появлялись крылья. Это было красиво, это так невероятно шло ей, что Ашвари, впервые увидев, сразу же упустила связь и проснулась, восхищенная и восторженная, как дитя. Первые дни – вернее сказать, ночи – Меред училась управлять телом в пространстве сна, потом они связывали сознание – так, чтобы Ашвари, находясь в опорной точке сна и никуда из нее не перемещаясь, могла наблюдать все, что видит Меред, и получать таким образом телесное знание. Когда это удалось, они начали экспериментировать со временем, то ускоряя его течение, то замедляя – чтобы Птица могла преодолеть сотни верст за короткие часы осознанного сна. Ашвари было тяжело работать в этом направлении, поэтому она тренировалась и днем; впрочем, подобные тренировки начали приносить плоды лишь после того, как на помощь ей пришла Ранлу. Точнее сказать, ее подопечный. Выяснилось, что паренек Элан знал несколько приемов, которые помогали в работе со сновидениями. Буквально вечером того же дня, как Ашвари поделилась с Искрой своими неудачами, та приволокла в их с Меред комнату мальчика, и тот принялся объяснять ей, каким образом нужно выстраивать временные рамки во сне, как управлять его законами, как фиксировать его определенным образом. Поначалу он говорил нехотя, однако вскоре обнаружилось, что Элан был прекрасным рассказчиком – и внимательным наставником. После того, как он толково и подробно описал Ашвари и Ранлу все этапы работы со снами, они попробовали провернуть все на практике – и тогда Ашвари впервые увидела свой прогресс. Они пробовали погружаться в сон и вдвоем с Ранлу, чтобы вероятность успеха повысилась, а Искра в итоге решила, что Элану полезно будет учиться работать с черным источником во сне, где время может течь по-другому. И они практиковали сон втроем, когда Ашвари плела ткань времени так, как ей хотелось, а Ранлу заставляла молодого соборника преодолевать все невозможности и трудности. Уверенности в том, что это помогало мальчику, у самой Ашвари не было, однако Искра была непреклонна – а он не спорил. В конечном итоге, им удалось видеть общий сон на четверых, и удержаться в нем оказалось очень трудно – однако к тому моменту Ашвари уже могла корректировать временные рамки сна, а Меред научилась неплохо управлять телом, потому спустя восемь дней им наконец удалось отыскать берег Меариви. И Ашвари, наблюдая глазами Птицы зыбкий мир, что был отражением яви, с екающим сердцем обнаружила, что видит порт Шаванти. Он теперь был больше, чем она помнила, и причалы вдавались в штормовое море, над которым летела Меред, и она даже не думала, что город мог так разрастись. А может, он и был большим, просто она никогда не видела его с высоты птичьего полета. Она еще успела разглядеть маяк на мысе Суар, башню старого Мадиры, что стояла на побережье в отдалении от городских улиц, а затем ее выбросило из сна - и после того еще минут пять она сидела на постели, часто моргая и приходя в себя. И все никак не могла поверить, что видела город, который так давно был ей чужим, своими глазами – и что совсем скоро вернется туда. Им понадобилось еще три дня на то, чтобы закрепить результат – и окончательно убедиться в том, что телесное знание о расстоянии получено. Ашвари открывала Врата Сторон, опираясь на ощущения, которые передавала ей Меред, и больше они не тонули. А когда Птица за общим ужином заявила спутникам, что через пару дней они отбывают на юг, случилось кое-что непредвиденное. - Отлично! – Искра энергично растерла ладони друг о друга и лучезарно улыбнулась Ашвари. – Я уже измаялась, сестра моя, если сказать честно. Этот город так утомляет… Славно знать, что мы покинем его совсем скоро! В тот момент на нее воззрились все, кто сидел за столом. Судя по всему, один и тот же вопрос возник у всех спутников – но озвучил его, конечно же, Рандир. - Женщина, с какого цхора ты собралась свой шатыз отсюда уносить – и куда?! Одарив его такой же сияющей улыбкой, Ранлу преспокойно заявила: - Врата Сторон, через которые проходят несколько человек, включая того, кто творит эти Врата, предполагают наличие двух ведунов, душка. Я нужна моей сестре по крови. - Я полагала, что ты просто поможешь мне их открыть, - осторожно заметила Ашвари. Искра только фыркнула: - Нет уж. Я так давно не видела родных берегов! Да и думаю, у меня найдется дельце там – тебе, Птичка, все равно нужны ведуны, и я помогу их искать. Дальше все произошло одновременно. - Ты, хырдаг тебе в шатыз, ополоумела!.. – рявкнул Рандир, с яростью глядя на нее. – Мне сказать как, не надо?! - Постой, а как же Элан?! – Шанри в негодовании даже на ноги вскочила. – Ты же обещала – и ему, и Сестре-Хаос, и мне!.. - Был же уговор, сестрица – так не делаются дела, - сбитый с толку, вторил ей Тод. Элан просто молча опустил голову, ни на кого не глядя – он вступать в споры явно не собирался, как и выяснять, что именно двигало Искрой. Ранлу, переводя невозмутимый взгляд с одного спутника на другого, принялась рассуждать, и это звучало настолько веско, насколько вообще могло звучать. - Ты, душка, и без того бы пошел следом – я рассчитывала на твое сопровождение и знала, что против ты не будешь, - Рандир только открыл рот, чтобы разразиться очередной тирадой – но Искра уже не смотрела на него: она перевела бархатный взгляд на возмущенную Шанри, и девушка как-то разом притихла, только сверкая исподлобья колючими глазами. – О своих обещаниях, милая девочка, я никогда не забываю. Поэтому мальчик отправится вместе со мной. Ему будет полезна смена обстановки – к тому же, Ашвари тоже помогает, и было бы глупо лишать Элана этой помощи, - контрабандисты только заморгали, словно не совсем понимая, о чем она говорит. Тем временем Ранлу обернулась к Шейду, деловито интересуясь. – Друг мой, ты не присоединишься к нам? Кажется, Элану идут на пользу занятия с тобой - поэтому я считаю, что надо продолжать ваши практики. Что ты скажешь? - Я обдумаю, - через некоторое время ответил Шейд, холодно взглянув на нее. Ранлу перегнулась через стол, легко сжав его руку. - Спасибо, Шторм. Не сомневалась в тебе, - наемник насмешливо вздернул бровь – кажется, его тоже интересовало, где именно в его словах неугомонная южанка услышала согласие. Та тем временем так же бодро подытожила. – Думаю, рассуждать нечего. Сколько нас набирается? Две ведьмы, два наемника, Птица, малыш-соборник… - Он не соборник, - сердито перебила ее Шанри, скрещивая руки на груди. – Я тоже пойду, - и тут же добавила, словно бы оправдываясь – и обвиняя одновременно. – Я должна проследить, что с Эланом все будет в порядке. И что вы будете верны своему слову! - Ну конечно, милая, - согласилась Искра, глядя на ту так открыто, что Шанри окончательно стушевалась – а еще зарделась, отводя глаза в сторону. – Значит, получается семеро. - Я тоже пойду, раз так! – вскинулся Тод, но Шанри его осадила, категорично мотнув головой. - Нет, Тод. Будешь ждать нас здесь – и Мышь заодно. Если вдруг она вернется, должен быть кто-то из наших, чтоб встретить ее и все объяснить. - Южанин здесь я – не ты, а на юг почему-то путь тебе, - обиженно зыркнул на нее паренек. – Это не честно, Шанри… - Потом поговорим, - оборвала его контрабандистка, и тот замолк, надувшись – явно собирался отстаивать свое право идти с друзьями. Меред, наблюдавшая всю эту беседу и не вмешивавшаяся в нее, обернулась к Ранлу – то ли с намерением переубедить ее, то ли пытаясь прояснить все окончательно. - Я намеревалась пробыть в Шаванти недолго – мы рассчитываем на то, что на все про все уйдет неделя. После этого мы вернемся в Эрентис, отыщем Сестру-Хаос – и отправимся на северо-запад, к лагерю объединенного войска, о котором говорила Крылатая Дамала. Я не уверена, что большое количество людей будет сейчас кстати, Ранлу. К тому же, Ашвари вряд ли предполагала, что придется проводить кого-то еще… - Ну какое же это большое количество людей? – фыркнула Искра. – Большое количество людей было на моей свадьбе – клянусь Натарадрой, некоторых из них я и в лицо не знала, хотя они состояли со мной в родстве, и даже ближнем! А что касается Врат – задача не слишком усложняется. К тому же, нас двое. В одиночку как раз вы бы не справились: уж не знаю, какой ведун способен провести себя самого – и понятно, почему это удается во сне. Но явь – все же куда более опасное дело. - Это твое окончательное решение? – спросила ее Меред, не меняясь в лице. Ашвари поняла, что она еще надеялась, что компании Искры и наемников получится избежать – но сама прекрасно осознавала всю бессмысленность таких надежд. - Ну конечно же, - подтвердила Ранлу, оборачиваясь к Ашвари и глядя на нее – почему-то сочувственно. – Вместе мы все преодолеем – и обернемся так скоро, как только возможно! Что ж, возможно, в том действительно будет толк: количество спутников могло убедить мату в том, что дочь ее дочери, потерянная и забытая родом по законам крова, достойна просить у нее дар. Но их всех в любом случае придется представлять – и если Ранлу, истинную женщину своей земли, мата еще могла принять как родную, а то и лучше, то как представлять Рандира, она просто не знала. Мата всю свою жизнь, пока могла, ходила в море и резала поморов, и вряд ли появление одного из них на ее пороге порадует Гальдору. С третьей стороны, Ашвари знала: если женщина юга решила что-либо, спорить с ней бесполезно. - Это все, конечно, складно… - задумчиво пробормотал Джерен, привлекая к себе внимание. – А нам-то что делать? Я не особо ходок по этим вашим Вратам – не люблю это дело. И коль уж Шейд с вами пойдет… - Я еще не решил ничего, - напомнил ему Шторм, но Шестирукий только отмахнулся от него, продолжая. - …то нам надо понимать, что делать: сидеть тут и вас ждать – или что? - Я бы просила вас о другой услуге, - качнула головой Меред, и даже Беани Тор'Ингил, до того скучающе наблюдавшая за происходящим, обернулась к ней. – Раз уж с Гунларом мы договорились – этот парень, Риланд, нужен в Расфале как можно скорее. Здесь ему вроде как нужно закончить дела Стаи, а дальше он будет в нашем распоряжении и сможет отправиться в путь. Сопроводите его туда – не по моей просьбе, так по долгу, что остался у вас перед Сандарбом. Завершите это дело – а дальше будете вольны делать то, что вам хочется. Вы и так вольны, и я ни в коем случае не неволю вас. Но была бы благодарна, если бы вы помогли сейчас. - Ну, так-то уговор был – привезти Риланда вашей королеве, - добродушно пожал плечами наемник. – Так что все по чести будет, если мы это выполним. Верно, Беани? Та, одарив его бесцветным взором, обратилась к Шейду: - Что ты скажешь? - Решим, - тот пожал плечами. – Да, я позвал тебя, но ты вполне можешь поступать так, как считаешь нужным. - А мне что делать прикажете? – Тод насупился, вперив мрачный взгляд в грязную столешницу перед собой. – У всех дела свои – что же мне, Шанри, сиднем тут сидеть? Так ты для меня все решила, даже меня не спросив, хочется мне или нет?.. - Мы все обсудим, Тод, - со вздохом ответила ему девушка. – Позже. - Ну вот и славно, что мы договорились, - миролюбиво промурлыкала Искра. Помор, все это время яростно пыхтевший на своем стуле и метавший разгневанные взгляды на всех, кто осмеливался рот открыть, чуть было не задохнулся от негодования: - Мы ни хырдага не договорились, ты, бесь пустынная!.. Меня ты спросила, чего я хочу?! Все себе расписала там, как по летописи, а я, как какой-то джамуш, должен язык в шатыз засунуть и за тобой пойти?! Размечталась!.. - Милый, мы с тобой тоже все обсудим, - пообещала ему Ранлу, демонстрируя чудесные ямочки на щеках. Ашвари, для которой их союз по-прежнему казался величайшей глупостью подруги, только прикрыла глаза. Ей еще нужно было обдумать всю информацию, сейчас услышанную, осмыслить ее, осознать, что теперь поводов у маты оттаскать ее за волосы стало больше – как минимум потому, что водится она с врагом… Однако за последние дни она настолько устала, что не могла реагировать на это все сейчас – могла разве что слушать, наблюдать и желать себе спокойствия и терпения. Да, спокойствия и терпения… - Ладно, - Меред торопливо вклинилась в беседу, не давая Рандиру разораться. – Хорошо. Давайте еще раз все обсудим утром, поговорим на свежую голову. Решим, кто и что в итоге делает – и исходя из этого будем планировать дальнейшие действия. Все согласны? Ответом ей было неопределенное ворчание с разных углов стола. Меред устало вздохнула, взлохмачивая волосы на затылке. - Прекрасно. Тогда доброй ночи. Я пока держу в голове, что нас семеро – утром жду ваших окончательных ответов. Той ночью они не проводили экспериментов со сном – просто упали на кровать, уткнулись в жесткие подушки лицами да так и уснули, проспав до позднего утра. Впрочем, спутники тоже, судя по всему, потратили много времени на принятие окончательных решений. За завтраком Тод молчал, угрюмо ковыряясь в своей тарелке, из чего Ашвари сделала вывод, что Шанри все-таки убедила его остаться. Сама девушка сидела с прямой спиной, всем видом демонстрируя решительность и собранность. Ранлу была в прекрасном расположении духа, а Рандир выглядел помятым и злым, но не бранился. Остальные наемники казались спокойными, а потому расставить все точки они смогли относительно легко. В итоге, в Шаванти отправлялся отряд в семь человек: Ашвари с Меред, Ранлу, Рандир, Элан, Шанри и Шейд. Решение последнего немного удивило ведьму: она до последнего была убеждена, что Шторм откажется от щедрого предложения Искры – однако тот заявил, что пойдет вместе с ними. Джерен и Беани будут сопровождать Риланда в Расфаль, Тод останется в Эрентисе и будет ждать здесь Элана и Шанри. Меред пообещала наемникам, что напишет письмо для королевы, и попросила передать его, Шейд намеревался дать им какие-то указания, касающиеся сообщества, и все были теперь при деле, и это как-то объединило их в эти последние совместные дни. Ранлу развела бурную деятельность, она почти сияла, как начищенная монетка, Меред была собрана и сосредоточена, а Ашвари понимала, что с каждым днем ей становится все сложнее держать лицо. А дни неумолимо текли, приближая ее к дому, о котором она уже и не грезила – и к неизбежному, с которым придется столкнуться. Дни сменялись ночами, и уже завтра они должны были отправиться в путь, распрощаться, а что будет дальше – Ашвари понятия не имела. И боялась того неимоверно. Нужно было взять себя в руки. Просто успокоиться и отнестись ко всему взвешенно и разумно. Быть уверенной в себе и своих силах, делать то, что должна делать, принять все неизбежное – и взаимодействовать с ним, оставив в стороне собственный ужас. Она могла так, умела, прекрасно знала, что у каждого выбора имелась своя цена – и готова была платить и получать все, что ей причиталось, однако это никак не помогало избавиться от эмоций или хоть как-то смягчить их. Это Меред, даже испытывая страх, стискивала зубы крепче и огнем своего искреннего сердца выжигала все сомнения, заставляя маяки во тьме гореть ярче. Это Меред, рассудительная и наблюдательная, находила в себе силы смотреть прямо в глаза тому, что иных переламывало пополам – и идти вперед, выдерживая удар за ударом. Меред упрямо пробивала свою дорогу, даже если все вокруг твердили ей, что ничего у нее не выйдет. Меред… - …что?.. – вымученно вздохнув рядом, сипло спросила Птица. Ашвари, заморгав от неожиданности, обернулась к ней: ведь она ни слова не сказала, не вертелась, даже не касалась Меред… Та, судя по всему, правильно трактовала, почему Ашвари затаила дыхание, и пояснила. – Я чувствую, что ты не спишь. Ашвари ощутила себя виновато: если бы она не маялась ерундой, рассуждая о том, что даже еще не случилось, Меред бы не проснулась. А с другой стороны, сразу стало как-то легче – а оттого еще более стыдно. - Все хорошо, - стараясь, чтобы голос звучал умиротворенно и спокойно, отозвалась Ашвари. Еще некоторое время Птица молчала, ожидая продолжения, а когда его не последовало – еще раз вздохнула и приподняла руку. - Иди сюда. На грудь к ней ведьма кинулась почти с облегчением – впрочем, продолжая ругать себя за несдержанность и слишком громкие мысли. Это могло казаться глупым, однако она уже не раз убедилась в том, что дела действительно обстояли так: чем сильнее человек погружался в собственные состояния, тем сильнее окружающие ощущали его. В бок опять что-то кольнуло, но на этот раз Ашвари не обратила на это внимание, игнорируя то ли соломинку, то ли мелкий камень, чем уж там набивали тюфяки в «Околотке»… Она вцепилась в Меред, ощущая себя чуть менее несчастной, чем минуту назад, хоть и чуть более виноватой – а та обняла ее плечи, очень уверенно рассуждая: - Послушай меня. Это путешествие не займет у нас много времени. Мы переместимся в Шаванти, придем в твой дом. Ты попросишь у маты кулон – я уверена, что с учетом всех обстоятельств она не откажет тебе в твоей просьбе. Расскажи ей как есть: об Изломе, о Сестре-Хаос и своем обещании, о том, что ты делаешь и для чего тебе это все. Они не видели тебя двенадцать лет – неужели ты думаешь, что встреча с ними не будет радостной? Я уверена, что твоя семья скучает по тебе. Как и ты по ним. Мы быстро завершим дела, возможно – проведем там несколько дней, если возникнут какие-то трудности, и вернемся назад. Если ты захочешь задержаться на день-другой – мы задержимся, я найду, что сказать госпоже Старшей Птице или Дамале. Но думать сейчас о том, что именно может пойти не так, бессмысленно. Вполне вероятно, что никаких «не так» вообще не будет, и ты ныне просто тратишь свои силы и время, которое могла бы потратить на отдых. - Да, - обреченно согласилась Ашвари со всем, бездумно водя пальцами по ее мерно вздымающимся ребрам. Она, несомненно, была права, в этом даже сомневаться не приходилось… - Не помогло, - то ли спросила, то ли констатировала Меред, немного подождав. - Нет, - опять согласилась Ашвари. Перед глазами за плавным изгибом груди Меред была унылая дощатая стена, и теперь ведьма таращилась в нее, практически не мигая. Меред молчала: она ждала, и Ашвари твердо сказала себе, что сейчас не станет ни о чем рассуждать, а просто уснет вот так, вот здесь, потому что в объятиях Меред всегда становилось легче. Но молчание ее было слишком многозначительным, и вскоре Ашвари не выдержала. Приподнявшись на локте под руками Меред, она с отчаянием взглянула ей в лицо. – Вдруг мы неправильно все подсчитали? Что если в реальности мне не удастся открыть переход? Или открыть-то открою – но в море? - Все будет хорошо, - протянула Меред, не меняя интонации. У них уже был подобный разговор. Около шести раз за последние несколько дней, кажется. – Сейчас тебе следует отдохнуть. Ты изводишь себя. - И тебя заодно, - кивнула Ашвари, грустно опуская голову ей обратно на плечо. Меред не ответила, из чего ведьма сделала вывод, что да, все обстояло так. Некоторое время они еще лежали молча, и наконец Ашвари призналась, чувствуя себя уж совсем беззащитной. – Я так давно не была там… Они меня отпустили, и я их тоже, и мне действительно не о чем жалеть. Но я даже не думала, что однажды вернусь туда. И не знаю, что сказать им. Да, я считаюсь потерянной или умершей для них – но теперь иду под их кров, просить у хозяйки то, что принадлежит ей. Я должна говорить с ней честно, называя вещи своими именами, представить тех, кто пришел со мной, привести их, чтобы мата взглянула – потому что я посторонняя, а посторонние не могут лгать или скрывать что-либо, иначе проклятие на весь мой род, и я буду виновна в том. Это так странно. Мы ведь теперь совсем чужие… В какой-то момент ей показалось, что Меред задремала – и это было бы так же хорошо, как и плохо, однако та мягко проговорила, продолжая поглаживать ее плечо: - Ашвари, я уверена, что твоя семья будет рада тебе. И что они примут тебя, и все будет хорошо. Гадать сейчас об этом действительно бессмысленно, и я бы советовала тебе выбросить все из головы и постараться не думать об этом. Уже завтра все прояснится. Тебе нужно набраться сил перед переходом, это важнее всего прочего. Я доверяю тебе полностью и не сомневаюсь в том, что нам все удастся. Ашвари вновь закивала, теснее прижимаясь к ней. Конечно же, слова Меред прямо сейчас подействовать не могли – а сама она переливала из пустого в порожнее, в который раз затеяв разговор о своих страхах, разговор бессмысленный и бесполезный. Легче не стало, но проговорив то, что беспокоило, Ашвари хотя бы смогла увидеть все свои страхи полно, взглянуть им в лицо… Только вот осталось разобраться с тем, что делать дальше – а это было уже сложнее. Не дождавшись от нее больше никаких откровений, Меред поцеловала ее в макушку и вскоре уснула, и руки ее отяжелели, сковав Ашвари тяжелым уютным кольцом. В этом кольце было надежно и спокойно, и через какое-то время ведьма поняла, что дремота все-таки медленно, но верно наваливается и на нее, заставляя веки тяжелеть. Беспокойство так никуда и не делось, однако его путы медленно ослабевали – до тех пор, покуда Ашвари наконец не провалилась в блаженную темноту без мыслей, переживаний и снов. Да и не диво: в последнее время сны они контролировали постоянно, а сознанию требовался отдых – даже если сама Ашвари никак не помогала ему расслабиться и сбросить лишнее напряжение. Впрочем, утром все вернулось. Вся паника, которую она гнала от себя – необоснованная и глупая, совершенно нелепая, - обрушилась на нее громадой океанской волны. И Ашвари, пока спокойная, будто глыба льда, Меред писала письмо для королевы Тиннереда, расхаживала по комнате, изредка бросая на женщину недовольные взгляды. Лицо той периодически освещалось мягкой нежной улыбкой, что заставляло Ашвари ревновать – а оттого еще сильнее бросало в дрожь. Кажется, Меред все прекрасно чувствовала: в какой-то момент она разогнулась, взглянула на Ашвари – и наградила ее еще более светлой улыбкой. - Если хочешь, можешь все прочесть. - Вот еще не хватало, Меред из Паррена, - огрызнулась она, ощущая, как все внутри сковала проклятая дрожь, избавиться от которой не выходило. – Больно надо читать письма, посвященные этой драной кошке… - Ашвари, - Меред протянула к ней руку и чуть отодвинулась от стола, будто приглашая. Ведьма колебалась еще несколько мгновений, но почти сразу сдалась, теряя весь свой запал. Она подошла ближе, хватаясь за пальцы Птицы, будто за соломинку, и та подвела ее к себе ближе и потянула, заставляя сесть к себе на колени. Когда Ашвари устроилась, отводя глаза, Меред очень бережно взяла ее за подбородок, поворачивая ее лицо к себе. – Послушай меня. Все правда будет хорошо. Мы будем рядом с тобой – и я готова во всем тебе помочь. Ты не одна. Я понимаю, что ты чувствуешь. Нет, правда, - она усмехнулась, качая головой. – Если бы кто-то сказал мне, что я однажды вернусь в Паррен – я бы не поверила. А если бы пришлось, чувствовала то же, что и ты. Да, у меня не осталось семьи, к которой я могла бы прийти – но это так или иначе мой дом. Уж наверное, я бы волновалась. - Что если они не примут меня? – Ашвари подняла на нее глаза, ища ответ в радужках Меред, похожих на весенние талые льды. Птица заботливо держала ее в руках, и снова стало чуть легче: она правда была не одна – до тех пор, пока эти руки ее обнимали. Найдя в себе силы, она договорила. – Если я окажусь настолько чужой, что они откажут мне и слушать даже не станут? - Я уверена, что так не будет, - Меред огладила ее щеку, по-прежнему улыбаясь. – Верь мне. Все будет хорошо. Мы справимся. - Если бы я не была такой глупой, всего этого не случилось бы, - горестно покачала головой Ашвари. Меред вдруг рассмеялась, а затем взглянула на нее, и взгляд этот был добрый и лукавый одновременно. - Ну, если от этого тебе станет легче, подобные мысли приходили мне в голову! Ашвари обижено зыркнула на нее и беззлобно пихнула в плечо, пока Птица, посмеиваясь, потянулась к ней и принялась осыпать ласковыми поцелуями ее щеки. Так и вправду стало немного легче, и вскоре Ашвари выбралась из надежного кокона ее объятий, твердо решив быть сильнее. Меред была права: они и впрямь справятся, и все непременно будет хорошо… Вот только чем ближе к назначенному времени приближался день, тем сложнее было контролировать собственные эмоции. К тому моменту, как пришла пора собирать немногочисленные пожитки, Ашвари снова была взвинчена почти до предела. Вот теперь уже не помогало ничего – ни добрые слова, ни поцелуи и объятия, ни уговоры. Пока Меред запирала дверь комнатушки, которую они в последние недели делили, Ашвари наблюдала за ней почти не дыша: ей казалось, что вот сейчас, именно в этот момент, отсекается все былое. Будто бы дороги назад больше не было, будто закончился какой-то этап – и начинался другой, и она падала в него всем телом, не наученная летать, как ее белокрылая Чайка. И научиться нужно было буквально за секунды – иначе расшибешься. Меред выпрямилась и посмотрела на нее, надежная, как скала, и Ашвари потребовалось приложить невероятные усилия для того, чтобы не броситься к ней с просьбой сбежать куда подальше от этого всего: от наемников, Охоты, Сестры-Хаос, маты Гальдоры… - Готова? – Меред выжидающе смотрела на нее. - Нет, - абсолютно честно ответила Ашвари, развернула плечи, выпрямляясь – и первой зашагала к лестнице. Там их уже ждали. Контрабандисты прощались друг с другом – будто на целый век, а не на неделю или сколько уж там выйдет. Тод выглядел каким-то потерянным, да и Шанри, стискивая его в грубых объятьях, казалась смурной. - Возвращайтесь скорее, - попросил южанин, глядя на нее серьезно и прямо. Девушка так же серьезно кивнула, а затем они пожали друг другу руки, словно бы давая обещание. Элан тоже обнял Тода – и сейчас лицо его казалось открытым, немного детским. – Береги себя, брат! Сражайся, как подобает храбрецам! Я буду ждать вас здесь. Джерен стиснул ладонь Меред, когда та протянула ему руку. Письмо уже было у него за пазухой. Наемники прощались с ними тепло, друг другу желали легкого пути – и планировали скорую встречу в каком-то месте, названном Шейдом. Ашвари по-прежнему просто наблюдала, погруженная в собственные мысли. Рядом с ней стояла Ранлу – она бросала на нее долгие внимательные взгляды, но молчала, лишь однажды стиснув пальцы Ашвари в жесте поддержки. Когда с прощанием было покончено, их маленьких отряд покинул «Околоток» - сейчас почему-то это место казалось ведьме почти что домом. Внутри было звонко, пусто, напряженно. Каждой своей частичкой Ашвари ощущала это напряжение, пока они всемером шагали по утонувшим в сумерках улицам Эрентиса туда, где их никто не потревожит, и где можно было спокойно открыть переход. Вела их Ранлу, и Ашвари даже не удивилась, когда увидела, куда в итоге они пришли. Это было то самое место, где они заключили сделку с Сестрой-Хаос, где впервые повстречались с ребятами – и где все для них началось. Шанри позади нее тихонько фыркнула – кажется, она тоже нашла этот символизм забавным. А вот Ашвари поняла, что не испытывает ничего, кроме напряжения. Впрочем, было еще кое-что: она ждала, и это ожидание сейчас стало самой ее основой, ее скелетом и фундаментом. Спутники обернулись к ним с Ранлу, и они тоже ждали. Ашвари на миг прикрыла глаза, чувствуя, как падает в пропасть – и они начали. Когда арка Врат Сторон засияла во тьме, они с Искрой объяснили всем, что нужно делать. Шанри и Элана пришлось взять за руки – у тех явно особого опыта в переходах не было, а потому стоило перестраховаться. Дальше был долгий миг, длившийся вечность, миг, когда не существовало ничего, кроме густого пространства, рассыпанного в сотни тысяч крупинок, каждая из которых была всем: и ими, вошедшими на эти тропы, и миром за пределами их… А потом все кончилось, и в первую секунду Ашвари, не успевшая глаз открыть, ждала, что прямо сейчас в глотку польется горькая соленая вода, а тело со всех сторон обхватит глубина – но вместо этого вдохнула. Пахло странно, пахло так знакомо – солью и песком, и пряностями слабо тянуло, и она почти чувствовала собственное остановившееся сердце. Потом оно ударилось о ребра, рядом грязно ругался Рандир, ненавидевший переходы, в ее руке дрожала ладонь Шанри, шепчущей молитвы Светлого – а Ашвари несмело открыла глаза. Дальше все было как в тумане. Она узнавала смутно, шла робко, не понимая, правда ли видит все – или это просто очередной ее сон о далеком и забытом доме, который с ней не случится больше никогда. Солнце уже село, и Шаванти в такой час опустел – только светились окошки в домах, тесно сбившихся вдоль уличных широких дорог. Редкие прохожие оглядывали их компанию с интересом, однако и на них Ашвари не смотрела. Она помнила – улицу, площадь со святилищем богини Хали, огоньки на причале, целые россыпи огоньков. И голова у нее кружилась – то ли от воздуха, до боли родного, то ли от осознания, что это и впрямь не сон. Им нужно было идти вдоль набережной до самого мыса Суар, а дальше – подняться на холм… Ей нужно было идти. Она обернулась к спутникам, ощущая, как слабеют ноги, как подкашиваются колени – но стоя прямо. - Здесь неподалеку раньше была гостиница, «Ночлег Сахейлы», - негромко проговорила она, ощущая себя странно легкой. Натянутой, словно тетива – и легкой, будто пуховое перо. – Ждите меня там. Утром я приду за вами, если моей семье будет угодно приветить меня. Если нет – приду раньше, и мы решим, что делать. - Пусть Натарадра возьмет твое сердце в Свои ладони – и напоит его силами, сестра моя, - ласково сказала Ранлу, вновь сжав ее пальцы в своих ладонях. Ашвари бездумно кивнула ей, даже не вдумываясь в ее слова. Зато когда ближе подошла Меред, с тревогой заглядывая ей в глаза, Ашвари вся обратилась в слух, жадно цепляясь за ее слова, будто за спасительные нити, на которых еще держался привычный мир. - Мне пойти с тобой сейчас? Я готова помочь тебе. Если хочешь, я подожду в стороне… - и Ашвари остановила ее, качая головой. - Нет, Меред. Я должна сама. Большего и не требовалось – Птица все поняла и лишь склонила голову, принимая ее волю. Они не коснулись друг друга: Ашвари почему-то показалось, что если Меред обнимет ее сейчас, то оторваться от нее она уже не сумеет. Попрощавшись со спутниками, Ашвари развернулась и зашагала в сторону дома – забытой и вновь узнаваемой дорогой, которая всплывала в памяти медленно и тихо. Сбоку плескалось море – неспокойное и голодное, злое сейчас. Ну конечно, сезон штормов еще не закончился… Ашвари шла и думала о том, что всегда не любила возвращаться к тому, что осталось позади. И теперь – приходилось, приходилось идти вперед, сокращая минуты до того мига, как знакомая калитка покажется вдалеке, а за ней – двор, а там – дверь. Возвращаться ко всему, что оставлено, ко всему, что с любовью и тоской береглось – как неосуществимое. Она была ведьмой, и в Шаванти ей и впрямь не могло найтись места. Она была потерянной для своего рода – но сейчас шла к ним и думала лишь о том, как они взглянут на нее, когда увидят. Мата Гальдора могла давно отойти к богам, дом мог давным-давно не принадлежать ее семье – но все эти мысли сейчас не имели значения. Мыслей вообще не было. Ашвари не смотрела по сторонам, не смотрела, куда идет: ее ноги прекрасно знали путь сами, без участия дурной головы. И это, пожалуй, было правильно. Было почти хорошо. Когда за поворотом улицы показался плетеный из ошкуренных веток забор, дрожь вернулась. Он был такой же, как в ее детстве, и дальний край по-прежнему косил, потому что стоял на склоне – хоть его и подновляли, Ашвари помнила, каждый год. Она замедлилась, чувствуя, как колотится в горле сердце, и жадно глядя на окошки, горящие теплым светом. У крыльца под стеной стояла длинная скамейка из светлого дерева – мата Гальдора очень любила сидеть на ней по вечерам летом, когда зной спадал, а по улицам носилась детвора, и чайки кричали в небе, и кто-то вдалеке играл на цимбалах… Она по-прежнему была на своем месте, и Ашвари, отворив тихо скрипнувшую калитку, не сумела сдержать улыбки. И на глаза почему-то навернулись слезы. Она и не думала, что можно соскучиться так сильно. Она даже представить себе не могла. На слабых ногах поднявшись по двум ступенькам, Ашвари остановилась перед дверью, глубоко дыша. Когда-то давным-давно она карабкалась на эти ступеньки, и они казались такими высокими и неприступными… И тогда она принималась лопотать что-то, что умудрялись понять все близкие – и ее поднимали, смеясь или в шутку журя. И иногда это делала сухая, просоленная морем и пропахшая крепким табаком мата Гальдора, а иногда пыхтящая от усердия Нарина, которая и сама была мала, или мать, или отец… Сглотнув, Ашвари подняла руку и постучала. Нестерпимо было ждать – и к моменту, когда шаги наконец послышались из-за двери, Ашвари уже готова была сбежать, хоть и с места сдвинуться не могла. Дверь приоткрылась – сначала едва-едва, потом немного больше, и из-за нее выглянула женщина чуть старше самой Ашвари. Кажется, она расчесывала перед сном волосы – они мягкими волнами спускались ей на грудь, темные и блестящие. Эти волосы Ашвари тоже помнила. - Чем я могу… - начала было женщина, подозрительно оглядывая ее – а затем лицо ее медленно вытянулось, а черные глаза расширились в изумлении. Ашвари поняла, что слезы сами катятся по щекам, когда Нарина, прижав дрожащие ладони к губам, воскликнула. – Ашвари!.. Ашвари, маленькая!.. Она сгребла сестру в охапку, стискивая ее так крепко, что ведьма едва не задохнулась, и рыдая ей в плечо, повторяя ее имя и целуя мокрые щеки – и Ашвари плакала вместе с ней, вцепившись в ее плечи. - Ох, Нарина… - только и сумела вымолвить Ашвари, качая головой. Она и не думала, что это когда-нибудь случится. Она и не думала, что будет так счастлива в этот миг. Нарина, всхлипывая и не отпуская ее, чуть вывернула голову, срывающимся голосом крикнув куда-то в дом. - Мата!.. Мата, скорее… Мата, иди сюда!.. Ответ Ашвари не услышала – хоть он и был, в том сомневаться не приходилось. Нарина обнимала ее, рыдая ей в плечо, и отпустить ее сейчас Ашвари бы просто не сумела. Сестра была немного ниже ее – самую чуточку, а потому Ашвари то и дело целовала ее макушку, пахнувшую маслами с пряностями и теплом. Из глубины дома слышалось медленное шарканье, и оно было все громче, и вторило ему какое-то бормотание. Все еще плача, Нарина отступила в сторону, держа ее за локоть дрожащей рукой, будто не могла оторвать ладони – а Ашвари смотрела в дверной проем напротив себя, который вел из сени в комнаты, и ждала. И вскоре на пороге появилась, опираясь на тяжелую узловатую палку, согнутая чуть ли не пополам мата Гальдора – смуглая, с кожей, испещренной глубокими каньонами морщин, с белыми, словно снег, волосами и черными глазами, острыми и ясными, будто сталь. - Ну, и кого Натарадра принес на наш порог в такой-то час?.. – скрипуче поинтересовалась мата, поднимая недовольный взгляд на Ашвари – и вдруг замирая. Ашвари не знала, какая сила поволокла ее вперед – только в следующий миг она поняла, что сидит на коленях в ногах маты, ухватившись за подол ее юбки, и горько-горько плачет. А из груди маты вырвался то ли вскрик, то ли стон, и она, кряхтя, медленно принялась опускаться к ней, жесткими руками с превеликой нежностью трогая ее лицо и восклицая: - Ашвари! Соколенок мой, Ашвари!.. Девочка, живая, о Натарадра!.. Соколенок!.. Железные руки маты, в которых даже спустя век осталась сила, стиснули ее – и рядом на пол рухнула Нарина, обнимая их обеих. И Ашвари поняла, что так самозабвенно и искренне она не плакала уж много лет. Кажется, в последний раз это происходило здесь – и мата тогда тоже обнимала ее. Так же сильно, как и теперь.