Status praesens subjectivus

Вообще-то подчиненные к характеру и манерам Хауса привыкли, но, тем не менее, Кэмерон, положив перед боссом результаты анализов 27-го декабря, так поспешно убрала руку, будто боялась, что Хаус ее укусит. — Иммунограмма не выявила никаких специфических изменений, а гематолог снял подозрения на лейкоз. — И эта ниточка тоже оборвалась, — раздраженно констатировал Хаус, смотря на доску, где были перечислены выявленные симптомы, которые выглядели почти издевательски. Хаус прицельно запустил в доску мячиком, и тот предсказуемо отскочил в угол. Клиническая картина от этого яснее не стала, и идея, где же они что-то упустили, в гениальных мозгах не сверкнула. – Кэмерон, апорт. Еще идеи есть? Все трое синхронно отвели взгляды и попытались слиться с окружающей обстановкой. Даже Форман, у которого обычно всегда находилась еще пара версий, причем строго противоположных тем, которые выдвигал его начальник, в этот раз предпочел сделать вид, что он тут вообще не при чем. — Поразительно, — ядовито пробормотал Хаус, якобы обращаясь сам к себе. – Три дрессированные мартышки с дипломами врачей не могут даже разобраться с банальной пневмонией. — Так ведь и от четвертой мартышки, которая работает врачом двадцать лет, толку не больше, — заметил Форман. — Ты уволен. И вы, двое, тоже, — сказал Хаус, поднимаясь со стула, опершись на трость. Уилсон, пытавшийся разобраться с документами, накопившимися в отделении всего-то за пару дней отсутствия заведующего, только вздохнул, когда в его кабинет, вместе с холодным воздухом, ворвался Хаус, нараспашку открыв балконную дверь. — Эти рождественские гномики так ничего и не придумали по поводу того мужика с пневмонией, — пожаловался он, падая в кресло. — А у меня ощущение, что, как только я исчезаю из больницы больше чем на двенадцать часов, все мои подчиненные начинают половину данных класть не мне на стол, а в шредер. А рождественские гномики стараются, чтобы даже обрывков не оставалось. Если я когда-нибудь воспользуюсь настоящим рождественским отпуском в десять дней, то, выйдя на работу, на своем отделении не найду уже ни больных, ни врачей… Какого черта ты ешь шоколадного Санта-Клауса с моего стола? – поднял, наконец, глаза Уилсон. — Он был твой? — Ну, вообще-то нет, он был твой. Тейлз передал мне его рядом с буфетом в холле для моего супруга. Тейлз – это твой священник с пневмонией, на случай, если ты забыл. — Какого хрена он делал в буфете? — Его перевели на общебольничный режим. Ходил себе за йогуртом, очевидно. — Ты даже сегодня не опоздал на работу? – заметил Хаус и закатил глаза, когда Уилсон нахмурился. – Я тебя умоляю, Уилсон — я прекрасно знаю, что когда ты приезжаешь впритык к началу рабочего дня, то обходишься кофе из автомата, а если заранее, то спускаешься в буфет. Не очень-то хорошо характеризует твоего актера то, что он позволяет тебе вылезти из постели так рано, что ты успеваешь на работу заранее. — У Виктора съемки начались в пять утра – я успел еще поспать после того, как он уехал. — У меня к тебе ненавязчивый вопрос… Так, просто к слову. Когда ты его уже бросишь? — Почему он тебя так раздражает? – с деланным любопытством поинтересовался Уилсон. Он был уверен, что Хаусу не нужны особые причины. — Как ты вообще уживаешься с этим «Наш Иисус лучше твоего Иисуса»? — Он не из Юты1. А я не фанатик, и даже мицвот не соблюдаю. Виктор, кстати, тоже вполне адекватен. Откуда столько нетерпимости, Хаус? — Одна мысль о том, что в двадцать первом веке люди еще верят в креационизм, наполняет меня желанием попросить «Разрушителей легенд» заняться этим в одном из следующих выпусков. — У религии много других задач, Хаус, — пожал плечами Мистер Терпимость, и Хаус, еще раз оценив, как на Уилсоне смотрится новый галстук, снова напомнил себе взять что-нибудь не отстирывающееся сегодня в столовой. – Она поддерживает людей в трудных ситуациях… не говоря уже о том, как она снижает количество абортов, тяжких преступлений и самоубийств… Разумеется, не стоит становиться… Хаус? – оборвал сам себя Уилсон, потому что его друг встал и поспешно захромал к выходу. — Пока, Джимми-бой, — пробормотал рассеянно Хаус, — увидимся в обед. Купи мне томатного супа. Уилсон улыбнулся, поняв, что Хауса опять осенило, и вернулся к своим бумагам. Если диагносту удастся разгадать, в чем дело с преподобным Тейлзом, Уилсон, так и быть, в самом деле купит ему обед. Хотя раньше он за Хаусом любви к томатному супу не замечал… Чейз вздрогнул и чуть не выронил чашку из рук, когда Хаус со всего размаху шарахнул дверью об стенку, пнув ее тростью. — У Тейлза давнее истощение с выраженным дефицитом веса? – с порога вопросил диагност. — Да, но он перенес несколько… — Он лечился в центре психоневрологической помощи? – перебил его Хаус, обводя симптомы в кружок на доске. — Да, но причем… — И он ест только жидкую и полужидкую пищу, несмотря на то, что зубы у него в порядке? – Хаус, уже даже не слушая ответа, перечертил доску еще парой линий. – Вы снова взяты на работу. Чейз, пошел делать эзофагоскопию. Форман, закажи эзофагометрию. Кэмерон, договорись о рентгене с контрастированием и принеси мой мячик. — Эзофагоскопия? Хаус, но какое отношение… — У него стеноз пищевода и пневмония из-за аспирации пищевых масс. А теперь брысь! * Через шесть часов Хаус, расслабленно развалившись в кресле, увлеченно нажимал кнопки на гейм-бое, а остальная команда занимала свои места за столом. Уилсон, без галстука и с пятном от томатного супа на рубашке, стоял рядом с кофеваркой. — Ты был прав. У него стеноз пищевода высокой степени. Поразительно, что ему вообще удавалось еще хоть что-то глотать, — сообщила Кэмерон. — Ну и, конечно, шел обратный заброс пищевых масс — они попадали в легкие, и развивалась пневмония, — добавил Форман. — Еще нет всех нужных данных, но, похоже, что стеноз развился… — … из-за рубца после химического ожога, — закончил за Чейза Хаус. – Ставлю пять к одному, что он лежал в центре психоневрологической помощи не из-за депрессии, а из-за попытки самоубийства. Он выпил кислоту или щелочь после смерти жены. Выжил, конечно, а из-за ожога очень медленно, но сформировался рубцовый стеноз. — Я только не понимаю одного… — глядя на Хауса сказала Кэмерон. — Все эти изменения формировались постепенно, и он не мог их не замечать… Он не мог не отмечать изжогу, жжение за грудиной, боль и затруднения глотания, рвоту, в конце концов! Почему он не предъявлял никаких жалоб на эту симптоматику? Он вообще ни на что не жаловался со стороны пищеварительной системы. Он что, не понимал, что происходит? — Он лгал вам, — пожал плечами Хаус. – Все пациенты вам всегда будут лгать, почему священник должен оставаться в меньшинстве? Хирурги готовы его взять на операцию? — Просят подождать еще немного, когда он окончательно оправится от пневмонии, так что его прооперируют через месяц. Хаус поднял ладонь, показывая, что это его уже не волнует. Форман, Чейз и Кэмерон, переглянувшись, вышли из комнаты. Через пару минут Хаус поднял голову от гейм-боя и посмотрел на Уилсона. — Ну, а ты что тут делаешь? — Смотрю за работой профессионального диагноста, — улыбнулся Уилсон. – Отлично сделанной работой, надо сказать. Хотя за галстук я тебя еще убью. — Свободен, Джимми-бой. — Хочешь, чтобы я ушел? — Вовсе нет, — после паузы тихо ответил Хаус, не глядя на друга, — останься, если хочешь. — Хочу, — сказал на это Уилсон, садясь в соседнее кресло. – Тут хотя бы не надо разбираться с бумажками… И сестры боятся меня искать у тебя. — Посидим где-нибудь после работы? – предложил Хаус после долгого спокойного молчания в пустом кабинете, освещенном только светом из окна. – Можешь покормить меня суши. — Не сегодня. Я обещал Виктору вернуться пораньше – ему надо что-то со мной обсудить. — А ну да… конечно… — пробормотал Хаус в ответ, по-прежнему не поднимая глаз. ~~~ 1 "Наш Иисус лучше твоего Иисуса" - это неофициальный девиз штата Юты, где сильны мормонские течения.