Мой ангел-хранитель

В просторной кухне стояла неестественная для дома тишина. Обычно папа громко смотрел телевизор, Аня готовила, напевая себе что-то под нос, а сама Надя либо болтала по телефону, либо дурачилась вместе с Женькой. Иногда в гости к Гориным наведывалась Шаталина, чему-то учила Сашу, спорила с ним, говорила с Надей… В этом доме тишина вообще была редкостью. И сейчас от этого фигуристке становилось только страшнее. — Пап… — Надя сказала тихо, лишь на пару секунд подняв взгляд на отца, и тут же опустила голову снова. Хотела добавить еще что-то, но то ли не решалась, то ли просто не знала что. Шаталина молчала, сложив руки в замок и прикусывая губу. Горин посмотрел на дочь и встал из-за стола. Молча. Также молча подошел к плите и поставил воду кипятиться. Молча достал из морозилки упаковку пельменей. Как будто ничего не произошло. — Нет, — так обычно отвечают на вопросы вроде «Ты кофе будешь?» или «На улице дождь идет?» — Пап, пожалуйста… — Надежда, мне кажется, я сказал вполне ясно. Нет! — Саша так и не повернулся. Он только услышал, как Надя шмыгнула носом и рывком встала из-за стола. А потом громкий хлопок дверью ровно над кухней. — Зря ты так. Ты не пойми меня неправильно, но ведь ты своими руками судьбу дочери ломаешь. Прямо сейчас на кусочки крошишь. Где ты ей в Иркутске партнера лучше найдешь? Где, Саш? Как она кататься будет? — Шаталина заговорила впервые за полчаса. Горин выключил конфорку, сел на подоконник и закрыл лицо руками. — По мне, лучше б никак не каталась. К чему это ваше все Надю привело? Леонов ваш, Москва, перспективы, места… К чему? ИринСергевна, вам прошлого раза не хватило? Я ведь… Если и Надька… Нет… Нет, ИринСергевна, я не переживу просто… — Глупостей не болтай! Думаешь, мне легко? А как Надя без матери?.. Хочешь дочь дома запереть? Дела жизни лишить? Да пожалуйста! Плюй на её увлечения, плюй на нее! Да только ты её этим не спасешь! Если человеку на роду написано двадцать лет прожить, он двадцать и проживет, как не спасай его. Да только и их можно на полную катушку прожить, отдаваясь целиком любимому делу, а можно век в бункере просидеть, трясясь от страха. И кто из них счастливее будет? Шаталина вышла из кухни. Как просто женщина, как близкий семье человек, она полностью понимала Горина, разделяла все его опасения. Как тренер, как бывшая фигуристка, понимала, что он губит всю дочкину карьеру. И попробуй пойми, кто здесь прав: женщина или тренер? Надя проснулась часов в девять вечера. Помнила, как зашла в комнату и, не разбирая чемодан, упала на кровать. Усталость от турнира и многочасового перелета усугублялась джетлагом и ссорой с отцом. Сил не было. И после нескольких часов сна не прибавилось. Открыть глаза не получалось, голова раскалывалась, тело трясло от холода и безумно хотелось пить. Вдруг Горина почувствовала, что что-то не так. На её лбу находилась чья-то холодная, почти ледяная ладошка. На краю кровати сидела девушка. Надя не могла вспомнить кто это и почему она сидит здесь, в её комнате. Не могла вспомнить, где видела её до этого. Или все-таки вспомнила? — Мама? — голос девушки был хриплым не то ото сна, не то от страха. — Тшш, — Лапшина, до этого обеспокоенность всматривавшаяся в дочь, слегка улыбнулась и приложила палец к губам. — Не говори ничего. Просто думай, что хочешь сказать. Я услышу. — Мам, мне плохо… Ты пришла, чтобы забрать меня с собой… Туда? — Дуреха, — Надя снова улыбнулась и аккуратно убрала мешающуюся прядку со лба дочери. — Нет конечно, сейчас папа придет, принесет лекарств каких-нибудь, наверное. И правда. Почти сразу Горина услышала звук шагов в коридоре. Дверь в комнату открылась резко, впуская в темную комнату яркий свет из коридора. Надя болезненно зажмурилась и тихонько застонала. — Надька, ты чего? Ну-ка дай лоб, — Саша сразу подошел к дочери. — Твою ж… Как батарея… А ну, что это чудо техники скажет, — бывший хоккеист поднял бесконтактный термометр, который так советовала их педиатр после рождения Женьки, и попытался разглядеть цифры. — 39,8… Как же ты умудрилась? — Не знаю, пап… Очень плохо, — Горина вздохнула и прикрыла глаза. — На, сейчас вот эту выпей, — Надя чуть привстала и попыталась выдавить из блистера таблетку. Получилось. — Аккуратно, вот вода… Ага, ложись обратно. Я сейчас вернусь. Саша вышел из комнаты так же быстро, как и появился. В ушах больно усиливался шум от топота в коридоре, потом послышалась возня за стенкой. Отец вновь появился в дверном проеме. — Аня сказала, что если через час легче не будет, вызовем «Скорую»… Хочешь что-нибудь? — Хочу. Укрой меня еще чем-нибудь. И принеси попить, пожалуйста. Когда Надя лежала под двумя одеялами, а на тумбочке стояло две полные бутылку со спортивным горлышком, дверь прикрылась. Воцарилась тишина. — Смешной он… Сколько лет прошло, а папа твой не меняется, — Надя открыла глаза. Её мама снова сидела на краешке кровати, поглаживая дочь по голове. — Все бегом, быстро. Куда только торопится? — Мам, а как он узнал, что… Ну, что прийти сюда надо? Ты рассказала? — Нет, утром поймешь, — Надя снова улыбнулась, на этот раз как-то загадочно. Вдруг случайно повернулась к часам. Прикусила губу и перепроверила время на своих, наручных. Но промолчала. — Сейчас у меня спадет температура, и ты уйдешь, да? Навсегда? Ты ведь просто галлюцинация, — Надя-маленькая вдруг почти заплакала. Самая настоящая, родная мама, о которой она мечтала и по которой скучала, не встречаясь с ней ни разу, была сейчас перед ней. Вот тут, совсем рядом. Вернее, ее мозг придумывал картинку в виде мамы. И от этого было обиднее в сто крат. — Галлюцинация? Хмм… Нет. Я вернусь к тебе завтра, хорошо? Я немного опаздываю, — Лапшина встала, а кровать чуть скрипнула, будто доказывая, реальность происходящего. Поцеловала дочь в лоб, а когда стала разгибаться, Надя резко схватила ее за руку. Такую реальную, осязаемую, теплую, хотя совсем недавно она казалась совсем ледяной. — Нет, мам! Нет! Не уходи, мама! Пожалуйста! Или… Пообещай, что вернешься утром, мам! — «мама»… Какое теплое слово… Сейчас, когда мама была так близко, Надя была готова повторять его бесконечно, словно компенсируя те 16 лет. Да что греха таить, Наде-старшей и самой не хотелось уходить. Ее впервые называли мамой. Это было… Это было невыносимо больно и приятно одновременно. — Я обещаю, Надь! Обещаю… А сейчас ляг поспать, — женщина будто растворилась в воздухе. Второй раз за вечер… Все самое важное в сезоне завершено, болезнь отступила, жизнь начинала возвращаться в свою колею. Лежала на кровати и сосредоточенно пролистывала ленту Инстаграма. На экране то и дело мелькали картинки с разноцветным маникюром. На стуле, закинув ноги на подоконник, сидела Ксю, с которой фигуристка сдружились еще в начальной школе. — Смотри, я хочу, чтобы на одной руке фон белый, черный значок Найка и «Just do it», вот, как на этой фотке, — Надя повернула экран к подруге. — А на другой… Блин, картинку потеряла… Ладно, пофиг. Надпись Найк белым по черному, значок его и один палец блестками. — Ты главное, когда в салон придешь покажи Крис фотки. А то она что-нибудь другое сделает, — Ксения зевнула и переползла поближе к Гориной. — А чего тебя так на спорт-то потянуло? — Ты только заметила? Я так-то много лет уже фигуркой занимаюсь. Спасибо, подруга, за внимательность, — в Оленичеву прилетела подушка. — А вообще, знаешь, внутренний голос подсказывает мне, что так надо. Вот прямо именно Найк. Не знаю, почему. Ой, Ляпин что-то в историю выложил… Максим сидел на подоконнике, удобно облокотившись на оконную раму. Рядышком пристроилась его кошка, нежась в лучах мартовского солнышка. Он начал говорить что-то о благодарности за поздравления, делился впечатлениями о сезоне… Надя невольно улыбнулась, и мысленно поставила в свой список дел записать такое же обращение. И вот дошло до слов «спасибо» партнёрше. Но что-то здесь было странно. До Гориной не сразу дошёл смысл сказанного. Видео началось снова. Ксю молчала. — Спасибо большое моей замечательнейшей партнерше, Наде Гориной. Без нее ни этого чемпионства, ни других наград у меня не было бы. Спасибо за этот Чемпионат, за сезон и за все наше сотрудничество, за эту правда крутую дружбу. К сожалению, это было последнее наше совместное выступление. Как многие, наверное, знают, в этом году я заканчиваю школу. И я решил, что на данный момент приоритетом для меня является «нормальная», неспортивная профессия. Сейчас все свои силы я бросаю на подготовку к экзаменам и поступлению, дальше — на учебу. Я ухожу из спорта. Считаю, что завершение карьеры, пусть и небольшой, получилось достойным. Спасибо всем, кто был со мной все эти годы. Фигуриста Максима Ляпина больше не существует. Еще раз всем спасибо! Видео закончилось. На секунду в комнате воцарилась звенящая тишина, а потом началось воспроизведение сториз какого-то блоггера. Ксю тихонько обняла подругу за плечи, но та быстро вывернулась из рук Оленичевой. Спокойно, словно в замедленной съемке, отключила смартфон, положила его на тумбочку и подошла к стеллажу. Здесь, среди медалей и дипломов, было множество фото. Всей семьей, мама во времена выступлений, с ИринСергевной… С Максом. Надя медленно взяла одну рамку, смахнула пыль, провела рукой по фото. И кинула в стену. — Сволочь! Замедленная съемка кончилась, Надя заревела. Вслед за самым свежим фото с Гран-при полетели все остальные, на которых был Ляпин. Сдобренные ругательствами, рамки прилетали в крашенную голубой краской стену, ломались, и разбитые падали на пол. Когда фотографии закончились, Надежда и сама осела на ковер, обняла ноги руками и уткнулась в коленки. Ненадолго посмотрела перед собой. Ксюша до сих пор сидела на кровати не шелохнувшись. Зато на шум и крики пришли брат, папа и Аня. Вся семья. — Как он мог?.. — Надя шептала, смотря прямо на отца. Тот сдвинулся с места и, аккуратно обходя стеклянные осколки, подошел к дочери и сел рядом с ней. — Иди сюда, обниму, — Горин раскинул руки и молодая фигуристка подвинулась чуть ближе, уткнувшись ему в плечо. — Ты ведь знала, что он ушел, ничего нового не произошло. — Нет! Ты не понимаешь! — девушка продолжала говорить шепотом, периодически всхлипывая. — Он мне не говорил… Мне Шаталина сказала. А он не объяснил! Не сказал мне ни слова! А мы ведь только в самолете больше суток бок о бок провели… Он даже не позвонил, пап… Я узнала от него со всеми, чуть ли не последней… Из сториз в Инстаграм, пап, понимаешь?.. Горин не помнит, когда в последний раз видел дочь в слезах. Но сейчас на него смотрела Надя Лапшина, сидящая одна посреди сочинского катка. Он будто бы снова ощутил холод именно того льда, неудобство леоновского костюма и всю боль брошенной фигуристки. Надя-большая и Надя-маленькая даже сидели одинаково. Не было пушистого ковра, пластиковых и стеклянных осколков от фоторамок. У двери не стояла жена и сын. Не было работы тренера. Были двадцатилетний Саша и его ровесница Надя. Словно путешествие во времени. Мужчина зажмурился и тряхнул головой. Мгновение — и перед ним снова маленькая Надька. Он снова стоит босиком на этом чертовом ковре, одетый в домашние штаны и смешную футболку. Дочь сидит, обнимая колени руками, всхлипывает, и даже не представляет, как похожа на свою маму. Не представляет, что папу поступок Макса задел даже больше, чем ее саму. Не представляет, с каким трудом он сдерживается. — Все, Надюх, прекращай. Ты же знаешь, я не могу, когда женщины плачут. Ну хочешь, я сейчас тоже зарыдаю? — Надя подняла глаза на Горина и размазала слезы по щеке, отец пожал плечами. — Я серьезно! Будем вместе тут в обнимку сидеть до вечера. — Не хочу… — А что хочешь? — Ничего! Оставьте меня одну! — Саша встал и быстро пошел к двери, за ним потянулись остальные. Лишь Оленичева медлила, остановив взгляд на подруге. Она уже почти вышла из комнаты, Надя заговорила. — Ксю… Не уходи… Пожалуйста. Несмотря на всю Надину истерику, пропустить запланированный «девичий день» Ксюша не позволила. Потому что «мы твою медаль не отметили», «ты мне столько всего рассказать должна» и «вообще, у тебя день рождения завтра, ты должна быть самой красивой!» Общение с подругой и супер позитивная Крис, сестра Оленичевой и мастер маникюра по совместительству, действовали отрезвляюще. Сейчас девочки сидели и весело щебетали на какие-то совсем уж неожиданные темы. — Кстати, Надь, без автографа и фотки я тебя из салона не выпущу, чемпионка! — девушка рассмеялась, закрывая пузырек с лаком. — Как поживает твой директ после возвращения из Канады? — Он уже не поживает. Он почти мертв. Если честно, я такого совсем не ожидала, это ведь даже не взрослый уровень… Хорошо я сейчас пару дней в кровати провалялась, вроде всем ответила. А вообще приятно. Очень! — Горина улыбнулась и довольно вздохнула, чуть прикрыв глаза. — Ой, посмотрите на нее! Прямо кот, объевшийся сметаны! — Ксюша сидела в кресле рядом и неспешно листала какой-то глянцевый журнал. — И да. Может объяснишь, что с тобой случилось? Я так ничего и не поняла. — Ничего страшного. Ольга Фёдоровна сказала, что это стресс плюс переутомление. Сезон закончился, я расслабилась и… В общем, вся усталость вылезла. Единственное, температура очень высокая была, — вдруг Надя наклонилась к столу и зашептала. — Знаете, я никому не говорила, и пообещайте, что тоже не скажите! Шаталина и так собирается меня к психологу записать… — Тебя? К психологу? Что она тебе пообещала, признавайся! — Дала выбрать: добровольно к психологу или принудительно к психиатру. А вообще! Ксю, будешь перебивать, ничего больше не скажу! — Горина повернула голову к подруге и совсем по-детски показала язык. Крис, будучи старше подруг на несколько лет, закатила глаза. — Что за детский сад! Не дергайся, криво нарисую! Так что там такого случилось? — Кристина, которой, похоже, было и вправду интересно, попыталась вернуть разговор в нужное русло. — Я, походу, галлюцинации видела. Маму. И главное, что все так реалистично было! Будто совсем рядом сидит. Живая и настоящая. Я даже поверила, — на этом моменте фигуристка грустно вздохнула. — А потом она растворилась. Совсем. Пообещала, что утром еще придет. — Пришла? — Ксюша честно пыталась не засмеяться. — Не-а… — Ну и чего тогда переживать? Это бред. Такое бывает при высокой температуре. Слушай, давай мы тебя покрасим? — Оленичева показала Наде разворот журнала, на котором красовалась модель с красивыми, ярко-розовыми волосами. — Смотри, как классно. А? — Не, за такой цвет меня убьют. Но, в целом, идея мне нравится. Крис, а у вас сейчас есть свободные мастера? Через пару часов из павильона салона красоты выходила совсем другая девушка. Волосы ниже лопаток стали доходить лишь до ключиц, а к кончикам переходили в едва заметный пепельно-розовый. Но ключевое было не в этом. Заходил в стеклянные двери человек с уставшим лицом и зарёванными глазами. Вышла же совсем юная девушка, улыбаясь и сверкая глазами. Все-таки, папа был прав. Она знала об уходе Ляпина, а причины дело десятое. Завтра она как самая настоящая принцесса отметит пятнадцатилетие, а потом они с Ириной Сергеевной что-нибудь обязательно придумают. Сто процентов. Тем более, в этом можно найти положительные стороны. Например, отпуск явно затягивается. Если думать, как спортсменка, ей это не нравилось от слова «совсем»: столько драгоценного времени перед взрослым сезоном потеряно. А если — как просто Надя, то один раз можно позволить себе одну вкусную-вкусную и безумно калорийную пироженку. Ксюшу не пришлось долго упрашивать, и совсем скоро они стояли у одной из кондитерских торгового центра. Войти помешал звонок телефона. Надя терпеть не могла говорить по телефону в окружении людей, особенно знакомых. Не важно кто на другом конце провода. Ведь в разговоре всегда нечаянно может проскочить что-то слишком личное или просто не предназначенное для других ушей. Вот и сегодня Горина отошла на несколько метров, не изменяя своей привычке. Звонил отец. — Ну как вы там? Домой пока не собираетесь? Где сейчас? — И тебе, папа, привет. Нормально все, мы на фудкорте. Сейчас чаю попьем и по домам. Что-то срочное? Меня просто Ксю ждет… — Я на парковке, сейчас поднимусь к вам, — другая пауза. Саша что сказать дочери, он не знал как. — В магазин вместе зайдем. Тебе, наверное, надо чемодан новый купить. Побольше, какой-нибудь… А потом мухой домой, надо успеть вещи собрать еще… — Какой чемодан, пап? Какие вещи? Мы куда-то едем? А я почему не знаю? — Тише, не тарахти. Не мы, а ты. Завтра самолет в Москву. Или ты передумала к своему Леонову ехать? — Надя не знала что ответить. Мама, плохое самочувствие, разбор поздравлений, обращение Ляпина… Все это вытеснило из головы приглашение в Москву. Она, стыдно признаться, просто и забыла о нем. Так ждала этого «едешь в Москву», а сейчас все слова пропали. — Ау, Надь! Слышишь меня? — Да, пап, слышу! Ты — самый лучший! Спасибо огромнейшее, просто слов нет! Мы с Ксю будем ждать тебя у лифтов, — Горина быстро нашла глазами подругу и начала активно махать ей рукой. Неофициальный язык жестов был сложноват, поэтому, быстро бросив затею, практически побежала к ней сама. — Горина, я не поняла! Ты забыла про пирожное? — Ксюха, какое к черту пирожное? У меня ж режим! Я завтра в Москву лечу! К Леонову!