Неизлечимо больная дружба

День третий. Уилсон Собравшись, помывшись, высушившись и разбудив Хауса ненароком, Уилсон, как выразился кто-то в больнице, «простучал коготками» до холодильника за своим завтраком и понял, что оного там нет. Хаус опять его умыкнул. Джеймса это невозможно бесило. Нет, он не был жадным. Но Хаус же специально делал это. Второй день Джеймс приходил злой и голодный на работу, внутренне грозясь сожрать Кадди, если ее подопечный не переключит свое внимание на ее декольте.. Хотя ее ли подопечный? Да и вообще.. Хаусу и так от баб досталось. Ведь ему правда не жалко… А ладно, черт с ним, пусть ест. Он, наверное, годами питается полуфабрикатами. Может, пока Джеймс живет у него, он подобреет. Все равно Джим скоро съедет и весь этот фарс закончится. Впрочем, съезжать пока было некуда. Из агентства не звонили, и неудобный диван стал по своему родным. Конечно, это не отменяло его неудобности. Но претендовать на место в теплой кроватке под боком Хауса он не начал бы даже в самые холодные годы. По больнице сразу же поползут неоднозначные слухи, которые, естественно, распустит сам Хаус. На работе, повоевав с Грегом за собственную еду, (которую, к слову, скупой на комплименты, друг похвалил.) Уилсон поплелся к своим привычно неизлечимо больным. Жалеть, поддерживать, воодушевлять. Стоило получить корочку психолога, ибо это, кажется, его призвание. Несмотря на насмешки «великого врача, непревзойденного гения», Уилсон все же любил своих пациентов. Его радовало то, как люди, которые теряют в один момент смысл жить, живут более полноценной жизнью, чем те, у кого впереди несколько десятков лет. И одновременно печалило. Маленькие дети, ничего еще не повидавшие. Молодые люди, только начавшие жить на полную. Взрослые, состоявшиеся, создавшие счастливые семьи, построившие идеальный быт. Старики, ждущие внуков, наконец свободные от обязательств и вольные делать то, что всю жизнь хотелось. Все они умирали. Медленно, годами или вмиг, всего за пару месяцев. Мучительно и страшно. Каждого своего пациента Уилсон помнил. Были произнесены миллиарды сочувственных речей, вытерто слез, выслушано исповедей и благодарностей. Обвиняя Хауса в зацикленности на своей работе, Уилсон не замечал того, что это и его беда. Эти раздумья сменились мыслями о вчерашнем дне. Хаус был нервным и сонным вчера, непривычный к ранним пробуждениям. И Уилсон совсем не мог понять, как его помятая физиономия может привлекать женщин. И эти неглаженые рубашки и хмурый взгляд... Ухоженный Джеймс удивлялся этому хаосу в шкафах и ящиках. Он не видел никакой системы и задавался вопросом, как в подобной квартире можно что-то найти. Оправдывало сей ужас только то, что душа хозяина была в еще большем запустении. И если навести порядок в вещах еще представлялось возможным, то попытка устроить генералку самому Грегу являлась глупым и бесперспективным делом. В конечном итоге, и его, Уилсона, душевное здоровье могло стать подорванным после такого соседства. Проблема с уборкой решилась в тот момент, когда благоверная турнула Лейди. А Хаус не сказал твердого нет, озабоченный своим больным и интригами внутри их маленькой ячейки общества. С чего он взял, что жена травит мужа? Только в его сумасшедшем разуме может возникнуть подобный бред. И по волшебству стать явью. Как и в этот раз, впрочем. Может, женщинам нужна не внешняя привлекательность, а внутренний гений, щедро сдобренный скотинизмом? Хаус Это было чем-то вроде заведения живого плюшевого мишки. Если ты в душе ребенок, а эта скотина, набитая синтепоном, умеет разговаривать, то мир начинает вращаться вокруг нее. А еще он вкусно готовит. И проводит кучу времени перед зеркалом. Участвует в дискуссиях и... заботится. Хотя и пропало то странное ощущение в тот вечер и захлопнулся железный панцирь, рядом с Уилсоном, немного шумным и сварливым, все равно было по-детски уютно. В противовес отцу, который никогда не был заботливым, друг был старшим братом, который в нужный момент мог помочь, успокоить и наставить на путь истинный. Словами Паланика, эти двое были взаимно зависимы. Но тот факт, что "Джимми" плывет по течению, выводил из себя. Что он за мужик такой? И потому были найдены, придуманы и искались тысячи способов довести всего одного человека. Спроси кто Хауса, зачем ему это, он бы ответил, но ответ был бы очень далек от правды, так как истинных причин не знал даже этот хромоногий философ. Жалкие "потому что так нужно", "в нем нужно воспитать стержень" и тому подобное отогнались за ненужностью. Ведь и дураку понятно, что тяжелая музыка, большая скорость и выведенный из себя друг - куда интересней спокойного общения и пресного салата, что так предприимчиво спер Хаус. Сообщения с автоответчика стерты, посуда не помыта и сделана еще сотня пакостей. И уже "Взорвись! Психани! Дай ему по роже, черт тебя дери! Выпусти пар, тебе это нужно!" набатом в голове Уилсона. Грег и правда не умеет слушать длинные сопливые жалобы, а вот локальный армагеддон он выдержит легко, если другу станет легче. Новая версия старой игрушки "Как достать соседа" работает как часы. Но что-то гложет. Странное ощущение треплет душу Хауса. Смесь ликования и совершенно детской надежды, что хотя бы этот человек останется с ним, не будет давить на больное, не будет искать в темной душе проблесков света. И страшно подумать, что надежда именно на того, кто больше всего любит это делать. Хаус прикладывает ладонь ко лбу, но жара нет. Бредовые мысли слишком осознанные для лихорадки. В порядке, наведенном заботливой женской рукой, неуютно. Когда все по полочкам, все понятно - тогда все безжизненно. Уилсон с его четким душевным строем, иногда нарушаемым желанием пойти налево, Кадди, идеально одетая и всегда все знающая. Решающая любую проблему. Хаусу не было места в их шлифованном мирке, но отчего-то он там был и нарушал их спокойный быт. А теперь его быт нарушал друг, привнося в него инородный идеал. Хаус почти спал, временами выплывая из дремы, разбуженный болью. Дело решено, и теперь совсем не над чем думать. А голова все равно работает в усиленном режиме, стараясь что-то ухватить, что никак не хочет идти в руки. Это "что-то" сопит на кушетке и баламутит болото под названием "Грегори Хаус". Что-то не так. Что-то тревожит. От чего же очищен автоответчик? Неужели страх потерять? Уилсон не уходит, но одиночество, пришедшее на место терпкой влюбленности, требует прикосновений и уже разбуженный зверь не хочет в спячку. Обычно все это заглушается виски, но нельзя сейчас пить. Голова будет работать хуже. И даже к верному викодину Грег прибегает чуть реже, пока не становится совсем невмоготу.