Неизлечимо больная дружба

Пьяная Кадди на вечере и Хаус, который, отойдя от своего недавнего успеха, снова принялся за старое. И даже позвонив адвокату, Уилсон не пришел в норму. Не бывает ничего так хорошо, как кажется изначально. Снова шалили нервы несчастного онколога, а азартный диагност просто по-человечески скучал, не имея ни дела, ни податливого друга. Хотя иметь хотел. В каком значении, сам Хаус еще не разобрался. Повсюду блеск и шик, но гению все неймется и, будто подарок небес, на голову к нему сваливается дело. И Уилсона это бесит. Проблемы Грега заканчиваются и угасают, когда его только вошли в зенит. А чертов баловень судьбы тем временем терроризирует его, названивая. И при том не только не давая расслабиться, а еще и используя как приманку. И стоило бы относится к этому проще, но Хаус уже произнес кодовую фразу, потому вечер испорчен. Впрочем, ночь имеет свойство заканчиваться. Даже Уилсону сегодня везет, хоть и не слишком заслуженно. И его настроение поднимается. В этом рассвете, значащем для Хауса победу, а для Уилсона спасенную жизнь, было нечто торжественное. Восторга маленького праздника прибавляла и церемониальная одежда, непривычного для Грега стиля и столь любимого Джимом. Вдыхая морозный воздух и иногда скашивая голубые глаза на друга, что выглядел до неприличия хорошо, Хаус радовался жизни, впервые за несколько месяцев. Весь такой белый, отутюженный Джеймс должен был смотреться по-пингвиньи нелепо, особенно с подтяжками, но он выглядел... привлекательно. Слишком невинно и целомудренно в идеально белом, настолько, что хотелось эту целомудренность растерзать. Наверное, они выпили лишнего. Наверное им и правда вдруг стало одиноко... но после длинного вечера и изнурительной ночи, то самое, что пряталось за усталостью, разочарованием и тоской, вдруг проявило себя. И это была нужда. Самая настоящая нужда в человеческом тепле. Нужно было зализать раны. И, возможно, забыть. Только щелкнул дверной замок, Хаус развернулся к Уилсону и прижал его к двери. Между ними повисло напряжение, будто каждый не знал, что делать, но оба хотели чего-то. Иначе бы это закончилось банальной дракой. Сейчас же, срывая поцелуи с губ, пахнущих виски и отчаяньем, они, сбивая все на своем пути, почти бежали к кровати. Руки, привыкшие ласкать женщин, в большинстве своем нежных и трепетных, не знали своей роли. И, боясь показаться слишком слабыми, двое были слишком грубы. Диплом врача значил знание физиологии, достаточно долгая жизнь - нюансы практики. Но все было бы лучше, если бы они знали, к чему приведет их этот благотворительный вечер. Потому спешные движения, срывания с друг друга одежды и отсутствие точного плана их почти сгубило. Приложив, возможно намеренно, Уилсона лопатками об стену, Хаус замер, вглядываясь в раскрасневшееся лицо. А потом поцеловал. И снова. И снова. Жестко, властно, вторгаясь языком в его рот. Уилсон отвечал, вцепившись в плечи друга. А друга ли? Этот вопрос мелькнул и пропал вместе со стоном, слетевшим с губ. Уилсон выгнулся, чувствуя, как горячие пальцы, минуя штаны и белье, обхватывают его напряженный член. В глазах зарябило. Хаус, не дотянувшись до губ, мазнул губами по подбородку и впился в шею, оставляя на ней следы, прикусывая и слушая стоны и рыки. Грег ликовал. Он чувствовал, что Джеймс раскрылся, что не сдерживается и это пьянило покруче виски. Опрокинув любовника лицом вниз на кровать, Хаус навис над ним, смакуя предвкушение. Штаны Уилсона потерялись где-то по дороге и теперь он был совершенно непрезентабелен для такого почти чопорного наряда. На красивом подтянутом теле одиноко белела рубашка и широкая полоса боксеров. Которые, кстати, через минуту, тоже исчезли в темноте угла. Совершенно несогласный со своим положением.. и позой, Уилсон попытался вырваться. Скинув с себя довольно тяжелое тело, он занял место своего друга и теперь смотрел на ошарашенного Хауса под собой. Заламывая друг другу руки, отталкивая и зажимая, они катались по кровати, и, почти падая на пол, целовались, кусая губы, скулы, шею, плечи. Все, до чего могли дотянуться. Слушая шипение друг друга, прижимая к себе горячее тело друга и желая. Уилсон оказался сверху. Перед его глазами проскочила та фантазия с развратным Хаусом. Победоносно улыбнувшись, он потянулся снять с того штаны, но не успел ничего понять, как его руки обхватил ремень. - Хаус! - злобно прошипел он, еле сдерживая негодование. - Не изображай невинную барышню, Джимми, - тихо ответил ему Грег, и, притянув к себе за шею, снова поцеловал, будто извиняясь. Нашарив в тумбочке расслабляющую мазь, которая лежала там совсем для других целей, Хаус выдавил немного на руку и, аккуратно скользя пальцами вдоль бедра, толкнулся пальцем в сжатый сфинктер. Джеймс зашипел от неприятных ощущений и вцепился в его предплечье. То небольшое количество выпитого алкоголя на вечере выветрилось и до онколога начали доходить комичность и идиотизм ситуации. Он, полуголый, сидит на своем друге и терпит, пока тот заталкивает ему пальцы в задницу. Хаус, видно, почувствовал это и выудил полупустую бутылку виски из под кровати. Прекратив вторжение в чужие территории, он поднялся на локтях, открутил скользкими пальцами тугую крышку и поднес горлышко ко рту Джеймса. Восторженно наблюдая за тем, как янтарные капли срываются с губ Уилсона, когда тот не успевает глотать, скатываются по его груди вниз, пробегают по пупку, стекают вниз, к члену, и, сбегая с мошонки, растекаются по животу Хауса, затекая в его пупок, мужчина слизнул пару капель с торчащего соска. Джеймс удивленно застонал и выпустил из губ горлышко, чуть не пролив содержимое бутылки на кровать. Хаус допил оставшееся и кинул тару на пол. Теперь Джеймс почти лежал на Хаусе, а тот растягивал его сфинктер, стараясь не причинять боли. Но алкоголь и мазь сделали свое дело и, когда Хаус надавил на стеночку пальцами, Уилсон застонал и потерся напряженным членом о живот своего любовника. Ответом ему был упирающийся в бедро член Грега. Джеймс напрягся, когда гладкая головка уперлась ему в колечко мышцы и Хаус надавил на его бедра. Глухо застонав от боли, он попытался оттолкнутся, но только больше насадился. Мерные толчки, пробные, в кой-то мере ученические. Судорожно сжатые пальцы. Сбившееся дыхание и скачущее сердце. Зачем? Кому оно нужно? Уилсон в какой-то момент осознал, что полностью провалил свою попытку доминирования. Что Хаус опять сверху. Даже в такой позе. От злости Джеймс двинул бедрами и сквозь боль ускорился, откидывая голову назад и шипя. Хаусу бы остановить его, но он просто перевернул друга на спину, закинул его ноги себе на плечи и задвигался резко, отвечая на такое самоуправство. Кровать, раньше не страдавшая этим, теперь скрипела под весом двух тяжелых тел. Вдавливая Уилсона в кровать, Хаус входил в горячее тело и получал совсем уж садистское удовольствие от вида закусившего ремень любовника. Нормальные люди занимаются извращениями ночью, у Хауса же все было как у Хауса, и день смотрел в квадрат окна, подглядывая за подобным святотатством. Грег согнулся, кончая. Пытаясь отдышаться, он смотрел на отвернувшегося Уилсона, совершенно не возбужденного, да и вряд ли получившего удовольствие. Аккуратно выйдя из него, он опустил его ноги на кровать. Из растраханного ануса вытекала сперма. Благо, без крови. Ситуация грозила катастрофой. Мужчина чуть отодвинулся и, мягко целуя напряженный живот друга, взял в руку расслабленный член. Шлюхи ничему Хауса не учили, но на что человеку наблюдательность? Кое-что он помнил. Втянув одно яичко в рот, он начал поглаживать медленно наливающийся ствол. Уилсон откинулся на подушки и закрыл глаза. Вкупе с досадой проявлялось пропавшее возбуждение. И, наверное, благодарность за то, что Хаус не совсем конченая скотина. А на заднем плане копошилась подленькая мысль - откуда у него подобный опыт? Мысль эта вымылась из сознания первой волной удовольствия, совсем слабой, но теперь, чувствуя горячий рот на своем члене, Уилсон только и мог глубоко дышать и впиваться пальцами в простыню. Хаус быстро двигал головой, изредка поднимая глаза на мечущегося по кровати друга и наслаждаясь тем, как его иной раз подбрасывает, а спина все больше выгибается и он опирается на затылок. Сорвавшийся первый стон слился с пошлым хлюпаньем. И сменился вторым, третьим... Джеймс уже не сдерживался, надавливая на голову Грега и стараясь погрузиться глубже, еще глубже. Где-то на самой грани он почти благодарил бога за все проблемы, свалившиеся на него. Резко выгнувшись, он кончил в туго обхватившую его глотку. Хаус отстранился, вытер губы рукавом и выжидательное посмотрел на тяжело дышащего друга. - Мог бы хотя бы презерватив натянуть, - лениво проговорил тот. Он поерзал, чувствуя, как неприятно слиплись ягодицы. - Они в гостиной. Шлюх я в постели не трахаю. Много чести, - в тон Уилсону ответил Хаус. Каждый думал о чем-то о своем. Перевалило за полдень.