Когда я вырасту.

      Места, где молодежь творит все, что душе угодно, обычно называют притонами. Но можно ли назвать место сбора подростков и несовершеннолетних в престижном районе Парижа притоном? Берега водоема каменные, они обложены плиткой-мозаикой, а на узких линиях газонов стоят разной высоты лиственные деревья. Близ воды стоят низкие лавочки, покрытые зеленоватой краской, а между ними небольшие цветочные клумбы. Днем здесь гуляют причудливые старушки в длинных платьях и шляпках ручной работы. У них обычно трость с металлическим наконечником, который отстукивает ритм во время ходьбы. Седые волосы или перекрыты краской, или собраны в аккуратный пучок на макушке. Рядом прыгают «декоративные» собачки. Иногда здесь бегают дети, но они не подходят слишком близко — родители запрещают, волнуются. Ребята прыгают через лавочки, звонко смеются и щурятся от солнца. Иногда проплывают экскурсионные судна с множеством иностранцев. Вспышки фотоаппаратов слепят прохожих, но они привыкли — туристы, что с них взять.Самые шумные туристы — русские и американцы. Они, в основном, находят общий язык, но не так часто, как хотелось бы. Много народа вываливались за борт из-за конфликтов на фоне патриотизма. Самыми спокойными оказываются немцы — они выбирают места, где толпа редеет и просто наслаждаются водной прогулкой. На одном из берегов постелен газон, на котором часто сидят жители города, устраивают пикники, влюбленные наблюдают ночью за звездами. Но с каждым годом количество людей редеет — те, кто покупает жилье в этом районе не очень любят шум. За такие деньги они хотят спокойствия.       Когда начинает смеркаться, канал Сен-Мартен превращается из простого места для прогулок в некое подобие сборища нечисти, в роли которой выступает несовершеннолетняя часть населения Парижа. Когда зажигаются фонари, некоторые места перестают освещаться — в них можно засесть и покурить травку, выпить. Постоянно играет разная громкая музыка с сильными басами, у воды сидят в основном подростки, но есть и более старшие, которым уже за двадцать, но канал Сен-Мартен был и остается местом, где можно выпить, покурить и просто потанцевать от души с друзьями. Об этом месте знает каждый пятый, если не каждый второй. Тут встречаются представители разных школ. Здесь они забывают, что на каких-либо соревнованиях конкурировали, что на олимпиаде обошли. Канал Сен-Мартен — место сумеречного перемирия тех, кто враждует под солнцем. Ближе к полночи здесь не пройти. Все скамейки заняты выпивкой и закусками, по земле катаются пустые бутылки, а там, где скамейки стоят кругом, в том самом кругу находится танцпол, где проходят разные конкурсы, мол, кто лучше двигается, получает бутылку мартини в подарок. Медленные танцы здесь звучат лишь по определенным дням, таким как День всех Влюбленных и выпускные вечера. В обычные же дни из мощных колонок звучит клубная музыка, рейв и другие энергичные треки. Сюда приходят те, кто хочет отключить свой мозг и оторваться по полной, не думая о последствиях.       Жители района совершенно не довольны таким раскладом, когда они брали дорогущее жилье*, то не думали о том, что по ночам не смогут заснуть из-за очередной подростковой вечеринки. Особенно не повезло тем, у кого окна выходят прямо на место движа. Полиция здесь бессильна. Патруль иногда просто объезжает место, а если и проезжает, то не останавливается. Не хочет полиция связываться с толпой пьяных подростков, половина из которых - детки богатеньких родителей. Себе дороже. Особенно не хотелось цапаться с иностранцами. Дети туристов очень любят растворяться в толпе, а утром их находят вообще на другом конце города.       Чуя не был уверен, что Осаму хоть раз был на таких тусовках. Но парень считал, что хоть раз в жизни надо оторваться по полной. Первый поход на данное мероприятие отложился в памяти ужасным похмельем, сексом с парнем и купанием в холодной воде, а как последствие — воспаление легких. Но Накахара не жалел. Он не собирался устраивать брату такой разнос, если тот не захочет. Парни протиснулись сквозь толпу подвыпившей молодежи и остановились у края каменного берега. Осаму без особого энтузиазма свесил ноги, чтобы не касаться воды, но быть к ней близко. Чуя думал, что если бы канал не высыхал, то Дазай бы сейчас по колено был в воде. Осаму не любит такие огромные скопления людей, чувствовал себя очень неуютно, ему казалось, что каждая пара глаз пялится на его бинты. Но что-то в этом месте есть. Здесь хочется просто отключить голову и делать то, что душе вздумается. Пока Чуя куда-то отлучился к нему успело прилипнуть несколько девушек, которые потом ушли вместе. Про себя Дазай подумал, что стал пинком для чьей-то гомосексуальности. Вскоре перед парнем оказался стакан с трубочкой. Сквозь матовую крышку не было видно содержимого. Шатен вопросительно посмотрел на брата. — Я не знаю, что ты пьешь. Взял чего полегче, чтобы не вынесло сразу и хоть что-то почувствовал. Это просто вино, не бойся, — Накахара пил прямо из бутылки, даже не стесняясь того, что бордовая капля стекает по шее, обходит подрагивающий кадык и пропадает в складках майки, дальше ее путь предположительно проходил по груди и в борозде белой линии живота.       Даже не смотря на то, что Осаму пил только сакэ, и то под присмотром мачехи, юноша вытащил трубочку и снял крышку, начиная пить, как обычную газировку. На языке оставался кисловатый привкус, а при выдохе чувствовался запах спирта. На качественное вино денег нет, но из супермаркета не такое уж и плохое, если войти во вкус. Чуя слева нервно хрустел суставами пальцев, а после того, как брат закашлялся от обожженного спиртом горла, уже пожалел. Дазай выдохнул и прикрыл глаза, смотря на свои ноги и воду, по которой плыли желтоватые листья. Но после нескольких минут молчания Дазай пошел в разнос. Он просто встал и пошел в толпу. В нем сразу проснулся общительный человек, который легко нашел общий язык с ребятами постарше, Накахара не рисковал даже смотреть на этих двухметровых машин для убийств, а Осаму было похер.       Ох, а как он, оказывается, умеет танцевать. Кажется такой тихоня, с деревянными костями и суставами, который согнется разве что со скрипом и при помощи чужих усилий. Но Осаму очень пластичный, у него хорошее чувство ритма. Чуя облегченно вздохнул, когда понял, что беспокоиться не придется. Но тут брат вытащил танцевать и его. В толпе высоких людей рыжему было сложно — легко могли затоптать. Кто-то уже пытался на него упасть, но юркий парень быстро отскочил. Брат подвинулся за ним. Все-таки это место обладает способностью отключать мозги. Музыка из колонок долбила все громче, жители домов пытались докричаться до молодежи, но тем было как-то все равно. Дазай, добавив к вину виски с колой, стал еще активнее. Если Чуя, как пенсионер, сел на скамейку отдышаться, то Осаму в самом эпицентре отжигал, словно в последний раз. Вокруг шатена огромное количество девчонок на любой вкус, с которым он не стесняется флиртовать, но не более. Те, что постарше, понимают — ловить нечего, а вот маленькие школьницы из кожи вон лезут. Но вскоре и Дазай выдохся. Ноги подрагивали от перенапряжения мышц, а голова кружилась, алкоголь ударил по мозгам. Перед глазами все плыло, а иногда связь с внешним миром вообще пропадала, поэтому он чуть не упал в воду, когда потерял суть происходящего, будто его нет вообще, а включается только тогда, когда его держали под спину, чтобы из горизонтального положения на лавочке он не принял вертикальное, падая в воду. Чуя еле успел поймать брата и усадить рядом.       Накахара всегда запивал. Последний опыт с закуской закончился ночью в туалете. Сейчас у него в руках большая бутылка газировки. Осаму отказался от предложения выпить чего-то не алкогольного, мол, желудок полон жидкости, не хочу. Он сначала пил вино, причем разное. И красное, и белое, и сухое, и сладкое — что попадалось под руку. Затем он нашел бутылку из-под колы, в которой находилось, оказывается, виски. Осаму не знал, что алкоголь не общий, поэтому без зазрения совести увел бутылку. Никто, судя по всему, не обратил внимания. Чуя же пил в основном вино, но потом, те ребята, с которыми подружился его брат, предложили водку с кокосовым сиропом. Напиток отвратный на вкус, но пахнет приятно. Вообще, Накахара радовался, что его брат наконец расслабился и не думает о суициде, не думает о своих проблемах, об учебе или что там у него? Чуя уверен, что у его брата депрессия, но пока молчит, потом скажет Огаю.       Пьяный румянец покрыл щеки и кончик носа Осаму, когда-то темные безжизненные глаза заблестели янтарем и отражали только большое количество жизненной энергии. Дазай легко улыбался, смотря на отражение фонарей в воде. Басы, что долбили по мозгам, уже отошли на второй план, а на первый вернулись собственные мысли. Он впервые за несколько лет подумал, что действительно счастлив, когда ничего не обременяет, не беспокоит. Когда рядом сидит дорогой тебе человек и точно также, по-дурацки, лыбится. У него замерзли кончики пальцев и нос, а щеки горят, будто рядом держат зажигалку с огнем. Желудок полный до легкой тошноты. Он краем глаза наблюдал за братом, который одет слишком легко для такой погоды: рваные голубые джинсы, белая свободная майка и черная косуха. Чокер на шее немного съехал, давя прямо на кадык, когда Накахара его обычно носит чуть выше. — Травку хочешь? — неожиданно спросил Чуя, смотря на воду. Ему и самому в голову дало. Как до дома добираться — не ясно. — А где ты… — Осаму было интересно, где и как его брат достал дурь, но решил воздержаться от вопроса и принял косячок в руки. — И чему я тебя учу…       Через некоторое время обоих накрыло эйфорией. Просто стало настолько хорошо, что искупаться в грязной воде стало хорошей идеей. У Чуи волосы липнут к лицу, закрывая глаза, а в придачу к темноте он не видел практически ничего. А зря. Прямо перед ним всплыл Дазай, у которого волосы убраны назад рукой, стал виден лоб и аккуратные тонкие брови, блестящие, слегка покрасневшие от действия травки глаза, и просто сумасшедше счастливая улыбка. Ему сейчас было все-равно на то, что половина драгоценной белоснежной ткани уплыла по течению. Ему было все равно на то, что любимый свитшот намок в грязной воде, а шея с полосой оголена. Он чувствовал, что здесь никто не осудит, не ткнет пальцем. Вылезти пришлось скоро — губы начали синеть от холода. К парочке сумасшедших сразу подбежало несколько парней, которые одолжили свои куртки, говоря что-то о безрассудстве.Чуя тогда выпросил номер одного из них, чтобы потом отдать вещи. Парень сопротивлялся, мол, забей, не надо, но упорству рыжего можно было позавидовать. Чистых и сухих штанов мальчики не нашли, но зато теперь на Чуе желтая ветровка, которая велика ему, рукава он закатал до локтей. Накахара выругался себе под нос, что Дазай зараза, потому что ему любая шмотка в пору. И правда, на Осаму хорошо села темная джинсовая куртка, хотя владелец был выше и шире. Они снова направились в толпу, где слегка отогрелись. Как ни крути в эпицентре толпы, где надышало большое количество людей, тепло.       Ближе к трем часам ночи парней отпустило, и они лежали вдвоем на другом берегу, на газоне, где обычно спят «оттусившие» свое молодые люди. Чуя почти засыпает, спрятав глаза от света рукой, положив предплечье на лицо. Парень чувствовал себя старым дедом — все тело болит от активных танцев, конечности замерзли, а от выпитого алкоголя мучают «вертолеты». То ли он уже свое отгулял, то ли просто перебрал сегодня. Ноги замерзают, но идти домой слишком лень. Вот бы просто телепортироваться в мягкую постель. Дазай же лежал на боку, лицом к брату. Он был умиротворен и внешне и внутренне. Осознавая, что он нырнул в воду, парень поблагодарил брата за совет оставить телефон дома. Да и не отвлекался он на него, хотя планировал просидеть в углу и не соваться. — Тебе хоть понравилось? — рыжий убрал с одного глаза руку и приоткрыл его. Белок был красный-красный, будто внутричерепное давление неимоверно высокое, и капиляры полопались, но это всего лишь побочка от травки. — А по мне не видно? — Осаму моргнул и сфокусировался на брате. Он легко улыбался, если не видеть морщинок у глаз, можно было бы списать на фальшь, но ее нет. Он, правда, доволен. И благодарен Чуе, что открыл «мир тусовок». Осаму подумал, что на самом деле засиделся дома, споря сам с собой в своей голове и делая страшно красивые фотографии.

***

      До дома добраться было сложно. Чуя постоянно спотыкался и практически целовался с землей, но вовремя цеплялся за брата. Так они и шли по улицам ночного Парижа, под светом фонарей, в развалочку, шатаясь от одной стороны улицы к другой. Вся основная масса людей сейчас там, на тусовке у канала Сен-Мартен, на обычных улицах пробегают разве что кошки и пролетают голуби. Дом Накахары находился в тихом районе, где слышно шелест листьев на кустах и шуршание шерсти кошки, что спит на чьем-то подоконнике. Рыжий сел на лавочку и достал из кармана джинс пачку сигарет, которые «настрелял» на вечеринке. Из-за мокрой ткани она тоже намокла, но содержимое не пострадало. А вообще, Чуя имел странный вкус — ему нравилось курить слегка взмокшие сигареты, они казались крепче, а если присутствует кнопка, то вкус ярче. Себе он достал крепкие — «Капитан блэк», а брату полегче, с него итак достаточно сегодня, — «Филипп Моррис» с красной кнопкой. Несколько минут тишины, чужого дыхания над ухом и густого дыма над головами, который, поднимаясь все выше к ночному светилу — луне — растворяется в ночи.       Чуя не сопротивляется, когда на его щеки ложатся чужие холодные ладони. Он слишком устал, чтобы думать о чем-то, чтобы сопротивляться. В такие моменты, когда пик пьянки прошел, а спад еще не закончился, мозг не работает совершенно. Он даже сам поворачивает голову в сторону Осаму. Слева, между тонкими пальцами, тлеет сигарета, а дым изредка попадает в глаз, отчего его приходится жмурить, стараясь удержать слезу, что выступила из-за раздражения слизистой. Дазай медленно наклоняется к брату, опаляя горячим дыханием чужие губы. Он не уверен в том, что делает. Он не знает, как отреагирует на это Чуя, но именно сейчас он дико хочет поцеловать его. Кровь бьет по сосудам, ритм отдается в висках, а сердце ударяется в ребра, кажется, до их хруста. Он готов поклясться, что его состояние сейчас простой тахикардией** не назвать. Он бы сказал, что это гипер тахикардия***. Накахара подносит сигаретный фильтр к своим губам, затягивается, а затем впивается в чужие губы, напирая, заставляя их приоткрыть, и выдыхает дым в чужой рот. Дазай, не ожидая этого, вдохнул, а затем выпустил дым носом. Поцелуй был ленивый, расслабляющий, словно они давно уже встречаются, а может, живут вместе. Словно это просто поцелуй на ночь. Рука с остатками влажных бинтов придвинула стройное тело ближе, обвив поясницу. Рыжий отбросил недокуренную сигарету в сторону помойки, кажется, попав в нее, и обвил шею партнера руками, заставляя наклониться к нему, свои ноги он закинул на чужие бедра. Дазаю пришлось отпустить поясницу брата, опираясь руками о скамейку, чтобы не упасть. Шатена настигла гипоксия*, он отстранился, тяжело дыша. Заглянув в голубые глаза он не нашел ни капли сожаления, что раззадорило. Чуя подтянулся к уху Осаму и легонько прикусил мочку уха, а пальцами перебирая влажные вьющиеся пряди. — Что ты делаешь? — очень вовремя, Дазай, очень вовремя. — Вообще, я у тебя должен спрашивать, но предпочитаю думать об этом утром, сидя в обнимку с бутылкой минералки, — голос у Накахары хриплый, горло после крепкого табака будто онемело, но такой бархатный, что мурашки по загривку побежали, а как он шумно выдыхает на ухо, — Что и тебе советую сделать.

***

      Вахтершу они прошли спокойно, делая вид, что совершенно трезвые, что у них глаза не красные, что не купались они в реке, не валялись на траве, не целовались только что на лавочке, на которую направлена камера. Женщина видела все. Она, конечно, за старые устои, но достаточно толерантна, чтобы не осуждать в открытую. Она проследила, как братья завалились в лифт, как Осаму вжал Чую в стенку, сажая на перила и целуя как в последний раз. Вахтерша только вздохнула и переключила канал на телевизоре.       Накахаре было очень сложно попасть в замочную скважину, ведь делал он это на ощупь. Его сейчас прижимали к металлической двери спиной, отчего из-за мокрой майки, что была под косухой и ветровкой, было прохладно. Оторвавшись от партнера, парень развернулся к Дазаю спиной и вставил ключ, поворачивая дважды по часовой стрелке, а затем заваливаясь в квартиру. Осаму захлопнул дверь, от звука соседский дог начал гавкать. Ну и пусть. Эта махина в холке была ростом с Накахару, отчего он постоянно бесился. Но не об этом сейчас.       Теперь можно разойтись. Чуя очень ловко стягивает с брата свитшот, пахнущий тиной и пролитой на него водкой, и ведет парня к постели, но останавливается у комода. Дазай прервал поцелуй, вопросительно посмотрев, где шарится рукой рыжий. Получив возможность повернуть голову, парень повернулся всем корпусом к комоду, пытаясь в темноте разглядеть хоть что-то. Заветная баночка лежала прямо перед глазами. На загривке чувствовались чужие губы, а по бокам прошлись холодные ладони, задравшие влажную майку, что прилипала к телу. Накахара поднял руки, помогая освободить себя от верхней одежды, сразу хватая баночку с комода и уводя Дазая к постели. Куртка валялась где-то у входной двери, она была снята сразу же, как захлопнулась дверь. Шатен покосился на руку брата. Косметический вазелин. Осаму слышал что-то про смазку, но не особо вникал в суть всего, он не рассчитывал, что все случится настолько скоро.       Лопатки рыжего встретились с мягким одеялом — постель была заправлена, — а голова с подушкой. Из окна просачивался свет ночного фонаря, освещая небольшую часть худой фигуры. У Дазая торчат ребра, впалый живот и красивая линия ключиц. У него остатки бинтов измотались, но он не обращает внимания. Его взгляд направлен на тонкую шею, что обвивает бархатная лента. Он склоняется к чужой шее и прикусывает чокер, слегка оттягивая его. Чуя, чтобы оставить свою вещь в целости и сохранности, пробирается рукой к замку сзади и раскручивает его. Аксессуар снимается легко, оставаясь зажатым в зубах Осаму, который отшвыривает ленту в сторону.       Чуя ловко расправился со своим ремнем на джинсах, стягивая их ногами. У него уже давно стоит, словно каменный. Сама ситуация возбуждает. Это его брат, пусть и не родной. Он, сидя на лавочке под камерой, целовался с ним, сейчас дрожит от каждого поцелуя. Это не правильно и это возбуждает еще больше. Они росли вместе, играли в одни и те же игрушки, а сейчас будут трахаться, словно в последний раз, словно этот день последний в их жизни. Но проблема в другом. Дазай вряд ли знает, что в данной ситуации партнера надо подготовить, поэтому, не разрывая поцелуя, Накахара толкает Дазая назад. От неожиданности Осаму садится, а сверху на него приземляется Чуя, приподнимаясь на коленях. — Что ты делаешь? — во рту сухо, а в штанах тесно, спина взмокла, бинты болтаются, хочется их поскорее снять, но приоритеты уже расставлены. — Если ты думал, что все так просто, то нет, не просто, — баночка с косметическим масляным продуктом оказалась открыла, а миниатюрные пальцы смазаны в нем. Дазай внимательно наблюдал за братом, толком не понимая, что сейчас будет делать Чуя. Не то чтобы он не был просвещен в том, куда надо вставлять и что перед самим процессом надо смазать, но шатен не понимал, что конкретно Чуя будет делать. Может, он просто нетерпеливый? — На будущее, чтобы не только тебе было хорошо, — рыжий одной рукой облокотился о чужое плечо, а другой принялся себя растягивать. Дыхание сбивалось, — При однополом сексе надо еще и о партнере позаботиться. — Говоришь, будто каждый день этому учишь кого-то, — Осаму обхватил чужой член рукой и начал надрачивать его. Над ухом послышалось мычание. — Имел опыт. — На выдохе сказал рыжий.       И после этих слов Дазаю как крышу снесло. Он вцепился зубами в плечо, усыпанное веснушками. Чуя вскрикнул и палец вошел полностью — невольно дернул рукой. Он никак не ожидал, что шатен решит помочь, тоже окунет палец в баночку с вазелином и вставит указательный палец в задний проход на несколько фаланг. Чуя почувствовал чужой палец внутри себя своим и выдохнул. Задний проход слегка покалывало, но боль отходила на второй план, когда парень сосредоточился на ощущениях на других частях тела. Такое количество эмоций. За шею — кусают, оставляют засосы, что утром будут покрывать всю шею и никаким чокером их не закроешь, на члене двигается чужая рука, а в своем же анусе ты растягиваешь себя своим и чужим пальцем. На глазах выступили слезы, тело дрожит. Дазай ввел еще один палец, начал разводить их и сводить. Чуя вытащил свой и обнял брата за шею, утыкаясь носом ему в висок. Он хрипло мычит, целует холодную скулу, проводит рукой по линии нижней челюсти партнера и аккуратно цепляет его за подбородок, поднимая на себя чужой взор. У Осаму глаза блестят не то от возбуждения, не то от злости. Но скорее от всего все вместе. Чуя целует его в уголок губ, нежно, будто что-то понимая и стараясь успокоить.       Когда растяжка полностью ложится на плечи Дазая, рыжий опускается на коленях ниже, садясь на свои пятки. Он проводит руками по ребрам, медленно пересчитывая их подушечками пальцев, обводит линию крыльев таза брата и нащупывает пуговицу на джинсах брата, расстегивая ее, а затем ширинку. Руки коснулись возбужденной плоти через влажное белье. Осаму дернулся, замирая, а затем вставил третий палец. Он примерно понимал, сколько пальцев нужно, чтобы оправдать его достоинство, но это примерно. Накахара тем временем освободил дазаевский член из пут трусов. Для экономии времени рыжий, макнув все пальцы в вазелин, стал водить рукой по возбужденному органу, тем самым смазывая его. — Ты, оказывается, такой старательный, Дазай. — Шатен вопросительно посмотрел на партнера, который слез с чужих пальцев, поднимаясь на коленях — Думаю, уже достаточно, — Чуя придвинулся к брату ближе, кладя подбородок ему на плечо, — В следующий раз будь добр осведомиться, как это делается, хорошо?       Ничего ответить у Осаму не получилось, он просто что-то прохрипел, прижимая Чую к себе за талию. Накахара сел на половину, больше не стал — в поясницу неприятно выстрелило. Было больно. Он думал, что это как-то поприятнее. Но кто же знал, что от жжения и пульсирующих приступов боли, небольших судорог в стопах, возбуждениие начнет падать. Уже хотелось почувствовать его внутри. При попытке опуститься ниже из глаз потекли слезы.Вот только разрыдаться ему не хватало. Неприятно. Накахара уже подумал, что в роли актива ему нравилось больше. Но от негативных мыслей его отвлекали объятия и легкие поцелуи за ухом, в плечо, в ключицы, в шею. Отвлекало то, что Осаму переплел их пальцы на обеих руках. И голова переставала соображать, когда он разглядывал свое отражение в чужих темных зрачках. Чуя никогда не рассматривал брата в этом плане, но сегодня, особенно после напоминания о данном обещании, рыжий просто подумал. И понеслось. Человеческий мозг такая непредсказуемая штука. — Если тебе так неприятно, зачем согласился? — правильный вопрос, но глупый. — Это мой… Первый раз, так что это нормально, — голос у рыжего дрожал, хрипел, но так ласкал слух. Осаму думает это играет важную роль влюбленность и возбуждение, что долбит по затылку кувалдой. Ему стоит огромных усилий держать себя в руках. — Ты же сказал… — у Дазая в голове произошел взрыв, все разлетелось на части, а потом стало собираться обратно. — Я был сверху, Осаму.       Накахара уже не может ждать, поэтому он просто рухнул, насаживаясь полностью. В голове вопрос: «Так чувствует себя мясо, когда его насаживают на шампур?». Очень глупый вопрос, но он расслабляет, не дает сосредоточиться на боли, а просто вывалиться из реальности. Мышцы заднего прохода парень старается не напрягать, но непроизвольный сфинктер сжимается, стенки пульсируют от возбуждения. Пока его грудь покрывают поцелуями, а по бедрам гуляют горячие вспотевшие ладони, парень пытается осмыслить происходящее. Он сейчас сидит на члене своего сводного брата и ему это дико нравится. До этого они напились, курнули по косяку, а до этого впервые поцеловались на скамейке, на которую выходит камера вахтерши. Он подумал, что было бы, если бы все продолжилось прямо там, на лавочке? Секс в общественном месте. Звучит заманчиво.       У Осаму затекли ноги. Он аккуратно подался вперед и, придерживая рыжего за поясницу, мягко опустил его на постель, нависая сверху. У него подсохли волосы и теперь он похож на пуделя — локоны вьются у лица, а на затылке стоят дыбом, словно его ударили током. На лбу выступила испарина, губы опухли от долгих поцелуев. У уха краснеет засос, все-таки Чуя перестарался. Кадык нервно дергается, ребра расширяют и сужают пространство грудной клетки с бешеной скоростью. С такой же бьется и сердце. Руки потряхивает, а в паху тянет. Он, думая, что так только оба мучаются, вышел. Рыжий слегка расслабился, но боль не отступала. Но вскоре в него проникло несколько пальцев, обильно смазанные вазелином. Дазай будто старался просунуть масляное вещество дальше. В голову пришла мысль, что если плохо идет, то следует смазать получше. Он когда-то так с велосипедом возился. — И ведь не зря я такой старательный, — съязвил шатен, намекая на то, что рыжий поторопился. Осаму даже вошел во вкус, растягивая партнера. Чуя расслабляется, дыхание становится не таким рваным, будто его держат за глотку и принуждают. Дазай пальцами чувствует, что проходит уже спокойно, да и член Накахары уже готов к бою. Дополнительно ухнув вазелина еще и себе на член, который готов разорваться от прилившей крови, Дазай медленно проник, пока Чуя отвлекся на поцелуй. Осаму не просвещался в эту тему, но он всегда все схватывал на лету, поэтому, выстроив логическую цепочку в голове, примерно понял, что нужно делать и как.       Иногда секс описывают, как слияние душ, занятие любовью, когда люди объединяются в одно целое, чувствуют друг друга на каком-то высоком уровне. Но к этим ребятам это не относится. Это больше похоже на дикий танец страсти. Дазай с каждым толчком все более уверенный, он хватается за чужие бедра и насаживает разгоряченное тело, что возбудилось еще больше, на себя. Осаму держит баланс, нависая над рыжим, он может упасть вперед, стукнуться лбами с партнером, но держит корпус на весу. А Чуя просто мечется на постели. Он сжимает смятое одеяло, которое почти спало на пол, вжимается затылком в подушку. К слову, она падает с постели на пол, и парень несильно ударяется затылком о бортик кровати, отчего перед глазами на миг потемнело, но только он сфокусировал зрение, как тело пробило судорогой. Парень прогнулся в пояснице, встав почти мостиком, прикрывая глаза и выдавая такой громкий стон, что оглушил Осаму. У Дазая в ушах звенит не то от возбуждения, не то от стонов. А затем он и сам хрипло стонет, не в силах держать тело на весу, падая на Чую, лицом между ключиц, ударяясь носом о грудину рыжего. Накахара снова прогибается, и в живот Осаму «выстреливает» горячая сперма. — Для первого раза… Ты крут, да и ловишь все на лету… — Чуя не мог толком отдышаться, столь сильный оргазм дезориентировал. Тело ватное. Он еще чувствует партнера в себе, как его семя вытекает из него, — А мне надо в душ, а то станешь отцом. — Очень смешно, Чуя, прям оборжаться, — шатен вышел из горячего тела и бессиленно упал на постель рядом с Накахарой, упираясь лбом в худое плечо. Чуя чувствовал влажную челку, но даже не дергался, а только повернул голову к брату.       Накахара кое-как выбрался из объятий задремавшего Дазая и, чего уже стесняться, прихватив свежее белье, пошел в душ. Но Дазай не спал. Он усиленно пытался понять, что произошло. Точнее не понять, а осознать и принять. Буквально утром Чуя старался не подпускать его ближе, а к полуночи его словно подменили. Они переспали. Они целовались так, что губы саднило. Его первый поцелуй был с братом, как и первый раз. День исполнения мечт. Парень, думая обо всем, долго вертелся в постели, но не мог найти нужную позу, чтобы провалиться в сон. То простыня съехала, то одеяло не такое, то подушка неудобно лежит, то коленки в стенку упираются. В итоге он просто сел на постели, открыл окно и прикурил, предусмотрительно поставив на подоконник пепельницу. Пепельница была в виде дракона, что свернулся золотым кольцом. Мифическая зверюга лежит на горе золота, а на хвосте осталась одна монетка. У Чуи странный вкус на вещи. — Почему не спишь? — Накахара, уже чистый и душистый, с полотенцем на голове, сел рядом и закуривая тоже. До сих пор пачка настреленных сигарет. Такой набор после тусовок Чуя называет «джентльменское ассорти». — Не получается заснуть, — Дазай посмотрел на партнера и почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он видел, как расцветают его метки на чужой шее, ключицах и груди, как на плече красуется след его зубов. Перестарался немного, — Скоро рассвет. — Выхода нет. — Ключ поверни… — И полетели…       Парни синхронно усмехнулись, отворачиваясь к окну и думая о своем. Осаму одной рукой снимал с себя бинты, которые остались на теле, но потом ему стал помогать Чуя, иногда касаясь губами увечий. шатен лишь наблюдал, как опухшие от поцелуев губы касались свежих ран и старых, словно надеясь, что это поможет пропасть следам. Если спросить Дазая, жалеет ли он обо всем этом, то он ответит, что да. Ему не нравятся его руки. Они выглядят отвратительно. Такие тощие, бледные, с зеленоватыми объемными дорожками вен, испещренные белесыми полосами, что лишь напоминали о том, какой Дазай неудачник — не смог сдохнуть с учетом стольких попыток. Но Чуе почему-то это нравилось. Он с особой нежностью проводил подушечками пальцев по шрамам, обводил рельеф вен, касался выпирающих косточек. — До этого ты спал с тем парнем на фото? С челкой такой. Я прав? — Не отрываясь от восходящего солнца спросил Дазай. — Прав. Меня тогда позвали, как старшака, последить за мелкими. Ну, Ацуши по пьяне сначала душу мне излил, — Накахара был спокоен. Он, конечно, чувствовал ревность от брата, но продолжал, скрывать нечего, да и не встречаются они, вроде. - Он, оказывается, тоже с Йокогамы. Любит какого-то задрота уже парочку лет, который его не замечает. — И ты такой великодушный решил его утешить. — Не совсем. Он не мог смириться с тем, что влюбился в парня, считая себя стопроцентным натуралом, а до этого думал, что чувствует к своему ненаглядному лишь бесконечное уважение и восхищается им, — рыжий снял с головы полотенце. Влажные волосы были почти что темно-алые, вились локонами. Парень убрал челку назад рукой, оголяя лоб, — Я изменил его мнение. — И со сколькими ты так «изменил мнение»? — шатен фыркнул. Он понимал, что раздувает из мухи слона, но спокойствие брата бесило, будто каждый день такое происходит. — Если тебя волнует, нет ли у меня каких инфекций, то без резинки я сегодня первый раз. Спрашивай прямо, не чужие люди, в конце концов, — Чуя лег на кровать спиной к Дазаю и накинул на плечи одеяло. В сон клонило ужасно. Откуда у Дазая энергия оставалось для него загадкой, — И да, Дазай. — Чего тебе? — Я не спешу выполнять свое обещание, о котором ты мне напомнил в аэропорту, — а вот сейчас у Осаму разрыв шаблона. Он просто поджал губы, глотая обиду. То есть, блять, как? Они переспали. Что не так? Что в голове у Накахары творится вообще? — В Японии таким отношениям будет тяжело выжить. У нас никогда не будет детей, никогда не будет официального брака. Тебе это надо? — в груди что-то ухнуло, — Пока мы здесь можно и разгуляться, но ты все-равно подумай о будущем. Тем более моя будущая профессия будет связана с вечными поездками, а ты, вероятно, не особо тянешься к языкам. — А что на этот счет думаешь ты, Чуя? — Дазай лег рядом, обнимая парня со спины, вдыхая аромат шампуня, который пахнет чем-то кисло-сладким. Для себя шатен решил, что это мандарин. — Пока рано задумываться над чем-то серьезным. Мы еще не подросли толком, гормоны бьют по мозгам. Если через пару лет чувства останутся, то… — Ох, как ему не хотелось давать ложную надежду. Парень не был уверен, что это то самое, не хотел делать больно близкому человеку, но границу он итак перешел, — Я готов на все это. — Тогда я сделаю так, чтобы даже через десять лет ты чувствовал то же самое, что и сейчас. — Дазай коснулся губами между лопаток рыжего, чувствуя, как тот дернулся от неожиданности, а потом расслабился.

***

      Утром у Чуи разрывался телефон. Парень проклял весь технический прогресс. Он так не хотел выбираться из теплой постели, из объятий Осаму, но пришлось, доставая телефон из-под кровати. Он отошел на кухню, принимая вызов. Рыжий долго молчал, а потом тихо ругнулся матом, говоря о том, что перезвонит потом. Теперь он не заснет. Отлично. Парень сел на край кровати, наблюдая, как челка Дазая, спавшая ему на нос, вздымается от равномерного дыхания и так же падает. Он смотрел на широкую худую спину, на россыпь родинок по бледной коже, красные полосы от его ногтей, не заметил, как царапнул по спине. Он смотрит на пушистые темные ресницы, лохматые брови и сухие губы. Наверное, когда проснется, у него будет сушняк, надо воды поставить. А самому взбодриться.       Дазай проснулся от холодка, что прошелся по спине. Он с закрытыми глазами пошарил рядом, ища Чую, чтобы обнять его, но не нашел. Парень лениво разлепил глаза. Голова тяжелая, тело болит, во рту словно кошки всю ночь срали, губы сухие, кажется, если он улыбнется, то кожа просто посыпется песком. Он не может сфокусироваться, глаза слезятся. Последствия травки. Желудок крутит. Рядом с кроватью стоит стул, на котором бутылка минералки и очищенный апельсин. Шатен сел в постели, потягиваясь, а затем жалея об этом. Кожа на спине болела, похлеще, чем когда он резал руки. Там будто лоскутов нету, эти места горят. И без бинтов неудобно. Чувство незащищенности. — Чуя! Ты где?       В ответ тишина. Парень тряхнул головой и спустил ноги с кровати. Он заметил на спинке домашнюю одежду, но перед этим надо помыться. Он посидел на кровати, пока не доел апельсин. Это помогло побороть ужасный привкус во рту. Не найдя возлюбленного в помещении, Дазай направился в ванну. Санузел был совмещенный. Он всегда считал, что это отвратительно, когда ты лежишь в ванне и рядом с тобой унитаз. Но у Чуи было… Мило. Ванная комната выполнена в бежево-розовых оттенках. Сама ванна прямоугольная, выложена розоватой мраморной плиткой. Если в нее ложиться, то ноги будут направлены к унитазу, на котором лежит белый пушистый коврик, закрывающий «белого друга» и создающий впечатление простой декорации. Умывальник сделан в виде тумбочки, сам кран позолоченный, оформленный под старину. Зеркало встроено в подвесной шкаф. На полу лежит такой же мягкий коврик, а вместо люстры, как у них дома, лампочки встроенные в потолок.       Под таким хорошим освещением парень заметил, что на месте следа от веревки красуется полоса красновато-фиолетовых гематом. Чуя постарался, перекрывая свидетельство неожиданной попытки. Под челюстью, на плечах, запястьях и левой груди у него такие же отметины. Парень даже не заметил, когда это его так исписали. Повернувшись спиной, он увидел пять красных полос, что шли наискосок от позвоночника к талии. При движении рукой они саднили. На загривке тоже был след, но уже от зубов. Вероятно, Чуя в месть укусил брата, пока тот спал, а из-за бурного вечера тот даже и не почувствовал.       Пока теплая вода расслабляла напряженные мышцы, парень думал о том, что на рассвете сказал ему Накахара. И правда, что они будут делать дома? Они могут начать жить отдельно, да, но им все равно придется прятать свои отношения. Если здесь, в Париже, можно не волноваться за косые взгляды, осуждение, то в Японии тебя могут хорошенько потрепать за такое. Нет, он не боится очередной драки, как и Чуя, но просто зачем это? На улице придется следить за своим поведением, держать себя в руках, когда хочешь переплести пальцы или поцеловать. Чуя посеял сомнение в его голове. Гормоны, говоришь? А что если так и есть? Если ему просто нужно куда-то деть свое повышенное либидо. Вдруг это самовнушение, а не любовь, о которой он думает очень давно.       Он представлял, как бы выглядели их дети, будь кто-то из них девушкой. «Если бы родилась дочка, у нее бы были голубые глаза. Это точно. У нее бы вились волосы, была бы бледная кожа и россыпь родинок на спине, как у меня. Может, она бы полюбила их. Сын был бы с карими глазами. Или с двумя разными. Гетерохромия, вроде как. И у него были бы веснушки, как у Чуи. Девочка была бы низкая, в Чую, а парень высокий, в меня.» — так он размышлял, пока не осознал смысл того, что только что представил. Он… Хочет в будущем детей? Хочет. Он хочет надеть кольцо на палец Накахары, чтобы дать ему свою фамилию, привязать к себе даже документально. Но, черт, в Японии это невозможно. Тем более они числятся, как братья, что еще больше усугубляет ситуацию. Если ребенка можно и в пробирке вырастить, то с остальным… Проблема. — С тобой все впорядке? — в дверь постучали, отчего Осаму дернулся, выходя из своих мыслей. — Да. Где ты был? — Сначала бегал, потом в магазин зашел. Есть то что-то надо, — Чуя отошел к кухне, но его было все равно слышно, дверь в ванную комнату тонкая, звукоизоляция никакая, — Ты не против познакомиться с моими друзьями? Правда, они не говорят по-японски, только если по-английски. — На английском я хорошо разговариваю. Кое-сан постоянно меня муштровала. — Тогда вечером сгоняем.       Выйдя с ванны, Осаму застал возлюбленного за чашкой кофе и с телефоном в руках. Ох, блять. Он что, в леггинсах? Нет, это просто такие спортивные штаны, что практически в облипку. Торс скрыт майкой-борцовкой с цветочным принтом. Волосы у Накахары собраны в высокий хвост, на руке спортивные часы. Он серьезно занимается спортом, судя по всему. Дазай подошел к возлюбленному со спины и обнял, обхватывая худые плечи руками. Рыжие пряди еще влажные, а с наушников на шее звучит бодрая музыка. Шатен шепнул что-то вроде «не отдам» и обнял крепче. — Отдыхай пока. Тебе ребята понравятся. И да, — парень откинулся назад, опираясь о чужую грудь, — Ацуши тоже там будет, но у него вроде наладилось с тем челиком. Я могу звать себя Купидоном? Благодаря моей стреле влюбле… Ай! — Парень подпрыгнул, когда его ущипнули под лопаткой и прокрутили кожу, — больно же! — Еще одно слово про этого пацана, я лично ему предъяву кину, — Осаму вернул парня в свои объятия и поцеловал в висок. О будущем думать не хотелось вообще.

***

      Друзья у Чуи оказались интересными. Вон тот темнокожий парень родом из США, штат Техас, городок Остин. Его зовут Марк. Он очень высокий, с бритой налысо головой и огромным количеством тестостерона, увлекается баскетболом и представляет школу, в которой сейчас учится. Но он тащится по рыбкам. У этого сурового парня с маленькими глазами и большими губами, на квартире три аквариума, а на родине целый пруд с рыбками. Он слушает R&B и русскую попсу. Так себе наборчик. Он всегда ходит со своей девушкой, которая, на первый взгляд, похожа на женственного парня. Последователь движения «томбоев». У нее бледная кожа, невысокий рост, коротко стриженные черные волосы с пробором посередине, родинка над губой, маленький нос и сильные руки. У нее тихий, низковатый для девушки, голос, пушистые темные ресницы и сухие обкусанные губы. Она родилась в Марселе, но мама нашла работу здесь, в Париже. Ее зовут Хлоя. Другой представитель - еще более интересная личность. Как он сказал, играет с Чуей в одной команде по волейболу, а с ними еще и Ацуши, который опаздывает просто всегда. Этот парнишка ниже, чем Накахара, но шире в два раза. У него нет изящных изгибов плеч — только рельеф мышц. Через обтягивающую кофту видно накачанный верх, а когда он встал, то «попа, как у Ким» относится именно к нему. Этот человек продолжает заниматься в зале, стремясь к большей физической силе. Он живет спортом, не курит и не пьет, но его тайной является любовь к птицам. Этот парень, копив со стипендии, выкупил голубятню, где подкармливает разных летающих созданий, даже летучие мыши иногда заглядывают. У него псевдоним — Алекс Вин, но на самом деле он простой Джонатан. И, наконец, в кафе прибежал тот паренек, которого-то Дазай и хотел видеть. — Простите пожалуйста! Меня попросили помочь. Переводил бабушку через дорогу, а она еще и до дома проводить просила, — парень выглядел лет на двенадцать. Осаму поднял бровь, оценивающе смотря на мальчишку, но соперника в нем теперь не видел совершенно. На худом теле простая белая футболка казалось гигантской, астенизм подчеркивала толстовка, что завязана на талии, но ноги у мальчишки, как и руки, имеют хоть какую-то мышечную массу. У юноши очень интересный цвет глаз, словно кошачий, переливается от золотого в фиолетовый. Справа отросшая челка, а волосы серебристого оттенка, уходящего больше в платиновый. На шее у парня висит какой-то непонятный значок на веревке, запястья увешаны различными браслетами. А за спиной полупустой рюкзак, — Я так жра-а-а-а-ать хочу, — Накаджима почти что сел, но увидел взгляд коньячных глаз и замер, — А… Простите, я… — Ацу, вот ты манеры где потерял? К Чуе брат приехал, — сказала Хлоя по-английски, а затем добавила по-французски, — А еще Чуечку у тебя увели, посмотри на его шею. — Я все слышу, — Накахара нахмурил брови, смотря на девушку, которая лишь хихикнула. Дазай было хотел спросить, что она сказала, но решил, что сейчас не время. — Я Накаджима Ацуши, тоже родом из Йокогамы, но меня взяли учеником по-обмену за хорошие успехи и из-за того, что осиротел, — паренек говорил по-японски, зная что его поймут. Он протянул руку Дазаю, а затем добавил, — Акутагава рассказывал про вас, Дазай-сан. — Как тесен мир… — вздохнул Накахара, оставляя брата знакомиться с бывшим любовником. — Акутагава? — И тут до Осаму дошло. Мир, правда, тесен. Шатен мягко улыбнулся лишь уголками губ и пожал руку, — И правда, мир тесен.       Теперь вся цепочка в голове сложилась. Их в классе на одного меньше, так как одного осиротевшего парнишку отправили учиться по-обмену, чтобы за него платила другая школа, несла ответственность тоже. Ацуши знаком с Акутагавой, который, в силу своей интровертности не идет на особый контакт с людьми. Накаджима влюблен в падавана Дазая, но отрицает это, так как оба парни. Дазай тихо про себя угорает. Чуе тоже смешно, но он держится. Ацуши переспал с Чуей, чтобы проверить свою ориентацию, потом Дазай приехал, увел Накахару, еще и оказался «семпаем» любви Накаджимы. — Ты на сладкое не налегай, дружище, — Алекс взял стакан с шоколадным шейком Чуи. Это просто заряд сахара. Стеклянная кружка полита шоколадом с кокосовой стружкой, застывшим на ней. Внутри — шоколадный коктейль, но чтобы до него добраться надо съесть пирамидку из вафель, маршмелоу, безе, шоколадной пасты, мармелада и кусочков фундука и миндаля, — У нас через неделю игра. Что мы будем делать, если во время подачи или нападающего удара ты покатишься?       Накахара лишь фыркнул и скрестил руки на груди, отклоняясь назад и падая спиной на спинку дивана. Он что-то пробубнил, мол, «я трачу слишком много». Пока Чуя обижался, Дазай разговаривал с Ацуши, который оказался неплохим парнем. Он остался сиротой год назад — родители попали в теракт в метро, пока он был в школе. Когда спрашиваешь Накаджиму про Рюноске, то он старается увильнуть от ответа. Стесняется. — Дазай, да? — у Марка не голос, а звучание трубы Титаника, слишком громкий и низкий, отчего Осаму даже дернулся, — Ты за этим рыжим засранцем следи, а то я помню, как он… — Замолчи!!! — Чуя кинул зефирку в темнокожего друга, который начал заливаться смехом. Это было настолько жутко, что даже самому смешно. Дазай держал рыжего за руки и прижимал к себе, чтобы не дергался. Чуя брыкался, кусался, старался выскользнуть из объятий и заткнуть большого друга, но тот и сам не мог ничего сказать, так как смеялся, — Только попробуй!!! — Он, как первоклассный вандал, — Марк вытер слезы, выступившие в уголках глаз. Он еще посмеивался, а плечи подрагивали, — Отобрал у парочки шарик в виде единорога. Бухущий был в говно, — афроамериканец увернулся от летящей в него вилки, которой Ацуши ел чизкейк, — Сунул меж ног и поскакал, ты представляешь? А потом он хотел взлететь в небо и, пока мы отвлекали продавца, отвязал шарики. Он правда взлетел! А потом визжал, как девчонка, когда остался на макушке дерева. Пожарные тогда были в шоке. Следи за ним, ты выглядишь, как чел с мозгами. — Не смей ржать!!!       Но Осаму не мог сдержать смеха. Он не заливался истерическим смехом, не орал на все помещение. Он просто тихо посмеивался, прикрывая рот рукой. Он представил, как Чуя, со своими метр шестьдесят подходит к паре взрослых людей с бутылкой пива, в костюме «три полоски» и беретом на бок, говорит «бонжур», вырывает у девушки шарик, пихает его меж ног и скачет, как на лошади, подпрыгивая. Как Чуя летит на шариках, цепляется за дерево и остается на нем висеть, как его снимают пожарные, а он объясняет, что не рассчитал. Такой абсурд, а смешно. Накахара лишь ударил его локтем меж ребер, чтоб неповадно было.       Ребята разошлись только к глубокому вечеру, но Ацуши попросил остаться Осаму поговорить. Дазай примерно знал, о чем будет их беседа, но до последнего строил дурака. Накаджима долго сидел и краснел, молчал. Шатен не выдержал и просто объяснил, что такое Акутагава. Это человек, который предпочтет самую скучную книгу в мире прогулке в парке. Он никогда не скажет, что ему нужно, что его будет беспокоить или, что он чувствует, Осаму думает, что это из-за низкой самооценки, мол, я такое ничтожество, никому ненужное. Единственным советом было просто дать понять, что он кому-то нужен, просто так. — Как думаете, у меня есть шансы? — светловолосый смотрел на свои ноги, стараясь скрыть красные щеки. — Ну, если ты совратил натурального Чую, то - есть, — Дазай уже откровенно стебал мальчика, слишком забавная у того реакция. — Я… Это случайно вышло! — Ацуши закусил губу, — Я… Понимаю, что вы, скорее всего, встречаетесь и… Прошу прощения! Я не знал! — Чуя тоже был не вкурсе, — на вопросительный взгляд «что?» шатен лишь усмехнулся, — Он сам не знал, что так получится. Но знай, чтобы совесть тебя помучала. У него в Йокогаме девушка есть. — Но… Как тогда… — У Ацуши сбой системы. — Секрет фирмы.

***

      Ночь перед отлетом Дазая. Парни сидят за столом и пьют чай. На Чуе домашняя длинная футболка, а волосы собраны гулькой. Осаму сидит в одних спортивных штанах, не скрывая свою кожу белоснежной тканью. Они просто молчат уже, кажется, целый час. Это и напрягает и расслабляет. Дазай думает, что не сможет больше без ежедневных объятий, поцелуев… Не сможет без сигареты на пополам, минералки рядом с кроватью, после пьянки. За эту неделю он так привык к Накахаре, к его ритму жизни. Чуя ведь не сидит на месте. Пробежка, тусовки, игры, встречи с друзьями в кафе. Дазай же более домашний. Он любит посидеть в теплом пледе и почитать книгу. Но ему слишком нравится находиться в бешеном ритме именно с братом. Эта неделя была слишком волшебной. В его жизни давно не было такого количества положительных эмоций. Он за все это время не вспомнил о своих увечьях, о том, что хотел умереть. — Дазай. — Чего? — Запомни. Если, когда я вернусь, ты продолжишь заниматься своими суицидальными делами… Получишь по шее. Фотографируй других, если так любишь это дело. И да, — Накахара постучал пальцем по столешнице и куда-то полез. Он что-то усердно искал в рюкзаке, а потом достал конверт и сунул его брату, — Если совсем накроет, вскроешь конверт и прочитаешь. — Если ты написал мне в будущее гневное письмо, то это… Мило. — Не совсем гневное. Просто несколько причин, чтобы жить. Одну озвучу сейчас. Просто так ничего не появляется. Если ты родился, значит ты кому-то нужен. — рыжий слегка замялся, а потом добавил, — Мне, например. Слышал фразу Маяковского? — Накахара внимательно посмотрел на брата, который, видимо, слышит эту фамилию впервые, — «ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были?».****