Когда я вырасту.

      Человек — такое странное создание, противоречивое, непонятное. Он стоит на вершине пищевой цепи, но в этом звене есть еще несколько частей, которые были созданы искусственно. Кто-то постоянно принижает других, доминирует, а кто-то принижается, подавляется и ломается. Но каждый старается показаться лучше, чем он есть на самом деле, в чем ему помогает миллиард масок на все случаи жизни. Человек привык прятаться от чужих глаз, боясь, что больше никогда не соберет свою душу, что разбили на миллиарды осколков, снова в одно целое. Лицемерие стало неотъемлемой частью жизни. Тебе будет выгодно, почему нет?       Но когда человек раскрывает свое истинное «Я»? Когда он в гневе, напуган или счастлив. Перестает контролироваться мимика лица, речь, жестикуляция. Пластик, в который люди себя добровольно закатали, трескается, стоит им потерять самообладание.И что мы видим? Самый спокойный в компании берет в руки пушку, самый агрессивный пытается его успокоить, тот, кому было все равно хочет помочь, а самый альтруистичный убегает, поджав хвост. Эти моменты откладываются в памяти. Их сложно забыть, ведь перед тобой стояла оголенная душа. Это, конечно, утрированный пример, но смысл данного явления должен быть понятен.       А еще люди любят врать на фото. Они долго подбирают нужный свет, ракурс, одежду, некоторые прибегают к помощи косметики, а заключительным этапом является фотошоп. Это в подсознании каждого. Никто не будет умышленно выкладывать фото, где получился не красиво. Человек может найти что-то отвратительное в простой морщинке в уголке глаза и с удовольствием спрячет ее при помощи фоторедакторов. Если будет стоять выбор между фото, где получился хорошо ваш друг, но не вы, и фото, где, наоборот, хорошо получились вы, а ваш друг нет, то выбор падет на второй вариант. Человек сам по себе эгоистичен. Но кто-то скрывает это очень хорошо, а кто-то даже не старается. Эгоизм должен быть здоровым, он, безусловно, должен присутствовать в каждом, но не в ущерб себе или окружающим. Это человеческое качество мы наблюдаем на фотографиях.       Красота в простоте, скажете вы. Если перед вами будет фотография, сделанная на профессиональный фотоаппарат, фотографом со стажем больше пяти лет, обработанная, с хорошей моделью, и фото на старом телефоне, где лучшая подруга сидит в пижаме и доедает последний кусок пиццы на фоне идиотской тюли, то душа больше ляжет на второе фото, но внутренний голос будет орать о том, что нужно выбрать первое фото, так будет правильнее. Вы выберете первое. Но второе сохраните отдельно, чтобы в гордом одиночестве придаваться ностальгии. Самые красивые фотографии — неожиданные. Это, на самом деле так. Человек не знает, что сейчас будет запечатлен, не позирует, не натягивает на лицо новую порцию пластика.       Дазай убедился в этом, когда вместо сидящего на краю ямы котенка, в кадр попала маленькая детская ножка, которая, после вспышки, пропала внизу, оставляя тело наверху. Ребенок расплакался, кот убежал, парень увидел нечто интересное в снимке. Будто кто-то намеренно шагнул в пропасть. Можно долго размышлять о том, кто это и зачем маленькая стопа в розовой туфельке шагнула в неизвестность. Юноша сам долго смотрел на фото. Неровные, похожие на спиленные клыки, края ямы, аккуратная ножка в матовой розовой туфельке на плоской подошве и с рисунком подсолнуха сбоку, которая будто идет по пустоте, но только автор снимка знает, что будет дальше, что снизу совсем ничего, что ребенок плачет, не может стоять ровно на обеих ногах, возможно, потянул связки. Может, потом эта ножка пошла по воздуху, не обращая внимания на отсутствие опоры снизу. Может, кто-то специально шагнул в неизвестность, потому что мир стал казаться настолько скучным, что уже невозможно.       Парень серьезно занимался фотографиями. У него собрался толстый альбом, в котором хранятся его работы, распечатанные на специальной бумаге и идеально отредактированные в фотошопе. У него есть снимки природы, животных, одноклассников, простых прохожих, отца и мачехи. К слову, Мори очень охотно купил сыну дорогущий фотоаппарат и отдал свой старый полароид. С последней «машинкой» юноша и поэкспериментировал. Он повторил некоторые свои старые фотографии, но убрал все те недочеты, что так раздражали. Теперь он мог сказать, что работы выглядят идеально, хотя на них такой неидеальный, неполноценный человек.       Вскоре, когда одноклассницы, да и не только, увидели, как Дазай согнулся в три погибели, чтобы запечатлеть сборище бабочек на клумбе, то не удержались и попросили поработать с ними. Шатен долго не ломался, но сразу предупредил, что тематику будет выбирать сам. Когда он озвучил, что придется падать в воду со скалы, стоять на краю крыши и еще много безумных действий, большинство пропало из виду, что парня вообще не удивило. Осталось только две подружки. Девочки посчитали, что их одноклассник шутит, но когда он привел их к месту, где земля резко переходит в море, они потеряли прежний пыл. И только одна решила попробовать.       Фото получились пугающе красивыми. На первом запечатлена невысокая девушка в школьной форме. У нее босые ноги, чулочки уносит ветром, а она смотрит на них. Светлые волосы развеваются на ветру. У нее нос с горбинкой и пухлые губы, бледная кожа и зеленые глаза. Аккуратные пальчики на ногах находятся за пределами земли — они уже почти там, где должны быть, на пути в бесконечность. Этот закат, такой сказочный, золотисто-розовый, с лиловыми облаками.       На следующем изображении девушка ступила одной ногой в пропасть. У нее слегка грязные ступни, а руки прижаты к маленькой груди, длинные волосы закрывают лицо. Чулочки давно пропали, а она будто бы готова падать за ними, будто это все, что осталось. Небесное светило вышло из-за лиловых пушистых зверьков и осветило силуэт школьницы золотым.       На последнем фото она уже падает вниз, в воду, расставив руки в стороны наподобие крыльев. У нее умиротворенное лицо, она легко улыбается, будто счастлива такому исходу, а закатное солнце решило спрятаться окончательно, оставляя на краю летящего тела лишь золотистую полосу. — А как мне отсюда подняться назад? — крикнула девушка снизу, стараясь увидеть высокую фигуру. Море сегодня было на удивление спокойным, волны не накрывали с головой. Осаму лишь махнул рукой влево, мол, тебе туда.       Девушка плыла до берега долго. Когда она смогла ступить на твердую землю, продрогла окончательно. Подруга ее бросила, увидев, что блондинка будет прыгать, сбежала сразу. За помощью или от греха подальше — не ясно. На берегу ее ждал лишь Дазай, который листал фото в своем фотоаппарате. Он небрежно бросил девушке сумку и кинул куда-то спичку. Как оказалось, он поджег слегка влажную древесину, которую успел облить бензином, о чем свидетельствовала пустая бутылка. Школьница благодарно кивнула и села на песок, ближе к огню, стараясь согреться. Они сидели молча, пока Осаму не попросили отвернуться, на что он фыркнул, но все же сел спиной к девушке. — А как тебя зовут? — спросил парень, слыша, как его «модель» шуршит мокрой одеждой, вытирается, — стоило бы раньше представиться, но что-то я не подумал. — Дазай-кун, мы учимся вместе очень давно, что с тобой не так, ты серьезно сейчас? — девушка, переодевшись, села рядом с парнем, облокачиваясь на его плечо, пытаясь разглядеть получившееся снимки, — Меня зовут Кин, — школьница увидела, что три фотографии были отправлены в отдельную папку, а парень собирается уходить, — Ну постой, посиди со мной, я вообще-то прыгала в ледяную воду. — Я не заставлял. — Можно сфотографировать тебя? — Кин протянула руку, надеясь, что ей дадут «никон», но в миниатюрные ладошки водрузили обычный полароид мятного цвета. Он был старый, с «боевыми» царапинами, но в целом, выглядел хорошо. Она немного нахмурилась, но лучше уж так, чем никак. Она очень давно пытается подступиться к нему, а тут такая возможность. Как говорится, найди общие интересы и дело в шляпе. Школьница накинула на плечи парня плед, который грел ее, но сейчас ей было уже жарко, ведь маленький костерок превратился в кострище и языки пламени царапали, казалось, само небо. Девушка отошла чуть дальше, чтобы Дазай попал в кадр в полный рост. Он не видел себя в кадре, представлял только примерно, поэтому позировал, как мог.       Осаму получился на фото более чем сносно. Сам бы он снял себя с другого ракурса, немного с другой тематикой, но, если честно, ему понравилось. Осаму сидел на песке, согнув ноги в коленях и положив на колени руки, чтобы кисти свободно висели. Как же его тонкие длинные пальцы классно выглядели в свете огня. Небольшие кудряшки на челке боролись со светом огня, стараясь не отдавать стихии весь свой цвет, но некоторые локоны уже проиграли. Губы не кажутся такими бледными из-за огня, он придает им легкий персиковый оттенок. Белая школьная рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, галстук спущен и висит на шее, словно совсем не нужен. Шею скрывают слегка посеревшие в течение дня бинты, такие же, как и на руках и щиколотках. К слову, Осаму сидит босой. На плечи накинул белый плед с зеленым принтом в виде непонятных закорючек, он придает снимку уюта. В карих глазах отражаются языки пламени, но видно это достаточно слабо, просто кажется, что глаза у парня теперь янтарного оттенка.       Осаму, посмотрев на снимок, лишь хмыкнул. Ему не нравилось, как свет упал на его волосы и пальцы, как лежат его волосы и ракурс. Лучше бы обулся. Можно было бы и сказать, что он сильно сутулится, что бинты давно не белые, что у него губы бледноваты, что галстук по-уродски висит. Шатен вздохнул и прикрыл глаза, но снимок оставил, пряча в ежедневник, закрепляя на нужном листе скрепкой. Сама фотография ему нравилась, но она не была идеальной, какие он привык видеть. Ну, фотографировал не он, так что простительно. Девушка сидела напротив и не понимала, что ему не понравилось. Она считала, что Дазай если и захочет, не сможет плохо получиться на фотографии. Или это только она так считает? — Когда мы еще можем встретиться вне школы, чтобы ты сделал еще более клевые снимки? — Кин смотрела прямо на Осаму, который, кажется, уже засыпал. Может, зря она попросила его остаться? Парень выглядит уставшим, будто из него высосали все жизненные силы. Он всегда казался таким загадочным, вроде, спокойный, а внутри, будто, сидит огромный ледяной дракон, который сожрет тебя со всеми костями. От Дазая всегда чувствовалась странная энергетика, которая работала как лампочка у удильщика*. Шатен лишь вопросительно изогнул бровь, — Ну, не знаю, что-нибудь сумасшедшее из серии «стою-курю на фоне знака не курить». — Ты серьезно? Не боишься, что я придумаю что-то «повеселее», чем просто прыжок с обрыва? — парень прикрыл глаза, расслабляясь от тепла огня, но вскоре стало еще теплее сбоку. Он посмотрел на причину и понял, что уже не отвяжется от нее, проще сделать так, как она хочет, — Ладно. В четверг после школы. Сходим кое-куда. Возьми запасную одежду.

***

      Окраина города. Когда-то здесь должны были стоять многоэтажки, около девяти, строился элитный район. Но, то ли денег не хватило, то ли рабочих. Сейчас стояло просто два этажа красных кирпичных стен на бетонном фундаменте. Окна еще не ставили, но отверстия сделали. Вместо крыши - старая порвавшаяся клеенка, что при порывах ветра колыхалась. Все поросло мхом. Жалко, что пророс даже, скорее всего, дорогущий паркет, который успели положить. Зачем только — непонятно. Дазай выбрал дом, что стоял дальше всех. Здание выглядело не таким безнадежным, будто его строили последним, но, естественно, не достроили. Входная дверь — старые доски, скрепленные ржавыми гвоздями. Внутри воздух спертый, влажный и теплый. Если проще, то дышать нечем совсем. Но Осаму это как-то не волновало, он просто щелкнул выключатель на стене, даже не глядя на него, и пошел на второй этаж. Лестница была временная, заваленная разным мусором. Из света здесь — старая лампочка, что висела под потолком и, кажется, покрылась копотью. Если пройти наверх, то можно удивиться наличию кровати, старого телевизора и некоторой мебели. Будто дом не строился, а сносился. Осаму по-хозяйски стянул покрывало с кровати и, кинув несколько картонок, постелил белоснежную простынь и пару подушек в таких же белоснежных наволочках. Кин наблюдала за парнем, который подготавливает, судя по всему, место для съемки. Дазай перетащил кнопочный телевизор на тумбу рядом с кроватью, отошел на пару шагов, посмотрел, как выглядит в кадре, слегка передвинул подушки, а затем достал банку краски и большую широкую кисть. — На тебя тоже попадет, глаза закрой, чтобы не случился ожог слизистых.       Шатен вскрыл банку и обмакнул кисточку. Затем он стал ей размахивать, как поп в церкви, только вместо святой воды на поверхности падала алая краска, цветом похожая больше на артериальную кровь. Отдельно Осаму уделил внимание школьнице, которую окатил так, что у нее со светлой челки стекала алая жижа, касаясь бархатной щеки и падая на пол, после пути до подбородка. Она искренне не понимала, зачем вонять краской, когда можно было бы просто взять искусственную кровь. Хотя, может, она была бы дороже, а краска не вышла в копеечку. — Ложись на кровать.        Девушка не понимала от слова совсем, что должно в итоге получиться, но послушно легла на жесткий картон, покрытый белой простыней, и теперь - ее телом. Осаму повесил фотоаппарат на шею и подошел к однокласснице. Он растрепал ей волосы так, будто ее уже оттрахали несколько раз по кругу, еще обдал лицо краской, прошелся кистью по серой кофте, а ноги оставил чистыми. Он попросил лечь ее удобно и улыбнуться как можно искренне.       Если спросить, какие эмоции у вас вызывает фото красивой девушки, что улыбается, оголяя белоснежный ровный ряд зубов, у нее растрепанные светлые волосы, слегка помятый свитшот цвета аргентума**. Но у нее на лице пятна крови, такие же как и на руках, кисти которых видно в кадре — девушка лежит на спине, подложив одну руку под затылок, а другую вытянула в сторону спинки кровати. Одежда в крови, волосы в крови, руки в крови, лицо в крови. Но у нее такое счастливое лицо, словно исполнилась ее давняя мечта. Если смотреть не на нее, а на предметы в помещении, можно увидеть старый кнопочный серый телевизор с алыми пятнами, в котором отражается разбитое зеркало, белая стена с облетевшей краской и кровавыми разводами на ней, странный узор на подушке, что больше похож на сумасшедший принт, нежели на кровь.       После слов «неплохо», Дазай достает толстую веревку и очень ловко создает петлю. Блондинка нервно сглотнула, когда парень встал на табуретку и решил закрепить петлю на размокшей балке, завязывая крепкий узел. Наблюдать за подготовкой к съемке, особенно такой необычной, можно бесконечно. Вот, Осаму ставит штатив, крутит какие-то круги, опускает или поднимает камеру, перемещает предметы, ставит на пол фонарь, снова смотрит в камеру, оборачивается на модель, ставит камеру дальше. Девушка ковыряет ногтем засохшую на белой простыни краску, пока для нее готовят целое поле. Чтобы не тянуть, Осаму подготовил сразу и следующие места. Он попросил, даже скорее приказал, Кин встать на стул повыше и просунуть голову в петлю. Дазай затянул узел так, чтобы было похоже на повешение, но дышать модель могла. Она еще нужна ему, по крайней мере, до конца дня. Девушка послушалась, стараясь вспомнить, как выглядят трупы на виселице. Парню даже не пришлось говорить, что делать, она сама сообразила.       На фото девушка. Все та же, все так же в крови, но теперь ее лицо умиротворенное, будто она спит. Под глазами залегли тени, а пухлые губы приоткрыты. Ими она ловила последние дозы кислорода. На щеках влажные блестящие дорожки, а слева, у подбородка, застыла прозрачная капля, в которой прячутся красные разводы. Веревка обвивает тонкую шею и уходит к небу. Светлые волосы прижаты к шее веревкой. Наверное, когда происходило самоубийство, кожа головы у девушки болела. — Не против, если я тебя покусаю? — вопрос странный, но Осаму будто бы все равно, как это звучит. Будто ручку попросил передать, — Мне нужна только рука. — Осаму очень хотел иметь в своем портфолио снимок сильного укуса, который будет цвести пурпурным и красным, подтекать кровью, на тонкой изящной руке с бледной кожей. — У тебя действительно странный вкус на все. — Кин пожала плечами и закатала рукав по локоть, освобождая изящное тонкое запястье от одежды. Дазай подметил, что его модель бреет руки, что радовало.       Он обеими руками взял чужую конечность и наклонился к ней, приоткрывая рот. У парня глаза блестели. Он, словно хищник, который добрался до жертвы, что выслеживал несколько лет подряд, вцепился зубами в нежную кожу. Девушка взвизгнула и дернула рукой, но Дазай держал за локоть и запястье, впиваясь зубами сильнее. В уголках глаз выступили слезы, она чувствовала, как перестает поступать кровь на место укуса и молилась, лишь бы кожа не отмерла совсем и не остался шрам. Что не сделаешь ради того, чтобы сблизиться с человеком. Он держал руку долго, Кин успела привыкнуть к чужим зубам, но как только Осаму отстранился, укус начало жечь. Парень попросил девушку переодеться, а сам зашел в какую-то комнату, которая, по сути, была ванной. Когда он успел протянуть шланг — блондинка не увидела, но, переодевшись в белоснежное платье и зайдя следом за парнем, заметила, что он даже не повернулся к ней, витая в облаках и подготавливая следующую зону. Он макал в ванную, которая давно заросла, кисточку с красной краской и краской потемнее. Вторая напоминала уже венозную кровь — она более темная. Он сказал лечь в воду, опять-таки, ледяную. Девушка подчинилась.       Задумка фото — девушка, что лежит в ванне, поросшей мхом, которую наполнили кровью. Она одета в белоснежное свободное платье, на лице небольшие порезы, которые пока что искусственные, но в глубине души Дазай надеется, что скоро они станут настоящими. Она лежит с закрытыми глазами, сложив руки на груди, а рядом, в кровавой воде плавают ромашки, обычные, что растут у дороги, с большими желтыми серединками и маленькими белыми лепестками.       Далее парень проверил руку, которую кусал. Гематома образовалась, замечательно. Шатен вытер нужный участок насухо, одел руку в обрезанный рукав, когда-то джинсовой куртки, и принялся за работу.       На фото - изящная бледная рука на темном фоне, будто мир спрятан за плотной черной тканью, и лишь сквозь небольшие участки между нитками пропускают свет. Кисть худая, с короткими изящными пальцами, что расслабленно расположены на весу, видно ногтевую пластину квадратной формы на большом пальце и родинку рядом. Но в центре снимка — багрово-фиолетовый след чужих зубов, с четким очертанием резцов и клыков. Можно было бы подумать, что на девушку набросился голодный бешеный пес, но по всем признакам — человеческая челюсть. — Думаю, на сегодня достаточно, — Осаму положил девушке тряпку и мыло, чтобы она могла стереть с себя краску и прочую гадость, а сам достал пачку сигарет из рюкзака и сел на окно. Помещение наполнил горький аромат едкого дыма крепких сигарет. Дазай был доволен собой, такую работу провел.Он пока не был уверен в своей «модели», чтобы предлагать ей забавляться с настоящей кровью, по-настоящему наносить себе увечья, но, может, все впереди?       Парень открыл новостную ленту инстаграма, в котором у него — ни одного фото, зато у брата — море. Дазай периодически следил за Чуей, чтобы быть в курсе событий. Сегодня брат выложил видео с тренировки, где он подает и осуществляет нападающий удар. Да, бьет Накахара сильно, не поспоришь. Осаму одернул себя, когда понял, что засмотрелся вообще на другого человека на видео — спящего тренера. — Ты не хочешь устроиться куда-нибудь на работу? У меня мама - фотомодель, может, посоветовать тебя, как молодой талант, — Кин взяла фотоаппарат и листала сегодняшние фото. У нее мурашки шли от работ. Даже без обработки они выглядели идеально. — В этом есть смысл? Я снимаю так, как мне хочется, а там определенные требования. Но я возьму на заметку. — Парень повернулся к девушке, выпуская носом дым, — положи на место. — Бука, — блондинка послушалась и аккуратно убрала фотоаппарат в чехол, а затем - в рюкзак, где уже был сложен штатив и фонарик. Она подошла к Дазаю и коснулась теплой рукой костлявого плеча, — Такой ты весь загадочный, со своими тараканами, нелюдимый, но изворотливый, — на последнее «оскорбление» Осаму поднял взгляд на девушку, — Думаешь, я не поняла, что это ты ребят опозорил? Ты же потом явился, словно Иисус и подмял под себя пол школы. — Хочешь жить - умей вертеться. — Я не об этом. Наблюдаю за тобой уже давно и все не могу понять, что ты такое? Когда ты находишься на людях, в школе, будто не живой, и не дышишь почти, — она села напротив, желая разглядеть в карих глазах хоть что-то, но увидела лишь пластик, ту самую маску, которую сейчас шатен на себя надел, — А когда занимаешься фотографией, пусть в таких странных обстоятельствах, у тебя глаза горят от радости. Ты когда-нибудь улыбаешься? Я видела, как ты дрался и видела еще и третью твою сторону. От тебя исходит очень странная аура, не как от других.- Ее игнорируют, — ты мне очень давно нравишься, но я хочу понять тебя. Хочу узнать ближе, чтобы говорить о любви. — Это глупо.       Школьница промолчала и вздохнула, не спрашивая, достала сигарету из чужой пачки и прикурила. Осаму от такой наглости было хотел возмутиться, но решил проигнорировать жест. Ему только что призналась в любви девушка, имя которой он узнал пару дней назад. Он никогда не задумывался над тем, что может вообще кого-то интересовать. В школе себя не проявляет никак, ни в каких клубах не состоит, из друзей еще более замкнутый Акутагава, который считается тенью класса 2-С. На самом деле, он бы даже подумал над ее словами, она ему нравилась внешне. Длинные светлые волосы, что на солнце отливают золотом и похожи больше на украшение, нежели на то, что дает мать природа. Пухлые губы, которые она смазывает малиновым бальзамом, они, наверное, и на вкус такие же. У нее нет острых черт лица, все мягкие — от пухлых щек, до горбинки на носу и маленького подбородка. У нее изумрудные глаза, которые Осаму просто называет «зелеными». Но ее характер ему не нравился совершенно. Слишком много хочет знать, слишком много говорит. Но подчинить ее будет легко. Парень внимательно следил за движением руки, на которой красовался след его зубов. Почему-то хотелось оставить похожий на шее, в области сонной артерии. И случайно ее прокусить. Что-то его держало от этого всего. Он будто боялся подпускать к себе кого-то. Вообще, он вполне себе понимал, что сейчас может образоваться точка невозврата, если уже не образовалась. Мозг опухал от осознания того, что пару недель назад он клялся в вечной любви брату, старался опровергнуть теорию «гормоны скачут», а сейчас подтверждает ее. Стыдно ли ему? Вряд ли. Скорее просто не комфортно. Дазай привык держать свое слово, но где-то произошел сбой, когда он ответил на поцелуй и не скинул девушку со второго этажа на арматуру, когда она обвила его шею руками. У нее, правда, бальзам со вкусом малины. — Я готова умереть с тобой, если это скажет тебе о моих чувствах больше.

Это точка невозврата, и она пройдена.

***

      Солнце, что светит в незашторенное окно в воскресенье, самое отвратительное. Ты знаешь, что тебе никуда не надо, но тебя все также усердно будят, только уже не мелодия будильника и не родители, а простой солнечный свет, о котором ты не подумал перед сном. Шел конец марта, а погода на улице, будто на дворе - как минимум июль. Осаму натянул одеяло на голову, пытаясь спрятаться от теплых лучей, но они жгли его сквозь плотную ткань. Парень что-то пробубнил под нос и сел на кровати, так и не открыв глаза. Он сам с собой поспорил на время, которое покажут часы рядом с постелью, но рука не нащупала тумбочку, что должна находиться вот прям вот здесь вот. Он открыл глаза и понял, что находится не дома, а кожа по всему телу болит. Голова кружилась, а в животе ощущение, будто из желудка высосали все, что только можно и оставили его сухим, похожим на чернослив. Шея ныла из-за неудобной подушки, а ноги свисали с края кровати, отчего ступни слегка «провисли», неприятное ощущение. Взгляд карих глаз устремился право. Рядом лежала худая фигура и мирно спала, обнимая большую старую подушку, которая давно потеряла свою форму и больше подходила для таких «объятий», нежели для здорового сна. У девушки бедра в красных полосах, синяках и следах от зубов, на ключицах и шее цветут засосы, а на плече, там, где косточка ключицы, красуется сине-красный след от челюсти. Осаму осматривает помещение на наличие своих вещей. Белый свитшот валяется на полу, бордовые штаны висят на спинке стула, благо, носки остались на нем. На ручке двери осталось неаккуратно висеть черное летнее пальто. А лучшей деталью являются разбросанные по всей комнате бинты: на постели, на полу, на окне, на столе, в общем, везде. Парень вздыхает, пытаясь вспомнить, что произошло прошлой ночью, из-за чего его вещи в таком состоянии. Он с трудом находит свой телефон, пока сгребает одежду в кучу. Отлично. Разряжено. Фотоаппарат, который всегда с ним, висит в прихожей. Дазай тихо одевается, но как только щелкает замок входной двери, просыпается девушка. — И не попрощаешься? — Кин выглянула из комнаты, находясь еще на кровати. Светлые волосы растрепались во время сна, а может, не только из-за этого, глаза еще были закрыты, девушка не горела желанием их открывать, — как герой-любовник сбегаешь. — Спи дальше.       Осаму спокойно вышел из квартиры, спустился на улицу и, когда зашел за угол, уперся спиной в стенку и шумно выдохнул. Он не помнил ничего, что происходило этой ночью. И это пугало. Точнее, больше пугало не то, что что-то произошло, а последствия. Она может забеременеть, могла быть больной чем-то. И как потом объяснять Чуе, откуда у него появилась какая-нибудь молочница. Хотя почему он должен вообще оправдываться? Мало ли, что было. Какая вообще разница, собственно? Главное, чтобы не залетела, просить у отца денег на аборт не очень хотелось.       После двойного эспрессо в ближайшей кофейне, воспоминания о прошлой ночи явились все и сразу. Они снова занимались фотографией, на крыше высотки. Кин чуть не упала, но Дазай вовремя потянул ее назад. Она предложила раздеться, говоря о каком-то философском смысле, который парень прослушал, думая о своем. И ведь он реально сделал такие фото. Обнаженка на крыше высотки. Замечательно. Что произошло дальше - не поймет только дурак. Это все тот алкоголь, точно. Надо завязывать с выпивкой, ну, или, хотя бы не напиваться до неадеквата, а то может произойти что-то, как тогда, в Париже.

Ох, Боже, блять…

      Нет, Дазай, конечно, считал себя той еще бездушной сволочью, которая готова на все, ради достижения своей цели. Лицемер, эгоист, аморальный ублюдок — все это про него, как он считал. Но осознание собственных деяний пришло не сразу. Когда он только начал общение с Кин, было начало октября, а сейчас конец марта. Пол года. Их определенно можно было бы назвать парой. Если бы не одно "но", которое Осаму спрятал в закромах своего сознания далеко и надолго. Ему, по хорошему, сейчас все равно на всех, кроме себя. Ему плевать, что, возможно, от него кто-то будет беременной. Просто даст денег на аборт. Ему не нужен ребенок, который получился таким образом. Не нужен. Дазаю давно стало плевать на мнение окружающих о нем, парень мог не обращать внимания на то, как разглядывают его руки сейчас, когда большая часть бинтов осталась в злополучной квартире, что, может, выглядит так, словно всю ночь шатался по барам. И на скорое возвращение брата было… Все-равно?       Чуя оказался прав, и это были всего лишь гормоны, подростковое «хочу». И никакой любви к брату он не испытывал, ему просто хотелось попробовать то самое. Или, может, это было обычное самовнушение? Чувство собственности? Эгоизм? Ему просто хотелось обладать, а когда он смог — весь интерес пропал, и новая игрушка была получена в шаловливые ручонки, а потом так же брошена. Шатен вспоминал, что наобещал брату. Там, в Париже, лежа с ним в постели и целуя острые лопатки.

«Тогда я сделаю так, чтобы даже через десять лет ты чувствовал то же самое, что и сейчас.»

      А что, если он уже не хочет, чтобы Накахара чувствовал к нему те же чувства, что и тогда? Что, если ему уже не нужны такие отношения с братом? Так много если. Раздражает. Дазай старался сохранять спокойный внешний вид, пока шел домой. Еще раннее утро, судя по всему. Гуляют только сонные собачники, которых питомцы вытащили на улицу; общественный транспорт пустой, как и остановки. Отличная обстановка, чтобы подумать. Если бы телефон не разрядился, то Осаму включил бы музыку в наушниках, которые, к слову, где-то оставил. На подоконнике. Точно. Дазай развернулся на пятках и пошел обратно. В конце концов, ему фиолетово, что блондинка могла продолжить путешествие в царство Морфея, а, может, уже прочитала сообщение, которое он написал с чужого номера, подписываясь своим именем.       Как только Дазай шагнул в квартиру, то ткань кроссовок намокла. На полу было огромное количество воды, будто трубу прорвало. Осаму направился к ванной, открывая дверь при помощи ножа, который, зачем-то, носит с собой. Он даже ахнул от такой картины. На раковине лежит телефон с открытым сообщением. Зеркало, что висело над умывальником разбито, а осколки забили слив. На полу сидела девушка, уже бледная, без сознания и, вероятно, холодная. В правой руке зажат осколок стекла, а на левой продолговатый глубокий порез, из которого вытекают остатки крови. У нее мокрые волосы, заплаканное бледное лицо. Грудная клетка медленно вздымается, но скоро прекратит.        У парня руки вспотели. Он открыл шкафчик над зеркалом и достал латексные перчатки. Маловаты, но да ладно. Он согнул одну ногу девушки в колене, положил на него руку с порезом, чтобы увечье смотрело вверх, другую руку согнул в локте и поставил на бортик ванны, создавая впечатление, будто Кин задумчиво смотрит на порез. Он включил душ и еще больше намочил умирающее тело, чтобы со спутанных волос стекала вода. Рядом он разбросал осколки зеркала, которые лежали в раковине. Он даже не порезался, настолько «ювелирно» работал. Парень достал фотоаппарат. Он запечатлел это. Он успел снять последние секунды человеческой жизни. Боже, это слишком круто. Закончив со съемкой, парень снял перчатки и спрятал их в карман. Он взял телефон девушки и позвонил в скорую, стараясь сделать голос как можно более напуганным. Он не назвал своего имени, просто молча ушел, оставив дверь открытой.       Когда шатен пришел домой, понял, что сегодня он один. Ну и замечательно. Сейчас самое время уйти от реальности. У него голова шла кругом от последних двух часов. Давно он не пытался покончить с собой. Подняться по лестнице, затем - направо до самого конца, открыть темную дверь, дойти до стола, достать из ящика очередной «спутник», открыть окно, сесть на подоконник, положить на колено темное полотенце. Пробивает чувство ностальгии. Он заносит холодное лезвие над запястьем, чуть выше, чем выпирают мостики сухожилий, что сквозь тонкую кожу так отчетливо видны. Но, как только появляются первые капли крови, в голове что-то щелкает. Перед глазами будто бы все пропало, а в ушах невыносимо звенело. Он не моргал, глаза щипало от сухости. Лезвие летит в мусорное ведро, в котором гора разных скомканных бумажек, а сам парень медленно поднимается и садится на пол у кровати, доставая из-под нее черную бархатную папку. Там собраны его лучшие работы. И в самом конце, на жесткую обложку, зажимом для бумаги, прикреплен простой белый конверт. Без надписей, марок, других опознавательных элементов. Холодные пальцы снимают зажим, и письмо падает на колени. Папка откладывается на место, а конверт вскрывается. Внутри обычный листок А4. Сначала текст написан синей ручкой, потом голубой, потом зеленой и последние два предложения написаны красивым алым цветом.

      «Если ты вскрыл конверт, то, наверное, тебе совсем херово. Так вот. Ты, вероятно, уже подготовил себе что-то для очередной своей попытки (которая, я надеюсь, не случится). Но хочу попросить тебя повременить с этим. Вот тебе несколько причин:       В детстве мы так и не доехали до моря, что нам мешает съездить этим летом? Неужели ты хочешь пропустить это? Вспомни, как мы ночью воровали из верхнего ящика конфеты, которые ты любишь. Я уверен, они там до сих пор лежат. Иди, возьми парочку, может, лучше станет. Вспомни, как ты любишь запах дождя. Ты постоянно мерз, но спал в дождь с открытым окном, гулял в ливень, просто наслаждаясь запахом, тем, как пахнет мир вокруг тебя. Вспомни, как Мори помогал тебе со школьным проектом, оставив работу «на потом»? Это же бесценные моменты. Хоть ты и молчишь, но все мы знаем, что ты без ума от крабов. Ты что, хочешь расстаться с этим вкусом навсегда? Как так, Осаму? Неужели ты хочешь оставить идею завести алабая? Помнишь, как ты его описывал? Воспроизведи образ снова. Ты дорог людям, которые тебя окружают. Мори, маме, Акутагаве, хоть он такой нелюдимый. И, в конце концов, мне. Когда станет совсем туго — просто вспомни тот вечер на Сен-Мартен. Надо как-нибудь еще раз там побывать, ты так не считаешь? Надеюсь, когда я вернусь, то обниму тебя, а не хладный труп. Чуя.»

      Строчки плыли перед глазами, будто он пьян. Голова гудела, а глаза болели. Его так растрогало письмо? Просто обычные слова, написанные на бумаге? Что за бред? Но глаза жжет, а слезы бегут по щекам, капая на колени и вскрытый бумажный конверт. Дазай окончательно запутался во всем. Нет. Не во всем. В себе. Так чувствуют себя подростки, когда их не понимает никто? А понимают ли они себя сами? Вряд ли. Шатен шумно выдыхает носом и бережно складывает письмо обратно в конверт, прикрепляет на то же место. Он предусмотрительно забирает лезвие из мусорного ведра, прячет его в пенале. Желание вскрыться ушло, но пришло отвратное чувство. Будто внутри грудной клетки скребутся кошки, раздирая диафрагму, карабкаясь по ребрам, стараясь вылезти через верхнюю апертуру***. Именно про таких, как он, обычно, говорят «беды с башкой»?       От тяжелых мыслей отвлекает сообщение, что пришло на включившийся телефон. Парень тянет за провод, отчего смартфон падает на колени. Экран подсветился и показал несколько пропущенных от уже мертвой девушки и сообщение от Мори. Отец просит встретить Чую, который приедет сегодня ночью. Мори с Кое как обычно уехали куда-то по работе, за пределы Йокогамы. Ну, вообще замечательно. Нельзя было раньше начала учебного года приехать? Завтра ведь снова на учебу.       Снова трясутся руки, а в затылке ощущение пустоты. Будто голова сзади перестала получать кровоснабжение, оставляя часть мозга отмирать. Грудная клетка вздымается часто, сердце бьет по грудине с бешеной скоростью, а в животе завязался мерзкий узел, который давит на внутренние органы, создавая ощущение внутреннего онемения. У Дазая замерзли пальцы на руках и ногах, были искусаны губы и внутренние поверхности щек. Он сидит и смотрит в одну точку, пытаясь понять себя. Что он вообще такое? — Словно человек, но и не человек вовсе. Не человечный? — когда ты один дома, грех не поговорить самому с собой, — люди, у которых нет чего-то, что есть у человека в норме, называются неполноценными. Относится ли это к тем, кто не имеет каких-то моральных качеств, которые должны быть у человека в норме? Считаюсь ли я неполноценным?

***

       Йокогамский аэропорт ночью не такой переполненный. Мало кто решается приехать в этот город ночью. Ведь ночь — время бандитов, опасных группировок, сумасшедших людей. Зал с кучей сидений был пуст, желтый свет ламп раздражал глаза. Дазай хотел спать и не хотел одновременно. Он волновался. Но о чем волноваться? О чьих-то чувствах? А они есть? А если есть? Это ведь единственный человек, которому доверяет он, и который доверяет ему. Чуя тогда постарался понять странное увлечение младшего. Он мог бы осудить, но не сказал ничего. Просто помог расслабиться. Как же это сложно, когда ты сам не понимаешь своих же чувств. Ладно чужие, понять другого человека полностью сложно, никогда не знаешь, что лежит в самом темном углу его души, прячется от чужих глаз и даже от хозяина. — Привет, хреново выглядишь, братишка, — Чуя плюхнулся рядом. Рыжий был достаточно бодрым и с приподнятым настроением. У него небольшой чемодан черного цвета на колесиках. — И тебе доброй ночи, — Осаму постарался улыбнуться, но получилось как-то натянуто. Повисло неловкое молчание, — Поехали домой? Скоро последний автобус. — Да, пожалуй.       На свежем воздухе стало легче. Сейчас ночь, людей очень мало, особенно тут, где останавливается автобус на другой конец города. Есть и другой аэропорт, но Накахара слишком любит путешествовать, поэтому прилетел в этот. Дазай сидит на скамейке молча, смотря на облачное ночное небо. Пальцы слегка немеют, а в животе ползает целая стая змей, склизких, длинных и мерзких. Странное чувство. Чуя умеет чувствовать людей. В него это заложила мать. Мимика, положение тела в пространстве. Если человек напряжен, он всеми силами старается показать, что это не так. Дазай именно это сейчас и делал. Он пытался выглядеть умиротворенным, может, уставшим. Прохожий, может, и не понял бы ничего, но рыжий с ним знаком не первый год. — Рассказывай уже, что случилось. У тебя очень хуево получается делать вид, что все в порядке, — Чуя достал из кармана куртки белую прямоугольную коробочку с закругленными стенками. Большим пальцем он нажал кнопку, и одна из длинных стенок открылась, он достал оттуда продолговатый предмет, похожий на ручку. Коробочка отправилась в карман, а затем оттуда же показалась маленькая прямоугольная коробочка. Оттуда рыжий достал цилиндрические объекты, которые зовутся стиками. Он вставил стик в прибор и включил его. — Кажется, ты был прав, — скрывать, в принципе, нечего. Осаму хоть и предпочитает врать для своей выгоды, но брат слишком близок к нему, чтобы так поступать, — за это время я очень увлекся фото. У меня есть куча классных снимков, — мимо лица пронесся легких дым, пахнущий чем-то хлебным и шоколадным, — я быстро нашел модель для съемок. Получилось очень много фото в стиле, о котором ты знаешь. — Мне уже жалко этого человека, — Чуя сам от себя не ожидал таких выпадов, но не жалел о сказанном. Его начинало раздражать это. Конечно, он оказался прав. Но обиднее всего было то, что все это время он надеялся, что все-таки ошибся. Но ошибся он, видимо, в другом. — Она была готова прям на все, представляешь? И со скалы кинулась, и в петлю залезла, — Осаму закусил губу и достал фотоаппарат, включая его и листая большое количество фотографий, — я не сразу понял, что мы начали встречаться. Я, вроде, баловался, — Дазай хорошо ориентировался в файлах своей машинки, это видно сразу. Чуя только краем глаза наблюдал странные фото, — а сегодня проснулся у нее дома. Сам понимаешь, что произошло. Ну и… У меня сразу пропал интерес.       Накахара примерно понимал, к чему ведет его брат. Переспал и пропал интерес. Просто прекрасно. Может, так было и тогда? А все эти красивые словечки, вся чертова неделя просто первоклассная игра? Тогда Чуя стоя аплодирует. Слепое доверие — зло. Доверяй, но проверяй. Когда-то Чуя слышал легенду. Все качества человека собрались вместе и играли в прятки. Любовь спряталась в кустах с розой и повредила глаза, сумасшествие нашло ее. С тех пор любовь вместе с сумасшествием. С тех пор любовь слепа. Рыжий усмехнулся и выкинул использованный стик в мусорку, пряча «айкос» обратно в кейс. — У меня утром телефон был разряжен. Я написал с чужого телефона, что мы расстаемся, — Дазай был спокоен до этого момента, но сейчас у него недобро заблестели глаза, — Я вспомнил, что забыл у нее наушники. Надеялся, что она спит, но, когда вернулся, квартиру почти затопило. А потом… Вот, — шатен вложил в руки брата фотоаппарат со снимками почти мертвой девушки. Он медленно перелистывал их. Накахара нервно сглотнул, понимая, что ему совсем не нравится такое, а вот брат немного поехал, — с ней было забавно. Насколько я понял, она танатофилка****. Её прям распирало от разговоров о смерти, лезла на меня, как уличная псина на кусок мяса. Любила она всю эту атрибутику похоронную. Один раз затащила меня в похоронное агентство и отсосала за углом. А мне даже понравилось. — Осаму забрал свою «машинку» и убрал в чехол, а затем в рюкзак.       Чуя сидел молча, стараясь лишний раз не отсвечивать. С Дазаем явно что-то не так. Он изначально понимал это, но, опять-таки, сваливал на подростковые заморочки. А сейчас он видит, что ни черта это не заморочки. Это самые настоящие проблемы. Голубые глаза пытались рассмотреть в человеке, что сидит рядом, того мальчика, который обнимал плюшевого зайца и боялся остаться один. Что стало переломным моментом? Внешне не изменилось ничего. Те же темные волосы, что вьются у лица и пахнут травяным шампунем, те же тонкие руки в бинтах, тот же прямой нос, те же покусанные губы, пушистые ресницы. Взгляд стал только более осознанным, не запуганным. Если раньше, в детстве, Осаму был похож на загнанного маленького щенка, то сейчас его можно сравнить с алабаем. Такой же понимающий взгляд, который видит тебя и твои страхи насквозь. Но он не нападет, он продолжит также смотреть на тебя, доводя до белого каления.       Где-то Накахара в своей голове хорошенько так проебался. Шатен сейчас ни капли не соврал. Ему доставляла удовольствие чужая смерть. С другой стороны, лучше кто-то другой, нежели он, да? Накахара знал, чем кончится его бесконечно хорошее отношение к брату, если он и родители продолжат закрывать глаза на все это, но верить в происходящее отказывался. Смотреть на мир через розовые очки проще, да? Трещины всегда можно заклеить прозрачным скотчем, чтобы продолжать видеть хоть что-то. Безнадежный оптимист. — Со мной что-то не так, — Дазай посмотрел в мобильный, листая расписание автобусов и останавливаясь на нужном, — мне чуждо большинство человеческих качеств, которые должны быть заложены изначально. Я раньше не обращал внимания на это, стремился к каким-то идеалам, поиску смысла жизни, но… — он как-то грустно улыбнулся. Когда выговариваешься становится несколько легче, это точно, — я не нашел ничего. И меня поначалу это пугало, но потом стало все-равно. Даже привык, — он посмотрел на Чую, который внимательно вслушивался в каждое слово, — недавно я кое-что понял. Знаешь, когда ребенок все время был с родителями, он ничего не знал, а когда пошел в детский сад, вдруг узнал, что чего-то у него не хватает. Его называют неполноценным. А я неполноценный в другом плане. Возможно, мое рождение было ошибкой. — Советую разобраться в себе, подумать над этим всем. Человек может меняться, если хочет, приобретать любые навыки, если хочет. Вспомни о том, что когда-то ты не умел ходить, а сейчас даже не задумываешься об этом, — Накахара тяжело вздохнул, поднимаясь с лавочки на остановке, где они сидели, автобус уже подъезжал. — Не думаю, что что-то из этого выйдет. — А ты попробуй. Начни все с чистого листа. Забудь, что было и не задумывайся над тем, что будет. В конце концов, без настоящего нет ни прошлого, ни будущего, — рыжий взял свой чемодан и подошел к обочине, — поднимай свою задницу, автобус подъезжает. — А то, что было… — Ну было и было, что теперь? Забудем и будем жить дальше. Все мы ошибаемся. * Удильщик — рыба, обитающая на глубине. Имеет на голове «лампочку», которая привлекает мелких рыбешек. При помощи этого образования. Удильщик приманивает жертву, а затем пожирает ее. **Ag(argentum) — серебро. *** Апертура — apertura, ae f (лат.) — отверстие. В грудной клетке есть верхняя и нижняя. ****Thanatophilia (греч. thanatos — смерть + philia — филия, любовь) — разновидность мазохизма, когда половое возбуждение неразрывно связано с тематикой смерти. Мысли о собственной смерти, фантазии о ритуале похорон и той печали, которая охватит близких и родных, способствуют логическому завершению полового акта, без которых нередко возможность совершать половой акт практически отсутствует. В некоторых случаях танатофилы оборудуют специальные комнаты с гробом, венками и тому подобным, где, облачась в соответствующую одежду и улёгшись в гроб, они предаются мастурбации.