If there's a prize for rotten judgement (Не существует приз за глупость)

Лань Хуань был взволнован. Порядочно так взволнован, и не на пустом месте. Дело было в том, что он знал детектива Цзян довольно давно из-за тяги последнего получать ранения. Их пути пересекались в больнице, куда Цзян Чэн притаскивал свое побитое, истекающее кровью тело после долгого рабочего дня. Пока Лань Хуань накладывал заплатки тут и там, они вели беседу (если быть точнее, он ругал молодого человека за беспечное отношение к собственному здоровью). Лань Хуаню хотелось бы думать, что они друзья. Поэтому прошлой ночью он был потрясен до глубины души, обнаружив своего друга, что называется, ‘на бровях’. Он знал, что Цзян Чэн пил хоть и нечасто, но алкоголь переносил хорошо, в таком случае… какого дьявола это было? Чтобы пар выпустить? Но на него это совсем непохоже. Даже будучи известным за свой скверный характер, Цзян Чэн никогда не производил впечатления заядлого выпивохи. Ясное дело, учитывая его непростую жизнь, наверняка должен был выработаться какой-нибудь защитный механизм, но— Лань Хуань пребывал в крайнем изумлении. В отличие от Вэй Ина, в свое время едва не пропившего свою бедную печень, Цзян Чэн почти десять лет нес на плечах ответственность за благополучие маленького ребенка. И как было известно Лань Хуаню, именно племянник, Цзинь Лин, олицетворял собой защитный механизм детектива. Ребенок, а не бутылка. Мальчик был его красой и гордостью. Смыслом жизни. Так… что же изменилось? Прошлой ночью Цзян Чэн был очень красиво одет, так может, у него свидание пошло наперекосяк… вот только все вокруг знали, что детектив не посещает свиданий, и эта нестыковка заставляла Лань Хуаня в который раз чесать в затылке. Словом, очень странные дела. Лань Хуань гадал — может ли статься, что Цзян Чэн попросту достиг своего предела? Тот несколько раз жаловался ему на Цзинь Лина и его подкравшийся переходный возраст. Он меня больше не слушает. Обычно он сердито ворчал себе под нос, но со временем это превратилось в сухую констатацию факта. Да кому какое дело? — смеялся детектив, устало проводя рукой по лицу. Раньше Лань Хуань не понимал, каким одиноким, должно быть, чувствовал себя Цзян Чэн, но… в последнее время он уходил на работу, возвращался домой и ложился спать. Утром принимал быстрый душ, и все повторялось по кругу. Удивительно, как предательство одного-единственного человека способно перевернуть весь твой мир. Человека, которого забрали, посадили за решетку, исключили из его повседневной жизни… порой Лань Хуань подумывал о том, чтобы попробовать напиться, но затем вспоминал о том, что, учитывая, как своеобразно члены его семьи реагируют с алкоголем, это будет чудовищной ошибкой. Лань Хуань был рад, что по дороге в магазин ему удалось заметить детектива, когда тот вываливался из бара. Кто знает, что могло бы случиться в противном случае? Беспокоясь за состояние Цзян Чэна (и зная этого человека с его отвратительными рабочими привычками), он решил проверить, как тот сегодня, просто на случай, если детектив опять намеревается совершить очередную глупость. Этот дурачок однажды отправился на работу после того, как потерял почти пинту крови. Лань Хуань совершенно не верил, что он останется, чтобы как следует отдохнуть— Эх, как же он оказался прав. — Серьезно, — вздохнул он, наблюдая, как Цзян Чэн заходит в свой кабинет. Несколькими минутами позднее, мужчина вышел, будучи одетым… весьма необычно. Как-то очень неряшливо. В полинялом джемпере и мешковатых джинсах он выглядел до странного юным. Лань Хуань также заметил его бледность и изможденный вид. Это макияж или следствие похмелья? — Ради всего святого, что он задумал теперь? В конце концов, он проследил за ним до восточной части города, где Цзян Чэн свернул в сторону сгрудившихся в кучу заброшенных заколоченных строений — о нет. Лань Хуаню не понравилось то, что он увидел. Ситуация в целом ему тоже не нравилась. Внезапно он вспомнил восклицание Цзян Чэна: «Отличная работа, засранец!» Неужели он работает под прикрытием? Лань Хуань нахмурился, наблюдая, как Цзян Чэн ошивается вокруг. Он притворяется… бездомным? Или торчком? Или ожившим мертвецом? Откровенно говоря, понять его намерения было непросто. Когда он подошел к мускулистому громиле, Лань Хуань поморщился. Это было чересчур самоуверенно. Вся его фигура так и излучала желание вляпаться в неприятности. Амбал, на удивление, лишь смерил его взглядом и пропустил. Но стоило Цзян Чэну повернуться затылком, как тот вынул громадный зазубренный нож. Лань Хуань вцепился в стену, готовый вмешаться, но амбал спрятал нож за спиной и последовал за Цзян Чэном внутрь. Гадство. Он не выругался вслух, но был близок к этому. И что ему теперь делать? К несчастью, способность к полету, супер-сила и усиленный слух для шпионской работы не годились. Ну… последнее, может, и подходило, но Лань Хуань хотел бы видеть, что происходит! Тем временем, Цзян Чэн изо всех сил пытался скрыть ухмылку. Его прикрытие сработало как волшебные чары. Технически, он бы предпочел разбираться со всем этим в костюме Пурпурной Паучихи, но по словам Хуайсана, в этот раз они имели дело с ‘нежными, пугливыми бандитятами’. Даже его не обладавшее суперспособностями альтер-эго наверняка спугнуло бы их. Этот идиот просто впустил его внутрь. Это было слишком просто. Конечно, Цзян Чэн знал, что нужно держать ухо востро, но— ха! Острота ощущений настоящей миссии, как ни печально, являлась той почти наркотической, мазохистской зависимостью, что привязывала его к профессии. Иначе поистине конские объемы бумажной работы отпугнули бы его много лет назад. Цзян Чэн медленно озирался вокруг, остекленевшими глазами изучая обстановку. Про себя он подумал: джекпот. Стены были целиком разрисованы всевозможными знаками и надписями, дальнюю стену целиком увешивало оружие. Нос улавливал резкую вонь мочи, что-то химическое и металлический запах крови, как застарелой, так и свежей. На полу виднелись следы драк, повсюду были бурые пятна и вмятины от пуль… что ж, это определенно нужное место. Цзян Чэн выцепил взглядом несколько иголок, поблескивавших на полу, и двинулся по этому следу в другой конец комнаты. Охранник шел за ним по пятам, но он не обращал на него внимания. Присев на корточки, он сгорбился, делая вид, что перебирает иглы, но при этом весь превратился в слух. В углу горячо спорили двое мужчин. — …плевать, что ты считаешь это хорошей идеей! Мы таким не занимаемся! Что нам деньги, а? — Да при чем тут деньги, тупица! Тут фишка в авторитете! Если дельце выгорит, мы примажемся к плюшкам, которые те парни получат за работу! А это нехилые бабки! — Ты себя вообще слышишь? Второй спорщик вытащил сотовый. — Да ты зацени. Цзян Чэн находился слишком далеко, чтобы хоть что-то расслышать. Минуту спустя ‘тупица’ заговорил. — Ограбление банка? А мы тут при чем? Я повторю: это не то. Чем. Мы занимаемся. — Но— — Я жрать хочу, долбоеб! Не знаю, как ты, но я хочу жрать! — головорез вздохнул. — Ладно, заткнулись. Помона хочет поставку сегодня. Делай свое дело и хорош уже мое время тратить со всяким… Цзян Чэн поднялся, размял спину и снова осмотрелся. Помона. Босс среднего уровня. Специализируется на работорговле. Еще связан с наркотой, но только чтобы поддерживать запасы ‘товара’. Значит, эта банда — одна из его поставщиков— Он остановился, так и не додумав мысль. В углу высилась гора обуви. — О, братан! Ты когда зашел? — Тупица обернулся к нему, широко ухмыляясь. — Хах, что это у тебя? Цзян Чэн застыл. Какого хрена, пронеслось у него в голове. В какое дерьмо он только что вляпался? Почему здесь обувь? Это чертовски странно. Работорговцы, ясное дело, не Мать Тереза, но… ему совершенно не понравился взгляд, которым смерил его Тупица. Тут только до него дошло, что большую часть оружия, развешенного на стене, составляли ножи. Иглы на полу были запыленными. Старыми. Сухими и затупившимися от времени. А пятна крови на полу? Свежие. — Закуску вам принес, — пробасил Братан, выталкивая Цзян Чэна вперед. Закуску??! Ох, дьявол, нет! На этот раз Цзян Чэн по-настоящему едва устоял на ногах. — Эм, нет… Я— я думаю, здесь какая-то ошибка? Головорезы заржали. Тогда он решил, что с него достаточно. Неуловимым движением он достал пару дубинок, и, метнувшись вперед, одновременно ударил по лицу Тупицу и Долбоеба. Крутанувшись, он едва увернулся от выпада Братана. Воу! Фига себе ножичек! Сердцебиение Цзян Чэна подскочило вдвое, на лбу выступил пот. Еще три фигуры отделились от густых теней по углам. Серьезно, какого черта?! Лань Хуань больше не мог ждать снаружи. Он влетел внутрь сразу, как только услышал оттуда взрыв леденящего смеха. Цзян Чэн спиной упирался в стену с оружием, отбиваясь от шестерых мужчин сломанной дубинкой и — это что, тесак? Вес и пропорции были странными. Он же размером с мачете! Нападавшие вели себя как стая бешеных собак. Ни один из них пока не удосужился обратить на него внимание. Голодные взгляды были прикованы к Цзян Чэну. Буквально голодные. Не похотливые, но ‘голодные до еды’. (Каннибалы?!) В край обеспокоенный этим, Лань Хуань резко свистнул. Цзян Чэн мгновенно вскинул голову, не переставая размахивать тесаком. Дубинка переломилась снова. Детектив громко выругался. Лань Хуань откашлялся. — Эм, нужна помощь? — Нужна ли помощь?! — Цзян Чэн прошелся тесаком по лицу Долбоеба. — Нужна ли мне сраная помощь?! У тебя вообще глаза есть?! Ноги в руки и сюда!! Вообще, он на удивление хорошо держался. Лань Хуань не мог не заметить, что… его техника, хоть и была несколько хаотичной (вероятно, от испуга), движения при этом оставались плавными и четкими. Изящными, почти как танец— — Эй?? Земля вызывает Нефрита! Не подсобишь?!! Точно. Лань Хуань нырнул в самую гущу. Ножи и кинжалы отскакивали от его неуязвимой плоти, пока он аккуратно выводил головорезов из строя одного за другим. Наступила очередь Цзян Чэна наблюдать, не переставая при этом следить за Тупицей. Нет, правда! Этот парень как бешеный зверь с абсолютно невменяемым взглядом! Цзян Чэн поморщился, когда брызнула кровь. Тупица даже не почесался, бросившись на него, щелкая челюстями. Адский ад— Тупицу от него отодрали, и Цзян Чэн вновь обрел способность дышать. Он стремительно поднялся, держась за стену, и попытался сморгнуть звезды, плясавшие перед глазами. Просто какая-то волчья стая. Нефрит скрутил и связал уже четверых из шести. Но даже так они извивались и катались, вгрызаясь в веревки друг друга. К горлу подступила желчь. Они ведь даже не мутанты. Не оборотни, не магические твари. Они просто вконец поехавшие люди. Он не мог больше смотреть на них. Вместо этого Цзян Чэн перевел взгляд на Нефрита. Его белый плащ словно светился во мраке. Оставшиеся двое громил были довольно изворотливы, ускользая из его хватки как дым. Шустрые. Нефрит смог улучить момент, чтобы бросить беглый взгляд в его сторону. Может, то было следствием удара, но Цзян Чэна накрыло волной ностальгии. Ни время, ни место не были подходящими для подобных экскурсов в прошлое, но тем не менее, его словно отнесло в те дни, когда он сам был сайдкиком. Эта маска и плащ. Эта улыбка, такая знакомая. Тогдашний Цзян Чэн, пока еще сайдкик своей матери, пытался подружиться с тогдашним Воробьем. Иногда тот с радостью играл с ним, в иные дни, напротив, совершенно не горел желанием. Нефрит предыдущего поколения носил такую же форму, но при этом щеголял козлиной бородкой. Он помнил ее очень, очень хорошо. А еще во время боя прошлый Нефрит частенько читал противнику длинные нотации, истощая беднягу как физически, так и морально. Но эта бородка стала одним из главных фактов, подкреплявших его уверенность в том, что Нефриты были выходцами из семьи Лань. Супергерои, как правило, доверяли свои тайны лишь семейному кругу, так что свои подозрения он не выносил за пределы собственных чертогов разума. Однако… такой бородки он не встречал ни у кого, кроме прошлого Нефрита и Лань Цижэня (который, по стечению обстоятельств, был в свое время его учителем в старшей школе). Если тем Нефритом был Лань Цижэнь, становилось понятно, что преемником являлся один из его племянников— Один из его племянников? Цзян Чэн вытаращил глаза. Один из братьев Лань? Он полагал, что это Лань Чжань, но… да нет, быть того не может. Лань Хуань? Хаха, да вы шутите! Этот парень был соткан из щенков и радуги. Облако в штанах. Деликатный, как датский дог. Он просто не представлялся дерущимся с головорезами на улице или повергающим в прах суперзлодеев во время своего обеденного перерыва. Нет, решительно невозможно! И все же, не думать об этом он не мог… Ему захотелось окликнуть: «Лань Хуань?», но Кодекс, Супергеройский Кодекс есть закон. Не раскрывать личность другого героя ни под пытками, ни под страхом смерти. Это было единственным существующим правилом, которое он не смог бы нарушить ни при каких обстоятельствах. Цзян Чэн прищурился, попытавшись представить за белой маской лицо, но Нефрит передвигался очень быстро— — Берегись! — Твою мать! — Цзян Чэн отшвырнул Тупицу ногой. Тот подполз обратно. — Господи боже, да отвали ты от меня! — он снова схватился за тесак, но из-за неправильного баланса тот оказался с легкостью выбит у него из рук. Цзян Чэн издал неподобающий визг, когда Тупица вгрызся своими зубами в его гребаное запястье! — НЕФРИИИИИТ!! — Иду! Цзян Чэн кое-как вернул вертикальное положение и сорвал со стены еще один нож. Этот он перехватил на манер кинжала и нанес несколько отрывистых, стремительных ударов. Тупица с шипением расцарапал ему руки. Нефрит сгреб ненормального за волосы и швырнул в дальнюю стену. От силы удара бетонная стена пошла трещинами, весь склад ощутимо тряхнуло. — Блядь, блядь, блядь… — какой извращенец вообще способен укусить человека?! Цзян Чэн собрался было зализать рану, но его передернуло от одной мысли. Вместо этого он пнул одного из каннибалов, гневно потрясая рукой. — Что это вообще значит, а? Я превращусь в одного из вашей шайки психов? Если я подхвачу бешенство, вы, ублюдки, об этом пожалеете! Нефрит втянул в себя воздух. — Вы в порядке? — В порядке ли я?! Да, черт возьми, я в полн— ОСТОРОЖНО!! — не успев даже подумать, Цзян Чэн оттолкнул Нефрита в сторону. Бешеные ублюдки. Долбоеб выковырялся из своих пут и бросился на них. Сначала Цзян Чэн ощутил только, как что-то ударило его. Затем последовал всплеск чего-то теплого. Хорошая такая струя. О, ему всадили нож в бок. Долбоеб отправился в полет мимо его плеча, но все, на чем Цзян Чэн сумел сфокусироваться — это пара потемневших карих глаз, полных ужаса. — Детектив, вы ранены! — М-да, спасибо, я заметил, — не так уж и глубоко его порезали. Цзян Чэн прижал руку к ребрам, нащупал рукоять ножа. — Хах. — Не трогайте! Я доставлю вас в больницу. Не вытаскивайте нож— Ну, как всегда. Стоит осознать, что ты ранен, как эта зараза начинает болеть как сволочь, мать ее. Впервые Цзян Чэн не возражал против того, чтобы его несли на руках. Прежде чем они покинули это место, он настоял на том, чтобы Нефрит отыскал телефон бандитов. То голосовое сообщение — улика! По дороге Нефрит пытался разговорить его. Если таким образом он хотел отвлечь его от боли, то получилось у него малость дерьмово. Цзян Чэн терпеть не мог праздной болтовни, выслушивания нотаций и упреков. — Вам стоит лучше заботиться о себе. Отправляться туда в одиночку было неразумно. — А тебе-то что за дело? — фыркнул Цзян Чэн. Затем его посетила некая мысль. — А как ты вообще узнал, где меня искать? — …вы слишком много работаете, — Нефрит покачал головой. — Нет, правда, идти на работу даже после вчерашней ночи было крайне безответственно. Вам следовало бы отдохнуть. А теперь вы нуждаетесь в швах. — И где же тут моя вина?! Вместо ответа мужчина лишь неодобрительно прищелкнул языком. — Если не хотите истечь кровью, хорошенько зажмите рану. Почему это прозвучало так знакомо? Эта их пикировка. Быть может, это от кровопотери, гадал Цзян Чэн. Его воображение играет с ним злую шутку или это правда Лань Хуань? Лань Хуань часто говорил ему похожие вещи и всякий раз, когда обрабатывал его раны, отчитывал, как мальчишку, явившегося домой с разбитой коленкой. Серьезно, Цзян Чэн. Тебе следует лучше заботиться о себе. И всегда улыбался. Цзян Чэн прислонился лбом к твердому плечу, отчасти, чтобы укрыться от ветра, но отчасти все же чтобы поразмыслить. Да, они с Лань Хуанем знали друг друга со старшей школы, но друзьями он бы их не назвал. Мужчина был на несколько лет старше и совсем не вписывался в его компанию, будучи более возвышенным. И все же, он ему симпатизировал. Он… он никогда не думал о чем-либо, кроме симпатии. Никогда не преследовал это чувство. Максимум, на что он сподобился, это сделать его своим личным врачом, таким образом, получив возможность исправно посещать его как минимум раз в пару недель, чтобы подлататься после очередного мордобоя, в который оказался втянут по работе (либо милостью Вэй Ина). Он приходил только с незначительными травмами, потому что… ай, черт с ним, ему хотелось внимания. Что до вещей посерьезнее, вроде того же ножевого ранения… Будь он в обличье Пурпурной Паучихи, он бы зашил рану сам. Но нынешняя ситуация была, увы, неизбежна. Нормальные люди, если их пырнули ножом, идут к врачу, так? Как обычный горожанин, он так и должен поступить… не так ли? — Можешь бросить меня тут. Нефрит огляделся. — На крыше? — Я полагал, что у тебя есть супер-слух. Опусти меня вниз, — когда герой не двинулся с места, Цзян Чэн сам вывернулся из его рук. Даже будучи раненым, он, как кот, приземлился точно на ноги. — Спасибо за помощь. Больше так не делай. Эффект оказался самую малость подпорчен, когда он поковылял прочь, но с этой раной часть его тела ощущалась мертвым грузом, который ему пришлось волочь. Ступени казались бесконечными, но по опыту он уже знал, на каком этаже остановиться. Когда он протащился мимо сестринского поста, одна из медсестер издала стон, когда заметила торчащий в боку нож. — Только не снова. Другая молча указала в дальний конец коридора. — Благодарю, дамы. Цзян Чэн, пошатываясь, побрел в указанном направлении. Лишь достигнув кабинета Лань Хуаня, он остановился в нерешительности. Его рука вся в крови. Стоит ли постучать? Стоп. В прошлый раз он прошел через такой же мыслительный процесс, и Лань Хуань в течение всего времени сыпал своими смехотворно-детскими ругательствами. Тебе не нужно стучать, если у тебя пуля в теле! Ты шутишь? Кому какое дело до беспорядка, это просто смешно— — Ого, какой неожиданный сюрприз. Лань Хуань улыбнулся ему. И давно он тут стоял? Если он и есть Нефрит, тогда как он…? Хотя, у Нефрита же супер-скорость, так что все может быть. Нельзя исключать это. Цзян Чэн по-совиному заморгал, пошатываясь. — Привет. В следующий миг он обнаружил себя чуть ли не на руках оттранспортированным в сторону кушетки. — Однажды, Цзян Чэн, — цокая языком, произнес мужчина, натягивая перчатки. — Однажды, говорю я себе, ты непременно прислушаешься к моим словам о том, что тебе не обязательно стучать… — Но Лани любят манеры. — …и свиньи полетят. А у меня волшебным образом не окажется под рукой пакета с первой отрицательной, — устало, но добродушно. Цзян Чэн окунулся в благословенный туман средне-тяжелой кровопотери, счастливый настолько, чтобы позволить врачу творить с ним все, что вздумается. Лань Хуань хмыкнул. — Ты помнишь, что брякнул мне в первый раз, когда я спросил, какая у тебя группа крови? «Эм… не знаю, красная?» явно было не тем ответом, на который я рассчитывал. Цзян Чэн дрейфовал на границе сознания. — Технически, я не ошибся. — Весь изошел кровью в фойе, перепугал моих бедных медсестер. Для доктора не лучшее время смеяться, но я хохотал, — Лань Хуань ввел иглу в вену и зафиксировал пластырем. Он издал задумчивый звук. Разрез шел под таким углом, что задеты оказались в основном слои кожи. Выглядело пугающе из-за торчавшего ножа, но внутренние органы вряд ли были задеты. — Что ж, не думаю, что тебе потребуется операция. — Отлично. У меня нет на нее времени. — У тебя найдется на нее время, если возникнет необходимость, — Лань Хуань прощупал область вокруг раны и заявил: — Мне нужно, чтобы ты снял верх. Цзян Чэн застыл. Как-то так вышло, что прежде ему ни разу не приходилось раздеваться перед Лань Хуанем. Если раны были на ногах или руках, то ткань просто отрезали. Лань Хуань, по-видимому, не заметил его колебаний и преспокойно выпростал пациента из любимого джемпера. Без слоя одежды Цзян Чэна начало основательно потряхивать. Лань Хуань нахмурился. — Хочешь, я принесу обогреватель? Он покачал головой. Неудивительно, что Лань Хуань никак не отреагировал при виде пересекавшего торс громадного шрама с рваными краями. Учитывая, что остальные части его тела сплошь были покрыты такими же отметинами, это была лишь капля в море. Сердце Цзян Чэна едва не остановилось, когда ладонь Лань Хуаня прижалась к его животу. Прямо здесь… они вытащили ее прямо отсюда. В этом месте не осталось ни шрама, ни отметины, но он мог почувствовать словно бы пустоту. Ровно над пупком. Воспоминания еще были живы. Мужчина, чьи руки светились красным, просачивались сквозь кожу, смех Вэнь Чао в ответ на его крик. Они забрали его— Они забрали его силу. — Цзян Чэн? Голос вернул его к реальности. И тепло там, где раньше ощущался лишь холод. Тепло от ладони. От взгляда, полного беспокойства. — Нужно успокоительное? — Нет, — он чуть не схватил Лань Хуаня за руку, но тот был в перчатках. Контаминация. Не есть хорошо. — Просто сделай это. Лань Хуань надавил на его бок и затем одним слитным движением вытянул нож. Рана отплевалась кровью, и лениво закровоточила. — Знаешь, это немного напомнило мне об Иисусе, — Цзян Чэн не ответил, и он продолжил: — Есть теория, гласящая, что когда его пронзили на кресте, ‘кровь и вода’, вытекшие из раны, были сывороткой, отделившейся от свернувшейся крови. Конечно… это означало бы, что он тогда был уже мертв. — … — Сейчас будет немного больно. Цзян Чэн зашипел. — Что действительно причиняет мне боль, это тот факт, что никто не знает, что за этим твоим очаровательным личиком скрывается… тот еще гребаный чудак. — Ну, — рассмеялся Лань Хуань. — По крайней мере, ты считаешь меня очаровательным. — Обрати внимание на последнюю часть, Лань Хуань. — И все же я слегка разочарован. Ты должен был спросить «Для тебя я выгляжу как Иисус?», а я бы тогда ответил — о, ты не настолько хорош. — Больненько. — Нет, я серьезно… видок у тебя и впрямь бледноват. Тебя тошнит? — Лань Хуань пододвинул поближе мусорное ведро, пощупал ему лоб, проверил капельницу. Как это он так шустро носится вокруг? Цзян Чэн потерял счет времени, а когда очнулся, обнаружил себя блюющим в мусорку. Лань Хуань прижимал его к себе, успокаивающе поглаживая спину. — Ты обычно реагируешь не так тяжело. — Поверь, я удивлен не меньше твоего. — Что-то случилось? Тебя что-то тревожит? — Помимо колото-резаной раны в боку? — Ты ел? Тебе холодно? Ох, ты все еще дрожишь, — Лань Хуань явил во всей красе свою многозадачность. Причитал, как молодая мамаша, одновременно зашивая рану. Цзян Чэн думал, дал ли тот ему обезболивающее, пока он летал в астрале. Больше холода чувствовалось онемение. — Если тебя что-то гнетет, ты всегда можешь поговорить со мной. Цзян Чэн сдвинул брови. — Гнетет? — Да, например… не знаю. Что-то, что расстраивает тебя? Порой бывает трудно, но если тебе нужно будет поговорить с кем-то, я с радостью выслушаю, — сказал Лань Хуань так искренне, что Цзян Чэн лишился дара речи. Мужчина закусил губу, украдкой бросив на него быстрый взгляд. — Врачебная тайна, конечно же. Кроме того, как твой друг— — Мы друзья? — Я… я думал, что да? — О, это здорово. — Ого, да ты уже совсем хороший, — засмеялся врач. — А ведь я еще не давал тебе никаких препаратов, — комната перед Цзян Чэном поплыла. Может, от кровопотери или от катастрофического недосыпа, а может — от аромата сандала? Цзян Чэн принюхался и довольно мурлыкнул. — Цзян Чэн, можешь сказать мне… как часто ты в среднем за неделю употребляешь алкоголь? И, эм, в каком количестве? — Хах? — какой странный вопрос. — Алкоголь? — Если тебе нужна помощь, — очень серьезно начал Лань Хуань. — То нет ничего зазорного в том, чтобы попросить ее, нет нужды сражаться со всем в одиночку. Существуют группы поддержки, да даже если ты просто хочешь поговорить— — Какого х..? Употреблять алкоголь? К чему вообще… — Ты в последнее время выглядишь очень расстроенным, — заметил Лань Хуань, наконец, накладывая последние стежки. — Пожалуйста, поговори со мной. — Расстроенным? Окей, да! Я расстроен! Хочешь знать почему? — Цзян Чэн взмахнул рукой. — Потому что Белый Нефрит, мать его за ногу, вот почему. Уже дважды! — провозгласил он, потрясая перед лицом Лань Хуаня тремя пальцами. — Дважды он к дьяволам похерил мое расследование! Оба раза он даже взял на себя смелость прилететь на помощь, будто я какая-то дама в беде, которую надо выручать! Да, там была заварушка, но я справлялся! Высокомерный сукин сын… — Пожалуйста, не называй его так. — …и я думаю, он меня преследует! Зачем бы ему таким заниматься, а? — Цзян Чэн повернулся, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Он как будто точно знал, где я нахожусь. Лань Хуань закусил губу. — Ну, это ведь его работа, оказывать помощь тем, кто в ней нуждается? Всегда быть рядом, на защите города, к тому же… разве он не спас тебя? Цзян Чэн издал холодный смешок. — О да, мой рыцарь в сияющих доспехах. Ну разве я не счастливчик, что Мистер Супергерой по счастливому стечению обстоятельств пролетал рядом? Разве это не обычно для него — приходить и уходить когда вздумается, поспасать всех денек, а потом свалить на месяц? Так что, мне поблагодарить его? Лань Хуань побелел, как полотно. — Конечно, нет. Это его долг. — Это и мой долг тоже, хранить город в безопасности каждый распроклятый день, но я не могу просто съебывать, когда заблагорассудится. Ты никогда не услышишь, что кто-то зовет меня героем, не то чтобы я ожидал этого… — Цзян Чэн уронил голову на руки. Ему стало интересно, когда до Вэй Ина дойдут слухи об этом. Какое дерьмо выйдет из-под его пера? Даже мысль была невыносима. — Разве может называться героем тот, кто выбирает, когда вмешиваться, а когда нет? Сейчас он просто думал вслух. Лань Хуань резко сел, выдернув его из забытья. Выглядел он необычайно серьезным. — В таком случае… какого человека ты назвал бы героем? Он даже не задумался. — Пурпурную Паучиху. Спустя миг улыбка Лань Хуаня вернулась. Слабая, но веселая. — Это было быстро. — Но можешь ли ты винить меня? — Цзян Чэн повысил голос. В голове прорвало плотину воспоминаний. Силуэт матери на фоне луны. Резкий звук ее голоса, когда она поправляла его стойку. — Она всегда была такой… неутомимой. Бесстрашной. Надежной. Всегда поддерживала. И никогда не искала признания. Лань Хуань наклонился вперед. — Это так. Я уважаю ее за это и благодарен за ее службу. Говорят, мнения о ней сейчас разделились — злодейка она или антигерой. Но не герой. Никогда не герой. Цзян Чэн не произнес этого вслух. Он устал защищать Пурпурную Паучиху от тех, кто даже понять ее был не способен. Его мать создала себе такую репутацию, что ее критиковали за грубость. Безжалостность. Жестокость. Мать всегда говорила: «Будь я мужчиной, то не получала бы такой критики в свою сторону.» «Но мам, — хотелось бы ему сказать, — я мужчина, и это ничего не изменило. Они все равно не любят нас. Так уж сложилось.» Разумеется, уже слишком поздно что-либо говорить. — Эти люди просто слепые, — сказал Лань Хуань. — Она определенно герой. У Цзян Чэна перехватило дыхание. Снова его голос был пропитан искренностью. — Ты… — Я серьезно. Иначе бы и рта не раскрыл, — Лань Хуань аккуратно пригладил свеженаложенную повязку. Подойдя к столу, он достал запасную кофту. — Держи. — О, спасибо, — Цзян Чэн зашипел, попытавшись просунуть голову в вырез. По какой-то причине, когда Лань Хуань помогал ему одеться, он чувствовал большее смущение, нежели когда тот его раздел. — Я м’гу с’м! И пока он был ослеплен облаком голубого хлопка, Лань Хуань решил добавить: — Так значит, она — твой любимый герой? Не думал, что увижу Цзян Чэна столь горячо защищающим кого-либо. Должно быть, она тебе очень нравится. Цзян Чэн ощутил холодок каждым позвонком. — Ну… полагаю, да? — Это мило. Дерьмо. Нет. Господи, блядь. Почему это всегда— — Не в этом смысле! — выпалил он, размахивая руками, пока Лань Хуань поправлял кофту как следует. Он прямо-таки почувствовал, как запылало лицо, особенно когда Лань Хуань, зараза, ухмыльнулся ему! Но нет, боже, нет! Это его мама! — Серьезно, не… не в этом смысле! — Ага-ага. — Варежку закрой! — Цзян Чэн схватил нож (улика!), подорвался с кушетки и наставил палец на донельзя довольное лицо Лань Хуаня. — Я… ты… просто заткнись! Более ничего не говоря, он поспешно убрался вон. Лань Хуань хихикнул, ногой прикрыв за пациентом дверь. Он не мог сдержать улыбки, пока мыл руки. Визиты Цзян Чэна всегда оставляли его таким. В крайне приподнятом настроении. Иногда с ушибленным плечом. После приема данного конкретного пациента он всегда чувствовал странное удовлетворение, всегда— Ох, нет. Подойдя к пропитанному кровью джемперу, Лань Хуань выудил из складок маленький серебряный кулон. Он был частично заляпан кровью, и когда Лань Хуань стер ее… это оказался лотос. Лотос с девятью лепестками. Лань Хуань сломал мозг, пытаясь вспомнить, где он мог видеть этот знак раньше, но так и не смог. По странной причине, все, что приходило в голову — фиолетовый всполох. Как это ты все время ходишь в белом? Разве это не непрактично? Острый смех и фырканье. Ты такой чудной. Должно быть, это было очень давно, заключил Лань Хуань, и вздох его таил крупицу сожаления.