If there's a prize for rotten judgement (Не существует приз за глупость)

Снаружи на улице Лань Хуань, зависнув в воздухе, вел наблюдение с почтительного расстояния. Существовало негласное правило, запрещавшее вмешиваться в работу другого героя без крайней на то необходимости, поэтому пока что он держался поодаль. Пурпурная Паучиха справится с этим. Он смотрел, как она двигалась, разоружала грабителей одного за другим, перевязывала раны. Членов банды она намеренно оставляла напоследок. Лань Хуань с невольным любопытством присмотрелся получше. С новой Пурпурной Паучихой он практически не общался, но после бурных восторгов Цзян Чэна ему оставалось лишь признать, что она… впечатляла. Ее стиль боя был выше всяких похвал. Каждое движение было безупречно выверенным, каждый удар таил силу, способную крушить кости. При этом Лань Хуань не мог не заметить сходство ее манеры драться со стилем Цзян Чэна. Оно заключалось в крохотных деталях, таких, как преобладающая левая сторона (и притом способность пользоваться в бою обеими руками одинаково хорошо), умение проворачивать акробатические трюки, начисто отрицающие земную гравитацию, то, как она ставила блоки… Может, они друзья? Это могло бы быть… занятно для Цзян Чэна. Тренироваться со своим кумиром — тот еще опыт. Лань Хуань помнил времена, когда он сам проходил тренировки совместно с Алым Клинком (также известным как Не Минцзюэ — предыдущий главный комиссар и по совместительству лучший друг детства Лань Хуаня) и проигрывал большую часть их поединков, потому что старший брат виртуозно владел мечом. … Даже мысль об этом звучала отстойно. — Хнн! Он резко обернулся на звук. Пурпурная Паучиха пошатнулась. Что за—! Один из членов банды сделал рывок вперед, ударив ее в грудь! (Вот изврат!) Погодите, нет… он просто ударил ее головой в бок. По какой-то причине Паучихе это нанесло значительный урон, она качнулась назад, согнувшись от боли. Лань Хуань ворвался внутрь. Это считается крайней необходимостью, сказал он себе. — Я в порядке! — прорычала Пурпурная Паучиха искаженным механическим голосом. — Но вы ранены, — возразил он, небрежно щелкнув головореза по лбу, чем мгновенно вышиб его в астрал. — Позвольте, я позабочусь об этом. — Нет, — есть ли предел упрямству этой женщины? Паучиха зашипела, держась за бок, но даже в таком состоянии щелкнула кнутом. Грабитель замер на полпути к своему пистолету. — У меня все под контролем. — Я подумал, что вам, возможно, стоило бы— — Я что, спрашиваю твоего мнения?! Слова били резко, словно кнут, которым она сражалась. Лань Хуань разрывался между двумя стремлениями. Как доктор, он хотел, чтобы она прислушалась к нему и пошла отдыхать, но как герой, он не мог не уважать ее желания. Пурпурная Паучиха продолжила изъятие оружия, раздавая тумаки тем, кто пытался воспротивиться. У нее и впрямь было все под контролем. — Вы знаете детектива Цзян? Вопрос вырвался сам собой, помимо его воли. Лань Хуань мысленно поморщился. Пурпурная Паучиха колебалась лишь секунду. — Почему ты спрашиваешь? Ну, он ведь может озвучить это, верно? — У вас похожий стиль боя. Я просто размышлял… Пурпурная Паучиха выставила одну руку, другой придерживаясь за бок. Ее рана из тех, что кровоточат? Может, ребро сломано? Лань Хуань в нерешительности закусил губу. Инстинкт призывал его оказать помощь, но эта женщина, увы, от такой перспективы явно была не в восторге. Каждый вздох Цзян Чэна сопровождала боль. Рана хоть и затянулась, но все еще была блядски чувствительной. Тупица, должно быть, заставил открыться едва сформировавшийся рубец. Прелестно. Он согнулся пополам, хватаясь за рану. Вэй Ин в свое время, схлопотав первое в жизни боевое ножевое, хихикал и спрашивал, не вывалятся ли его внутренности. Совсем дурной. Цзян Чэн сосредоточился на этом воспоминании, пережидая приступ тошноты. Подняв голову, он вновь наткнулся на обеспокоенный взгляд Нефрита. Опять двадцать пять, черт подери. Дьявол. Эту рану получил детектив Цзян. С Нефритом. Нефрит видел это. При мысли о Нефрите, о том, как тот мешал ему в предыдущие разы и сейчас, Цзян Чэн не смог противиться полыхнувшему внутри раздражению. Этот сукин сын когда-нибудь уловит намек? Это его расследование. Свали в сумрак. Цзян Чэн поежился… а не слишком ли пристальным взглядом его тут сверлят? Нефрит же не сложил два и два? Удар по недавней ране, удар в бок. Это же так и так больно, верно? От такого бы он не раскрыл личность Пурпурной Паучихи, так ведь? Между тем Лань Хуань просто пытался угадать, какого рода травму получила бедная Паучиха. Зачем, во имя всего святого, она отправилась в патрулирование, будучи уже раненой? В его воспоминаниях предыдущая Паучиха была настолько же упрямой и гордой, набрасывалась на других героев, когда те пытались вмешаться. Это было, безусловно, впечатляюще, но вместе с тем раздражало. Храбро, но глупо. Лань Хуань мог понять, почему Цзян Чэну она нравилась. Они очень похожи. Он множество раз гадал, кто же скрывается под маской нынешней Пурпурной Паучихи, но ему недоставало прямого общения с ней, чтобы строить какие-либо предположения. Но уже давно, еще с бытности своей Воробьем, Лань Хуань был уверен, что предыдущей героиней была Юй Цзыюань. Пронизывающий, ни с чем не сравнимый взгляд этой женщины невозможно было забыть. Как-то в юности он болтал с Маленьким Лотосом, и едва не обмочился от одного острого взгляда Пурпурной Паучихи. Единственный раз, когда он встретил саму Юй Цзыюань, был в старшей школе, в День Знакомства. Он исполнял роль гида для семьи Цзян, показывал им кампус, и у него точно такой же мороз шел по коже каждый раз, когда госпожа Юй задавала ему вопрос. Или смотрела на него. Или дышала в его сторону. Это были лишь догадки, но… процент уверенности составлял процентов восемьдесят девять. Главная проблема — если предыдущей Паучихой была Юй Цзыюань, а милейшая Цзян Яньли (храни господь ее душу) тоже ушла в мир иной… то кто же является Паучихой сейчас? Он не знал ни одной женщины из семьи Цзян, что могла бы унаследовать ее имя. Было бы кощунством поступить так без разрешения… чьего? Кто был вправе говорить от лица умерших? Цзян Чэн? … Господи боже, Цзян Чэн! Лань Хуаню хотелось хорошенечко постучать самому себе по голове. Все эти годы он практически не думал об этом, поскольку это крутилось где-то на периферии его внимания, но теперь— ах, все сошлось! Только Цзян Чэн имел право передать кому-либо мантию Паучихи, коль скоро ею изначально являлась его мать. Это, опять же, совершенно не помогало определить, кто же является Паучихой сейчас, но… может быть, именно поэтому Цзян Чэн так привязан к героине? Не только его мать была ею, но и та, кого он сам назначил на этот пост! Оооох, теперь все встало на свои места. … А что, если Пурпурная Паучиха — одна из его помощниц? Передавать семейное наследие постороннему — смелое решение. Цзян Чэн, должно быть, сильно ей доверяет. Эта влюбленность может оказаться истинной любовью. Мысль об этом вызвала у Лань Хуаня едва заметную улыбку. (Прелесть какая!) Образ заикающегося и краснеющего Цзян Чэна не желал покидать его голову. (Совершенно очаровательно!) Почему же осознание принесло с собой волну ностальгии? Румянец, неловкость… ах, это же дни, когда он был сайдкиком! Улыбка Лань Хуаня стала шире, когда он вспомнил о Мал— (не зови меня ‘Маленьким’! Я не маленький! Просто ‘Лотос’!) О, вогнать в краску его тогдашнего друга-сайдкика было нетрудно. Тот так легко смущался, так легко заводился, как же весело было его дразнить! Воспоминания о тех деньках запросто делали Лань Хуаня счастливым. Воистину золотая юность. Он помнил, как они с Лотосом росли вместе, затем Ванцзи стал подменять его чаще, когда учеба стала отбирать больше времени… а потом их разделило школьными заботами, работой, самой жизнью. Ностальгия. В начале всегда радость, в конце неизменно тоска. Цзян Чэн скривился и медленно выпрямился. Нефрит все еще смотрел на него. Какого хрена он так улыбается? Дурень! Как бы он ни был хорош собой, но когда он вот так пялится и ухмыляется, то как будто в местной психушке день открытых дверей устроили. Если он догадается о его личности, то придется… придется… что вообще герои делают, когда их личность оказывается раскрыта? Уходят? Заставляют уйти того, кто ее раскрыл? Убивают его? Гх. В такие моменты он особенно жалел, что для супергероев не выпускают руководства для чайников. Может… может, если он сделает Нефриту что-нибудь хорошее, то этот придурок почувствует себя обязанным. Может, он еще и перестанет пялиться на него так пристально, потому что это уже чертовски грубо. Негласное правило: не пытаться раскрыть личность другого героя. Особенно на публике, чертов ты засранец! Что ж, начнем с главного. — Где черти носят комиссара? — прошло уже больше часа. Намного больше. Сколько нужно времени, чтобы одолеть один несчастный бургер? Цзян Чэн не был уверен, сколько еще сможет утихомиривать этих головорезов, поскольку эти бешеные сукины дети продолжали брыкаться. — Я ему ноги переломаю, клянусь— — Прикройте уши. — А? Нефрит достал длинную белую флейту и поднес к губам. — Прикройте уши. Цзян Чэн прикрыл уши. Музыка Нефрита обладала гипнотическим свойством. Некая смесь суперспособностей и технологии, которую не мог воспроизвести никто другой. Она могла заставить человека сделать что угодно. Наиболее часто ее использовали, чтобы вырубить кого-то. Флейта и гуцинь, ко всеобщему изумлению. Последнее… кто вообще ходит с такой бандурой на спине? Должно быть, следствие комплекса неполноценности. Бандиты, наконец, попадали и так и остались смирно лежать, как и весь банковский персонал. Цзян Чэн поджал губы. Это было весьма впечатляюще, но уж чего-чего, а этого он говорить вслух не собирался, также как и благодарить за помощь. Вместо этого он выпалил: — Твои Воробьи на Горе Дафань. Нефрит медленно моргнул. — Простите? — Они в отключке. Спят. Без сознания— — Что? Что случилось?! — Мне пришлось их вырубить, — он помедлил. — Они мешали. Это просто снотворное. — Когда пройдет действие? — Вероятно, на следующий день или около того— — Вероятно? Вы не знаете? — Оно все еще тестируется! К тому же как прикажешь мне предугадать, как оно подействует на супергероя? — фыркнул Цзян Чэн. Больно много чести для одного хорошего дела. Он мог бы вообще ничего не сказать, и его Воробушки бы— погодите ка. Ему ж надо забрать Цзинь Лина. Господи, блядь, Иисусе. Он же все равно собирался каким-нибудь образом вернуть Воробьев! Он украдкой бросил быстрый взгляд на коллегу, но Нефрит рассерженным не выглядел. Скорее, растерянным. — Слушай, я все равно собираюсь забрать Пчелу. Я покажу тебе, где они. Нефрит облегченно выдохнул. — А, так вы оставили Пчелу присматривать за ними? — Нет, что ты. Он тоже в отключке. — … Пурпурная Паучиха безответственна, билось в голове Лань Хуаня, пока он следовал за ней, перемещающейся с крыши на крышу. Вот так просто бросить сайдкиков без сознания! Он был отчасти зол, отчасти обеспокоен. Больше зол. Ладно, он просто был зол. В то время как Воробьи едва ли пострадали бы, поскольку обладали сверхспособностями, Пчела пока никаких суперсил не проявил. Не то чтобы наличие силы являлось гарантом безопасности, но… ах, как вообще Цзян Чэн мог мириться с этим? Если его теории верны, Золотой Пчелой должен был быть Цзинь Лин, его родной племянник! И оставлять его в руках этой легкомысленной особы… вероятно, это была главная причина сомнений в его догадках о Пурпурной Паучихе. По обыкновению сайдкики оставались под крылом своих героев. Исторически сложилось так, что Золотая Пчела был сайдкиком Золотого Павлина; Алый Клинок в течение довольно короткого времени шефствовал над Шепотом, прежде чем отойти в мир иной; в конце концов, у Белых Нефритов неизменно оставались их Воробьи. До его поколения еще существовал слаженный дуэт Серебряного Карпа и (Маленького) Лотоса. Их родословная тянулась далеко в прошлое, равно как и родословные большинства известных пар героев и их сайдкиков. Если подозрения Лань Хуаня были оправданы, то Серебряным Карпом мог бы быть Цзян Фэнмянь. Затем он женился на Юй Цзыюань, в игру вступила Пурпурная Паучиха, и с этого момента порядок вещей изменился. Вскоре после этого Серебряного Карпа чаще стали видеть с… с сайдкиком по имени Какаяразница, а Пурпурная Паучиха забрала себе Лотоса. В таком случае даже в семье это сохранялось: Цзян Фэнмянь с Вэй Ином, Юй Цзыюань с… с Цзян Чэном? Лань Хуань чудом удержался в воздухе. Мог ли Цзян Чэн быть Маленьким Лотосом? Он никогда не был уверен, является ли Лотос мальчиком или девочкой. В их юном возрасте это не имело значения, и поскольку они пользовались псевдонимами, то и проблем особых не возникало. Могла ли это быть Цзян Яньли? Трудно представить ее столь… агрессивной. Лотос часто громко кричал, что «не розовый это, это ЛИЛОВЫЙ!», всякий раз, когда кто-нибудь заговаривал о цвете его яркого костюма, и это зачастую сопровождалось ядовитым ударом. Его сердце дрогнуло. Маленький Лотос тоже исчез, вместе с Алым Клинком, и Серебряным Карпом, и Золотым Павлином… но вернемся к насущным проблемам — сайдкики были привязаны к своим героям. Было странно видеть Золотую Пчелу в компании Пурпурной Паучихи. …но это имело смысл, если Золотой Пчелой был Цзинь Лин, он вполне мог почтить память отца, при этом находясь под опекой семейного наследия матери. В таком случае Цзян Чэн, должно быть, испытывал крайнее доверие к этой вопиюще безответственной женщине, раз уж оставил ей своего племянника! — Эй, ты идешь? Лань Хуань подскочил. — О, да. Конечно. Они добрались до очередной крыши в полном молчании. Неловко. Цзян Чэн поморщился, заметив, как спутник время от времени бросает на него странные взгляды. Ему определенно стоило как-нибудь отвлечь его. Перенаправить внимание Нефрита в другое русло, например… о, а почему бы и нет? Почему бы не обратить его оружие против него самого? Цзян Чэн послал Нефриту острую улыбку. — Итак, Нефрит… как поживаешь в последнее время? У него моментально свело лицевые мышцы. Глаз задергался. Ну йобана. Нефрит с легкостью вернул улыбку. Как, во имя всех чертей в преисподней, ему удается без конца улыбаться? Цзян Чэн сдался и, не продержавшись и минуты, вернул на место свою по умолчанию угрюмую физиономию. Напряжение исчезло, слава богу. Краем глаза посматривая на собеседника, он не мог отделаться от мысли, что улыбка Нефрита тоже выглядит немного… наигранной? Чересчур бойкой? Подозрительной? Нет, она, скорее, какая-то печальная. — Ты в порядке? — снова спросил он. Улыбка Нефрита дрогнула. — Ну перестань. Как будто запором страдаешь. — Я в порядке, спасибо, — ответил Нефрит, при этом будучи явно не в порядке. — Правда. Цзян Чэн фыркнул. — Да какая разница— — Да-да? Ты меня звал!? Его наушник ожил и разразился знакомыми воплями. — Отъебись! — велел Цзян Чэн. Вэй Ин заныл, что ну ты же сам меня позвал— вот засранец. Его всегда веселил тот факт, что его супергеройский псевдоним представлял собой излюбленное словосочетание Цзян Чэна, когда они еще были подростками. Какая разница, бормотал он под нос, и всякий раз Вэй Ин выскакивал как черт из табакерки, светя отбитой ухмылочкой. — Паучок, ну не злись! — заскулил он в его ухо. — Хэй, хэй, передавай от меня привет Нефриту! НЕФРИТ?! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕ— Цзян Чэн содрал наушник и раздавил в кулаке. — Сукин сын. Нефрит, наконец, вновь улыбнулся по-настоящему. Даже захихикал. — Приятно знать, что Какаяразница не изменился. Единственное, что не изменилось в нем — это имя, но в других аспектах? Он, как и Цзян Чэн, потерял свои силы. Он перестал быть активным героем, вместо этого оказывая тактическую и технологическую поддержку. Его супергеройство теперь проявлялось издалека, а оружием стали технологии. Конечно, эта тайна не предназначалась для чужих ушей. Даже для такого союзника, как Нефрит. — Где ты был, Нефрит? Вопрос вылетел сам собой. Цзян Чэн едва не споткнулся о выступ крыши, застигнутый врасплох собственными мыслями. Быть может, ностальгия, вызванная воспоминаниями о былой славе своего брата, вытянула наружу некое чувство… отчаяния, что ли. Невозможно было найти объяснение внезапному уколу одиночества, поразившему Цзян Чэна подобно пуле. Без Вэй Ина, шныряющего бок о бок с ним по крышам, без Цзинь Лина, без матери, без Паучих все эти геройские штучки становились полным одиночества моноспектаклем. Но он ведь предпочитает работать один, верно? Совсем недавно он сам убеждал себя в этом. И это… это правда. Так и есть. Все эти годы был только он один, делал свое дело и ни в ком не нуждался— — Я… — Нефрит тоже замялся, паря в воздухе в паре футов от него. Ему как будто отвесили пощечину. Нет, скорее… сорвали маску. На деле та, конечно, оставалась на его лице, но вот улыбка исчезла бесследно, и без нее Нефрит выглядел поразительно уязвимо. — Мне нужно было немного времени… немного— — Нужен был перерыв? — Цзян Чэн изо всех сил пытался сохранить ровный тон голоса, но с голосовым синтезатором это становилось чертовски непростой задачей. Он просто звучал зло. В лучшем случае, незаинтересованно, в худшем — осуждающе. Блядство. Если это и впрямь Лань Хуань, то… ему стоит быть помягче. Арест Цзинь Гуанъяо, должно быть, стал сильным ударом для доктора. Они с мэром были лучшими друзьями в течение многих лет. — Если нужен перерыв, это нормально, но в следующий раз хоть предупреждай, а. — Мне жаль, — устало проговорил Нефрит. — Не передо мной тебе следует извиняться. — Я справляюсь. — Не в этом дело, — возразил Цзян Чэн. — Будучи не в форме, ты ничем нам не поможешь. Эта работа завязана на самоотдаче. Координации героев друг с другом. Ты же знаешь. Если не готов, то не стоило и возвращаться— — Прошу, хватит. Цзян Чэн закусил губу. Отругать Нефрита? Так себе идея, знаете. Разве план не заключался в том, чтобы ‘сменить тему, чтобы избежать раскрытия личности’? Не то чтобы Нефрит сделал бы это из мести, но черт возьми. Тыкать его носом в его же ошибки, когда многое между ними неясно — это явный перебор. — Прости. — Я понимаю ваше беспокойство, — холодно произнес Нефрит, — но я справлюсь. Я обязан справиться. Кто, если не я? Цзян Чэн не мог ответить на это, но чувство, что недавно казалось уколом, превратилось в еще более странное ощущение солидарности. Одиночество вдвоем? Депрессивненько. — Вполне в твоем духе. До Горы Дафань оставалась всего пара зданий. У этого строения, несмотря на дурацкое название, было важное значение… то есть, было раньше. Гора Дафань когда-то была излюбленным местом встреч для сайдкиков. Старый, заброшенный промышленный склад располагался на клочке земли, где пересекались территории большинства супергероев. Это сделало его нейтральной зоной, где уставшие сайдкики могли спокойно отдохнуть под чьим-нибудь присмотром. Вид замаячившей впереди пирамидообразной крыши извлек на свет божий еще большую тоску по прошедшим временам. Это было место, где они с хорошим Воробьем (который, скорее всего, являлся этим Нефритом) обычно зависали вдвоем. Они проводили вместе не так много времени, чтобы он мог назвать их друзьями, но все же быть здесь с Нефритом — неудивительно, что одолели воспоминания— — Паучиха, вы не могли бы… не могли бы рассказать мне, что стало с Маленьким Лотосом? — Просто Лотос, а не ‘Маленький’ Лотос, ну твою же дивизию! — мгновенно огрызнулся Цзян Чэн. Они оба так и застыли. Лань Хуань чуть не упал вниз. Это… это звучало точь-в-точь как реплика Лотоса из его воспоминаний! Но в таком случае, значит ли это, что его Лотосом была эта женщина?! — Вы… — Не твое дело, — выпалил Цзян Чэн. Дьявол бы побрал этот болтливый рот! — Заткнись. Конечно, Нефрит не стал давить на него. Задавать такие вопросы, особенно если собеседник резко высказался против, являлось табу. Цзян Чэн выстрелил тросом из пистолета и с его помощью убрался от Нефрита подальше. Все это время он думал… думал, что под угрозой его личность как Пурпурной Паучихи, но кто бы мог подумать, что Нефрит размышляет о его старом образе сайдкика? После того как его лишили сил, после того как были убиты родители, после исчезновения Вэй Ина, перед гибелью Яньли… он убрал свой костюм с глаз долой. Тринадцать лет спустя он надел маску Пурпурной Паучихи и более не оглядывался назад. После всего произошедшего невозможно было воскресить детскую радость от спасения горожан и избиения плохих парней. Острые грани Пурпурной Паучихи и ее пугающая репутация были тем, что он должен был пережить, единожды надев ее маску. Это был единственный путь. Когда Цзинь Лин сделал выбор в пользу Золотой Пчелы, а не Лотоса, Цзян Чэн был частично расстроен, но также чувствовал… облегчение. Мальчишке требовалась хоть какая-то связь с отцом, а Цзян Чэн не был готов видеть своего воспитанника в своем прошлом облике. Костюм нуждался в починке, и… и там все еще оставались пятна крови там, где они… Где они— — Паучиха? Цзян Чэн кашлянул. — Что. — Пожалуйста… пожалуйста, просто скажите, в порядке ли он? — Лань Хуань затаил дыхание после этой фразы. Это переходило границы дозволенного, но ему необходимо было знать. Просто чтобы закрыть хоть один гештальт. — Лотос многое значил для меня. Пурпурная Паучиха прошла к тому месту, где рядышком лежали дети, быстро поправила маску Пчелы там, где она слегка покосилась. — Лотос ушел на покой, — проговорила она чуть слышно, наклонившись, чтобы поднять мальчика на руки. А она сильна, подумалось Лань Хуаню. Пчела не маленький ребенок, но уже подросток. (Того же возраста, что и Лотос, когда они впервые встретились.) — С ним все в порядке. — Спасибо, — выдохнул Лань Хуань, тоже склонившись, чтобы подобрать своих Воробьев. Цзинъи прижимался к ноге Сычжуя, и это заставляло повозиться, чтобы распутать конечности. Цзинъи выбросил руку, стукнув старшего мальчика по бедру и лишь на считанные миллиметры промахнувшись мимо паха, но Сычжуй даже не почесался. Лань Хуань фыркнул и поднялся, держа в каждой руке по Воробушку. На сердце Лань Сичэня стало намного легче теперь, когда он узнал, что Лотос в безопасности, но когда он повернул голову— — Паучиха? О. Она исчезла.