Сказ о цветке и лютне

      Утро, жаркое и душное. Западное крыло вновь наполнилось шёпотом и сплетнями. Их разносили по всему дворцу и даже вынесли за его пределы, в город. Да и не нужно было много говорить, люди и сами стали замечать — что-то не так.       Группа девушек вновь столпилась у одиночной комнаты менестреля. Он выходил из своей берлоги очень редко, и то в пьяном виде. Мужчина ни с кем не говорил, и с каждым днём становился все мрачнее. Сегодня его вообще никто не видел. Вначале бард пытался прорваться к королю, просил об аудиенции с королевой... но стража даже близко не подпустила беднягу к центральному крылу. Ларк побитой собакой слонялся у резных дверей — выжидал, молил, угрожал... На него не обращали внимания, отмахиваясь, как от назойливой мухи. В итоге менестрель просто закрылся в своей комнате, поглощая вино, как воду, покупая его на свои гроши через Дола. Конюх не задавал вопросов, и это Ларку нравилось. Он брал последние деньги менестреля и покупал самое дешёвое — кислое и разведённое. Хотя каждый раз говорил, что это в последний. Бороться с настырным эльфом он не собирался — беспокоился, что тот сам сунется в город в таком виде, и тогда его можно будет заочно хоронить.       Снова эльф тяжело проснулся, в большей мере от вновь столпившихся под дверью барышень, настырно желающих принести ему что-то из еды. Заботливые... Ну-ну. Предлог, чтобы разрушить стену отчуждения, втереться в доверие, которое менестрелю было сейчас не нужно. Сейчас ему никто не был нужен. В его голове постоянно звучал отчаянный голос его Лили, которая звала на помощь, а он только и мог валяться на полу, не способный ничего сделать.       «Жалкий слабак!».       Амая кое-как протиснулась через служанок к заветной двери, неся в маленьком кульке целебные травы, кусок хлеба и сыр.       — Прошу прощения, разрешите пройти, — глухо проговорила девушка, и получила тычок в бок.       — Ишь ты, выискалась! Вставай в очередь! — заявила Сара, перегородив дорогу к двери.       Амая была возмущена. Какая очередь? Неужели они думают, что бывшая рабыня, как эти стервятницы, желала внимания эльфа, воспользовавшись его слабостью? Да, все уже знали, что Ларк заботится о Лилиан, и то, что о королеве не слышно уже полторы недели, убивает его. Тем более, что-то происходило.       На свадьбе, когда королева оживила землю, все были в восторге. Трава приобрела изумрудный оттенок, влага наполнила почву, даже слабые сухие ростки стали больше и сильнее. Но стоило дню смениться на другой, как всё стало увядать. Со дня свадьбы эльфийку больше никто не видел. Даже фрейлинам и личным служанкам запретили заходить в спальню. Лекари ухаживали за госпожой, требуя какие-то вещи уже в общей гостиной, взамен отдавая грязные тряпки, шелуху от трав и тарелки с несъеденной едой. Амая украдкой видела слабую девочку в постели, но за ворохом одеял и простыней она потерялась, словно утонула там. Рандел был в бешенстве. Любая оплошность со стороны любого из подданных — и он взрывался вулканом. Вчера был пик жестокости короля:       Раб пытался проскользнуть мимо Рандела, сидевшего в зале и принимавшего прошения сельских старост. Однако юноша зацепил вазу, стоявшую на небольшом столике. Не разбил, но шум привлёк короля.       — Отрубить руку. Может, без неё будет расторопнее, — махнул рукой король.       У раба вся краска с лица сошла. Он упал на колени, моля о пощаде.       — Будешь ещё и орать — язык отрежу, — грубо бросил правитель.       Амая поджала губы и крепче прижала к груди свёрток.       — Мне нужно к нему.       — Что ты принесла? Травы от похмелья? Так дай их нам, мы ему передадим, — Сара протянула руку, но ее перехватил Дол.       Конюх сдвинул к переносице густые брови. Сара присмирела. Этот ещё и затрещину дать мог, не поглядев, что женщина.       — А ну рассосались, курицы! Мужика захотелось? Так я вам устрою! У нас целая орава солдат вечером в кабаке заседает, могу познакомить! — пробасил Дол.       Девушки переглянулись, возмущённо зашумели, но уйти пришлось — Дол слов на ветер не бросал.       — А ты чего порог эльфу обиваешь? Тоже дружка на ночь найти? — Дол скрестил руки на груди, показавшись Амае ещё более внушительным и грозным.       На минуту улуанка представила себе, что могла бы, как эти девушки, добиться внимания менестреля. Щёки её заалели, и бывшая рабыня отбросила смущающие мысли. Нет, где он, а где она? Кому вообще нужна улуанка? Её только разок возьмут — и кинут в сарае, даже утром поцелуем не поприветствуют. А тем более, с чего ей вдруг мечтать об эльфе? Она ему тем более не ровня. Да и сколько лет он прожил? Больно нужна ему будет малявка без роду и племени... Амая жалела барда.       — Не сердитесь. Я трав принесла, чтобы голова не болела, да перекусить, одним вином сыт не будешь. Сказать ему ещё о королеве хотела. Думаю, скоро Ларк понадобится его величеству, — прошептала Амая.       Дол хмыкнул, но расслабился. Амая казалась ему жалкой — кожа да кости. Волосы не отросли, бедняжка шарахалась от любого громкого звука, при разговоре норовила спрятать голову в плечи... Самое забавное было то, как Амая двигалась — совсем тихо. Иногда стоишь себе, задумаешься о насущном, а девушка сбоку подойдёт и так тихо что-то скажет — аж сердце в пятки уходит. Вот и сейчас стояла, тряслась, как лист на ветру, глаза опустила, смотрела кротко. Да, такая и соблазнить не сможет.       Дол махнул рукой и с силой ударил в дверь.       — Эй, открой, дело к тебе тут! — конюх некоторое время подождал и снова ударил, потом ещё и ещё.       Только после десятого раза стало слышно, как откинули крючок задвижки, но дверь не открылась.       — Заходи давай, — Дол подтолкнул девушку ко входу.       Амая осторожно отворила дверь и прошмыгнула внутрь, не забыв за собой закрыть. Комната провоняла дешёвым пойлом, сыростью и прелостью. От вида распластавшегося на узкой кровати Ларка ей стало тоскливо. Девушка задалась вопросом:       «Зачем было ехать в такую даль за своей госпожой, чтобы страдать?».       Мужчина повернул голову, скосил глаза на Амаю. Вид у него был потрёпанный. Девушка не знала, с чего начать разговор, несколько секунд они лишь переглядывались. Она волновалась, а ему было откровенно плевать.       — Госпоже стало хуже, — серьёзно сказала бывшая рабыня, поставив наконец кулёк на стол, предварительно отодвинув несколько бутылок.       — Знаю, — угрюмый ответ.       — Как?       Вместо слов менестрель указал в окно, за которым виднелись сухие ветки.       — Тут никогда не было зелено, — не поняла намёка Амая.       — Вчера было, — бард сел на кровать, потирая висок — алкоголь давал о себе знать. — Вчера на этом дереве были последние листочки. Сегодня они опали. Лили умирает, — на этих словах взгляд менестреля замер, а потом мужчина уронил лицо в ладони.       — Но как так? Лекари залечили увечья! — Амая пожалела о своих словах после страдальческого взгляда в её сторону.       — Он нанёс куда больше ран, чем вы все думаете! Я предупреждал Рандела. Она совсем ещё мала, отдала силы его королевству. К тому же, Лилиан не любит супруга. Душа эльфов слаба, они не имеют детей от нелюбимых, а учитывая то, как... как обошёлся с Лилиан его величество — она навсегда его возненавидит. Он, конечно, был в своём праве, но всё же... — мужчина встал с постели и подошёл к столу, миновав кулёк с едой и травами, потянулся к наполовину пустой бутылке.       Амая положила ладошку на трясущиеся руки менестреля.       — Если король не глуп, и если лекари передали мои слова, то скоро за тобой пришлют. Прими травы и поешь, — Амая улыбнулась, увидев полное замешательство барда.       Молчание наполнило комнату, как перед грозой. Оба чувствовали, как время остановилось где-то на уровне горла, обхватив цепкими пальцами грудную клетку, сдавливая, пока в дверь не постучали. Ларк вздрогнул всем телом, с опаской посмотрел в сторону закрытой двери.       — Ларк Адерин, немедленно откройте. Приказ его величества! — пробасил солдат за дверью.       Амая в знак поддержки сжала узкую ладонь менестреля и качнула головой.       — Иди.       Мужчина изменился в лице, пригладил растрёпанные волосы и открыл дверь. На пороге стоял солдат в кожаных доспехах с проклёпанными ремнями. Металлические вставки защищали некоторые части тела, не стесняя движений. Шлема не было, поэтому взгляд его зелёных глаз можно было прочитать сразу. И были в том взгляде справедливые неприязнь и отчуждение.       — Вас вызывает его величество. Приведите себя в порядок. Вас будут ожидать в королевских покоях, — солдат чопорно кивнул и, под заинтересованные взгляды мимо проходившей прислуги, удалился.       Менестрель осторожно закрыл дверь трясущимися руками.       — Как? — настало время Ларку удивляться.       Амая не упустила возможности внутренне похвалить себя.

***

      Вчера принцессе было совсем плохо, она еле дышала. Лекарь жёг какие-то благовония, а Амая никак не могла взять в толк, зачем они были нужны. В покоях и так не хватало воздуха. Однако лекари пытались сделать всё, что могли. Никакие травы, мази и прочее не помогало привести в чувство её величество. Архиепископ ежедневно приходил к Лилиан помолиться, воззвать к её душе. Он умолял Бога, чтобы тот не забирал дитя себе. Ведь она была и его дочерью, пусть и духовной — это он посвятил её в Истинную Веру. Не действовало. Амая и ещё две служанок постоянно находились за дверьми. Иногда им выносили грязные простыни, какие-то тряпки, просили принести воды или ещё что-то. Однако королеву отказывались показывать подданным. Король никому не позволял видеть её ослабевшей.       Очередной ворох тряпок в руки — Амая не выдержала, остановив врачевателя перед дверью. Лекарь посмотрел на служанку удивлённо. Девушка отказывалась отпускать руку, цепко вцепившись огрубевшими пальцами в его рукав. Мужчина заглянул в комнату, где лежала королева, посмотрел на удаляющихся служанок, уносивших грязное бельё, и всё же решил выйти.       — Дитя, я ничего не могу сказать. Её тело слабеет с каждым днём. Организм отвергает пищу, она умирает. Я никогда не имел дела с эльфами. И думаю, нам нужно послать за эльфийским лекарем. Я бессилен, — судорожно произнес сухонький мужчина, сжимая в ладонях платок, которым вытирал руки.       Амая поджала губы.       — Это будет скандал. Королева так мало прожила у нас, а уже так... тяжело заболела. Что скажут эльфы? — словно себе прошептала Амая, все ещё не выпуская рукава.       — Я не знаю, дитя, — опустил руки лекарь.       Амая крепче вцепилась в его одежду. Та затрещала, грозясь порваться, но бывшую рабыню это не волновало.       — Господин, прошу... Просите короля привести Ларка Адерина. Он ведь её наставник. Король должен понимать, что ситуация на грани. Ларк сможет сказать, что с ней, он сможет помочь. Если его величество хочет, чтобы королева жила и его королевство процветало, он обязан впустить менестреля, — судорожно проговорила Амая, продолжая тянуть за рукав.       — Его королевство? — не упустил оговорку лекарь. — Но ведь это и твой дом, дитя. Или...       Амая отвернулась, наконец отпустив уже начавшую рваться рубаху.       — Просто передайте мои слова его величеству, или Рокдену снова будет грозить засуха, — Амая подхватила подол юбки, и как можно скорее покинула гостиную.

***

      Сытый Ларк одобрил выбор принесённых трав — он знал в них толк. Мог бы, конечно, и сам их вырастить, но понимал, что его сила понадобится Лили. Он не мог знать, насколько плачевно состояние его подопечной. По правде сказать, он боялся её увидеть... боялся, что зайдёт в покои королевы — и не сможет ничем помочь, будет просто не в силах. Ларк не мог допустить такого расклада событий, поэтому гнал от себя такие мысли. Улуанка старалась поддержать его улыбкой и приободрить словами.       — Спасибо. Думаю, я совсем раскис. Ты права, нужно взять себя в руки, — он уже привёл в порядок волосы, умылся и сменил одежду.       — Благодарить меня будешь, когда поможешь её величеству, — девушка взяла грязную рубаху и льняные штаны, намереваясь отнести их стирать. — И... я не хочу снова становиться рабыней. Кандалы, тонкая одежда, в которой зимой не согреться, унижения, плети и боль. Самое ужасное — осознание, что ты себе не принадлежишь. Нас перепродают, скидывают любую работу, используют как хотят. Защиты нет нигде. Лилиан — моя надежда, — глаза её увлажнились. Её жизнь пронеслась перед глазами кусочками калейдоскопа, разбитым стеклом.       Ларк по-доброму улыбнулся, отчего сердце Амаи сжалось.       — Тем более я должен быть тебе благодарен, — он по-отечески погладил девушку по голове. — Ты могла бы захотеть зла Ранделу, отомстить таким образом захватчику, лишить королевы. Но не поддалась гневу.        Из-под чепчика Амаи выглянули непослушные пряди. Ларк поцеловал девушку в лоб, как обычно делал с Лили. Амая отстранилась, смущённо отвернувшись к окну, пряча красное лицо.       — Иди к ней, сейчас же. Ты ей нужен, — повысила голос девушка.       Амая никогда не призналась бы, как ей было приятно. Никогда не сказала бы, что уже многие годы не чувствовала такой заботы и ласки, а уж тем более нежных поцелуев. Маленькой, может, родители её и обнимали, и гладили, и целовали... Но их давно не было в живых. Короткий добрый жест пошатнул хрупкое равновесие так, что когда двери закрылись, девушка не сдержала слез счастья, приложив ладошку ко лбу.       Рандел вновь был разозлён. Никто из советников не осмеливался попасться королю на глаза, тем более — после случая с рабом. Судьбе парня никто не завидовал, и повторять её не желал. Именно по этой причине в центральной части замка рабы были настолько незаметными, что их можно было спутать с мебелью. Некоторые и вовсе перешмыгнули в другие части замка. Ларк проносился по коридорам мимо стражи, не обращая внимания ни на что вокруг, желая быстрее добраться до ранее для него запертых дверей. Оказавшись у нужного входа, замешкался. Солнце нагревало спину со стороны окна, словно приглашая зайти.       Несколько вдохов и выдохов — бард распахнул двери и вошёл в помещение. Первое, что бросилось в глаза — занавешенные окна. Солнечные лучи с трудом пробирались сквозь щели плотных штор. Воздух в помещении был тяжёлый и влажный. Ошибиться насчёт того, за какой дверью находилась королева, было невозможно. Шаг вправо — и он у цели. Но прежде чем попасть к его маленькой «принцессе», нужно пройти через «дракона». Точнее, «волка».       Рандел сидел за столом, неотрывно, как хищник, разглядывая вошедшего. Он следил за каждым движением молча, оценивая противника. Ларк велел самому себе не бояться, хоть это и было невозможно. Одно его неверное слово, движение, вздох — и король может погубить свою супругу. Поэтому бард молчал и покорно стоял, готовый в любую минуту сорваться к покоям её величества.       — И снова ты, — прорычал Рандел, даже не моргнув.       Вульф — воин. Столько противников были сражены его мечом, столько людей покорились его силе... Любая женщина готова была отдать себя ему без остатка. Даже улуанцы, которые предпочитали капитуляции смерть, покорились. Но эти остроухие существа... Король видел во взгляде барда:       «Монстр».       «Ничтожный раб» — было в ответном взгляде.       Сейчас королевству снова грозила засуха, его народ не вынес бы этого. Вполне мог бы начаться бунт, который было бы сложно подавить. Как он хотел бы избавиться от обоих... Но пока что было рано. Королю оставалось утешать себя мыслью, что это можно будет сделать позже.       — Вытащишь Лилиан с того света — и я пальцем не прикоснусь к ней до тех пор, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы подарить мне наследника, — мрачно и веско проронил правитель, и замолчал, еле сдерживая справедливую ненависть. Хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.       Ларк не стал отвечать, а уж тем более заверять короля:       «После такого Лили не подарит наследника королю. Никогда».       Войдя в покои девочки, менестрель первым делом попросил лекарей уйти. Все эти мази, благовония и прочая ерунда не могли спасти его малышку. Они заперли Лили в комнате, как в парилке, лишив её свежего воздуха и света. Ни один цветок не распустится в темноте. Прежде чем подойти к кровати, Ларк распахнул все окна в комнате, впустив в помещение свежий воздух. Солнце пекло нещадно, как и всегда, но это было намного лучше темноты. Последние ростки фиалок на карнизе понурились, завянув почти окончательно. Ларк ещё чувствовал силы, последние крохи магии скопились в комнате. Он обязан дать им свободу. Он готов сколько угодно провести у кровати королевы, звать её, пока сам не упадёт от усталости, лишь бы его малышка вновь ожила.       Сделав глубокий вдох, он развернулся и подошёл к постели. Увидев Лилиан, не смог сдержать болезненного стона и упал на колени перед кроватью.       Королева вся высохла, бледные щёки впали, губы посинели, под глазами пролегли тени. Ларк провёл рукой по бледной тонкой ручке, поражаясь тому, насколько сухая у малышки кожа. Потянулся к волосам — и не узнал их: сейчас в них было больше белого, чем чёрного Седина в тринадцать лет у эльфийки... Это как же она должна была испугаться? Ларк даже представить боялся. Но поделать ничего не мог — король был в своём праве. Ничего, главное — она жива.       — Лили, милая моя, я рядом. Теперь — рядом, — прошептал менестрель.       Ларк приложил обе руки к сердцу девочки и негромко запел. Слова лились с его уст, устремляясь к заблудшей душе, которая проваливалась во тьму, давно потеряв интерес к реальности, к бытию... к жизни.        Её мысли устремились домой, к отцу и матери, любимой оранжерее. Лес в её фантазиях ласково принял свою дочь, защищая от тягот взрослой жизни. Ветви столетних деревьев тянулись к маленькой эльфийке, приветствуя её. Лили смеялась, ощущая ветерок, который играл с её локонами. Тут ей было хорошо. Тут она чувствовала себя в безопасности. Однако... ей чего-то не хватало. Что-то яркое проскальзывало в воспоминаниях, вызывая дрожь в пальцах. Алые глаза преследовали девочку — казалось, они смотрели из-за кустов. Но от их блеска не было страшно, наоборот — уютно. Дикое пламя, нёсшее с собой успокоение, не давало покоя в мечтах Лили.       Мелодия разлилась по лесу, проникая под каждый куст, врываясь в норы зверей, наполняя собой звенящую пустоту, нарушая спокойствие. Лили подняла голову, прислушиваясь, дёргая ушами, как если бы была кроликом. Встала с места, направляясь на зов. С каждым шагом мелодия становилась громче. Знакомый голос не хотелось терять. Лили перешла на бег, спотыкаясь о корни и ветки. Лес её фантазий словно останавливал хозяйку, желал оставить у себя, не пустить в тот мир, в который звал голос. Когда девочка оказалась достаточно близко, она уже точно знала, кому он принадлежал. Она так ждала его, столько звала, а он пришёл только сейчас. Почему он бросил её одну? Ей было так страшно и больно... И теперь он требует, чтобы она вернулась назад? Да как он может?       Её обуяла обида.       — Моя хорошая, умоляю, открой глаза, — молил Ларк.       — Почему ты не помог мне? Я звала тебя! — разрыдалась малышка.       — Я хотел, я пытался. Они не пустили меня. Но теперь я тут, я рядом с тобой...       — Я... мне было так страшно... Он был так жесток со мной... За что? А они смотрели, как он измывается, и ничего не делали. Никто ничего не делал! Я же была хорошей! Я же не сделала ничего дурного! За что он так со мной?! — королева отвернулась, размазывая слёзы, чувствуя, как силы покидают её, руки истончаются, а волосы белеют.       Некоторое время голос не отвечал.       — Ты молодец, Лили. Ты была очень хорошей принцессой. Я горжусь тобой, моя хорошая, — только и смог выдавить из себя бард.       Всё погрузилось во свет, настолько яркий, что лес исчез в его лучах. Лили вновь осталась одна, но поняла, что это ненадолго.       Открыв глаза, королева ощутила невероятную сухость во рту. Ей было душно, а тело было настолько слабым, что поднять руку стоило огромных усилий. Повернув голову, увидела измождённое лицо барда — под глазами его были синяки, а волосы растрепались. Лилиан кое-как повернулась на бок, положив руку на лицо друга. Он открыл глаза, чтобы встретить потускневший взгляд подопечной.       С тех пор, как эльф отдал королеве большую часть своих невеликих сил, прошло трое суток. Он держался из последних сил. Приходили лекари, чтобы дать мужчине питья и еды. Немного оклемавшись, бард вновь возвращался к своему основному занятию — пел для Лили. Лекари удивлялись, но Ларк уверял, что он не врачеватель — это, мол, сила природы, которая есть в каждом эльфе, и свою королева истощила, полностью уйдя в себя. Он только желал вернуть крупицы утраченного. Эта магия неспособна была вылечить болезни, а уж тем более исцелить от страшного недуга. На третьи сутки менестрель не выдержал и всё же уснул, продолжая обнимать королеву во сне.       Девочка подвинулась, разрешая Ларку забраться в её кровать. Даже если бы лекари вошли и увидели, вряд ли бы что-то сказали. Уж точно не после того, как он сумел оживить королеву. Бард лёг на постель, не переставая улыбаться и радоваться тому, что Лилиан очнулась.       — Я слышала тебя, — сказала ослабевшим голосом королева, проведя ладошкой по его волосам.       — Потому что я звал тебя. Прости меня, моя милая, я не справился, не сберёг...       Лилиан положила палец на губы Ларка, призывая к молчанию.       — Сейчас ты здесь. Это важно, — она придвинулась ближе, утопая в его объятиях. — Я больше не позволю, чтобы они запретили мне видеть тебя, — в её голосе слышалась детская обида и озлобленность.       Менестрель чмокнул девочку, крепко притянув к себе.       — Помнишь тот сад, который мы видели в окно? Я думаю, ты могла бы сделать из него свой маленький рай, как считаешь? — он говорил хриплым голосом, старался отвлечь подопечную от тягостных мыслей, чтобы она не думала уходить снова во тьму.       Лили слегка отстранилась, задумавшись, а потом снова прижалась к мужской груди.       — Ты будешь мне там петь, когда я захочу? Там, в саду?       — Конечно, моя хорошая.       — Тогда этот сад будет самым прекрасным местом на земле, — Лили зажмурилась, пряча лицо в его объятиях.

***

      Выйдя в гостиную, Ларк не сомневался, что пересечётся с Ранделом. Король был спокоен и уравновешен, не выказывая никакой агрессии. Правитель заметил, что за окном вновь зазеленело, а деревья будто наполнились силой. Когда его величеству сообщили, что Лилиан очнулась, он бросил все дела, желая увидеть её. Однако, услышав разговор Ларка и Лили, заходить отказался, борясь с ненавистью к обоим. Он волновался, что, если увидит двоих эльфов вот так легко разговаривающими, и, не дай Бог, прикасающимися друг к другу — не выдержит, и сотворит с обоими что-нибудь ужасное. Поэтому король остался стоять снаружи и ждал, когда эльфы наговорятся. Ларк вышел в гостиную только полчаса спустя, застав короля сидящим за столом. Они переглянулись, и во взглядах не было ни капли симпатии.       — Ну давай, скажи, что хочешь сказать... — усмехнулся король.       Самодовольный взгляд Ларка скользнул по королю. Эльф не спешил с ответом, смаковал момент, наслаждался тем, что, как он думал, было провалом «глупого» человека, решившего привычным способом подмять под себя чужую природу. Разочарование полностью завладело бардом. Он надеялся, не верил, но желал, чтобы этот союз смог принести цветущие плоды, вывести эльфов из тени, позволить его собратьям увидеть мир. Лили не заслужила такой жестокости. Этот случай показал, что наивно полагаться на доброту. Тот, кто привык завоёвывать силой, первым же делом будет использовать именно её, а уже потом размышлять над иными вариантами.       — Лили... Её величество требует выделить ей сад на заднем дворе дворца. Сейчас королеве необходим отдых, много солнечного света, питья из целебных трав, их названия я уже передал королевскому врачевателю, и... впрочем, это всё, — закончил Ларк.       — Что «и»? — повысил голос король, подойдя вплотную к эльфу.       — Мой король, я вас предупреждал. Вы сами виноваты в том, как королева будет к вам относиться, — Ларк внутренне трясся всем телом, не выдерживая гневного взгляда правителя.       Новость разочаровала Вульфа. Он понимал, к чему клонит эльф. Но упрямство давало о себе знать. Рандел не желал слушать о подобном, но, тем не менее, не собирался нарушать слова. Он обещал не прикасаться к супруге, пока та не будет достаточно взрослой, чтобы подарить ему наследника, а пока от неё будет требоваться только благополучие его королевства. Лилиан придётся смириться со своим положением и уяснить, что она — королева Рокдена и супруга Рандела Вульфа Третьего! Рокден должен насытиться силой и магией, дабы взошли посевы, и голод наконец отступил. Остальное — потом.       — Будет ей сад. А сейчас я должен лично убедиться в её сохранности, — сквозь зубы произнёс Рандел. Ларк с неохотой пропустил правителя в покои, зная, что Лили он теперь не тронет. Он знал, как малышка испугается видеть этого мужчину вновь. Что-то в его крошке сломалось, что-то чёрное пустило корни в её слабую душу.