Сказ о цветке и лютне

      Она хмурилась — он улыбался. Она сердилась — он смеялся. Они играли в игру, понятную только им двоим. Ларк водил девушку по кругу, и Амая никак не могла взять в толк, где эльф серьёзен, а где нет. Он всегда был серьёзен. Даже в своих играх, даже в шутках — во всём. Он обращался с девушкой... вроде как с равной, но иногда в его словах и жестах проскальзывало бремя многовековой усталости. Он хотел ребячиться, отпустить «тяготы» долгой жизни. Но иногда бывали случаи, когда Ларк сталкивался с неизвестными ему ранее вещами. Он хотел понять людей... но иногда не понимал. Он наблюдал за улуанкой со всем вниманием. Во всём было стремление к выживанию, желание работать на себя и для себя. Вечное стремление эльфов к созерцанию было чуждо практичности. Ларк не понимал, зачем спешить купить что-то сегодня, когда можно насладиться вещью завтра. Он не понимал, почему улуанка быстро ест. Он осознавал разницу между ним и людьми, но осознавать и принять — разные вещи. Менестрель созерцал людей, желая быть среди них, и всё равно регулярно влипал в неприятности. Если бы не Амая — ходить бы эльфу постоянно со сломанным носом. Конечно же, Лилиан он о таком не рассказал бы. Жизнь людей его интересовала, но иногда и пугала. Амая приобщала Ларка к простой жизни, вытаскивая из скорлупы предубеждений. Ведь она видела, как мужчина стремился к людям. Не зря же у него теперь столько друзей. Он любим публикой, он создан быть в центре внимания. А девушка была его серым кардиналом.       Они не в первый раз гуляли по длинным улицам старой столицы, разглядывая палатки торговцев тканями или украшениями. Иногда Ларк мог остановиться около мастеров-изготовителей музыкальных инструментов. Амая любовалась им, его горящим взором и нескрываемым интересом, что эльф проявлял к людским изделиям. Сколько жизни в его тощем теле, сколько тяги к знаниям... В ней такого не было. Улуанка была беспристрастной, равнодушной ко многим вещам — скорее всего, из-за характерной нелюбви к окружающему миру. Любовь-то из неё выбили. Ей достаточно было наслаждаться предоставленной свободой, возможностью широко шагать, говорить и растить волосы той длины, которая ей будет угодна. А главное — отсутствием плетей. И всё это благодаря Лилиан, её королеве. Ох, если бы Рандел не привёз этих существ в Рокден, улуанка продолжала бы гнуть спину под розгами.       — Смотри, там что-то интересное! — широко улыбнулся Ларк, схватив улуанку за руку и переплетая их пальцы.       Он повёл спутницу в сторону толпы людей, которые загораживали вид на очередную лавку.       — Не спеши! — Амая подхватила юбку свободной рукой, чтобы та не путалась в ногах.       Они остановились около небольшой цветочной лавки, где старая женщина предлагала букеты. Они могли впечатлить многих, но не эльфа. Разочаровавшись в найденном, бард поспешил отойти, но Амая придержала спутника за рубаху.       — Здравствуй, девочка, — хитро сощурилась старуха, растянув рот в беззубой улыбке.       Ларк плотнее натянул капюшон на голову, скрывая острые уши.       — Милок, подари даме букетик прекрасных колокольчиков, — цветочница протянула перевязанные лентой цветы улуанке.       — Ой, бабушка, ну зачем вы, — девушка замахала руками, отстраняясь от торговки.       Ларк скривил губы, но его отвращение продлилось только мгновение. Он быстро взял себя в руки и дружелюбно улыбнулся.       — Если моя спутница того захочет, я подарю ей куда больше цветов, нежели мёртвый букет, который завянет на следующий же день, — брезгливо ответил эльф. В глазах его было отвращение.       Старушка сморщилась, вкладывая в корзину букет. Ей хотелось махнуть на несостоявшихся покупателей рукой, но она не могла показать себя перед другими посетителями в плохом свете.       — Ну тогда, удачи, юноша, дарите хоть целое поле, — старушка неприятно улыбнулась.       Амая насупилась — ситуация показалась ей каким-то дешёвым спектаклем. Всегда такой обходительный и милый Ларк — и препираться со старухой! Дитя малое, не иначе! Девушка сердито фыркнула, доброжелательно попрощалась с торговкой и потащила Ларка подальше. Пока они шли, менестрель был задумчивым, отстранённым. Амая старалась не обращать на это внимания, и завела спутника за территорию рынка, где было не так шумно, но зелено. Найдя скамейку под яблоней, девушка направилась к ней.       — Что на тебя нашло?! — с места в карьер начала улуанка, уперев руки в бока.       Ларк, будто бы вырванный из сна, посмотрел на девушку, наконец позволив себе снять надоедливый капюшон.       — Терпеть не могу, когда портят что-либо без надобности, — угрюмо ответил бард, скрестив руки на груди.       — В самом деле, иногда мне кажется, что ты младше меня! Ты ведь даже не понимаешь, для чего она продаёт цветы! — Амая всплеснула руками.       Ну что за ребячество! Она не хотела бы ссориться с ним из-за такого пустяка, но порой Ларк вёл себя просто отвратительно, хотя делал вид, будто заинтересован в окружающем его мире.       — Это я-то не знаю?! Ох, дитя, ты недооцениваешь меня! — в глазах эльфа вспыхнул огонёк.       Девушка вскочила с лавочки, уязвлённая пренебрежительным «дитя». Ей уже почти семнадцать!       — Я не ребёнок! Вам-то, эльфам, хорошо — живёте по много лет, и можете созерцать цветение растений столетиями, не то что мы, жалкие людишки! Конечно, наш век для вас — пшик! Одно цветение, которое угаснет, а вы даже не заметите! — улуанка глубоко вздохнула, нахмурив брови. — Представляешь, когда ты ещё и не способен жить, как захочешь? Даже то короткое время, что нам отведено, порой нельзя прожить свободно! Мой народ... Плети... Палки... Да что ты вообще знаешь?! Жил всегда под крылышком и бед не знал! — она сама не поняла, почему её так понесло.       Одно зацепилось за другое, и вот уже Амая закусила губу, неприязненно глядя на эльфа. Его это обескуражило и взволновало. Мужчина открыл рот и закрыл его, будто бы подбирая слова, но не находя их. В конечном счёте ему не хватило уверенности спорить, а уж тем более упрекать. Он и правда много не видел, и знал о людском быте лишь из книг и рассказов.       — Прости, — еле слышно вымолвил эльф. — Я действительно многого ещё не знаю о людях и сужу со своей колокольни. Но в одном ты неправа... Чтобы наблюдать за цветением прекрасного, не нужны столетия жизни. Достаточно мига, — он ласково улыбнулся, вытерев горькую слезу со щеки девушки.       Ладонь на миг остановилась на её плече, но он одёрнул себя.       «Она ещё слишком молода».       Ему стало стыдно за это. Каждый раз Ларк забывал, что Амая практически одногодка его госпожи. Но её голубые глаза... О, мать-природа, за что ты так? Она человек и, несмотря на возраст, уже созревший. Эльфы не такие. Им позволительно оставаться детьми дольше. Но люди так спешат повзрослеть... У них нет времени, чтобы тратить его бесценные крохи на всякую ерунду.       Амая смягчилась, прикрыла глаза.       Далёкий. Ларк словно бы был так к ней близок, но всё же между ними так много — океан недопонимания. Ей хотелось бы преодолеть эту пропасть. Она видела эльфа разным. Игривым, серьёзным, злым и расстроенным. И его чувства никогда не были маской. Он весь как на ладони.       — Все эльфы такие? — неожиданно спросила девушка, смутившись.       — Какие «такие»? — Ларк изогнул брови.       Амая хихикнула, застав барда врасплох.       — Открытые... м-м-м... когда тебе грустно — ты плачешь, когда смешно — улыбаешься, а когда злишься... — она остановилась, не решаясь озвучить мысли.       — Да... наверное. Только среди вас я научился... носить маску. Но не люблю этого, — взгляд его померк.       — А со мной ты носишь маску? — она сделала шаг, заставив мужчину выпрямиться.       Ему хотелось бы сказать «нет», но это было бы ложью. Он врал и себе, и ей. Улуанка нравилась ему, его влекло к ней. Но её возраст сдерживал его чувства. Он боялся. Никогда раньше рядом с женщинами Ларк не испытывал такого. Ему всегда казалось, что он впереди многих своих сородичей. Эльф не раз заводил романы. Но с ней... Она была напористой, но благонамеренной. Когда многие девушки желали владеть им, Амая скромно отводила взгляд, но он чувствовал, как она дрожит от его прикосновений.       — Ношу, — натянуто улыбнувшись, ответил Ларк, чем вызвал разочарование у девушки. — Но лишь потому, что боюсь, что, если я покажу тебе истинного себя, я погибну.       Амая не поняла ничего из сказанного. Ей казалось очень обидным, что Ларк не мог перед ней раскрыться. Откровенно говоря, он боялся, что она оттолкнёт его, и тогда его слабое сердце будет разбито. Он знал таких — несчастные эльфы, которые не нашли взаимности... Они неприкаянными и молчаливыми бродили среди собратьев. Такие чаще всего уходили глубже в лес, предаваясь безмолвному созерцанию. Такова судьба эльфов — мучительно долгая жизнь, которая дарит любовь только единожды. Ларк понимал, что это губит его, приближая к обычной человеческой женщине, которая уйдёт раньше него, а он так и будет верен ей всю оставшуюся жизнь.       Может, поэтому Амая казалась ему совсем взрослой? Эльфы в этом возрасте совсем юные. Он знал. Он помнил.       Они расстались в смятении. У обоих остался неприятный остаток. Где-то там, внутри, совсем глубоко. Обоим было стыдно: Ларку — за его поведение, Амае — за её горячность. Ей бы хотелось как-то сгладить острые углы. Право, он же всю жизнь жил в неведении. Откуда ему было знать, что простая старушка никогда не желала зла растениям, она только пыталась заработать. Откуда ей было знать, насколько близки эльфы к природе?       Вечером Амая тихонько постучалась в комнату Ларка, но никто ей не открыл. Осмелившись, она назвалась и вошла. Мужчина не запирал дверь, прятать ему, кроме книг, было нечего, ведь с лютней он не расставался. Улуанка не раз его этим попрекала, но эльф пренебрегал её предупреждениями.       Комната, как всегда, напоминала логово отшельника или сумасшедшего учёного. Всюду книги и свитки, разбросанная одежда, тарелки с недоеденной едой на полу...       «Вот неряха!».       Девушка решила помириться после недавнего — убраться в этой берлоге, принести вкусной еды и дождаться мужчину. В течение полутора часов Амая разгребала бардак. Она не знала, была ли в нём система, поэтому найденные исписанные листы не перемешивала, а осторожно складывала на стол.       Улыбающийся менестрель вихрем ворвался в комнату. Опешившая служанка застыла на месте. Она встала с постели, не зная, куда деть руки и взгляд, поэтому отошла подальше от кровати.       — Я тебя повсюду искал! — Ларк, не обратив внимания на порядок в комнате, схватил девушку за руку и потащил на улицу.       — Куда мы? — поинтересовалась Амая, семеня следом за мужчиной.       Ларк не отвечал, только ухмылялся. Они пронеслись мимо лавок, проплутали по закоулкам, миновали сторожевые башни и площадь. Выйдя за городские ворота, Ларк наконец остановился, повернулся лицом к улуанке.       Девушка потёрла запястье и огляделась. Сначала она не поняла, что от неё требовалось, но потом её глаза распахнулись в удивлении.       Небольшой закуток за стеной был весь оплетён полевыми цветами, аромат луга витал в воздухе. Зелёные стебли вились вдоль стены, прикрывая камень, превращая породу в мягкий разноцветный ковёр. Ромашки укутывали арку, уходящую вглубь тупичка. Кое-где проступали васильки. Эльф прошёл вглубь закутка, увлекая спутницу за собой. Его лицо выражало самодовольство.       Амая разочарованно посмотрела на мужчину, осознав, что он пытается сказать.       Девушка остановилась, покачав головой. Улыбка спала с её лица.       — Что не так? — Ларк нахмурился, оглядывая результат своих стараний.       Амая не хотела его обидеть, а уж тем более сделать больно. Но чтобы понять людей, он должен был осознать, что человек тоже способен по-настоящему ценить природу и без магии.       — Ларк, — тихо начала улуанка. — Это потрясающе, правда. Ты очень здорово всё придумал...       — Но тебе не понравилось, верно? — глаза эльфа потухли.       — Понравилось. Только... Пойдём со мной, — Амая улыбнулась, протянув ладонь. — Прошу тебя...       Ларк с сомнением посмотрел на девушку, взглянул на цветочное полотно и тяжело вздохнул. Сдался.       Они шли недолго, достаточно было уйти от центра и направиться в сторону обветшалых домов. Пройдя по тропинке, пара вышла к деревянной хибаре. Хилый забор, который пытались отремонтировать, но он каждый раз ломался. За ним можно было разглядеть несколько фруктовых деревьев, под которыми стояла ветхая, грубо сколоченная скамья и такой же стол.       — Бабушка, это Амая. Вы дома? — девушка заглянула за калитку, пытаясь разглядеть в окошке хоть что-нибудь.       Внутри хибары горел свет. Тепло свечи разгоняло вечернюю хандру.       Из дома вышла та самая торговка.       — Ты её знала, — тихо, но уверенно произнёс Ларк, скосив взгляд на спутницу.       Амая кивнула.       Старушка вытерла руки о фартук, с интересном наблюдая за гостями. Сгорбленная фигура в ореоле света свечи из домика казалась кривой, неправильной. Но в ней не было чего-то страшного или отталкивающего. Непривычно для вечно молодого эльфа, но ничего отталкивающего. Наоборот, хотелось вновь присмотреться к паутине морщин и нитям седых волос, заглянуть в потускневшие серые глаза.       — Вы тот самый юноша, — расплылась в беззубой улыбке старуха. — А у вас, милочка, скверный вкус на мужчин, — это было уже обращено к девушке.       Ларк почувствовал себя неуютно. Да и кому бы хотелось слушать в свой адрес столь нелестные, хотя и правдивые отзывы?       Амая скромно улыбнулась.       — Не стоит, бабушка. Разрешите зайти? — улуанка крепче сжала руку эльфа, призывая его к спокойствию.       — Эх, молодёжь пошла! Как старух на рынке позорить, так мы горазды, а как хотя бы поздороваться, так язык проглотил! — замечание было беззлобным, скорее ироничным.       Ларку стало совестно, и он постарался выжить из себя максимум добропорядочности и приветливости.       — Прошу прощения. Я сам не понимаю, почему Амая привела меня к вам. Скорее ради извинений за... то, что случилось днём, — эльф буквально выдавил из себя эти слова. — Прошу меня простить.       — Не-ет, милок. Такой взрослый, а голова дурная, — прокряхтела старуха.       — Идём, — улыбнулась девушка, потянув спутника за собой.       Ларк поддался, заинтригованный ситуацией. Если не ради раскаяния в своей горячности, то ради чего?       Они оказались во дворе. Из-за двери хибары высунулись три светловолосые головы и заинтересованно поглядели на гостей. Старуха хитро улыбнулась.       — Внучата мои. Мать померла, когда они глаза только открыли, а отца загребли в армию. Бедняга погиб при взятии столицы Улуа, — в глазах её блеснуло что-то тоскливое.       — Сочувствую, — отозвался Ларк, заходя следом за торговкой под арку, обвитую виноградом.       Троица прошла мимо шатающегося навеса и грядок с овощами.       — Всё сама вырастила, — гордо заявила старая женщина, повернув голову к гостям.       Ларк присмотрелся внимательнее, заметив у старухи царапины и мозоли на ладонях. Вновь обогнув дом, группа вышла в маленький ухоженный сад. Старушка прошла между клумб, остановившись у одной из них, с белыми розами. Пышные бутоны будто красовались перед пришедшими. Сад был разделён на участки, где каждому виду растений было выделено отдельное место. Ларк замер.       Сзади подбежала троица детей, во все глаза разглядывая менестреля. Амая обогнула эльфа, заглянув ему в лицо. Мужчина был сконфужен. Старуха осторожно отрезала розу и протянула её барду.       — Подарок, милок. Денег не прошу. И даже не вздумай отказывать, знаю я, ушастый, что сам такое чудо творить умеешь, — старая женщина, насколько могла, выпрямила спину.       — Благодарю, — пробубнил Ларк, взяв розу и передав её улуанке.       В тот вечер торговка напоила гостей чаем из выращенных и самостоятельно собранных трав. Рассказала немного о себе и послушала рассказ эльфа о его жизни. Старуху нисколько не смущал возраст менестреля.       — Пущай тебе семьсот, но вот тут ничего нет!— бабушка бесцеремонно ткнула скрюченным пальцем в лоб барда.       Возвращаясь в замок, Ларк был особенно молчалив и задумчив. Переваривая произошедшее, он начал осознавать весь труд и любовь, с которыми люди вкладывают себя в ремесло. Он точно так же любил музыку и брал от неё всё. А тут было примитивное выживание за счёт того, что дарила земля. Эльфы слишком привыкли к тому, что жили бок о бок с природой, были едины с ней. Люди же были обязаны постоянно бороться за своё существование. На лице Амаи сияла улыбка.       После произошедшего они не раз приходили к торговке, копались в земле, и Ларк ни разу не применил магию, возясь с грядками и цветами.       Снова прогуливаясь по улочкам столицы, пара завернула в проулок, где была та торговка. Старуха по-доброму улыбнулась беззубым ртом, около глаз собралось ещё больше морщин. Цветастый платок скрывал копну седых волос. Светловолосый мальчик с бледно-серыми глазами нагнулся к старой женщине, и та ему что-то передала.       — Господин, возьмите даме букет колокольчиков, — мальчик протянул букетик, перевязанный белой лентой.       Ларк молча достал из-за пазухи серебряную монету. Эльф поклонился смущённой Амае, передавая подарок.       — Дама примет букет, созданный с таким трудом и любовью?       Она благодарно приняла подарок, неуклюже присев в реверансе. Старуха хмыкнула, переключив внимание на другого покупателя.       — Свежие, только сорванные! — раздалось позади удаляющейся пары.       Ларк крепче перехватил ладонь девушки.       — Спасибо. Я вновь научился чему-то новому только благодаря тебе, — прошептал мужчина, залюбовавшись ясным безоблачным небом.       Девушка смолчала, но чувствовала гордость. Он смеялся — она была серьёзна. Он улыбался — она робела, боясь признаться ему и самой себе, что её сердце пело.