Последняя тень

Он сидел, согнув одну ногу в колене, и смотрел вверх. Этой ночью ему не спалось. Точнее, на какое-то время он даже заснул, если уж считать сном обычное тягостное оцепенение, так надоевшее ему за последнюю, кажется, вечность. Сон должен приносить отдых и успокоение телу и духу. Это - не приносило. А какой отдых может быть нужен телу, не испытывающему никаких нагрузок, и разуму, почти не имеющему никаких раздражителей? Ели так посмотреть, тюрьма - это один сплошной отдых… Который он с радостью уступил бы кому-нибудь более уставшему… Вот от себя самого, от бессильной внутренней злости, от бесконечно пережёвываемых внутри воспоминаний, этих болезненных внутренних диалогов - он отдохнул бы, с удовольствием. Да кто б ему дал. Может быть, здесь, со временем, он снова начнёт нормально спать. Но глупо бы было ожидать, что это произойдёт молниеносно. Мало выйти из тюрьмы, теперь надо, чтобы тюрьма из тебя вышла. Не в силах больше терпеть, он открыл глаза. Поморгал, привыкая к темноте. Тишина. Такая густая, что казалось, можно ощутить её в руках, подержать в тонких пальцах... Поднял голову. Протянул руку к крайней соломинке лежака, что чуть выделялась из общего ряда, мягко притронулся к ней кончиками пальцев. Её голубой свет показался ему необычайно ярким в такой кромешной тьме. Зажмурился. Услышал тихий хруст, кожей ощутил движение над собой. Замер. Подождал, когда хруст, кажущийся сейчас неестественно громким, затих, открыл глаза. Снова темнота. Он не любил темноту. Не понимал, почему, но не любил. Тихо привстал. Устремил взор в кромешную тьму. Смог разглядеть лишь несколько силуэтов - все спят. Тишина. Темнота. И он. Наедине с ночью. Осторожно, словно боясь спугнуть какого-то ночного зверька, выдохнул. Вышло слишком громко. Рефлекторно сжался, от тягостного ощущения, что темнота давит на него. Внутренний голос молчал, поток мыслей, иногда превращающийся в яркие, даже слишком яркие, живущие своей жизнью картины, сейчас был неуловимо-прозрачен, как вода - в ней отражаются, конечно, и небо, и деревья, и лица, но отражаются зыбко, силуэтами-призраками. Почему-то, легче от этой альтернативы хаосу в голове не было. Согнул одну ногу в колене, вторую подогнул под себя, взглянул наверх. Надеялся увидеть небо - куда там. Ветви. Мох. Темнота. И тишина. Как в норе. Или могиле. Как можно тише присел, задрал голову. Прищурился, попытался разглядеть бревно. Наконец, увидел. Напрягся, постарался как можно тише и как можно выше прыгнуть. Допрыгнул, подтянулся на руках, влез на бревно. Замер. Тишина. Всё та же, плотная, ощутимая. Всё хорошо. Путь свободен. Собственные шаги по лестнице кажутся неистовым набатом - кажется, Радужный Мост рушился с меньшим грохотом. Однако никто не сбежался, даже не раздалось ни звука в ответ. Словно все звуки, да и все живые существа, сама жизнь где-то за непроницаемой гранью от него. Нервы, нервы… Тихо направился к выходу, туда, где смутно светлело - пробивался свет снаружи. Из темноты проступили, сперва мутным белёсым пятном, очертания огромного древнего черепа - какой-то местный зверь, живший, судя по виду останков, во времена просто легендарные. Может быть, и вовсе исчезнувший вид - по крайней мере, за время путешествия до деревни он ничего подобного не видел. Чем-то напоминает драконов из мидгардских мифов... Такой грозный, мощный... Живо представляется, какая упрямая, неукротимая жизнь билась под шкурой, когда-то его обтягивавшей, сколько первозданной ярости и воли… Как может замирать сердце в невольном уважении перед этой красотой хаоса… Локи осознал, что не может оторвать от черепа глаз. Не заметил, как сделал шаг. Ещё и ещё, как во сне. Что ж, такие сны были, когда-то давно были - как ноги сами, медленно и неотвратимо, несут его к сияющему, неодолимо манящему трону. Подошёл вплотную, поднял руку. Осторожно, кончиками пальцев притронулся к верхней пластине на морде. Провёл по её ребру, вздрогнул. Словно тихое гудение под пальцами, словно пристальный взгляд из пустых глазниц. Может ли быть, что эти кости - помнят? В них живёт память, древняя, как саги о временах до начала истории. Когда он жил, когда парил свободно, как несётся неистовый водный поток, у которого ничто не смеет встать на пути. Как подобает царю неба. Но пришла пора - и жизнь должна была стать иной. Свобода сменилась долгом, дикий поток познал русло и тиски каменных берегов. Так бывало прежде, так будет однажды вновь - всё повторяется на земле, и рождение, и смерть, и Время Великой Скорби. И снова древняя мощь понадобится народу На'Ви. Не желал он - он, кто парил выше всех, кто не знал подчинения - но вынужден был узнать. Во имя жизни - жертвуют, это знают Амотикайя, знал и он. Жертвуют большим, чем просто кратковременный плен под седлом воина -Время Великой Скорби прошло, он вернулся в своё небо, но познавший связь однажды никогда не будет прежним. Локи смотрел, не отрываясь, в мёртвые глазницы турука, и они смотрели на него. Смотрели в душу, рассказывали. Картины прошлого, видения будущего, звериная тоска по жизни и небу. Плоть турука истлела, но дух его живёт в потомках, сейчас рассекающих острым крылом ветер, ещё свободных, ещё неукротимых, ещё не знающих равного… Яростно ревущих в неясной тоске, предчувствии недобрых перемен. Всё возвращается на земле, грядёт и новое Время Великой Скорби, грядёт новый турук-макто, несущий одному из них горечь несвободы, изменения, познания… Локи размышлял. Не похож ли и он на этого турука? Мнил себя свободным, способным сокрушить любую преграду, добиться всего желаемого… Асгардским принцем, будущим властителем… не был ли он, тихо перековывавший ярость и обиду в силы на освобождение, там, в Хрустальной Тюрьме, всего лишь таким вот оголённым черепом, грезящим о временах, когда он ещё был жив, о временах, когда не знал поражений? А сейчас? Не подобен ли он этому туруку, отпущенному на волю, свободному лететь куда пожелает - но навсегда отравленному не подчинением даже, не пленом - самим знанием, что значит не быть свободным… Связью. Взглядом через чужие глаза. Взглядом чужих глаз через его. Биением двух сердец в унисон. Когда собственное тело не вполне твоё… Когда не один. Никогда не один. И даже после смерти, готов откликнуться на мысленный зов того, кто пришёл говорить с ним… Локи осёкся, осознав, что пытается представить, как это - связь. Когда он увидел всадников, будто слитых с лошадьми в единое существо, управляющих не движением рук, не натягиваньем поводьев, не голосом даже - а разумом, командами мозга, он восхитился сперва. Подумал, как замечательно бы было владеть таким мастерством. Сейчас же - не знал… Что он почувствовал бы при этом? Бессильную ярость пленённого, вынужденного служить, утратившего независимость, утратившего навсегда… После того, как страдал, лишённый сил, в Хрустальной тюрьме - смог бы? «Эвона, какие мысли, - расхохотался в голове некстати помянутый внутренний голос, - будто ты уже посинел, и отрастил чудо-косичку? Может быть, сразу в турук-макто метишь? Приди в себя, тебе здесь и кузнечика не оседлать! Ты - не они, ты другой, другая твоя природа. Вспомни и усвой её слова - мало дышать одним воздухом. Тебе не стать одним из них. Они - одно, а ты… Ты приёмыш здесь, как был и там. Другой природы, другой сути…» «Заткнись!» Опустил руку. В последний раз заглянул в глаза черепу, повернулся, зашагал к выходу. Не одно небо повидал он на своём веку. Небо Асгарда, величественное и яркое, полное божественной силы. Небо Мидгарда, чистое и поглощающее своей безбрежной пустотой. Небо Йотунхейма… Небо Пандоры было совсем другим. Такое высокое, иссиня-чёрное, усыпанное мириадами ярких звёзд, бледно-голубые контуры естественного спутника обрисовываются над горизонтом, сквозь густые древесные кроны - оно казалось глубже, больше, чем любое другое, виденное когда-либо. На десять, двадцать небес его бы хватило. Сделал пару шагов. Светящийся мох тихо хрустел под ногами. Такой приятный звук... Он уже не казался пугающе громким, даже наоборот. Было приятно слушать его тихий хруст, шелест листвы под порывами ветра, тихое стрекотание местных насекомых... Прошёлся, любуясь, как разбегаются, словно круги по воде, волны призрачного сияния от его шагов, притронулся кончиками пальцев к огромным листкам какого-то странного растения. Светятся... Он не знал, сколько времени бессмысленно гладил листву и перебирал пальцами мягкий, словно мех неведомого зверя, мох, словно пытаясь задержать на пальцах его свет, сколько времени сладко вздыхал, наслаждаясь неземной красотой местной природы, сколько времени вглядывался в бездонные глубины пандорского неба. Он наслаждался. Кайфовал, как говорят в Мидгарде. Но забываться, терять осторожность не стоило - он вовремя опомнился, не дал себе углубиться в неизведанные, не представить, какие опасности таящие пандорские джунгли. Успеется. Остановился, опустился, среди разлапистых кустов с дудками-цветами, сейчас плотно сомкнувшими свои бутоны, на маняще мягкий мох. Лег, обращаясь лицом к небу. Ему казалось, что оно знает ответы на все вопросы, оно знает буквально всё. Закрыл глаза. Зачерпнул ладонями мягкую, жирную землю, ощутив, что и в каждой её частице бьётся жизнь. Всё здесь - живое, всё пронизано силой, тайной, которой ему пока не понять, но невозможно не ощутить, всё имеет память. Смотрит. Ждёт. Любит. Эта земля любит своих детей. Плоть от плоти её, дух от духа её. Вволю насмехаться внутреннему голосу, и правда, кто он здесь, зачем он здесь? Кто его знает здесь, кто любит? Не впервой, конечно. Был ли своим в светлом Асгарде? Нет. Поддельный принц, приёмыш. Йотун среди асов. Йотунхейм, ледяная планета, покрытая мраком? Нет, чужой он там, ас среди йотунов. Мидгард? И там не найдётся для него места. - Может быть, хоть ты примешь меня? Или отвергнешь, как другие? Небо молчало. Улыбалось мириадами звёзд, мигало далёким светом, молчало. Молчал и внутренний голос. Спасибо ему за это. Проснулся Локи от осознания, что летит. Осознание это доставило мало приятных эмоций, ибо полёт был недолгим и завершился в липкой, жадно чавкнувшей грязи. Великолепно… Лучше пробуждения и представить нельзя. Проскребая лицо, брезгливо отирая доспехи, бог раздражённо-устало пытался вспомнить, в какой момент его ночной прогулки, а самое главное - за каким йотуном ему потребовалось лезть на это бревно. Там он, стало быть, задремал… И ведь дремал благополучно, до самого рассвета, не ворочался… Нет же… Сзади раздались чавкающие шаги - уже хорошего мало, шаги были откровенно не человеческие. Послышалось шумное, тёплое дыхание, тихий, глухой рык… Ох же чтоб!.. Резко встал, отпрыгнул метра на полтора. Обернулся, встречаясь взглядом с нежданным визитёром. Струи дождя, стекая с упавших на лицо волос, несколько затрудняли видимость. Местное животное было размером с мидгардскую пантеру, и наверное, являлось каким-то её местным аналогом, хотя сходство было весьма отдалённым. Шесть лап. Чёрное сильное тело - отнюдь не мехом покрыто, чем-то вроде прочного панциря. От головы отходят длинные толстые «усы», гневно колышущиеся, как и хвост, тоже мало напоминающий кошачий. Эти вкрадчивые, угрожающие движения, как и глухой утробный рык, никаких сомнений в благожелательности намерений «киски» не оставляли, и прежде, чем та оглушительно взревела и бросилась на то место, где только что стоял лофт, тот с неожиданной для самого себя скоростью сорвался с места, перепрыгнув ближайшие невысокие кусты, и помчался что есть духу, успевая отмечать возникающие на пути препятствия по факту их преодоления. "Киска" не отставала. Даже наоборот - догоняла, что Бога Лжи аж никак не радовало. "Новый прекрасный дом спешит одарить своего нового владыку добротой и гостеприимством, едва дождавшись его пробуждения", - пропел внутренний голос. Хорошо ему… Ехидничай и ехидничай, не ему ж сейчас откусят здоровенный кусок от задницы. Не ему ж сейчас приходится, проклиная пандорскую природу за то, что её растения столь густо и запутанно растут, претендовать на рекорд в беге по пересечённой местности. Для зверюги же все эти кусты, коряги, низко нагнувшиеся ветви и что-то, кажется, вроде гигантских грибов - совершенно не преграда. Скоро настигнет… Срочно найти… ну, какую-то щель, дупло, что угодно, где можно спрятаться… "Гениально! - оживился внутренний голос, - чего ж было не подумать об этом метров этак… с полсотни назад?" Локи, может быть, много имел ответить этому внутреннему голосу, и что-то, конечно, гениальное прямо сейчас придумал бы, да вот… обрыв. Ну всё, конец… Слабый расчёт на то, что зверюга, разогнавшись, сверзится с обрыва, не оправдалась. Она заметила обрыв куда раньше преследуемой жертвы. А может, хорошо знала эти места, кто её разберёт. Остановилась в полутора метрах, бросаться не спешила - понимала, видать, что тогда вожделенный обед улетит с обрыва в бездонную пропасть, да с вероятностью, и она с ним вместе. Но и уходить не спешила. Яростно била хвостом по земле, приближаясь - боком, оттесняя жертву от обрыва. Увы, отойти от края было в интересах Локи - но в интересах и хищника. Бросок - снова повезло успеть отскочить, но на руке багровело три длинных глубоких пореза, капля за каплей стекали между пальцев, зажимающих рану. «Пантера» торжествующе взревела, предвкушая скорое пиршество. Ну уж нет… Панически озираясь, Локи вдруг увидел… ну да, вариант. За неимением лучшего. Шаг. Прыжок. Ухмыльнулся - услышал, как прямо за его спиной с тихим стуком сомкнулись челюсти животного. Ухватившись за свисающую лиану, Локи карабкался наверх, к толстой ветви, с которой она свисала, надеясь лишь на одно - что лазить по деревьям эта тварь не умеет. Мидгардские пантеры вот, кажется, умеют... Рана саднила, рука норовила отняться. Ветер растрепал слипшиеся от засохшей грязи волосы, а убрать их с лица возможности не было. Но не то что остановиться - даже помедлить немыслимо, потом его руки могут только разжаться, к вящей радости клацающей внизу челюстями твари. Всего ничего до ветки… всего ничего… Перекинул ногу, вцепился обеими руками в бугристые выступы растрескавшейся коры. Ура. Подтянулся на обеих руках, закинул вторую ногу. Пожалуй, можно бы и выдохнуть… Не будет он съеден, по крайней мере, в этот раз. «А жаль, - глумился внутренний голос, - на что ещё годится идиот, не додумавшийся сразу попытаться влезть на дерево? Хоть зверюшка покушала бы». Локи привычно послал его к чёрту, у него была задача поважнее - попытаться выпрямиться на довольно-таки широкой и толстой, по счастью, ветке. Взглянул вниз, на животное, яростно скребущее лапой ствол дерева - только щепки летели. "Есть ещё вопросы, почему местные пренебрегают цивилизованным способом ходить по земле? - поинтересовался внутренний голос, - прожить хотят подольше!" Локи отмахнулся от него, хотя он был, в общем-то, прав. Ну что ж, опыт не самый удачный… несколько травматичный вышел… но опыт. С задачей номер один справились - а ещё б не справились, неподобающий как-то итог, хоть для асгардского бога, хоть для ётуна, быть сожранным какой-то бронированной тварью… Несварение тебя побери, безмозглый набор зубов и когтей! - теперь задача номер два. Ну да. Локи почувствовал, что вот-вот его накроет истерический смех. Куда идти-то? В какой стороне теперь деревня? Сколько раз куда он поворачивал, когда нёсся без памяти, теперь под пытками не вспомнить. Не дожидаясь реплик внутреннего голоса по поводу гениальности и дальновидности несостоявшегося асгардского правителя, тряхнул головой - куда-нибудь. Если идти, куда-нибудь придёшь всё равно. Ну, пусть не в эту деревню… Единственная она тут что ли? Никаких существенных корней он там не пустил… Плохо слушающимися пальцами убрал с лица несколько мокрых, грязных тёмных прядей, прислонился к стволу, до которого успел дойти. Дождь всё ещё шёл. Здесь, под густыми кронами, он почти не ощущался, но слышно было, как он выбивает тихую дробь на листве своими крупными каплями. Этот тихий шорох успокаивал. Других звуков, в общем-то, пока и не было слышно, и это успокаивало тоже. Ладно. В прыжках с ветки на ветку он сколько-то потренировался по дороге до деревни, вот будет ещё отличнейшая практика. Ближайшая всего-то… метрах в полутора… А ещё, очень удачно, здесь есть лианы… Игнорируя ехидные вопросы внутреннего голоса, сколько раз он промахнётся мимо цели, раскачиваясь бестолковым маятником, Локи ухватился за ближайшую. Прекращаться в ближайшее время дождь, кажется, не собирался. Становилось холоднее. Сырее. Темнее. Промозглый сумрак начинал окутывать всё пространство вокруг, отчего становилось всё более ощутимо не по себе. Опять темнота, скрадывающая очертания, глотающая звуки… И как, как при такой видимости в очередном прыжке не промахнуться мимо ветки? Чудом, только чудом… В глаза ударил яркий свет. Он зажмурился, а когда открыл глаза, долго не мог осознать того, что видит. Не могла эта картина разорения, вандализма принадлежать этому миру. В растерянности, он спрыгнул наземь, сделал несколько шагов, увязая в рыхлой земле по щиколотку. В радиусе более чем десяти метров - ни одного целого дерева. Ни одного живого растения. Ничего. Кое-где торчат из земли мёртвые ветки, кое-где валяются куски древесной коры. Вспоротая, перепаханная земля пахнет дождём, мокрыми щепками. Пахнет скорбью. В вязкой грязи виднеются гигантские отпечатки протекторов. Он прислушался. Больше уже не дождь размеренно шуршит по густой листве. Гудение машин где-то совсем близко, треск ломающихся веток. И крик - пронзительный, отчаянный. Нейтири. Он медленно повернул голову. Из чащи, ломая ещё уцелевшие кусты, выскочило несколько перепуганных лошадей, шарахнувшихся, когда с другой стороны, сметая своей железной мордой молодую древесную поросль, словно сухой тростник, выехала гигантская машина. Бульдозер-переросток, сказали бы мидгардцы. Локи не было охоты подыскивать название этому выродку промышленности - он вовремя успел увернуться, чтобы не быть затоптанным понёсшейся прямо на него лошадью. Верхом на ней сидела Нейтири, она развернулась, заметив его: - Где ты был?! - Долго рассказывать, - раздражённо бросил он, отрывая взгляд от бульдозера, ползущего по дуге, расширяя круг поляны, как раз в их сторону. Что за чёрт, что здесь происходит? Откуда тут машины, почему они прут, не обращая внимания на лошадей и всадников? - Мы не остановили их, и ты не остановишь. Поехали. - Я бы поспорил!.. - но Нейтири уже втянула его к себе на лошадь, и в следующий миг они сорвались с места, ринувшись он наползающего железного монстра прочь, в густую чащу. *** - Эй, шеф! Взгляни-ка сюда! - Чего тебе, Джеймс? - Сэллфридж, недовольно ворча, нехотя выбрался из кресла и, продолжая помешивать кофе в чашке, подошёл-таки к монитору. - ну, и на что тут смотреть? - Да всё уже… А жаль. Может, ты б и объяснил, чего это было. Сэллфридж недовольно пожевал губы. Игр в загадки он не любил. Точно не от подчинённых. Даже лучших из них. - С местными тут один наш был… Хотя как сказать - наш… Если у нас когда сроду такой «наш» был, то мне жаль, что я этот момент пропустил. Само по себе, не то чтоб с базы никто не терялся. Очень даже терялись, и далеко не всех из них находили потом с туземными стрелами в глотке или прибитыми копьём к дереву. Найти кого-то в глотке какого-нибудь местного хищника или на дне пропасти достаточно сложновато. Славное местечко Пандора имеет такой ассортимент разной степени лютости смертей, что для каждого найдётся что-то интересненькое. - То есть? Они что, кого-то уволокли? - Да сам пошёл… Не в этом дело, шеф. Он был без маски. Живой. И без маски. И одет… шут бы его понял, во что он был одет. - Вот что, Джеймс. Пожалуй, ты меня убедил, отдых тебе действительно нужен. Только в следующий раз, описывая галлюцинации, придумай что-то более убедительное, чем разгуливающий здесь без маски человек или явление пресвятой Богородицы. «Индюк надутый… Ладно, моё дело - сообщить, если ему это не интересно и просто не охота шевелиться - его потом проблемы». Экстрасенса Джеймс в себе отнюдь не ощущал, но откуда-то был уверен, что проблемы у Сэллфриджа - будут. *** - Зачем ты ушёл? Говор Нейтири был подобен змеиному шипению. Пусть. Шипеть не она одна умеет. - Не спалось. - Искал, где выспишься лучше? Что с рукой? - Познакомился с местной фауной… Так, сущий пустяк. Мной чуть не позавтракала шестиногая клыкастая тварь. Такое чувство, что она не жрала вообще никогда… - Вероятно, палулукан. - Не знаю, она не изволила представиться. - Ты должен понимать, что нельзя просто идти и глазеть по сторонам. Нельзя идти и оставлять голову где спал. - Понял, понял, нужно быть всегда начеку… Видимо, потому, что вы такие быстрые, зверюшка и пребывает хронически в дурном расположении духа… Он собирался добавить что-то ещё более-менее едкое, но в этот момент ветка одного из проносившихся мимо деревьев хлестнула его аккурат по раненой руке, он зашипел, ослабил хватку и свалился с лошади. Кубарем прокатившись по склону, щетинящемуся острыми ветками и камнями, он на какой-то миг успел схватиться за край… и сорвался вниз.