Часть 3
22 апреля 2020 г., 01:15
Ласковые утренние солнечные лучи скользили в спальню сквозь легкие полупрозрачные шторы, когда я наконец открыла глаза, удивляясь тому, что не слышала будильника. Соседняя подушка пустовала, и словно инстинктивно я огляделась, ища взглядом Гарри, но, не считая меня самой, комната была пуста. Часы на запястье показывали начало десятого. Изумленно подскочив, я поспешила в ванную. Должно быть, Гарри давно уже встал и не стал меня беспокоить. На секунду мне стало немного жаль, что я не смогу сегодня встретить его свежим горячим завтраком, но, вспомнив о том, что нам предстоит сегодня провести целый день вместе, я невольно ощутила, как сердце сжимается в радостном предвкушении.
Из кухни доносились приятные запахи свежезаваренного кофе и чего-то сладкого. Спустившись в комнату и остановившись в дверном проеме, я тихо наблюдала за тем, как Гарри, одетый лишь в домашние штаны и фартук, возится у плиты, пританцовывая в такт песне, доносящейся из стереосистемы. Невольно улыбнувшись, уже хотела окликнуть его, как парень, обернувшись, заметил меня.
— Доброе утро, котенок! — он улыбнулся, и глубокие прекрасные ямочки тут же появились на его щеках. Отбросив со лба чуть отросшие каштановые кудри, подошел ко мне, обвивая руками за талию и ласково целуя в макушку. Чувствуя, как стремительно розовеют мои щеки, я на мгновение спрятала лицо у него на груди, улыбаясь в ответ.
— Доброе утро, милый, — встретившись с ним взглядом, я приподнялась на носочках, чтобы дотянуться до его губ, позволяя оставить легкий утренний поцелуй на своих губах. — Почему ты не разбудил меня? Прости, я не слышала свой будильник.
— Я отключил его, малыш. Хотел, чтобы ты отдохнула, — медленно, как будто нехотя отпуская меня, ответил Гарри чуть виновато. — Сегодня наш с тобой выходной, и я хочу сделать его самым лучшим. А теперь давай позавтракаем.
Он проводит меня до стола, и прежде, чем я успеваю опомниться от приятного ощущения щемящей нежности к своему любимому человеку, ставит передо мной чашку свежего кофе, приносит приготовленный им завтрак и тут же присоединяется ко мне. Улыбается шире, предательски дразня меня своими очаровательными ямочками на щеках, и, точно не понимая, спрашивает, почему я застыла на месте, даже не притронувшись к кружке. А я все не могу опомниться, глядя в эти яркие и теплые зеленые глаза и даже не замечая, как стремительно загораются легким румянцем скулы. Наверное, я никогда не смогу привыкнуть к тому, насколько он прекрасен. Особенно в такие уютные моменты, когда мы наедине друг с другом, в спокойной, непринужденной, полусонной обстановке. Солнечный свет заливает кухню, проникая в комнату сквозь широкое окно, мы сидим рядом друг с другом, так и не переодевшись после сна, впереди — замечательный свободный день, и ничто не может сравниться с этим потрясающим моментом.
Следующие два часа мы провели лениво устроившись на диване в гостиной. Практически уложив меня к себе на грудь, Гарри тесно переплел наши лодыжки, забавно проворчав, что мои вновь холодны как лед, и осторожно перебирал пальцами мои волосы, второй рукой держа свой мобильный. Расслабленно улыбаясь от этих прикосновений и чувствуя каждый его вдох и выдох, я время от времени поднимала взгляд, чтобы взглянуть на его лицо. Последние полчаса он внимательно изучал что-то в телефоне, сосредоточенно нахмурившись, так, что между бровями появилась короткая морщинка. Почти такая же, как порой появлялась и у меня. Только в нем эта мелочь мне всегда казалась чем-то милым, настоящим. В большинстве случаев эмоции Гарри легко читались по лицу, если только постараться понять, что он чувствовал в тот самый момент. Но такая сосредоточенность в спокойный и уютный день немного обеспокоила меня, и, нерешительно замявшись на пару минут, я наконец нарушила тишину:
— Гарри? Все в порядке? Что тебя так озадачило, милый? — я внимательно посмотрела на него с легкой тревогой. Прекратив перебирать пальцами левой руки пряди моих волос, Гарри посмотрел на меня чуть удивленно, но миг спустя вновь очаровательно улыбнулся, стирая всю былую сосредоточенность с лица.
— Все хорошо. Я просто думал над тем, куда нам с тобой пойти, котенок. Уже почти час, так что я предлагаю собраться и прогуляться куда-нибудь, пока погода нас не подвела. Идет? — чуть наклонившись, парень легко чмокнул меня в кончик носа, заставляя смущенно улыбнуться.
— Идет, — ответила я, поспешно поднимаясь на ноги. — Только… Ты сможешь немного подождать? Мне нужно собраться, — просить об этом почему-то было неудобно, но, к счастью, сам Гарри не увидел здесь ничего смущающего.
— Конечно, — улыбнулся он, также поднимаясь с дивана и на секунду легко, почти невесомо обвивая мою талию рукой. — Пойдем собираться, малыш. У меня есть маленький сюрприз для тебя. И надеюсь, тебе там понравится.
Чуть меньше, чем через час, мы уже стояли в прихожей, почти готовые к выходу. Быстро вскочив в любимые туфли, я набросила на плечи джинсовку, по опыту зная, как обманчиво может быть лондонское солнце даже летом. И вдруг тревожная мысль, почему-то не закравшаяся во время сборов, неожиданно пронзила мое сознание, заставив невольно застыть на месте, невидящим взглядом наблюдая за тем, как Гарри завязывает шнурки своих кед, опустившись на колено. Неожиданная заминка длилась следующих пару минут, пока парень не выпрямился, потянувшись за своей легкой ветровкой. И только обернувшись ко мне, проверяя, готова ли я, он тут же поймал взглядом мою растерянность и поспешил спросить:
— Кейт, что такое, детка? Все хорошо?
— Да, — кивнула я, вдруг непроизвольно нервно сглотнув. На секунду неприятное предчувствие волной прокатилось по телу. Почему только я не задумалась об этом раньше? — Просто… Гарри, а вдруг кто-нибудь заметит нас вместе? И начнутся какие-то разговоры, что ты…
— Пусть видят, — невозмутимо ответил он, перебрасывая свою куртку на локоть и приобнимая меня второй рукой. Зеленые глаза взглянули прямо в мои, заботливо, ласково, но уверенно. — Я никому не позволю испортить наше свидание, малыш. И вовсе не собирался прятаться. Нам очень, очень хорошо вдвоем. А на то, что скажут другие, мне совершенно все равно. Поэтому, пожалуйста, не волнуйся. Я хочу, чтобы ты расслабилась и просто наслаждалась тем, что происходит между нами. Ладно? — он отпустил мою талию, взамен протягивая мне ладонь и словно приглашая выйти наконец из дома. — А теперь пойдем, милая!
Его теплый, успокаивающий, оберегающий взгляд и мягкая солнечная улыбка тут же растопили холодок сомнения во мне, и ответная улыбка сама собой растянулась на губах. А щемящее чувство бесконечной нежности, благодарности и любви к парню заставило мои щеки залиться тусклым румянцем. Рядом с ним мне всегда было так удивительно легко, спокойно и уютно. Казалось, Гарри одним лишь своим присутствием оберегал нас обоих от любых неудач и несчастий. И, чувствуя, как его большая, но мягкая и теплая ладонь бережно сжимает мою, такую непривычно маленькую в сравнении, я понимаю, что готова пойти с ним куда угодно.
***
Превзойдя абсолютно все мои ожидания, Гарри привел меня в маленький контактный зоопарк прямо в центре утопающего в сочной зелени парка. Было невообразимо приятно окунуться в этот цветущий и яркий простор прямо посреди шумного и суетливого города, но когда в моих невольно дрожащих от волнения ладонях оказался крошечный белый кролик, я едва помнила, как дышать, теряясь в волне абсолютно чистого, почти детского счастья. А когда мне позволили подержать моего главного фаворита — маленького африканского ежика, плещущийся в груди восторг окончательно вырвался наружу непривычно громкими для меня умиленными и восхищенными восклицаниями. Настолько искренне восхитившись совсем ручным, доверчивым малышом, так уютно примостившимся прямо в моих руках, я даже не сразу заметила, что все это время Гарри наблюдал за мной с широкой, мягкой, умиленной улыбкой. А заметив, уже выпуская ежика обратно на землю, невольно потупилась, отчаянно краснея. Позабыв обо всем на свете, я едва не пищала от радости, и, должно быть, выглядела совсем по-детски, если не сказать глупо. От осознания этого стало так неловко, что я даже поспешила первой отойти чуть подальше от забавных ласковых зверьков, но парень, похоже, слишком отчетливо читал написанные на моем лице эмоции, а потому мягко перехватил мою ладонь, тут же оказываясь рядом и прижимая к себе. — Эй, малыш, ну что ты? — усмехнулся он, поправляя пряди моих как всегда растрепавшихся на ветру волос и глядя на меня с такой родной теплотой и нежностью, пока я, все еще не отойдя от смущения, едва могла заставить себя посмотреть ему в глаза застенчивым взглядом из-подо лба. — Прости, я не хотел тебя смущать. Просто ты выглядишь так чертовски мило, что я не могу на тебя наглядеться. Как и всегда, не скрывая от меня своих собственных нежных чувств, Гарри склонил голову, чтобы дотянуться до моего лица, и оставил короткий легкий поцелуй на моей щеке, наверняка горячей от недавно вспыхнувшей на ней краски. И в этот самый момент где-то поодаль, из сени цветущих кустов трижды коротко и ярко блеснула белая вспышка, на миг резанув нас обоих по глазам. Резко отстранившись, я начала осматриваться по сторонам, и самый настоящий испуг сковал все тело изнутри. Хоть и совершенно не привыкшая, я прекрасно понимала, чем именно это могло быть, и в какую-то секунду мне даже захотелось отпрянуть, прячась от чьего-то настойчивого взгляда. Но вместо этого мое тело непроизвольно лишь крепче прижалось к Гарри, как будто неосознанно ища в нем защиты, забыв о любой неловкости. И, словно мгновенно уловив мою реакцию, уж конечно тоже поняв, что только что ослепившая нас вспышка могла быть сделана только лишь фотокамерой, Гарри крепко, оберегающе обвил меня за плечи одной рукой, второй крепко сжимая мою ладонь и прижимая к собственной груди. Коротко огляделся в обе стороны, остановившись взглядом в том самом направлении, но произнес уверенно и успокаивающе: — Все в порядке, детка. Не пугайся. Знаешь, я был бы не против выпить кофе и даже перекусить. Здесь рядом есть прекрасное кафе. Как ты на это смотришь? — Думаю, что это очень хорошая идея, — с трудом сдерживая волнение в голосе, ответила я, не сводя взгляда со злополучной тропинки за густыми кустами рододендрона. И Гарри спешит увести меня, все так же бережно придерживая за руку и плечи, словно боясь, что что-то или кто-то в любой момент появится рядом и разрушит нашу непринужденную и романтическую атмосферу. Минут пятнадцать спустя, с легким сожалением покинув парк, мы и в самом деле оказываемся у красивого, уютного кафе в привычно лондонском, но оттого не менее притягательном стиле. По вполне понятным причинам негласно решив не оставаться на террасе, заходим внутрь, занимая свободный столик у дальнего окна, подальше от прямого обзора со стороны оживленной улицы. В этот час людей здесь гораздо меньше, чем можно было бы ожидать вечером, но все-таки достаточно, чтобы не особенно бросаться в глаза и не интересовать других посетителей, занятых собственными делами. Надолго ли — это уже куда менее точный вопрос, но я всеми силами стараюсь о нем не думать, не позволяя назойливым опаскам испортить наше свидание. К нам подходит молодая официантка, предлагая меню, и лучезарно улыбается Гарри, не оставляя никаких сомнений в том, что узнала его. Но, надо отдать ей должное — девушка спокойно и достойно выполняет свою работу, оставляя нас одних на некоторое время, а затем вновь возвращаясь, чтобы принять заказ. Снова улыбается больше Гарри, чем мне, и на секунду он бросает на меня заботливый и до крайности нежный взгляд. Как будто боится, что может ненароком задеть мои чувства. Но, если только можно к такому привыкнуть — я действительно вполне свыклась с пониманием того, что мой любимый человек так или иначе будет вызывать очень много внимания со стороны, даже в те моменты, когда ему самому этого совершенно не хочется. И может быть, предательский страх и должен был бы закрасться в мою душу, болезненно сжимая свои алчные когти на сердце, но, как и в самом начале, я старалась сохранять сознание здравым и трезво смотреть на все эти вещи. Спустя эти полгода я доверяла Гарри как никому другому. В его ко мне отношении неизменно была такая забота, внимание и любовь, и мне невольно порой казалось, что я даже не слишком заслуживаю столького. Мы провели еще два прекрасных часа, неспеша потягивая самый вкусный гляссе и восхитительные вафли с черничным джемом, спрятанные ото всех в уютном кафе за укромным столиком. За окном бурлил своей суетливой и завораживающей жизнью послеобеденный Лондон, и казалось, что не слишком приятное происшествие в парке не случалось вовсе. Мы болтали обо всем на свете, тихо смеясь и подшучивая друг над другом. Гарри сидел прямо напротив меня и все так же обаятельно улыбался, даже столько времени спустя точно очаровывая меня с каждой новой минутой все больше и больше. В какой-то момент, в который раз наткнувшись на мой внимательный, неотрывный взгляд, он усмехнулся, чуть дернув уголком губ, как будто в шутливом недоверии, и спросил: — Что, Кейт? Милая, ты так смотришь на меня, как будто… У меня что, что-то на лице? — отшутился он, впрочем, в самом деле поспешно на всякий случай протирая салфеткой над верхней губой. И от этих по-простому забавных, милых действий я невольно смеюсь, виновато прижимая ладонь к губам. И отвечаю с легким признаком неловкости: — Прости, Гарри. Просто… Ты невероятно милый. Иногда произносить столь искренние вещи бывает не особенно легко. Но видя, как на его губах растягивается новая солнечная, даже точно слегка смущенная улыбка, как на щеках появляются мои любимые ямочки, а зеленые глаза искрятся ласковым, теплым светом, я чувствую себя самой счастливой девушкой на свете, с трудом смея поверить в то, что это действительно происходит со мной.***
Когда мы покинули кафе, на улицах города уже зажглись миллионы огней, а стоящие рядом магазины, пабы, кофейни и рестораны стремительно заполоняли люди, спешившие отдохнуть после очередного оживленного рабочего дня. А когда такси доставило нас к дому, небо окутали густые сумерки, и стало заметно прохладнее. Но дом Гарри встретил нас теплым и светлым уютом, и мы, счастливые, впечатленные, но порядком уставшие, облегченно сбросили обувь, проходя в гостиную и опускаясь в первое попавшееся кресло. Ноги порядком гудели, но на душе было так легко и свободно, точно наконец наступил долгожданный, чарующий праздник. Самый любимый человек, заставляющий мое сердце замирать в трепетном волнении и восторге, был рядом, посвящая мне каждую свою минуту, и мне казалось, что никогда я не смогу достаточно отблагодарить его за это. Все, что я могла — это также быть рядом с ним, переборов застенчивость, отдавая ему всю свою любовь и нежность, на которую только было способно мое сердце. Немного передохнув и переодевшись, я осталась в спальне, взяв свой ноутбук, чтобы связаться по видеосвязи с родителями и братом. В последний раз я слышала их голоса перед отъездом, а старшего брата — перед самым вылетом в аэропорту, куда он провожал меня вместе с моим почти неподъемным чемоданом. И когда их улыбающиеся, родные лица наконец появились на экране, я не смогла сдержать радостного восклицания. Мне было безумно хорошо здесь, с любимым человеком, в красивом огромном городе, к которому за все время учебы я уже успела немного привыкнуть, но, как человек, безгранично любящий свою семью, я не могла не скучать по ним. Мы провели целый прекрасный час, разговаривая, обмениваясь новостями и последними впечатлениями. Но у нас дома время неизбежно клонилось к полуночи, поэтому, получив напоследок несколько заботливых советов и наставлений, я со смешанным чувством тоски пополам с радостью завершила вызов, закрывая ноутбук и откладывая его в сторону. Потянула затекшие от долгого сидения в одной позе ноги и уже хотела вернуться к Гарри, как мой телефон — стоило только взять его в руки и поймать интернет-связь — немедленно издал длинную трель оповещений сразу из нескольких мессенджеров. Признаться честно, такое порой случалось и раньше, но чтобы в таком количестве — этого я припомнить никак не могла. И потому, с выражением растерянности и изумления на лице, разблокировала экран предательски дрогнувшей рукой. Как будто сердце невольно предчувствовало что-то не очень хорошее. И в следующий миг разом рухнуло вниз, когда эти опасения подтвердились. Во всех сетях, где у меня была страничка, мое внимание было привлечено десятками и десятками отметок под одной и той же статьей. Тяжело сглотнув, я пролистала застывшим пальцем вверх новостную ленту, читая заголовок и сопровождающий его текст: Звезда One Direction Гарри Стайлс был замечен сегодня на свидании с девушкой. Папарацци поймали пару в объектив, когда те прогуливались в парке, держались за руки и выглядели очень счастливыми. После прогулки Гарри и его спутница отправились в кафе. Стало известно, что эту девушку замечали днем раньше выходящей из дома Стайлса в Лондоне. Сообщается также, что именно ее уже видели вместе с певцом несколькими месяцами ранее. Похоже, Гарри и в самом деле завел новые отношения. Информация пока еще не подтверждена самим молодым человеком, но снимки говорят сами за себя. Очевидно, сердце Гарри наконец-то вновь занято некой юной девушкой по имени Кейт. А нам остается только ждать следующих новостей… На мгновение у меня перехватывает дыхание. Пальцы окончательно становятся деревянными, переставая слушаться, и с большим трудом я пролистываю ленту вниз, к комментариям и отметкам. Жалею о том в ту же секунду, видя первые слова, а за ними еще одни, и еще… Сердце болезненно сжимается, пуская волну обжигающего холода по телу. Мне хочется сейчас же закрыть эту злосчастную страницу, хочется перестать видеть все это, отбросить телефон подальше, но собственное сознание словно не слушается меня. Хватает всего пары едких комментариев и гневных фраз, чтобы на глаза стремительно навернулись слезы. Я вижу те самые фотографии, сделанные во время нашей прогулки в парке, замечаю снимок, полученный кем-то в ту минуту, когда я выходила из дома Гарри, направляясь в магазин, чтобы подготовиться к приходу парней в гости. Запоздалое разочарование и злость на саму себя лишь мимолетно мелькает в мыслях и тут же растворяется под болезненно давящей силой каждого написанного слова. Мне иной раз случалось думать, что в случае раскрытия наших с Гарри отношений придется столкнуться с определенной долей неприязни, но до этой самой минуты я всерьез не представляла, каково это будет в действительности. И сейчас, когда десятки и десятки абсолютно незнакомых мне людей, каким-то образом уже узнавшие мое имя, вдруг разом разоблачили все мои внешние недостатки, о которых я прекрасно знала и без напоминания, и обнаружили еще с дюжину новых, я не могла чувствовать ничего, кроме тупой, ноющей боли и отвращения к самой себе. Руки мелко дрожали, текст перед глазами расплывался от застилающих их слез, а дыхание вырывалось приглушенными рваными всхлипами. Пару минут спустя прямо за моей спиной открывается дверь спальни, заставив меня испуганно вздрогнуть и внутренне сжаться в комок. Голос Гарри, спокойный и ласковый, так же непринужденно раздается где-то совсем рядом: — Малыш, я уже думал, ты уснула. Все в порядке? Понимаю, что мне нужно развернуться, хотя бы попытаться сделать вид, что ничего не произошло, но это оказывается выше моих сил. Отчаянно стараюсь хоть немного утихомирить рвущиеся наружу всхлипы и унять слезы, но в конце концов плечи предательски вздрагивают, и все это оказывается совершенно бессмысленным. Мгновенно поняв, что здесь не так, Гарри садится на кровать и, позабыв о прежнем расслабленном тембре голоса, настойчиво разворачивает меня к себе, заглядывая прямо в лицо. И я, понимая, какую жалкую картину он видит сейчас перед собой, окончательно сдаюсь, давая волю слезам. — Кейт? Боже, детка! Что такое? — взволнованно восклицает он, аккуратно кладя обе ладони на мои щеки, но я слабо пытаюсь вырваться, опуская голову вниз. Не могу собраться, чтобы объяснить, и только лишь протягиваю ему свой телефон. Скрывать подобное попросту глупо: не сегодня-завтра Гарри сам узнает обо всем. Зеленые глаза пристальным взглядом впиваются в текст, вчитываясь в каждое слово. Быстро пробегают по статье, и когда переходят к бесконечной цепи комментариев, лицо парня вдруг мгновенно сменяет выражение, становясь сосредоточенным и холодным. Глубоко врезавшиеся уголки губ выдают его стремительно нарастающее раздражение, пальцы крепче сжимают мой телефон, и когда Гарри наконец вновь оборачивается ко мне, я непроизвольно вздрагиваю, готовясь услышать гневные восклицания. Но вместо этого получаю лишь поток отчаянно старающихся успокоить меня и сдержать собственную злость фраз: — Котенок, зачем ты читаешь это? Пожалуйста, не смотри. Не верь ни единому слову. Солнышко, прошу тебя, перестань! Выключи это, закрой. Заблокируй все комментарии — только пожалуйста, не плачь. Родная… — мое сердце вновь болезненно сжимается от его слов, и рваный громкий всхлип снова срывается с губ, подтверждая мое бесповоротное фиаско. Лучший за последние месяцы день безнадежно испорчен. Гарри кладет телефон на тумбочку, лишь на секунду раздраженно косясь в его сторону, а затем крепко обвивает свои руки вокруг меня, притягивая ближе. Зарываюсь лицом в его рубашку и отчаянно плачу, понимая, что такой разбитой и сломленной он не видел меня ни разу, но не имея шанса ничего исправить сейчас. — Гарри, я не могу… — с большим трудом выдыхаю я, с болью в горле глотая горячие слезы. — Мне так стыдно, что ты видишь меня сейчас. Я не хотела, чтобы это случилось. И знала, знала, что так и будет! Они говорят о том, что действительно видят. Я… Совсем тебя не достойна. — Милая, прошу тебя, прекрати повторять это. И никогда больше даже не думай так! — резко перебивает он, сжимая руки сильнее и зарываясь подбородком в мою макушку, оставляя на ней быстрый поцелуй, которого я даже не успеваю заметить. Словно интуитивно чувствую негодование, клокочущее у него внутри, но каким-то чудом Гарри еще удается держать себя в руках. — Все, что ты только что видела — не более, чем пустая желчь и злость. А обсуждение внешности — самый бессмысленный, глупый и жестокий поступок. И он никоим образом не влияет на мои чувства к тебе. Котенок, ты прекрасна. Ты самое дорогое, что у меня есть! И никто на свете не сможет этого изменить. Его слова настойчивым ярким светом отпечатываются в моем сознании. Теплые руки, крепко держащие мое дрожащее от растерянности, испуга и боли тело. Кажется, проходит бесконечная вереница тягучих, тяжелых минут, в течение которых Гарри иногда шепчет что-то успокаивающее мне на ухо, осыпая лоб и макушку быстрыми легкими поцелуями, произносит слова любви приглушенным, тихим голосом, и безостановочно поглаживает меня по спине. Резкая, граничащая с истерикой вспышка эмоций начинает затухать, и еще пару минут спустя громких всхлипов с моей стороны уже не слышно. Вместо них остается затягивающаяся пустота, как болезненно заживающая царапина. Мне стыдно. Стыдно за эти предательские слезы и рыдания, но нет никакой возможности вернуться обратно и сдержаться. Но в его сильных и нежных руках — хоть на самую толику — мне все же становится легче. И когда я уже начинаю затихать, Гарри вдруг осторожно поднимается с кровати и настойчиво, но мягко тянет меня за собой. — Гарри, что… — недоумевая, выдыхаю я, но он лишь уверенно, оберегающе смотрит на меня, помогая мне встать на ноги. Осторожно берет обе мои ладони в свои и, пятясь назад, подводит прямо… — Ой, пожалуйста, не надо! — неожиданно оживляюсь я, принимаясь протестовать, и крепко зажмуриваюсь, отрицательно мотая головой. Слезы сами собой тут же снова возвращаются, пробиваясь из-под опущенных век. Но Гарри, не слушая моих протестов, подводит меня прямо к высокому, в пол, зеркалу около гардероба. Останавливается и заходит мне за спину, обнимая сзади. — Я хочу показать тебе, насколько ты красивая, котенок, — шепчет он мне на ухо, мимолетно касаясь губами мочки и заставляя меня вздрогнуть с замиранием сердца. — Я покажу, какой я вижу тебя. Милая, пожалуйста, подними ручки вверх. Мягкая, тактичная, но уверенная просьба совершенно сбивает меня с толку, и в первую секунду я послушно приподнимаю руки, не вполне понимая, зачем ему это нужно. Но когда его ладони сжимают край моей длинной, достающей до самой середины бедра толстовки, невольный испуг вытесняет подавленность и боль. И прежде, чем я успеваю возразить, Гарри аккуратно снимает ее через голову, оставляя меня в одном нижнем белье. Предательский жгучий стыд и отвращение к своему телу немедленно накрывает меня с головой, и я зажмуриваюсь еще сильнее, обхватывая себя руками, скрещивая их и стараясь закрыться от груди до живота. Я так не хочу, чтобы Гарри видел все это: эту не слишком изящную фигуру, не такую резко узкую талию, недостаточно плоский живот, небольшую грудь. Но знакомые теплые ладони медленно, ласково проходятся кончиками пальцев от плеч до линии бедер, уверенно разжимают мои руки, опуская их и открывая часто вздымающуюся и опадающую от участившегося дыхания грудь. — Открой глаза. Малыш, прошу тебя, пожалуйста, открой глазки, — шепчет он, целуя меня за ухом и поглаживая низ живота, заставляя вновь вздрогнуть. — Посмотри, какая ты красивая. Детка, ты просто идеальна. Я каждый раз едва могу сдержаться. Рядом с тобой я забываю, как дышать. Несмело, с опаской приподнимаю веки — в зеркале прямо напротив отражается невысокая девушка в нижнем белье, с заплаканным, покрасневшим лицом и растерянным, смущенным взглядом. Мои щеки заливаются еще большей краской, и окатившая волна застенчивости не дает произнести ни слова. А Гарри, вновь обвивая руки вокруг моей талии, нежно касается кожи, и кажется, точно та тут же вспыхивает горячим пламенем, что секунду спустя сменяется ледяными мурашками. Он шепчет мне на ухо бесконечный поток приятных, ласковых, нежных и страстных слов, и я уже не могу оторвать взгляда от нас в зеркале. Это настолько нереально, невообразимо и невероятно, что просто не может происходить со мной. Даже сейчас, видя мои слезы, растрепавшиеся по плечам непослушные светлые волосы, покрасневшие глаза, такую нелюбимую мной фигуру, что никогда еще не была настолько открытой для него — он все еще считает меня красивой. Называет самой прекрасной, идеальной, лучшей. Называет своей… Упорно возвращает наш самый замечательный день, где есть только мы, наши чувства — и больше никого и ничего рядом. — Ты всегда будешь самой красивой, слышишь? — спрашивает Гарри, развернув меня к себе и прижимаясь ближе, почти подхватывая меня на руки. — Ты идеальна для меня. Задыхаясь от растерянности, бессилия, смущения и внезапно пробуждающегося восторга, только пару минут спустя я понимаю, что мы оба уже опускаемся на кровать. Гарри нависает надо мной, ловя мой рассеянный, пораженный взгляд своим, горящим от нетерпения. Вижу искру желания в этой завораживающей зелени и совершенно теряю связь с реальностью. Его ладони продолжают свое осторожное, но уверенное путешествие по моей коже, ненадолго опускаются на грудь через ткань лифчика, скользят по поджимающемуся от нехватки воздуха животу, переходят на бедра. На долю мгновения забираются под резинку нижней части белья и тут же возвращаются к бедрам. Я буквально чувствую его возбуждение, и осознание этого пугает и завораживает одновременно. Каждая мышца его тела напрягается, сильный пресс становится до предела твердым, и, смелее прижимаясь к моему бедру, пытаясь унять наверняка ноющее, тянущее чувство в паху, парень вдруг шепчет что-то почти неразборчивое, но невероятно страстное и горячее. Кажется, он отчаянно борется с желанием избавить меня от этих тонких, воздушных кусочков ткани и наконец поддаться этой страсти без остатка. А я с трудом осознаю лишь то, что сама нахожусь в шаге от того же самого. И в самом деле словно потеряв голову, Гарри осыпает меня поцелуями, заставляя вспыхнуть еще больше и задохнуться от стремительно накатывающего изумления пополам с завороженным трепетом. Нежно покусывает мои губы, проводит кончиком носа по чувствительной шее, оставляет тусклые метки от поцелуев на ключицах, груди и животе. И кажется, я даже успеваю забыть обо всем на свете — в том числе и о злополучной статье и комментариях, когда пальцы судорожно сжимают его бицепсы, а с губ срываются дрожащие слова: — Гарри… Милый, пожалуйста! Я почти не могу больше держаться. Но давай это будет не так. Не когда я зареванная и жалкая. Не хочу запомнить наш первый раз таким. Прости меня, солнышко, просто… Я не хочу тебя разочаровать. Тяжело выдохнув, он останавливается, соприкасаясь со мною лбами. На секунду прикрывает глаза и вдруг широко улыбается, отстраняясь и опуская ладони на мои горячие щеки. — Ты великолепна, и теперь я буду говорить тебе это каждый день. И никогда не разочаруешь меня — я в этом уверен. Но если ты хочешь, чтобы это случилось по-другому, мы поступим так. Просто помни, что я безумно люблю тебя. И хочу тебя с каждым днем все больше и больше. Ты потрясающая! Никогда — слышишь? — никогда не сомневайся в этом! Перед моими глазами мерцают россыпи звезд. Совсем недавно сжимающееся от боли сердце снова доверчиво распахивается навстречу огромному, пламенному, страстному и нежному чувству. И сейчас я могу мечтать лишь о том, чтобы сохранить его там навсегда.
