But you're perfect to me

      Вскоре после принятия такого важного и ответственного решения, пережив первое изумление, шок и восторг, я вернулась домой к родителям на несколько дней, чтобы объявить им о этом, сообщить последние новости и взять с собой оставшиеся необходимые вещи. На этот раз Гарри изъявил большое желание отправиться со мной, и, признаться честно, перед этими четырьмя днями мы оба испытывали колоссальное волнение. Так вышло, что Гарри уже не раз общался с моей семьей по телефону и видеосвязи, но лично — никогда, и хотя мы заблаговременно вновь разговаривали с ними, и, несмотря на мои предательские внутренние страхи, наша новость была воспринята благосклонно и радостно, насовсем избавиться от этого предательского волнения было слишком трудно, а для меня — вовсе невозможно. Моя семья прекрасно знала о наших чувствах и одобряла этот выбор, о чем могло говорить даже их согласие с тем, что вторую часть своих последних каникул я провела у Гарри. Он в самом деле очень нравился им всем, и, признаться честно, я не сомневалась, что личная встреча только усилит это впечатление. Но все тревоги и опасения, терзавшие меня еще тогда, когда я уезжала на учебу в другую страну, в какой-то степени вновь возвращались. Ведь родители и брат предсказуемо будут беспокоиться обо мне, понимая, что теперь моя жизнь очень сильно изменится. Единственное, что не могло не успокаивать — это отсутствие банальных проволочек с документами. Не получи я в Лондоне степень магистра и приглашение на работу, бумажная волокита сделала бы наше с Гарри решение куда более сложным к принятию, если бы вовсе не свело его на «нет». Но когда мы оба наконец сидели в самолете, и теплая ладонь парня трепетно и заботливо сжимала мою, я как будто смогла наконец немного расслабиться, радуясь тому, что вскоре снова увижу любимых и дорогих мне людей, что наконец смогу лично представить им свою вторую половинку, и стараясь не думать о том, что, в каком-то смысле, впоследствии оставлю какую-то часть своей жизни там, в своем родном городе и стране. Потому что с этого самого дня ничто уже не будет похоже даже на наш вчерашний день, не говоря уже о далеком прошлом.       Эти уютные, домашние четыре дня пролетели слишком быстро, и, несмотря на некоторые неудобства языковых барьеров, мы прекрасно провели время, и, уже собираясь в последний вечер, я втайне призналась Гарри, что совершенно уверена — вся моя семья относится к нему с искренней теплотой, доверием и абсолютно точно согласна с нашим решением. И ручаться за собственные слова могла еще и потому, что накануне, воспользовавшись временным отсутствием дома брата и возлюбленного, говорила об этом с родителями. Впрочем, если отбросить присущее мне постоянное беспокойство обо всем предстоящем, я могла бы с самого начала особенно не переживать, поскольку хорошо знала и собственных родных, и самого Гарри. Только мысль о том, что его личность, характер, отношение к людям, конкретно ко мне, начисто перекрыли в маме и папе когда-то проскочивший давешний легкий испуг при виде большого количества татуировок и действительно обворожительной внешности, невольно вызвала у меня смешок. Иногда привычные для большинства людей стереотипы ломаются с первой же секунды, во мгновение ока, точно тонкая пленочка льда на утренних осенних лужах.       Собрав с собой еще часть моих вещей и не обойдясь при прощании в аэропорту без старательно сдерживаемых слез и смешанного коктейля эмоций, очень скоро мы вернулись в Лондон, чувствуя себя так, точно оба, взявшись за руки, стояли у новой ступеньки, готовясь сделать следующий шаг вместе. Но несмотря ни на что, я ощущала невероятную окрыленность, воодушевление и абсолютное счастье. А с началом нового учебного года приступила к работе, и казавшийся уже привычным мир студенчества открылся для меня с совершенно новой стороны.       Иногда я встречала многих знакомых мне людей, поскольку работала в том же самом кампусе, где не так давно сама еще посещала лекции, семинары и коллоквиумы, где сдавала последний экзамен и после получала желанную степень. Только теперь все как будто даже выглядело совсем иначе, хотя и оставалось в уже известном физическом облике. Я встречала своих преподавателей, и, признаться честно, со многими из них было действительно приятно пообщаться на совершенно простые, совсем не научные, обыденные темы. Но все же без сложностей никак не обходилось, и если одни были вполне объяснимы, естественны, закономерны, потому как связывались с началом нового карьерного пути, другие же все равно представились неожиданностью и порой могли доставлять куда больший дискомфорт и неловкость — иногда меня начинали узнавать некоторые студенты, и причиной тому был мой любимый парень. Немного успокаивало лишь то, что в первое время я уставала настолько, что ни сил, ни желания, ни в особенности свободного времени для пересуд абсолютно чужих нам людей у меня попросту не оставалось. И в этой стремительной, несмотря на относительную обыденность, жизни словно даже не успела оглянуться, как минул первый месяц работы. А примерно в это же время, также погруженные в загруженный рабочий процесс, One Direction официально назвали скорую дату выхода нового альбома.

***

      С моим выходом на работу стремительно пролетающие дни очень скоро стали превращаться в рутину, но отнюдь не неприятную или скучную. Моего максимализма и энергичного воодушевления хватало удивительно надолго, хотя к каждым выходным ощущение вымотанности и перегрузки все-таки давало о себе знать. Гарри порой шутил, что мы уже живем как семейная пара: видимся утром, просыпаясь и завтракая вместе, а после — только во второй половине дня или вечером, когда оба возвращаемся домой. И это сравнение, проскакивающее как будто между прочим, каждый раз заставляло меня невольно заливаться горячей краской и прятать смущенную улыбку, вызывая те до дрожи приятные мысли, от которых мне почему-то становилось чуточку стыдно. Иногда мой возлюбленный отвозил меня к самому кампусу перед тем, как ехать самому, а иногда — забирал после рабочего дня. И в первое время мне вновь пришлось смущаться от того, что он уделяет так много внимания мне одной, стараясь выкроить любую свободную минуту, даже если ему самому было менее комфортно, учитывая собственный плавающий график, а точнее — его полное отсутствие. И только в свои выходные мы наконец с наслаждением проводили время вместе, часто гуляя по городу, пробегаясь по красивым улицам и магазинам, навещая друзей или вовсе просто оставаясь дома.       Было довольно теплое и ясное утро воскресения, и мы оба, недавно окончив легкий завтрак, просто отдыхали в гостиной, намереваясь после прогуляться в парке. Гарри с удовольствием вытянулся на мягком диване во весь свой немалый рост и тесно обнял меня, в прямом смысле уложив к себе на грудь и живот. Ласковые ладони так знакомо перебирали тонкие прядки, выбившиеся из маленького, собранного без особенной аккуратности пучка. Вторая его ладонь точно невзначай опустилась на мою поясницу, в конце концов соскользнув на ягодицы, но не встретив никакого возражения. Он лениво, без особого энтузиазма смотрел на экран телевизора, где транслировалось очередное утреннее ток-шоу, наверняка совершенно не вникая в сюжет и иногда отвлекаясь, чтобы пересечься со мною взглядами и нежно чмокнуть в нос, невольно заставляя его морщиться. Я же даже не пыталась следить за происходящим на экране, удобно устроившись в сильных объятиях и как будто позабыв о том, кажусь ли я легкой или же тяжелой для него. Мои ладони непроизвольно исследовали его грудь, забираясь кончиками пальцев под ворот футболки и мимолетно пробегая по ключицам. Уголки алых губ сами собой едва заметно приподнимались и врезались чуть глубже, выдавая его мягкую улыбку. Умиляясь этому еще больше и вдруг поймав предательски игривую идею, легко касаюсь губами его шеи всего на секунду — и Гарри тут же сдается, улыбаясь шире, нежнее, а любимые очаровательные и сладкие ямочки наконец расцветают на обеих щеках. Чувствуя невольный победный триумф в груди, я тянусь к нему ближе, осыпая каждую из них бесконечно влюбленными поцелуями. Кажется, нет на свете ничего более прекрасного, чем эти его милые, почти детские черты, сохранившиеся на мужественном и красивом лице почти с самого рождения.       — Котенок, твои красивые теплые губки меня щекочут, — расписывается в своей капитуляции парень, и его грудь приятно сотрясается от глубокого, рассыпчатого и мягкого смеха. Невообразимо яркие и чистые глаза вновь встречаются с моими, и я не могу сдержать ответной улыбки. — Ты решила побыть сегодня игривой?       — Я просто ужасно соскучилась, — отвечаю я, чуть заметно розовея, но первой подаваясь ближе к его губам за легким коротким поцелуем. — И еще никогда не могу устоять перед твоими ямочками. Это нечестно, Гарри. Твое секретное оружие слишком уж безотказно работает.       — Моя принцесса стала гораздо смелее, — подытоживающим тоном вдруг изрекает он, все-таки заставляя меня предательски смутиться. И в который раз ужасно хочется стукнуть этого милого и очаровательного нахала. Но на этот раз он щекочет кончиком носа мою шею, пуская приятную толпу мурашек по позвоночнику. — И меня это очень и очень радует. Хотя ты такая милая, когда смущаешься. Прости, детка, но я не могу перестать делать это хотя бы иногда.       — Вернее, почти всегда, не так ли? — пытаясь отшутиться, я призываю глубоко дремлющую внутри иронию. И невольно удивляюсь себе, как же, оказывается, успело измениться мое ощущение себя в присутствии любимого человека. — Иногда ты сам становишься очень уж… Игривым, знаешь.       — Потому что тоже не могу устоять, — понизив голос, вдруг шепчет он до дрожи соблазнительно, медленно, и, чуть сжимая ладонь, все еще ненавязчиво пристроенную пониже моей поясницы, увлекает меня в долгий, ласковый и нежный поцелуй, на миг проводя языком по нижней губе и заставляя щеки моментально вспыхнуть. Еще какое-то время мы так и остаемся лежать, глядя в глаза друг другу, многозначительно улыбаясь и ведя немой диалог. Нам уже давно не нужны лишние слова — мы научились прекрасно понимать друг друга по мимолетным движениям, жестам и взглядам. Кажется, хватало даже просто услышать дыхание и ритм сердца.       — Малыш, — вдруг вновь произносит Гарри, становясь серьезнее и обостряя мое внимание. — В эту среду мы приглашены на благотворительный вечер. Вся группа. Но Луи и Лиам идут с парой, и мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже пришла со мной. Как моя любимая девушка. Если ты, конечно, не против…       Изумленно распахнув глаза, я задумываюсь над его словами, в первое мгновение испытывая легкий призрак испуга. Благотворительный вечер? Масштабное и важное мероприятие? Да мне никогда в жизни не доводилось бывать на подобных церемониях! А уж тем более предстать там официально, как девушка Гарри, среди огромного количества людей, наверняка журналистов и репортеров. Ледяное волнение разом прокатилось по телу до самых кончиков пальцев. Я ведь совершенно теряюсь в толпе, не говоря уже о том, чтобы испытывать на себе столь пристальное внимание. И оно же наверняка будет обеспечено, если я появлюсь там рядом с парнями.       — Но Гарри… — замявшись, слабо подаю голос я, начисто позабыв об утреннем расслабленном состоянии. Позабыв даже о том, как приятно было всего пару минут назад. — Там же будет столько людей! Мне никогда не доводилось бывать на официальных вечерах. Я вообще не… Совсем не подхожу для этого. И еще, там ведь явно будут папарацци.       — Кейт, детка, если не захочешь, ты имеешь полное право не реагировать на их вопросы, даже если они возникнут. Кроме того, мы ведь все время будем рядом. Котенок, я обещаю, что не отойду от тебя ни на шаг. Только на наше выступление, а это всего лишь одна песня. И неправда, что ты для чего-то не подходишь. Это глупости, любимая! — он нежно улыбается, продолжая цепочку своих мягких убеждений, и поглаживает мою щеку тыльной стороной ладони, вызывая в ответ слабую улыбку. А после спешит напомнить то, что от волнения ускользнуло от внимания: — Там ведь будут Элеанор и Софи, и вы будете сидеть вместе, кода придет наша очередь выступать. И если понадобится, все оставшееся время я буду держать тебя за руку. Никому не дам подойти к моей девочке! — с этими словами он притянул меня еще ближе, требовательно целуя в уголок губ.       Последние доводы, надо признать, внесли некоторое спокойствие в мое сердце. Рядом с Эль и Софи и в самом деле будет гораздо легче, а присутствие Гарри и всех остальных ребят в течение всего вечера совершенно точно должно защитить нас от неприятных инцидентов. Не говоря уже о том, что на подобных мероприятиях, как правило, вообще делается все возможное для их избежания. И хотя предательский страх все еще сжимался где-то глубоко в душе, давно став таким естественным для меня, ответить Гарри согласием хотелось куда сильнее. Он столько всего сделал и продолжал делать для меня и для нас обоих, что я просто не могла эгоистично и малодушно поддаться собственным фобиям или тревогам. И наконец собралась с духом, немного нерешительно кивнув:       — Хорошо, милый. Я понимаю, что это очень важно. Обещаю, что пойду вместе с тобой и очень постараюсь ничего не испортить, — как и всегда, слабая попытка стушевать за улыбкой беспокойство вырвалась раньше, чем я успела заметить. Впрочем, провести Гарри было попросту невозможно. Он переместил обе ладони на мои щеки, заботливо оглаживая кожу подушечками больших пальцев, и, глядя мне прямо в глаза с успокаивающей улыбкой на губах, заверил:       — Ты совершенно точно не можешь ничего испортить, котенок. Я уверен, что, скорее, вы украсите этот вечер. И в особенности — ты для меня.

***

      — Эль, я в самом что ни на есть банальном смысле даже не представляю, что мне надеть, — обреченно протягиваю я, прижимая плечом телефон и исследуя вешалки в гардеробной. Честно признаться, платьев среди них заметно прибавилось, и в том была заслуга помощи Элеанор, а в чем-то, к моему смущению, еще и участия Гарри. Последние полчаса я донимала Эль собственными волнениями и метаниями, и в любой другой момент мне было бы за это стыдно, но сейчас ситуация требовала решительных действий. Уже через несколько часов нам предстояло попасть на важный и ответственный вечер, и в довесок к донимавшему меня с утра волнению добавилась еще и куча дел, включая предстоящий визит парикмахера-визажиста. Для Эль подобное мероприятие, где она сопровождала любимого парня, являлось уже как минимум вторым или третьим, и в каком-то плане ей было значительно легче. Она терпеливо старалась помочь мне бороться с нервной дрожью, но на последнюю реплику не выдержала и рассмеялась, вызвав мой нервно-возмущенный оклик: — Эль, да прекрати ты смеяться! Я серьезно тут пропадаю.       — Кейт, прошу тебя, успокойся и старайся не переживать слишком сильно, — слыша в ее голосе мягкую и ласковую улыбку, я тут же немного стушевалась. — Уверяю тебя, что все равно обсуждать будут парней, а не нас. Про нас скажут либо что-то очень хорошее, либо опять настрочат череду сплетен. А так как мы уже решили не обращать на них внимания, не стоит и переживать. Так что успокойся и просто найди в своем шкафу что-нибудь элегантное, но нежное и красивое. Например, твое розовое платье, что мы покупали вместе месяц назад. Тебе очень идет!       — Розовое… — растерянно пробормотала я, пробегаясь взглядом по вешалкам и находя нужную вещь. — Ох, точно! Вообще-то я приберегала его для нашей с Гарри годовщины. Год со дня знакомства. Но раз уж такой случай… Эль, спасибо! Даже не представляю, что бы я без тебя делала!       — Ну вот, видишь, — серебристый смешок раздался на другом конце. — Все само собой разрешилось. В общем, постарайся успокоиться и просто получай удовольствие. Мы с Софи ждем тебя шикарной, улыбающейся и счастливой! До встречи!       Мои губы невольно растягиваются с улыбкой, и, попрощавшись с подругой, я убираю телефон, еще раз оглядывая платье на вешалке. Планируя надеть его через месяц, я, конечно же, даже не подумала бы о нем, не подскажи мне Элеанор. Но теперь просто вознесла хвалу небу за ее совет, поскольку, едва гладкая, приятная к коже ткань оказалась на мне, одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять: она была в высшей степени права. Тонкая, мягко блестящая ткань на удивление хорошо смотрелась на мне, и, осмотрев свое отражение, я вдруг поймала себя на мысли, что даже не хочу зацикливаться на чем-то, что мне не нравится в собственной внешности. Поскольку в совокупности это выглядело действительно хорошо. Не знаю — может быть, старания Гарри действительно приносят свои плоды, но теперь, глядя на себя в зеркало, даже если это по-прежнему случается не часто, меня уже совсем не тянет к самокопанию и приступам ненависти к своему телу. Уверена лишь в том, что благодарить за это стоит точно не саму себя. По крайней мере, не только себя.       К вечеру, пройдя через талантливые руки молодой девушки-мастера по прическам и макияжу, в назначенное время я полностью собранной выхожу к ступеням у входной двери, надеясь, что ветер не растреплет чудом созданные из моих тонких волос локоны. И когда Гарри возвращается, чтобы забрать меня, на секунду он даже замирает, оглядывая с головы до ног и заставляя залиться счастливым румянцем. Какие бы комплексы ни терзали изнутри, видеть, как любимый мужчина с нежностью, страстью и восторгом смотрит на тебя, пожалуй, приятнее всего на свете. Очнувшись, он дарит мне целый букет комплиментов, трепетно проводя ладонью по щеке, и аккуратно, легко чмокает губы, с улыбкой оправдываясь, что не хочет испортить прекрасный макияж. А я, как всегда раскрасневшись от его до дрожи приятных и смущающих слов, доверчиво цепляюсь за предложенную руку и вместе с ним следую к машине, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, не в силах сдержать волнение. И мысленно малодушно надеясь, что не растеряюсь слишком сильно, когда придет время оказаться в окружении большого количества людей.       Однако встреча с Найлом, Лиамом, Луи, Софи и Элеанор становится такой радостной, искренне теплой, что былые страхи на время отступают. Эль приветливо улыбается и кивает мне, как будто молча выражая свою поддержку, ослепительно красивая в своем простом, но так прекрасно смотрящемся на ней синем платье. Софи блистает в длинном бледно-золотом, и ее добрые глаза лучатся радостью и воодушевлением, что сменяются нежностью в те секунды, когда она смотрит на Лиама. Мы проходим в огромный, переполненный зал вместе, всемером, и я успеваю лишь слабо вздрогнуть и рвано выдохнуть, когда Гарри, как и обещал, ласково сжимает мою ладонь, на секунду склоняясь и шепча на ухо:       — Детка, ты так прекрасна. Не волнуйся, я буду рядом… Черт, малыш, я очень рад, что мы сейчас здесь вместе, но и не могу дождаться ночи, когда мы вернемся домой и останемся наедине…       Мои щеки моментально вспыхивают, горячая волна прокатывается от макушки до лодыжек, окончательно вытесняя страх, но прежде, чем я успеваю смутиться еще больше, Луи отпускает шутливое предложение найти нашему Найлу красавицу прямо здесь и сейчас — все мы вдруг взрываемся смехом, а сковывающее было напряжение лопается, точно тонкий полупрозрачный воздушный шарик.       One Direction выступают примерно в середине программы вечера, и когда наконец приходит их черед, мы с Софи и Эль, уютно устроившись за столиком прямо близко к сцене, завороженно смотрим на них, слушая последний из синглов в живом исполнении. И хотя здесь нет столь же оглушительных визгов и криков, как на прошлом концерте, ребят приветствуют очень горячо, воодушевленно и восторженно. Они стоят на затемненной сцене, освещаемые светом направленных прожекторов, безупречно красивые в своих серых и черных костюмах, брюках, элегантных рубашках. Идеальные голоса точно окутывают все пространство вокруг, сменяя друг друга и снова сливаясь воедино, рождая такую знакомую магию, что почему-то каждый раз все равно открывается по новой. И мне кажется, точно сердце вдруг замирает в груди, а дыхание на миг прерывается, пока мы следим за каждым их движением. Это в высшей степени неописуемо прекрасное мгновение.       Конечно же, присутствующие на вечере репортеры предсказуемо ловят в свои объективы в том числе и парней, причем с завидной частотой. А потому как мы в самом деле находимся вместе весь вечер, как и обещал Гарри, спутницы также частенько попадают в кадр. К счастью, действительно обходится без смущающих и слишком навязчивых вопросов. А может быть, благодарить за это стоит самих парней, поскольку они, благоразумно лишь на расстоянии представив свои пары, тактично уходят от всех остальных вопросов. И репортеры тут же с большим удовольствием переключаются на вот-вот грядущий альбом. Поэтому остаток вечера мы проводим спокойно, от души наслаждаясь прекрасными выступлениями и общением друг с другом.

***

      — Малыш, как же я счастлив, что мы наконец-то дома! — до боли знакомо произносит Гарри, когда во втором часу ночи мы наконец возвращаемся домой, не без удовольствия сбрасывая туфли, утомившие наши стопы за несколькочасовой раунд, оставляем верхнюю одежду в коридоре и проходим в спальню, направляясь к гардеробу. Он снимает пиджак и запонки с манжет рубашки, пока я вожусь с маленькой сумочкой, ища в ней уже начавший сигналить о низком заряде телефон. Поэтому не сразу замечаю, как он подходит ближе, вздрагивая, когда большие ладони медленно скользят по глубокому вырезу платья на спине, опускаются на поясницу и еще ниже. Кончик его носа чувственно проходится по моей шее, пуская горячие волны и толпы мурашек. Мое лицо загорается румянцем смущения пополам с волнующим предвкушением. Каким-то образом я как будто бы чувствовала, ждала этого, зная, что Гарри говорил серьезно тогда, перед самым началом вечера. — Детка, ты была сногсшибательна сегодня. Черт возьми, ты и сейчас выглядишь так горячо! Еще сильнее, чем прежде.       Эти страстные, возбужденно нетерпеливые слова срываются с его губ даже раньше, чем он сам успевает осознать. За все мероприятие мы оба выпили разве что по бокалу шампанского, но волнующая атмосфера, элегантность, зачарованность друг другом сделали свое дело — мы снова опьянены друг другом, и я не могу винить Гарри за эту его нетерпеливость. Потому что у меня самой в груди стремительно разжигается горячее пламя, заставляя сердце заходиться стремительным стуком. Мои ладони взлетают к его щекам, оглаживают линию скул, а глаза неотрывно смотрят в другие, ослепительно-зеленые, горящие любовью и искорками нарастающей страсти. И он первым заходит дальше: притягивает меня тесно к себе, склоняется, ловя мои губы своими и вовлекая в глубокий, головокружительный поцелуй, выбивая воздух из моих легких и миг спустя сплетая языки. Я не знаю да и не могу знать, почему вдруг мы оба вспыхиваем, точно сухая листва от неосторожно оброненной искры. Мои пальцы зарываются в его шелковистые волосы, ласково, почти интимно взъерошивая шоколадные кудри. Ледяной запах его парфюма кружит голову, и когда Гарри вдруг подхватывает меня под ягодицы, приподнимая над полом, из моей груди, к собственному смущению, вырывается приглушенный, короткий стон. Парень усмехается, разрывая поцелуй, и опаляет горячим, сбивчивым дыханием мою кожу, вновь шепча:       — Прости, котенок. Я ужасно нетерпелив сегодня. Но если хочешь, — он прерывается на секунду, чтобы поцеловать меня в уголок челюсти, — я могу не продолжать. Ты устала, детка.       — Нет, — выдыхаю я, пока пальцы сами собой, переборов ставшую гораздо более слабой и вполне преодолимой застенчивость, спускаются ниже и ниже, одну за другой расстегивая пуговицы на рубашке парня. Щеки горят огнем то ли от смущения, то ли от разгорающегося внутри возбуждения. — Я хочу… Чтобы мы продолжили, Гарри.       В приглушенной, освещенной только светом лампы спальне его ослепительная улыбка как будто становится еще ярче, и, получив мой уже менее робкий сигнал к продолжению, Гарри опускает меня на кровать, скользя ладонями к молнии платья на спине, пока мои собственные уже освобождают его от рубашки. И я даже не успеваю испытать укол предательского стыда, когда наша одежда оказывается на полу, и мы оба, разгоряченные, возбужденные до предела и очарованные друг другом, сливаемся в тесном объятии, снова целуемся, путешествуя по телам друг друга трепетными прикосновениями кончиков пальцев, оглаживая знакомые черты, оставляя мимолетные тускло-алые метки на коже. Исступленно зарываясь в мое плечо, Гарри на секунду нежно прикусывает тонкую и чувствительную кожу шеи, чтобы затем пройтись кончиком языка по слабому следу, пока в интимной полутьме комнаты тихо и коротко щелкает застежка лифчика. Но этот звук кажется мне таким ярким и пронзительным, что перекрывает наше быстро вырывающееся из груди дыхание. Только сейчас я неловко сжимаюсь, понимая, сколь нетерпеливы мы оба, но Гарри не оставляет мне шанса на смущение и тянет вниз хлопковые трусики, попутно избавляясь от собственных боксеров. Волнительная дрожь знакомо пробегает по телу, но в ней нет ни тени страха или сомнения.       Его первые движения как всегда аккуратны и медленны. Мы оба давно уже забыли о первом дискомфорте и тем более о болезненных ощущениях, но Гарри неизменно остается удивительно нежным и осторожным, шепотом спрашивая, в порядке ли я. Уверенно кивая, вновь тянусь к его губам, возвращая тягучие и сладкие поцелуи. Резко выдыхаю, когда он начинает ускоряться, и прикусываю его нижнюю губу, когда проникает глубже. Его сердце снова оглушительно грохочет, точно готово достать до самых ребер. Сильные ладони оглаживают мою талию, живот, спускаются ниже и сжимают бедра, так, что завтра наверняка останутся едва приметные синяки. Но почему-то сейчас от этого лишь невыносимо приятно. Гарри наконец срывается на гортанный стон, вновь ускоряя темп, и эти движения становятся такими быстрыми, страстными и горячими, что мое тело непроизвольно выгибается в ответ, а с губ срывается стон, смущающе громкий, но пьянящий и приторный. Тесно обвиваю его ногами, смыкая лодыжки вокруг пояса, и парень зарывается ладонями в мои все еще красиво завитые локоны, скользя губами по линии скул, шее, ключицам, груди. Вскидывает бедра, соединяя нас снова и снова, и в какой-то момент точно яркий, ослепительный фейерверк взрывается перед глазами. Задыхаясь от внезапно обрушившейся на меня волны тягучего, сладкого наслаждения, я вздрагиваю всем телом, сжимаясь каждой клеточкой тела и миг спустя расслабляясь, тая в его руках. И даже не знаю о том, как звонко разнесся по стенам спальни мои тонкий вскрик, приглушив собой даже ответный стон парня.       — Г-Гарри, — бессвязно срывается шепот с моих губ, пока я расслабляюсь в его объятиях, опустив подбородок на плечо и уткнувшись носом во влажную шею. Во всем теле точно раздается слабое физическое эхо, отзываясь то в одной, то в другой мышце. Все мысли напрочь вылетают из головы, а перед глазами, кажется, до сих пор рассыпаются цветные искры. Совершенно потерявшись во времени и пространстве, лишь только ощущая жар его тела рядом с собой, растерянно бормочу: — Мне… Так хорошо. С тобой… Так прекрасно. Я люблю тебя.       — Котенок, ты только что узнала, что такое по-настоящему приятно, — усмехается он мне в макушку, такой же усталый, расслабленный и абсолютно счастливый. — Я счастлив, что мы с тобой вместе пришли к этому. Любимая, — ласково приподняв мою голову с плеча, он осыпает мое лицо легкими, точно крылья бабочек, быстрыми поцелуями, — возвращайся ко мне. Хочу увидеть твои яркие красивые глазки.       Его голос, глубокий, хрипловатый, но нежный постепенно возвращает меня к реальности. Картинка перед глазами постепенно приобретает настоящие очертания. Я все еще чувствую его, мы по-прежнему остаемся тесно переплетенными, но теплые ладони теперь так же осторожно и трепетно обвивают меня, пробегаясь кончиками пальцев по линии позвоночника. Я ловлю его глаза своими, наконец-то соединяя взгляды, и вижу широкую, восхищенную и влюбленную улыбку на его лице. Невольно улыбаюсь в ответ, доверчиво прильнув к его груди. Щеки загораются румянцем, когда осознание стремительно накрывает с головой. Но Гарри лишь усмехается, не разрывая зрительного контакта и заботливо шепча:       — Привет, детка. Это было превосходно. Самая идеальная ночь в моей жизни!

***

      Когда альбом One Direction наконец официально выходит в свет, кажется, весь мир буквально взрывается от абсолютного восторга. Точно так же, как взрываемся радостью мы все, когда в тот же самый день парням становится известно, что они выходят на первую позицию сразу в большом количестве стран. Социальные сети и Интернет в самом прямом смысле встают на уши, и всех четверых засыпают рекордным количеством писем, сообщений, твитов и отметок. А они, изумленные и шокированные собственным успехом, до сих пор, даже спустя годы все еще не могут до конца поверить, что действительно являются причиной этой массовой волны восторга и слез счастья миллионов фанатов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, помимо бесконечной череды поздравлений, у Лиама, Гарри, Найла и Луи прибавляется еще и работы. Эфиры, телешоу, встречи с фанатами и интервью — целый всплеск событий накрывает их с головой, и апогеем ему становится новость о презентации альбома, подразумевающей короткое турне длиной в пять дней. Эту новость мне сообщает Гарри с виноватой улыбкой и, заключая в объятия, как будто извиняясь, обещает, что будет обязательно звонить каждый день и что я и не замечу, как наша короткая разлука закончится.       Я стараюсь держать себя в руках, когда в день отъезда Гарри тесно прижимает меня к себе, целуя в макушку. Понимаю, что эти пять дней — ничто в сравнении с предстоящим мировым туром, который ждет ребят уже к концу апреля. И хотя от этого времени нас отделяет достаточно много месяцев, решаю воспринимать эту поездку как подготовку. В конце концов, я при всем желании не смогу сопровождать ребят во время тура, а если и приеду — лишь в некоторые города, когда представится такая возможность. И совершенно точно не могу и не смею ни в чем винить Гарри. Только обещаю ждать его с нетерпением и обязательно следить за всеми новостями, пока дожидаюсь звонков от любимого.       К счастью, погруженная в рутину рабочей недели, я почти не замечаю пролетающих дней и только вечером ощущаю щемящую тоску, когда возвращаюсь домой, проводя время наедине с самой собой и засыпая в слишком большой для одного человека кровати. Каждый день звоню своей семье, а после, готовясь ко сну, ожидаю звонка от Гарри. Улыбаюсь каждый раз, когда слышу его голос в телефоне, едва сдерживая рвущиеся наружу слезинки. Иногда моя эмоциональность по отношению к любимым людям играет ну очень уж злую шутку. Мы говорим долго, и иногда мои глаза невольно начинают слипаться. И кажется, Гарри всегда чувствует этот момент — потому что тут же мягко прощается, желая приятных снов и говоря слова любви. И, мысленно вычеркнув в календаре еще один день, я наконец проваливаюсь в царство Морфея, чувствуя колоссальную усталость пополам с нетерпением скорой встречи.       На самом же деле ощущение постоянной усталости для меня становится практически перманентным в течение последней пары недель. Работы все прибавляется, пока семестр входит в свою кульминационную часть, а внимание со стороны незнакомых людей, часто теперь врывающееся в только устоявшийся ритм жизни, все еще немного сбивает с толку и жутко смущает. Но в какой-то момент эмоциональная усталость перерастает в физическую. Все еще не вызывает серьезных опасений, но когда за день до возвращения ребят в Лондон утром я чувствую головокружение и навязчивую тошноту, едва поднимаясь с кровати, неожиданная догадка удивительно ясно пронзает сознание, вызывая мелкую дрожь в коленях. Сонливость мгновенно исчезает, и я, подскочив так быстро, как только позволяет самочувствие, дрожащими руками натягиваю одежду, наскоро умываюсь и, точно пребывая в нереальном, стремительно сменяющем кадры кино, быстро навещаю ближайшую аптеку. Я достаточно взрослый человек, чтобы понимать сигналы собственного женского организма, но мое растерянное сознание как будто бы не может до конца поверить в эту догадку.       Полчаса спустя с непривычно ровной спиной я замираю, опустившись на бортик ванной, не шевелясь и дыша приглушенно и тихо, пока кровь встревоженно бьется где-то в ушах. Вздрагиваю, когда таймер на телефоне оповещает сигналом об истечении отведенного времени. Тянусь к холодной каменной поверхности тумбы под раковиной, но рука отказывается меня слушать, обессиленно опускаясь. От волнения, кажется, сердце сжимается в крохотный комочек, сотрясаясь в груди и грохоча все так же оглушительно. Мне не хочется, отчаянно не хочется смотреть, но, переборов малодушие, я все-таки беру в руки вещь, которую гипнотизировала взглядом последние несколько минут.       Розовый «плюс» с грохотом развеивает все оставшиеся сомнения, расписываясь в окончательном подтверждении догадки. Вся кровь разом приливает к лицу, в то время как сердце болезненно сжимается сильнее и с ледяной волной как будто обрывается вниз. Я понимаю, даже испуганной частью сознания понимаю, что это реальность, что прямо сейчас происходит одно из величайших чудес природы, но первой моей эмоцией становится крайняя растерянность. А затем ее сменяет страх. Предательский страх, перекрывающий желавшее было стать радостным изумление, сковывает мои движения, вновь замедляет дыхание. Ведь на самом деле я часто мечтала об этом, но… Разве знала, что мысли станут реальностью сейчас? Этого просто не могло случиться! И вдруг в голове стремительно проясняется, а память прокручивает картинки вечера, перешедшего в волшебную ночь. Нет, могло — и случилось. И теперь мне стоит подумать не только о нас с Гарри.       Дрожащая улыбка слабо растягивается на губах, когда одна моя ладонь сама собой ложится на живот. Такая же мелкая дрожь проскальзывает по телу, и если бы я сейчас стояла на ногах, мои колени бы наверняка подкосились. Смешанный сюрреалистичный коктейль эмоций изумления, восторга и радости перекрывается предательским страхом и волнением. Не менее предательские слезы тут же скапливаются в уголках глаз. Мне нужно быть сильной, нужно собрать разбегающиеся мысли и рассказать Гарри. Проблема лишь в том, что я даже не представляю, как. Не хочу ошарашить его телефонным звонком, тем более за сутки до возвращения домой. Но не знаю, как совладать с шоком и заставить себя говорить при встрече. Моя душа испытывает робкое и теплое счастье, но растерянность и липкий страх берут верх.       Открывший ясность тест выскальзывает из моих дрожащих пальцев, падая на мягкий коврик, и, пребывая во все том же растерянном, смешанном эмоциональном состоянии, я невидящим взглядом смотрю, как поблескивает в свете лампочек розовый знак плюса и маленький экран со всего несколькими словами: «Беременна. 4 недели». Сквозь слабый призрак улыбки в конце концов прорываются тихие слезы. И больше всего мне сейчас хочется оказаться рядом с Гарри, уткнуться в его грудь, как всегда доверчиво обвивая руками, и почувствовать его тепло, поддержку и любовь.