But you're perfect to me

      Весь оставшийся день для меня проходит точно в тумане, и впоследствии я лишь с большим трудом смутно припоминаю, что происходило со мной в определенные промежутки времени. Наверное, не будь сейчас выходных, выдержать рабочий день должным образом попросту бы не получилось. Пару часов я провела во все той же полнейшей растерянности и шоке, забившись в дальний угол на диване в гостиной и поджав под себя ноги, кутаясь в пушистый плед. Но какое-то время спустя осознание нарастающими волнами довольно быстро начало накрывать меня с головой, пуская по телу приступы легкой паники. И единственная наиболее ясная и трезвая мысль пульсировала в голове, не давая и пары минут отдыха. Словно внезапно свалилось окончательное понимание того, что мы с Гарри оба так молоды. Мы были вместе уже практически год и прекрасно знали друг друга, чтобы не сомневаться в испытываемых чувствах. Но теперь этот срок стал казаться таким тревожно коротким перед тем, что нам обоим предстояло. Вероятно, каждый из нас думал об этом ранее, возможно — представлял в пока неопределенном будущем, что однажды мы станем родителями. Но были ли мы готовы к тому, что теперь уже через восемь месяцев на свет появится наш ребенок? Ответ на этот вопрос был отнюдь не очевиден, и страх перед неизвестностью отчаянно прокрадывался в каждый уголок моего разума, парализуя, заставляя уже зародившуюся глубоко внутри радость скорого материнства перекрываться испуганным беспокойством. И почему-то другая, самая банальная, плоская, трусливая мысль настойчиво стучалась в двери сознания, словно требуя, чтобы ее впустили: что если эта новость никак не сможет вписаться в нынешнюю жизнь Гарри? Когда они так загружены работой, когда готовятся к туру, когда, едва успев выпустить новый альбом, уже начинают работать над синглом и планируют еще один фильм. Глупая, самая что ни на есть ребяческая мысль — но в тот момент я была опасно уязвима для подобных ей. И лишь чудом не поддалась окончательно, цепляясь за спасительные рассуждения о том, как же теперь мне сообщить новость любимому человеку и новоиспеченному отцу уже начавшего развиваться под моим сердцем малыша.       И хотя во второй половине дня я постепенно начала приходить в себя и собираться с силами, мой маршрут блужданий по пустому дому оставался таким же бесцельным, хаотичным и прерывистым. Мне решительно не хотелось попытаться отвлечь себя каким-нибудь фильмом или программой, не тянуло и на музыку, и даже проверять личные сообщения на предмет писем от родителей, брата или от самого Гарри я не стала — телефон был безнадежно забыт где-то на диване в гостиной. По этой причине, когда в тишине большого дома неожиданно раздался звонок, я вздрогнула точно от громкого выстрела. Потратила не меньше сорока секунд на поиски мобильника, а увидев на экране высветившееся имя Элеанор, даже растерялась. По какой-то неясной нам обеим причине уже в который раз Эль точно чувствовала, в какой момент мне нужна была чья-то искренняя поддержка, чтобы окончательно не пропасть в собственных страхах. Только на сей раз их причина была куда более весомой. Дрожащий палец протянул значок ответа в сторону, но, слыша приветливый голос подруги, я вдруг попыталась собраться с силами и придать своему голосу хотя бы мнимое спокойствие:       — Привет, Эль! Да, я дома. А ты чем занята?       — Практически ничем, — последовал ответ, в котором отчетливо слышалась улыбка. — Сижу, смотрю на время и считаю часы до вечера. Не могу дождаться, когда ребята наконец-то будут дома. Мы с Луи вчера проболтали два часа, пока он уже не начал засыпать, пропускать половину слов и бормотать всякую ерунду. Я вообще не уверена, что он помнит, как мы попрощались. А вы с Гарри случайно сегодня… — голос ее на время прервался, и я прекрасно понимала причину. В конце концов мои усилия исчерпались, и прерывистый выдох, чересчур похожий на неприятный всхлип, сорвался с губ прежде, чем я успела отчаянно сжать их. И теперь тон Элеанор сменился, пропитавшись волнением и тревогой. — Кейт? Ты в порядке? Что-то случилось?       — Нет… Да, — наконец признаюсь я, обессиленно опуская ладонь на глаза. — Сегодня утром я узнала, что беременна. И просто не знаю, как сказать об этом Гарри.       — Ты… Боже, это правда? — раздался восторженный и изумленный вопрос, в котором не было ни тени моей собственной растерянности и замешательства. — Кейт, будь дома, ладно? Никуда не уходи. Я сейчас приеду к тебе, и мы поговорим.       Забывая о том, что мы ведем беседу по телефону, я киваю, но Элеанор не дожидается моего ответа и первой кладет трубку. А уже сорок минут спустя мы сидим на кухне с чашками кофе, заваренного мной машинально, без особенного осознания, и я рассказываю ей о событиях этого утра, даже не замечая, как следом за этим озвучиваю часть своих страхов и сомнений. Девушка слушает внимательно, стараясь не прерывать и не отрывать взгляда, а когда я замолкаю, только сейчас вспомнив о почти остывшем кофе, вдруг на секунду сжимает мое запястье, и, подавшись немного вперед и все также глядя мне прямо в глаза, почему-то тепло, солнечно улыбается, наконец отвечая мягким, успокаивающим, но уверенным голосом:       — Кейт, какой бы неожиданной ни была эта новость, она просто замечательная. Ох, да я даже пока ехала в такси, не могла до конца поверить! Это ведь здорово! И знаешь, ты выглядишь очень испуганной, но на самом деле счастливой. Просто не видишь, но это заметно, когда ты говоришь об этом ребенке. Тебе страшно, и это нормально. Но тебе нужно поскорее рассказать обо всем Гарри. Неожиданно, и, может быть, вы и не готовились к этому сейчас, — она слегка пожала плечами, как будто задумавшись на секунду, — хотя мне кажется, до конца готовыми быть просто невозможно, пока этот момент не наступит. Но я более чем уверенна, что Гарри тоже будет счастлив. Так что же может случиться?       — Я всего лишь боюсь, что все это очень не вовремя, — призналась я, слабо приподняв уголки губ в попытке улыбнуться. Неловко замялась, стыдясь собственных мыслей, но все же продолжила: — У них и так жизнь загружена до предела, а мы оба еще совсем молодые. Думаешь, мы сможем справиться с этим?       Мой вопрос прозвучал неуверенно, но в голосе как будто задрожала слабая надежда. Точно я сама какой-то частью разума почти не сомневалась, что ответ будет положительным, но не осмеливалась его озвучить. Элеанор в ответ лишь улыбнулась шире, невольно заставляя и меня последовать своему примеру. И даже раньше, чем прозвучал ее ответ, на душе вдруг как будто бы в самом деле стало легче:       — Я даже не сомневаюсь в этом. Так что тебе осталось только сообщить будущему папочке, что ему предстоит запастись терпением и укрепить нервную систему. Надеюсь, сегодня вы обойдетесь без обмороков, — вырывается у нее легкий смешок и приятным звоночком тает в пространстве. И я чувствую себя так, словно меня отчаянно пытались разбудить от беспокойного сна, и усилия наконец увенчались успехом. Начинаю приходить в себя, с прежней ясностью осознавая реальность и наконец загоняя страх глубоко в себя, где ему позже предстоит окончательно растаять. Мы с Элеанор проводим еще какое-то время вместе, прежде чем она уезжает к себе в начале седьмого, и я снова остаюсь одна, на сей раз — с размышлениями о том, как я уже через два часа ошарашу Гарри своим признанием, и с надеждой на то, что хорошее предчувствие окажется единственно верным.       Когда два часа спустя дверь аккуратно и тихо открывается, я буквально подскакиваю на месте, нетерпеливо выпутываясь из теплого кокона в кресле, откладываю в сторону книгу, с помощью которой пыталась себя отвлечь, и буквально мчусь в прихожую. На секунду даже забываю об утреннем потрясении и волнении перед разговором. Все, чего хочу сейчас — это поскорее обнять любимого, по которому успела страшно соскучиться. Удивительно, но даже не верится, что мы однажды уже выдержали двухмесячную разлуку. Ведь эти несколько дней показались мне невыносимо долгими и томительными. Но вот Гарри наконец оказывается в доме, также тихо закрывая за собой дверь, оборачивается и, видя меня, улыбается нежной, радостной улыбкой, как всегда одаривая очаровательными, родными, любимыми ямочками.       — Котенок, я думал, войду тихо и сделаю сюрприз. Но ты меня опередила, — усмехается он и, отставив в сторону свой чемодан, раскрывает руки для объятий. — Привет, милая!       У меня в груди вдруг сжимается огромный комок, и, с трудом выдохнув, я бросаюсь прямо к нему, чувствуя, как сильные руки с готовностью принимают меня, на несколько мгновений приподнимая над полом. Теплых и ласковых мгновений, в течение которых парень ловит мои губы своими и дарит любящий, нежный, медленный поцелуй, окончательно лишая меня способности дышать полной грудью. Хочет отстраниться, но я вновь тянусь к нему, отчаянно и непреодолимо, чувствуя, как все тело так доверчиво расслабляется в его объятиях, и молча прося об еще одном поцелуе. И Гарри с охотой сдается, вновь целуя, на сей раз — глубже и решительнее. И только когда мы оба сбиваемся с ритма дыхания, а из моей груди вдруг вырывается предательский тихий всхлип, он наконец отстраняется, глядя мне в глаза, согревая яркой зеленью и примечая скопившиеся в уголках слезы.       — Малыш, ты так сильно соскучилась? — растроганно улыбается он, невесомо проводя тыльной стороной ладони по моей щеке. И я невольно вздрагиваю, поддаваясь этой ласке. — Ну что ты? Я уже здесь, мы снова вместе, милая.       — Да. Я так ужасно скучала по тебе, — выдыхаю я, смахивая начавшие было срываться с ресниц слезы. Прекрасно понимаю, что причина их не только в запоздалой тоске по возлюбленному. По большей части на мне сказывается волнение и трепет, безжалостно сцепившие свои когти на моем сердце сразу же, как послышался звук открывающейся входной двери. От страха еще больше холодеют лодыжки и пальцы рук, но, стараясь не поддаваться и отчаянно цепляясь за остатки решимости, сцепляю его ладонь со своей и, чувствуя, как щеки заливаются на сей раз тусклым, нездоровым румянцем, произношу тихим, немного растерянным, но неожиданно уверенным голосом: — И мне… Гарри, мне нужно тебе кое-что сказать, но… Пожалуйста, пойдем гостиную.       Растерянный и обеспокоенный, Гарри послушно следует за мной. Как минимум на голову выше меня, он тем не менее мягко держится за мою начавшую слегка подрагивать ладонь и вместе со мной заходит в гостиную, позабыв и о своем чемодане, и даже о том, что приехал домой буквально несколько минут назад. Мне следовало дать ему время на то, чтобы немного передохнуть, расслабиться или, наконец, разобрать собственные вещи, но я попросту боюсь, что вся накопленная смелость слишком быстро растает, стоит только дать слабину. Я опускаюсь в кресло, но Гарри вместо того, чтобы сесть на диван, приседает на корточки прямо передо мной и бережно сжимает мои запястья, с бесконечной заботой и обеспокоенностью глядя мне в глаза.       — Что случилось, детка? — голос его звучит ровно, но в нем отчетливо прослеживается слабо трепещущее волнение. — С тобой все хорошо? Ты снова прочла какие-то злые комментарии?       — Нет, — отрицательно мотаю головой. Сейчас, наверное, даже специальный просмотр самых едких комментариев не возымел бы никакого эффекта. Слишком уж много времени я провела в шоке, изумлении и бесконечных раздумьях. Глотая застрявший в горле воздух, глубоко выдыхаю, и мой голос невольно вздрагивает, звуча тонко и надломано. — Я чувствовала себя странно, и сегодня… Сегодня узнала, что… — мне приходится остановиться, чтобы подавить рвущиеся наружу слезы и еще раз рвано выдохнуть. Гарри смотрит на меня не шевелясь и не отрывая взгляда, и только глубже врезавшаяся крохотная морщинка между бровей и крепче сжавшиеся на моих руках пальцы выдают его волнение. Наконец сдаюсь, прикрывая глаза и заканчивая на еще одном выдохе: — Я беременна, Гарри. Я не ожидала, что это случится сейчас. Но это правда. У меня примерно четыре недели.       Моя все так же дрожащая рука, чудом выскользнув из его ладоней, тянется к карману домашних штанов, в котором последний час я почему-то ношу тот самый тест. А в следующую секунду отдаю Гарри, наконец расписываясь в реальности происходящего и закрывая лицо обеими ладонями. Две предательские слезинки скользят под пальцами по щекам. Сердце колотится так громко, что его грохот отдается в ушах, не давая мне шанса услышать, как совсем рядом стремительно нарастающей трелью так же изумленно бьется другое, любимое, большое, сильное сердце. Повисшее лишь на пару секунд молчание, кажется, растягивается в вечность, пока Гарри не нарушает его:       — Правда? Господи, любимая, хорошая моя, это правда так? — но мой ответ ему вовсе не требуется. Он уже держит его в руках, видя тот самый розовый «плюс», собирающийся перевернуть наши жизни, и предполагаемый срок в четыре недели. И наверняка так же быстро осознает, как и я, вспоминая ту удивительно яркую ночь, в которую мы не предприняли попытки защититься. И главное чудо которой уже давно зародилось во мне. А в следующий миг голос Гарри звучит так удивительно ясно, громко, возбужденно и радостно, что я легко позволяю ему отнять свои ладони от лица, снова ловя его взгляд, на сей раз — расширившийся от изумления и внезапно окатившей его волны восхищенного счастья. — Кейт, милая, я просто не могу поверить! Я так счастлив, котенок! Это мой малыш. Наш малыш. Наш маленький ангел! — позабыв о судьбоносном тесте, он быстро покрывает легкими поцелуями мои ладони, заставляя усмехнуться сквозь слезы, обеими ладонями обнимает лицо, осыпая его такими же быстрыми, невесомыми поцелуями. Крепко прижимает к себе, зарываясь подбородком в макушку и шумно выдыхая. А я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от наконец-то накрывшей волны облегчения и стремительно вспыхнувшего счастья. Гарри рядом, он вместе со мной переживает удивление и радость известию о нашем первенце. Его теплые, нежные, сильные руки бережно сжимают объятия. Еще аккуратнее, чем прежде, как будто парню доверили самую хрупкую на свете вещь. Его ладонь перемещается на мой живот, который, с моей природной впечатлительностью, даже внешне таким, как прежде, уже начинает казаться мне едва-едва более твердым.       — Наш ангел пока еще совсем крошечный комочек, — слабо усмехаюсь я, позволяя слезам просыхать на щеках, а улыбке — становиться шире и радостнее. По телу мгновенно прокатывается горячая волна, зажигаясь привычным пламенем на щеках. Но Гарри лишь смеется в ответ, и хотя его голос чуть слышно дрожит от пережитого волнения, он смотрит теперь на свою ладонь на моем животе и уверенно заявляет:       — И пусть. Наш крохотный комочек счастья, я тебя люблю! Я люблю вас обоих больше всего на свете! Котенок, — ладони снова опускаются на мои щеки, а горячие губы на миг соприкасаются с моими, заставляя улыбнуться в поцелуй. — Поверить не могу, что ты так боялась сказать мне. Я абсолютно счастлив, детка. Спасибо тебе! Я люблю тебя, так люблю… — сбиваясь, бормоча что-то нежное, Гарри снова осыпает мое лицо, руки, спрятанный под кофточкой живот поцелуями-бабочками. Наши сердца так же бешено колотятся, но теперь волнение и шок сменились восторгом и счастливым нетерпением. Мы оба смеемся, кажется, освобождая остатки накалившегося изумления и безжалостно уничтожая любые страхи. Мы уже чувствуем присутствие кого-то крошечного, живого, любимого и родного рядом с нами. И с головой ныряем в это ослепительно яркое ощущение.

***

      Восхищенные и впечатленные неожиданной новостью, мы еще долго не ложились спать, проведя несколько часов в тесных объятиях друг друга. Только позже вспомнили об оставленном в прихожей чемодане, а когда Гарри наконец разобрал свои вещи и принял душ, было уже совсем поздно. Ощущая прохладу чистых простыней и теплую тяжесть руки любимого на своей талии, я заснула практически мгновенно, едва голова коснулась подушки. А когда снова открыла глаза, часы показывали уже начало девятого. Другая сторона кровати пустовала, но подушка Гарри еще хранила тепло, а из-за прикрытой двери ванной слышался его приглушенный голос. Сонно потянувшись и невольно зацепившись за несколько фраз, я поняла, что парень говорил по телефону.       — Просто не хочу, чтобы она подумала, будто я так решил только по этой причине. Я ничего не знал… Да брось, Лиам! Я сам еще немного в шоке, но так рад!       Тусклый свет пасмурного утра, просачиваясь сквозь окно, невольно заставляет снова закрыть глаза, но уголки моих губ приподнимаются, а щеки сами собой почему-то слабо розовеют. Опознав собеседника Гарри, понимаю, что он, видимо, уже сообщил ребятам о нашем грядущем прибавлении. И признаюсь себе самой, что рада этому, потому что рассказывать о своей беременности ребятам мне самой было бы предательски неловко. Возможно, это наивно и глупо, но говорить с парнями о нашей с Гарри интимной жизни, пусть и косвенно, мне казалось как минимум неудобным. А следующая мысль, пришедшая следом за полусонными утренними размышлениями над обрывками разговора моего возлюбленного с другом и коллегой по группе, заставила меня окончательно проснуться и сесть на постели. Сегодня мне предстояло сообщить своим родителям и брату, что они скоро станут бабушкой, дедушкой и дядей. И волнение вновь дало о себе знать, отдаваясь в каждой клеточке тела и учащая дыхание, но на сей раз — приятное, радостное и нетерпеливое, точно предвкушение волшебной новогодней ночи.       Но, вопреки моим волнениям и старательно сдерживаемым переживаниям Гарри, моя семья восприняла нашу новость очень радушно, и даже прекрасно умеющий сдерживать свои эмоции брат едва не прослезился — глаза его блестели так ярко, что было заметно даже по видеосвязи. И может быть, они мечтали о том дне, когда я буду уже замужней девушкой, и лишь после у нас появится ребенок — но теперь мы были безмерно счастливы даже тому, что наш малыш и первый внук или внучка для моих родителей и родителей Гарри появится уже через восемь месяцев. Гарри все время держал меня за руку, и уже через несколько минут, когда последовала восхищенная и радостная реакция моих родственников, его волнение растаяло, а на губах вновь появилась очаровательная улыбка. Как будто он чувствовал себя несколько виноватым, но смог преодолеть это мнимое впечатление. Впрочем, несомненно, вина нас обоих тут явно присутствовала. Если только это, конечно, можно было в действительности назвать виной.

***

      — Кейт! Дай обниму! — звонко и радостно воскликнув, Найл вмиг оказался рядом и стиснул меня, несколько растерявшуюся и смущенную, в своих знаменитых объятиях, опуская подбородок на плечо и сжимая сильнее, так, что мои ребра едва не затрещали. — Вот что сделал этот кудрявый джентльмен. Парни, мы не заметили, как он забрал наше милое невинное Солнышко!       В тот же выходной Найл, Лиам и Луи, прихватив с собой Эль и Софи, совершенно неожиданно заявились прямо к нам с радостными поздравлениями, объятиями и внушительных размеров тортом, приведя нас в смущенное замешательство и полный восторг. Самым первым отличился Лиам, принесший мне исполинских размеров плюшевого медведя, непонятно каким образом вместившегося на заднее сиденье его машины. И сразу же, как только я вышла встречать гостей, поймал меня его мягкими лапами в плюшевые объятия. Это до дрожи милое приветствие заставило меня рассмеяться и тут же превратила атмосферу в нашей компании из смущенной в открытую и счастливую. И мне невольно пришло в голову, что Лиам, и сам с друзьями напоминавший доброго плюшевого медвежонка, просто не мог принести более символичный и милый подарок. Правда, представить себе мишку таких огромных размеров до этого дня мне никак не удавалось.       — Мы сделали малыша. И я считаю, хорошо потрудились, — деловито заявил Гарри, скрестив руки на груди и окинув нас таким выразительным взглядом, что мое лицо немедленно вспыхнуло, точно лепестки мака на горячем солнце. Наши гости же, напротив, так и покатились со смеху. Мой возлюбленный выглядел страшно довольным собой и ослепительно улыбался. — И вообще, при всей мои любви к вам, в первую очередь Кейт — мое Солнышко. Я вообще-то ревную.       — Прости, Гарри, но теперь тебе придется смириться, — смеется Софи, дружески приобнимая парня, хотя он также внушительно превосходит ее в росте. — Кейт будет уже не только твоим Солнышком, но еще и мамочкой вашего малыша.       — Вы хотя бы не забыли, что я тут тоже есть? — легкий, с позывом на иронию смешок соскакивает с моих губ, старательно скрывая смущение. Ведь правда, ужасно неловко, когда о тебе говорят в третьем лице, пока ты стоишь рядом со всеми. Ситуация идеальная для того, чтобы сбить с толку от природы застенчивых людей. Мы вновь невольно усмехаемся вместе, как вдруг Луи, неожиданно резко вскочив и едва не сшибая на пути свою же чашку с чаем, подлетает прямо ко мне и в свою очередь крепко обнимает, громко восклицая:       — Не волнуйся, Солнышко, мы защитим вас ото всех на свете! Тебя и вашего мини-Стайлса, — с этими словами Луи вдруг опускает взгляд на мой пока еще отсутствующий живот и, немного застенчиво спросив разрешения, коротко гладит ладонью, а после решительно оборачивается к Гарри, заявляя: — Теперь, Хазз, готовься бояться сквозняков, следить за наличием носочков и режимом. А еще чистить яблоки от жесткой кожицы, брить киви от ворсинок на кожуре и ощипывать малину, потому что она колется. Поздравляю, ты теперь будущий папочка! Первым из нас узнаешь все прелести этого статуса.       — Скажи честно, что завидуешь, Луи, — под дружный смех широкая ухмылка растягивается на лице Гарри, врезая ямочки глубже. Но Луи, не теряя самообладания, невозмутимо оборачивается к Элеанор и продолжает:       — Малышка, ты представляешь, тут кое-кто сомневается в наших силах. Давай вот пойдем и как докажем, что они не правы!       Впрочем, обращаться к Элеанор сейчас как раз было бессмысленно, поскольку она больше всех покатывалась со смеху, глядя на уморительные ужимки своего парня. И только лишь с трудом отдышавшись, смогла ответить:       — Боже, Лу, я когда-нибудь тебя серьезно стукну. Сиди на месте, шутник! Как-нибудь, — она неловко замялась, пряча мягкую улыбку и торопясь остановить расшалившееся воображение Луи, — позже докажешь.       — Эх, ладно, ребеночек, — изобразив шуточную обиду, Томлинсон снова обратился к нашему с Гарри малышу, — ты главное знай, что у тебя и твоих родителей всегда есть дядя Супермен Томмо, который все решит. И так и быть, я соглашусь на правах почти брата приносить уже ощипанную малину.       — Я возьму на себя киви! — тут же подал голос Найл, вскидывая руку вверх. И сам же первым рассмеялся, как всегда звонко и очень заразительно. Элеанор, подхватив его мысль, вставила и свою фразу, заставляя меня окончательно покраснеть:       — Согласна отвечать за яблоки, приятные посиделки с Кейт и Софи и наши девичьи секреты.       — Ребята, вы все, конечно, очень и очень милые, — вставил свое слово Гарри, немного смущенно зарываясь ладонью в шоколадные кудряшки и устраивая на голове очаровательный беспорядок. — Но что, в таком случае, по-вашему буду делать я?       — То же, что и все хорошие отцы, — невозмутимо ответил Лиам, таким голосом, будто каждое его слово есть истина в последней инстанции. — Сидеть и волноваться.       — Ох, большое спасибо, Пейно! Я постараюсь запомнить. К тому моменту, как это понадобится тебе. В общем, как бы то ни было, — Гарри придвинулся ближе ко мне, трепетно и нежно сжимая мою ладонь в своей, большой, горячей, ласковой. Коротко обменялся со мною полным любви взглядом, невольно вызывая застенчивую улыбку и новый прилив румянца на щеках. А затем продолжил искренним, добрым, полным благодарности голосом: — Спасибо вам всем большое, что так радостно приняли нашу маленькую — вернее сказать, даже очень большую — новость. Что пришли, чтобы отпраздновать это событие вместе с нами. Мы вас очень любим, ребята, и перед вами обещаем, что будем самыми хорошими родителями. Правда, котенок? — он легко целует меня в щеку, сплетая пальцы наших рук теснее и прижимая их к своей груди. А я, задохнувшись в волне безотчетного счастья, смущенно отвечаю:       — Обязательно, Гарри. Мы будем очень и очень стараться.

***

      На следующий же день нас навестила вся семья Гарри. И хотя за час до их приезда я невольно изводила себя противоречивыми мыслями и беспокойством, по итогу взять себя в руки у меня все-таки получилось. Я видела их считанные разы, и хотя более милых, добродушных, открытых и приветливых людей представить себе было сложно, определенная неловкость неизменно давала о себе знать. Точно нас с Гарри застали в самый что ни на есть интимный момент наедине. Однако, мысленно задавая себе этот вопрос, только больше смущалась собственной склонности к переживаниям на пустом месте. В конце концов, неужели я думала, будто наши семьи на полном серьезе не имеют представления обо всем, что происходит между нами с Гарри? И решив так, немного успокоилась, надеясь не оплошать при появлении семьи моего любимого.       Впрочем, едва только мы наконец встретились, любое напряжение моментально растаяло, сменившись теплотой и добродушием. Мама Гарри, вторично попросившая звать ее просто по имени, первым же делом заключила меня в объятия, такие заботливые и нежные, точно воплощающие собой всю ее материнскую заботу. Она поздравляла меня, еще долго не разжимая рук, поцеловала мою мгновенно вспыхнувшую щеку, а пару минут спустя разжав объятия, тут же переключилась на сына, еще больше давая волю чувствам и, кажется, едва ли не прослезившись. И когда Гарри вновь выпрямился во весь рост, глядя на маму с невероятной нежностью и любовью, я могла с уверенностью сказать, что глаза его заметно увлажнились.       Беспокоясь о том, как бы наша радостная новость раньше времени случайно не просочилась в массы, мы решили провести время вместе дома, заменив идею об семейном ужине в ресторане уютными посиделками в большой и светлой гостиной. Мы обсуждали планы на скорое будущее, лишь бегло затронув тему работы Гарри. В первый же судьбоносный вечер перед тем, как мы окончательно уснули, парень, бережно сжимая мои запястья и прижимая к своей груди, где ровно и гулко билось самое доброе и любящее на свете сердце, тихим и искренним голосом пообещал мне, что его работа никогда не станет помехой или трудностью ни для наших отношений, ни для нашего малыша. И я, глядя в его ясные зеленые глаза, полные заботы, понимания и нежности, просто не могла не поверить ему. И нисколько не сомневалась, что он непременно сдержит свое обещание.       Родители Гарри и Джемма остались на ночь, и когда вечером мы заваривали чай, Энн вдруг мягко взяла меня под руку и незаметно для остальных отвела в сторонку, усаживая в кресло и опускаясь рядом. Ее глаза светились ярким лучистым солнечным теплом, а мягкая и ласковая улыбка так сильно напоминала улыбку Гарри, любимую мною до дрожи в коленках. Легкая волна смущения прокатилась по телу, мелькнув краской на щеках, но в следующий миг я поймала себя на мысли, что мне удивительно легко и вне всяких сомнений приятно говорить с этой замечательной женщиной, проводить время рядом с ней, чувствуя, что теперь она — тоже часть моей семьи. И если бы предательская застенчивость не сжималась горячим комком у меня в груди, я бы обязательно сказала ей это вслух прямо сейчас.       — Моя девочка, я очень хотела поговорить с тобой наедине, — мои щеки мгновенно алеют, и приходится на мгновение отвести взгляд, чтобы не дать застенчивости взять верх. — Я очень и очень рада тому, что ты появилась в нашей семье. И благодарна тебе за то, как ты заботишься о Гарри. Я прекрасно знаю, как это трудно с его ритмом жизни и работой. Ты очень сильная, добрая и чуткая девочка, и я не могла бы желать лучшей невесты для своего сына. Хочу только сказать тебе, что ты всегда и во всем можешь рассчитывать на нас. И я уверена, что у вас все обязательно будет хорошо. Пожалуйста, береги их. Гарри и вашего малыша.       С этими словами она вдруг опустила на мою ладонь крохотную изящную фарфоровую фигурку на тонкой золотой нити. Два маленьких ангелочка, мальчик и девочка, парящие вместе, держась за ручки. На мои глаза невольно навернулись слезы. И в этот самый миг я вдруг по-новому, с полной ясностью ощутила, что ношу под сердцем крошечного, маленького ребеночка, созданного нашей любовью. Ребеночка, стук чьего сердечка я начну чувствовать уже очень скоро. Никогда прежде во мне не соединялась такая удивительная сила и нежность. Он был хрупкий, такой уязвимый и хрупкий, и прежде всего нуждался в моей осторожности, заботе и любви. Вторая ладонь сама собой легла на низ живота, словно подсознательно понимая, что так сможет прикоснуться максимально близко. В эту самую секунду я по-настоящему ощутила первую радость и всю ответственность материнства. Я благодарила Энн со скопившимися в уголках глаз слезами, мечтая лишь о том, чтобы никогда не нарушить данного ей обещания.

***

      В обычный будний день, похожий на остальные мои рабочие дни, я возвращалась домой, освободившись уже в третьем часу после полудня. Лондонские улицы, чуть менее перегруженные в этот час, нежели утром или вечером, встречали привычным шумом, суетой и пламенным золотом листвы конца октября. День выдался неожиданно солнечным, несмотря на холодный ветер, пробивающийся между многочисленными зданиями, и, решив немного пройтись, я вышла из автобуса на остановку раньше, тем самым увеличив свой путь до дома на лишних десять минут. В связи с моей беременностью Гарри, мгновенно став еще более осторожным, заботливым и обеспокоенным, чем прежде — пусть это и казалось практически невозможным — решительно настаивал на том, чтобы в те дни, когда у него самого не получалось отвезти меня в кампус и после забрать, я постоянно пользовалась услугами такси. Но, признаться честно, понимая свое теперь и без того еще более зависимое от него положение, я не хотела становиться причиной ненужных расходов, когда их можно было избежать. Правда, подобную тему с Гарри было лучше не поднимать — он бы лишь ожидаемо возмутился и попросил бы меня не думать о подобных глупостях. И все же сейчас я шла по улице, наслаждаясь удивительно погожим днем, невольно улыбаясь и пребывая в прекрасном настроении. В самый первый день меня немало беспокоило будущее моей только начавшейся карьеры — в конце концов, я начала работу лишь два месяца назад, как вдруг узнала, что уже с первым месяцем весны буду вынуждена уйти в продолжительный отпуск. Однако, сообщив об этом сегодня руководству, неожиданно встретила спокойное положительное отношение и даже поздравления. И хотя бы по этой причине на душе было легко и свободно.       Заходя в прихожую и снимая куртку и туфли, даже не пыталась звать Гарри — еще ранним утром он уехал на студию и едва ли успел бы к этому времени вернуться. Но какое-то странное, необычное, но определенно приятное ощущение неожиданно появилось в груди, как только мои ноги сделали пару шагов в сторону гостиной. Просторная светлая комната встретила меня тишиной и уютом, и, казалось, все в ней было как всегда. И все же, поддаваясь какому-то необъяснимому предвкушению, я медленно проследовала дальше по коридору, повернув в направлении кухни. Сердце забилось чаще, а по позвоночнику пробежали стремительные теплые мурашки, вызывая невольную приятную волну и отдаваясь дрожью в кончиках пальцев. Наконец окинула взглядом комнату… И мгновенно застыла на месте. Она тоже никак не изменилась с утра, за исключением единственной детали, так ярко притягивающей все внимание к себе.       На кухонном островке, упакованный в простую крафтовую бумагу, так, как мне всегда нравилось, аккуратно лежал большой букет восхитительно нежных чайных бокаловидных роз. Также моих любимых. С большим трудом изумленно выдохнув, несколько секунд я не могла решиться подойти ближе, но, вопреки этим сомнениям, ноги сами собой принесли меня в заветному островку. Ладони коротко вздрогнули, все не осмеливаясь прикоснуться к букету, когда ошарашенный взгляд вдруг наткнулся на аккуратный белоснежный конверт, лежащий рядом и почти потерявшийся в этой невероятной красоте. И в эту секунду мне вдруг вспомнились забавные рассказы Джеммы и Энн о том, как в детстве Гарри частенько оставлял им маленькие записочки по всему дому, в совершенно неожиданных уголках, когда хотел сообщить что-то или извиниться, но не решался подойти лично. Но сейчас я не могла даже представить, что вдруг ему понадобилось сообщать мне таким способом. Кажется, весь лимит неожиданных новостей мы уж точно исчерпали. И, слегка вздрогнув от неизвестности, я наконец растеряно взяла конверт, осматривая его со всех сторон и не находя никаких подписей. Предательски дрогнувшие пальцы распечатали заклеенный верх, а миг спустя развернули большую записку на простом белом листе, лишь в уголке которого красовалось наспех нарисованное неровное, но такое милое сердечко. Сердце вдруг сладко екнуло в груди, начиная биться быстрее, и по мере того, как глаза пробегали по строчкам, дыхание, казалось, учащалось и учащалось, а по телу, по каждой клеточке струилась безграничная нежность, тепло и изумленный восторг:       "Кейт! Мой милый, добрый, нежный, самый красивый и самый прекрасный на свете котенок! Я люблю тебя больше жизни. До луны и обратно, малыш. И никогда не устану повторять это. Ты лучшее, что случалось со мной.       Я помню, какой тихой, скромной и застенчивой ты была в самом начале. Помню тот день, когда мы столкнулись в Старбаксе, и ты едва не пролила на меня свой кофе. Звучит смешно, но, думаю, я влюбился в тебя в тот же самый момент. Только понял немного позже. Помню, как ты стеснялась даже взять меня за руку до тех пор, пока я не сделал это первым. Помню, что забрал твой первый поцелуй и ничем еще не гордился сильнее. Я подарил тебе свое сердце, потому что ты доверила мне свое. И обещаю, что мы оба ни на секунду никогда не пожалеем о нашем выборе.       Мне радостно видеть, что ты осталась такой же, как прежде — моей милой, невинной, ласковой и нежной девочкой. Моим любимым воплощением добра, красоты и элегантности. Но ты также стала смелее, увереннее, что радует меня еще больше. Наверное, ты всегда будешь хоть немного критичной к себе, но помни, что я всегда буду рядом, чтобы держать тебя в своих объятиях.       Я знаю, что нам порой бывает непросто из-за моей жизни и работы. Знаю, что иногда я не уделяю тебе столько внимания, сколько был бы должен. Я хотел бы проводить с тобой каждую новую минуту своей жизни, держать твою руку и идти только рядом с тобой. Но я бесконечно горжусь тем, что у нас получается, и тем, чего мы с тобой вместе достигли.       Мой любимый, ласковый и сладкий котенок. Спасибо тебе за все, то ты делаешь для меня. Спасибо за то, что научила меня, как бы свободным и любимым. За то, что сделала меня самым счастливым во Вселенной. За чудесного малыша, который скоро появится на свет. И за каждую минуту, что мы проводим вместе. С тобой я чувствую себя самим собой, настоящим. Мне не нужен никто другой, потому что для меня ты — идеальная. И я только хочу спросить…       Ты согласна стать моей навсегда?"       В моих глазах дрожат предательские слезы, делая текст почти нечитабельным и совершенно размытым. Растроганный и восхищенный вздох застревает внутри, сдавливая легкие. И только сейчас я замечаю Гарри, появившегося из одной из спален и теперь почти неслышно подходящего ко мне. На его губах — мягкая, нежная улыбка, на щеках — родные очаровательные ямочки, а в завораживающих зеленых глазах — любовь, забота и трогательное волнение. Мои все еще дрожащие пальцы опускают его записку на столешницу, и, невольно чувствуя, как уголки губ сами собой приподнимаются в ответ, едва приметно дрожа, я подхожу к нему, отчаянно борясь с желанием броситься в спасительные объятия. Но прежде, чем я успеваю обронить хоть слово, парень вдруг протягивает мне закрытый стакан, самый обыкновенный стакан из Старбакса с зеленой трубочкой, столь символичный для нас обоих. И мимолетное ощущение дежавю мелькает где-то на периферии сознания. Взволнованно ловлю его взгляд своим, но Гарри лишь улыбается шире и кивает, молча прося меня принять стакан в руки. И я понимаю, что он почти пустой, хотя что-то небольшое лежит на самом его дне. Осторожно снимаю крышку вместе с трубочкой — и сердце мое пропускает удар. Маленькая розовая бархатная коробочка опускается на мою ладонь, с трудом слушающиеся пальцы открывают ее. Тоненькое золотое колечко тепло поблескивает в свете лампочек, и только сейчас я вспоминаю, как дышать. А сердце сладко сжимается, наконец начиная биться вновь, так быстро, точно молодой птенчик, впервые вспорхнувший в воздух и отчаянно тянущийся к солнышку. Предательские слезы вновь просятся наружу от внезапно обрушившегося осознания, когда я наконец слышу глубокий, хрипловатый, обволакивающий и приятный голос Гарри:       — Котенок, ты согласна выйти за меня? Быть моей любимой и желанной Кейт Стайлс?       — Гарри… Да, — дрогнувшим, непривычно тонким голосом отвечаю я, сдаваясь под напором нахлынувших эмоций. И не замечаю, как улыбка становится шире, а по щекам скатываются первые счастливые слезинки. Гарри ослепительно улыбается в ответ, пока осторожно достает кольцо из бархатной роскошной оболочки и медленно, бережно и торжественно надевает его на мой безымянный палец. — Да, конечно, согласна. Боже мой, я так люблю тебя, Гарри! Мой самый лучший на свете.       — Конечно твой, только твой, малыш, — как всегда отвечает он, заключая меня в тесные, теплые объятия. — И я люблю тебя, милая!       Легко отрывая меня от пола и подхватывая на руки, Гарри наконец первым тянется ближе, ловя мои губы своими и вовлекая в глубокий, нежный, любящий и горячий поцелуй. Который мгновением позже вспыхивает ослепительной страстью, восторгом, возбужденным и пьянящим пламенем. Его руки тесно обвивают мою талию, спускаются ниже, сжимают сильнее, подхватывают, заставляя так знакомо обвить его ногами. Я слышу счастливый стук его большого и прекрасного сердца, даже не замечая, как мое собственной бьется с ним в такт. Коротко усмехаюсь в поцелуй, чувствуя новые слезинки в уголках глаз и отчаянно зарываясь обеими ладонями в восхитительно пахнущие яблочной свежестью кудри. Мы возбуждены, мы счастливы, свободны и любим друг друга до потери пульса. До боли, до звездочек перед глазами, до безумия, до самого последнего вздоха.       И изящное золотое колечко, навсегда связавшее наши судьбы, мерцает мелкой, искусно выгравированной надписью. Знакомой миллионам и увековеченной в песне. Но такой символичной, многозначительной и личной именно для нас двоих.       "But you're perfect to me".