Wenn die Engel fallen

Это было ясно как день: он снова попытался убить Кроули. Он ждал, что тот вернется за машиной. Но Азирафель не помнил ничего из этого! Как он установил бомбу? Когда? Он ведь спал, спал же (?) все это время крепким сном без сновидений... Азирафель трясущимися руками налил себе еще вина в бокал, до самых краев, и тут же осушил его в несколько жадных глотков, не заботясь о том, что несколько капель пролились на его рубашку: костюм был испорчен в любом случае, опаленая ткань все еще дымилась. Он судорожно приложил ладонь ко влажному от пота лбу, растирая ошметки гари по коже. - Это не может происходить на самом деле, - пробормотал Азирафель, сжимая несчастный бокал в руках так крепко, что тот треснул, больно впиваясь осколками в обожженую кожу. Азирафель так и не исцелил себя: он все еще был под впечатлением от случившегося. Алые мутные капли крови начали методично стекать с его сжатых в кулак пальцев на пол, но Азирафель не замечал, не выделяя отдельных повреждений на фоне волны физической боли, которая и сама отступила на задний план перед потрясением. "Пока я рядом, Кроули в опасности", - подумал ангел, отстраненно выпивая остатки вина прямо из бутылки. Это было возмутительным нарушением этикета, в конце концов, список гласных и негласных правил, касающихся подобающего употребления пищи и напитков - это то, что всегда отличало людей от животных. Но сейчас ничего из этого не имело значения. "Мне нельзя оставаться в Лондоне", - пронеслась вторая мысль в голове у Азирафеля. Он медленно сел на один из стульев в своей маленькой кухоньке, сделал три глубоких вдоха и выдоха (даже прикрыв глаза), а затем посмотрел на свои ладони новым взглядом: левая была в грязи, правая - в грязи и в крови. Азирафель настроился на божественную силу внутри себя, на свою магию, в мгновение ока исцеляя себя ото всех внешних повреждений. Еще через мгновение на нем оказался новый костюм, а разбитый бокал засверкал чистотой на посудной полке. Вместо запаха гари кухню наполнил аромат булочек с корицей. Азирафель вдохнул его, удовлетворенно, а затем достал из кармана мобильный телефон, набирая единственный номер, который он знал по памяти. Однако, еще до первого же гудка Азирафель тут же бросил трубку. - Не могу же я просто сказать ему, правда? - Вступил в сомневающийся диалог сам с собой он. - "Привет, Кроули, я знаю, ты, наверное, меня боишься и... ненавидишь, - Азирафель сглотнул на этом слове, - так вот, ты был прав, я однажды тебя убью, и поэтому я решил уехать, не ищи меня". Да, как будто это сработает! - Он вскочил со стула, ощутив прилив беспокойной энергии: ступор закончился. Мог ли он уйти, не попрощавшись совсем? Просто - пуф! - и исчезнуть, словно его никогда не существовало? Будет ли Кроули вообще его искать? Эта мысль только добавила очередную порцию тревожности. - Я не могу его оставить, - продолжил говорить вслух Азирафель. - И все же, это весьма эгоистичное желание, - он закусил губу, не решаясь договорить. - Что я... Что я буду делать? Куда я пойду? Через мгновение осознание заставило Азирафеля ощутить холодок по спине: не важно, как далеко он сбежит. Однажды он снова впадет в режим убийцы и сможет найти Кроули даже из другой галактики и примчаться и закончить начатое. - Бежать некуда, - кивнул сам себе он. - Во всяком случае, пока у меня есть магия. Магия... Азирафель вскочил на ноги. Эта идея раньше не приходила ему в голову, потому что такого еще никто и никогда не делал. Но технически, чисто технически, план должен был сработать. Азирафель решил, что использует херев атоэр на себе. "Демоны - те же ангелы, только падшие. Но наша магия одинаковая. Разумеется, никто из ангелов не стал бы лишать сил друг друга, прецедентов не было, вот и сложилась легенда, что меч лишает магии демонов. Хотя по идее, он должен лишать магии всех. Мы обладаем магией с рождения, и то, что происходит с ангелом во время падения - это его отдаление от Бога, божественная сила, эфир, окутываюший Небеса, отторгает любого, кто пойдет против воли Бога, как было с Люцифером. Другой же способ падения - непосредственное выталкивание ангела за пределы Небесного эфира силой, что вызывает обгорание крыльев, следовательно, падение. Часть ангелов пали находясь на Небесах, а часть ангелов, их последователей, были вытеснены с Небес. В том числе Кроули." Конечно, у этого плана был один небольшой недостаток: даже лишившись магии, снова впав в "транс" (или как это можно было еще назвать) Азирафель был бы в состоянии обнаружить Кроули и добраться до него. И поэтому, вторая часть плана состояла в том, где применить херев атоэр. Азирафель не сразу выбрал, что будет лучшим решением, но когда ему в голову пришла, наконец, идея, это было просто гениально. Даже если бы он попытался сбежать, пытаясь убить Кроули, ему бы никто не поверил, и более того: его бы смогли удержать силой. Конечно, это означало не просто отказаться от своих сил, но и навсегда оказаться запертым, не имея возможности никогда больше выйти во внешний мир. Никакого книжного магазина. Никаких булочек с корицей. Никаких полетов. Никакого Кроули. Никогда. Учитывая, что ангелы не могли умереть своей смертью, это означало пожизненное заключение. На сотни, нет, тысячи лет. До тех пор, пока существует человечество. Или до того дня, как Азирафель умрет. В глубине души, даже зная, каким страшным грехом было бы самоубийство, Азирафель решил, что если человечество исчезнет и больше не сможет его сдерживать, а он останется жив каким-то образом, то он убьет себя. Азирафель сжал кулаки, обдумывая последние мелкие детали своего безрассудного плана. Если честно, ему страшно, до боли хотелось позвонить Кроули, просто чтобы услышать его голос, пусть и в последний раз. Но этого делать было нельзя, и потому Азирафель только выпил еще вина, доставая карандаш и бумагу: он не собирался уходить не попрощавшись, но в то же время он не мог позволить, чтобы Кроули начал его искать. Не то чтобы демон прямо-таки и собирался этим заниматься, но все же. Азирафель решил, что напишет письмо. Хотя бы для самого себя. "Мой дорогой Кроули", - начал писать он, замирая на мгновение, чтобы подумать, как обернуть все, что накопилось у него в душе в слова. "Мой дорогой Кроули, вряд ли ты сможешь меня простить, к тому же, я вряд ли заслуживаю прощения за содеянное. Тем не менее, я хотел бы сообщить, что мне очень жаль. Еще никогда в жизни мне не было так стыдно и больно, никогда ранее я не был так противен себе. Я ранил тебя. Я пытался убить тебя. Ты знаешь только о двух попытках, но на самом деле, была еще и третья. И хотя это никак не оправдывает мои действия, я совершенно не понимаю, что происходит. Вероятно, мой разум каким-то образом находится под контролем, но я не могу понять чьим, и как этот контроль осуществляется. Если кто-то ненавидит тебя так сильно и хочет твоей смерти, то зачем ему было бы приплетать меня в уравнение? Почему этот ангел (или демон) не мог найти другого исполнителя? Отчасти, хотя я и не имею права так говорить, мне кажется, что твой враг нацелен и на меня тоже. Намеренно или нет он ранил меня гораздо глубже, чем кажется со стороны. Я задумался о самоубийстве, Кроули. Нет, тебе не стоит волноваться на этот счет: я все еще ангел Господень и я знаю, насколько велик этот грех и не собираюсь отнимать свою собственную жизнь. Однако, ни ты, ни я не можем отрицать, что рядом со мной ты находишься в смертельной опасности. Ты мой друг, и я бы не смог продолжать спокойно жить дальше, что ты погиб из-за меня. Тем более, если бы это произошло от моей руки. Я долго думал об этом и решился покинуть тебя навсегда. Не могу уточнить, куда я собираюсь идти, но это будет довольно унылое место. Не только в связи с его собственной натурой, но и потому, что тебя там никогда не будет. Думать о том, что больше не увижу тебя, причиняет мне почти физическую боль. К сожалению, эта боль вряд ли способна сравниться с тем, что испытал ты, когда я пытался тебя убить. Кроули, я не хочу оставлять тебя одного. Пожалуйста, пообещай мне, что найдешь себе кого-то, будь то человек, ангел или демон, на кого ты мог бы положиться и к кому мог бы повернуться спиной, не опасаясь предательского удара, как это было со мной. Твоя дружба значила для меня очень многое, и значит до сих пор, хоть я и не думаю, что имею право продолжать называть тебя другом после того, что случилось. Я не знаю, почему ты пошел за Люцифером, Кроули. Потому что будучи знакомым с тобой все это время, начиная с того, что ты сделал для человечества в Эдеме и заканчивая всеми мелочами, которые ты тщательно скрываешь, твоя душа полна добра и света. Твои крылья обгорели до того, как мы были знакомы. И это самая большая вещь, о которой я сожалею в своей жизни. Встреться мы на несколько лет раньше - ничего бы этого не случилось. Глупо, конечно, думать о давно прошедших днях, но я хотел бы избавить тебя от Ада, если бы мог. Я знаю, почему ты предпочитаешь Землю. Потому что Ад так плох. Если бы только существовал способ избавить тебя от страданий - прошлых, настоящих и будущих - но я бессилен, и единственное, что я могу сделать, чтобы отплатить тебе за все эти тысячелетия дружбы - это покинуть тебя навсегда..." Азирафель икнул, глядя на целую страницу, которая словно сама родилась под кончиком карандаша. Грустно усмехнувшись, он провел пальцами по бумаге, словно прощаясь, перед тем как обратить ее в пепел. Азирафель со вздохом взял новый лист бумаги и принялся писать еще одно письмо. В отличие от предыдущего, это было коротким, и он правда собирался оставить его для Кроули. *** Азирафель открыл глаза: веки налились свинцом, и смотреть на ослепительно-яркий свет было больно, но усилием воли размытые пятна впереди приобрели фокус. - Кроули, - произнес знакомый голос, сопровождаемый невыносимым ароматом жасмина. - Ты пойдешь и убьешь Кроули, - повторил голос. - Ты найдешь его, где бы он ни был, и ты не успокоишься и не оставишь его, пока не убедишься, что он действительно мертв. Ты будешь пытаться убить его бессчетное количество раз, пока у тебя не получится. И когда ты завершишь свою миссию, ты вспомнишь все, вспомнишь все, но ничего не сможешь сделать. Найди нас, когда все закончится. Найди нас, и мы очистим тебя от скверны, предатель Небес. *** Азирафель осторожно материализовал крылья, чего не делал довольно-таки давно. Безусловно, как и любой ангел (или демон) он любил летать, но если раньше полеты на Земле были необходимостью, за неимением лучшего способа передвижения, то теперь ситуация изменилась радикально. К тому же, Азирафель не очень-то любил летать один. Он бы многое отдал, чтобы Кроули присоединился к нему, но это было невозможно. Азирафель скептически осмотрел свои белоснежные перья с перламутровым отливом, начиная с крупных маховых, перебирая между пальцами каждое перо, одно за другим, бессознательно проверяя их на наличие повреждений и укладывая в наиболее аэродинамичную форму. Само по себе это занятие было достаточно успокаивающим, почти медитативным. Разумеется, Азирафель знал все свои перья наизусть, но пересчитывать их, проводить пальцами по прохладным стержням, это пробуждало в нем естественные инстинкты и к тому же, крылья сочились эфиром и магической силой изнутри, само их присутствие словно спускало частичку Небес на Землю. В такие минуты Азирафель по-настоящему, полноценно чувствовал себя дома. Неважно, как сильно он любил Сохо, и Лондон, и Землю, и как сильно был не согласен с текущей политикой Габриэля, Небеса все равно были его родиной, и сердце само начинало биться быстрее в предвкушении божественной благодати. Не считая того, что Бога уже тысячи лет никто не видел. Сейчас же прикасаться к своим перьям было почти болезненно: неуловимый запах озона и эфира пьянил, и Азирафель стиснул зубы, зная, что вдыхает его в последний раз. Это было абсурдно и ангелу сразу же стало стыдно за такую мысль, но лишь на долю секунды, на самое кратчайшее мгновение он искренне пожалел о своем решении отказаться от магии. Конечно, жизнь Кроули стояла на кону: ничего не могло быть важнее. Но все же, если бы существовал способ сохранить магию, сохранить крылья и защитить Кроули... Азирафель рвано выдохнул, еле касаясь пальцами придаточного крыла и сжал кулаки. Слов не хватило бы, чтобы описать, каким разбитым и расстроенным он чувствовал себя. Он вдруг впервые задумался о том, что должно быть Люциферу и другим демонам тоже было невыносимо тяжело и больно отказываться от Небес. Эта мысль сразу же потянула за собой другую, само собой разумеющуюся: Кроули и его обгоревшие, почерневшие в полете крылья. Конечно, после линьки у него уже давно выросли новые, гладкие перья с красивыми зелеными переливами, но они так и остались черными. Азирафелю вдруг невыносимо захотелось увидеть крылья Кроули, прикоснуться рукой к холодной поверхности перьев, завороженно глядя на такой отличный от собственного угольный цвет. Поправить их, одно за другим, приглаживая друг к другу, пока они не окажутся в идеальной позиции. Азирафель представил себе довольное как у кота лицо Кроули, расслабленно прикрывающего веки, и легонько хлопнул себя ладонью по щеке. Продолжи он в таком духе - вряд ли сумел бы вообще воспользоваться мечом. Вместо этого, Азирафель взлетел, резко набирая высоту, задыхаясь от опьяняющего чувства полета, и в особенности перехода между плоскостью Земли и эфиром. Азирафель уже решил, какое место он посетит перед тем, как лишит себя магических сил, и лететь туда по воздуху заняло бы несколько долгих часов, так что ангел решил сократить это расстояние до нескольких секунд, исчезая из виду и растворясь в эфире. Эфир не был похож ни на что, его невозможно было описать. Он был густо наэлектризован магией, не имел формы и цвета. Человеческое тело Азирафеля перестало существовать там, на несколько мгновений, и хотя он сохранил привычные очертания, они все равно были очень размытыми и почти неразличимыми взгляду. В эфире он был яркой, блестящей точкой, падающей звездой, россыпью молекул в момент телепортации. Азирафель моргнул, с характерным звуком сворачивая и дематериализуя крылья и опускаясь на пыльный камень. Вдали, сколько позволял видеть взгляд, под его ногами была лишь пустыня, испещренная морщинами русел пересохших ручьев, замутненная голубоватой дымкой, безжизненная и необъятно красивая. Лишь вялый бирюзовый лоскут нарушал палитру коричневых и золотых оттенков: Мертвое море. Азирафель вдохнул раскаленный воздух в самые легкие, прикрывая на секунду глаза. Когда он бывал здесь раньше, на месте руин еще возвышалась крепость. Вместо камней и пыли кругом цвели сады и сновали люди в длинных цветных одеждах. Изукрашенные мозаикой бассейны манили прозрачной прохладной водой, заставляя посетителей удивленно открывать рты: никто не ожидал, что на холме посреди пустыни будет существовать такой оазис, совершенное чудо инженерии... Ирод любил свой замок, но Азирафель знал, что настоящим архитектором этого диковинного строения, повергавшего в шок одним своим видом, был демон. Азирафель поморщился, вспоминая охоту царя за младенцами для жертвоприношений, царицу, свареную заживо в чане с медом... Очевидно, контрактор Ирода был каким-то демоном-садистом, и Азирафель был почти уверен, что они прекрасно спелись в Аду, учитывая нестабильную психику Ирода и любовь к жестокости и архитектуре. 1 "Вот я стою посреди пустыни, собираясь отказаться от самого дорогого, что у меня есть, и единственное, что меня заботит, это позиция Ирода в современной иерархии Ада", - усмехнулся ангел. Это даже звучало глупо. В конце концов, он выбрал Масаду не из-за Ирода Великого, а вспоминая Иудейскую войну. 2 И Кроули. Азирафель был простым наблюдателем, Небеса не сильно волновали войны людей, но появилась информация, что демон подтолкнул одного из лидеров зелотов перейти к гораздо более радикальным мерам: фактически, часть фракции стала террористами. Они нападали на римлян, захватывали территории, освобождали рабов. За любовь к холодному оружию и готовность убить любого римлянина на улице кинжалом, они и получили имя "сикарии". 3 Сикарии захватили крепость Масаду, основав там последний форпост, не готовые сдаться римлянам. И когда Азирафель ступил на територию крепости, откашливая дым после пожара, он был поражен не меньше римлян: все сикарии были убиты. Они предпочли убить друг друга (учитывая, что самоубийство было грехом), включая жен и детей, а затем бросили жребий, чтобы выяснить, кто же один отправится в Ад, убив себя последним. Едва разглядев Кроули вдали среди трупов, пока римские воины дивились ломящимся от провизии и воды складам, убеждаясь, что сикарии в действительности предпочли смерть плену, а не умерли от голода или разногласий, Азирафель сразу же метнулся туда, чрезвычайно раздраженный. Войны были обычным делом, но заставлять людей убивать свои семьи, а потом убивать друг друга - в этом было какое-то мерзкое, извращенное послевкусие. И хотя Азирафелю было приказано не вмешиваться, он хотел посмотреть в глаза демону, который до такого додумался. - Эй! - Крикнул он, возникая перед лицом Кроули. - Ты надоумил Элиэзера 4 на этот план? Не слишком ли это жестоко? И для чего - чтобы заполучить душу того последнего страдальца, который вспорол себе мечом живот, думая, что делает правое дело, убивая своих товарищей? 5 Кроули медленно повернулся к нему с красными, воспаленными глазами. Его вертикальные зрачки были совсем узкими, а на лице отсутствовала привычная ухмылка. - Я здесь не причем, - неопределенно пожал плечами он, глядя на свои пальцы. - Семеро выжило 6, - добавил он. - Лишь семь... - В его голосе звучало непонимание и сожаление, и Азирафель замер, осознав это. - Тогда... Другой демон? - В ступоре спросил он, стараясь не обращать внимание на смрад, поднимавшийся от окровавленных тел, не слышать жужжания мух. - Они... Они сами, - медленно выговорил Кроули. Ветер мотнул его темные длинные волосы, обнажая свежую рану на щеке. Это было странно, словно Кроули не замечал ее. - Я попытался проголосовать "против", - он осторожно коснулся щеки, исцеляя себя на глазах у Азирафеля. - Как видишь, им не очень понравилось. 7 Азирафель сглотнул. - Зачем ты здесь? - Подозрительно поинтересовался он, потянувшись рукой к мечу. - Просто пролетал мимо. Позднее, через много сотен лет Азирафель узнал, что две женщины и пятеро детей, бежавших Змеиной Тропой, были выведены оттуда Кроули. Кроули пытался спасти тысячу человек, пока Азирафель, облаченный в римские доспехи лишь смотрел. Три года длилась осада, и он ни разу не подумал вмешаться, вопреки приказу. Ангел. И вот перед ним был демон, нарушивший точно такой же приказ в попытке спасти людей, которых не знал. Азирафель понял тогда, что не знает о демонах слишком многого, имея в голове лишь пропаганду, полученную на Небесах. Конечно, это было ужасно, но в тот день в его голове зародились ростки сомнений. 8 ______________ 1 Речь идет о крепости Масада, которая была построена при том самом Ироде. В истории Израиля Ирод известен не как убийца младенцев в Библии, а как Ирод Строитель, за свою любовь к архитектуре и множеству построек, оставленных после себя. 2 Речь идет о осаде Масады в 73-74 годах, в результате погибло 960 евреев-сикариев 3 Сикарии получили свое имя от "sicae" - длинные кинжалы, с латыни 4 Элиэзер бен Яир, автор плана по массовому самоубийству 5 Самоубийство было грехом хуже убийства, и по идее самоубийцы должны были попасть в Ад, поэтому сикарии решили убить друг друга, и только последний из них добровольно брал на себя грех самоубийства (дело решалось жребием), так что Азирафель думает, что Кроули спланировал все это ради одной души последнего самоубийцы. 6 Согласно Йосефу Флавию семь человек (женщины и дети) покинули Масаду по Змеиной Тропе (потайная тропа с противоположной стороны холма) и они-то и рассказали как все было 7 Вопрос стоял о том, что делать, учитывая, что римляне достроят рампу и доберутся до крепости в считанные дни, все жители голосовали по поводу решений. Кроули притворился одним из них и выдвинул другую точку зрения, за что ему порезали лицо. Учитывая, что сикарии, фактически, были террористами, я бы не удивилась такой реакции, особенно если бы Кроули заявил им, что они не последние евреи, и это все чушь про "не сдаваться живыми в плен". 8 Масада является символичным последним глотком свободы для Азирафеля не только потому, что она связана в его голове с Кроули и свободной волей. Осада Масады является символом героизма и решимости, и Азирафелю нужна эта решимость лишить себя магии, лишить себя свободы, лишить себя всего, что ему дорого, во имя высшей цели. Фактически лишение магии и для Кроули, и для Азирафеля почти равнозначно смерти.