А всё же я люблю...

Когда молодая женщина проснулась, небо уже алело на востоке. Лучики постепенно пробирались сквозь тучи, которые плотным покрывалом заволокли небо. Один из них игриво пробежался по лицу Миледи, а легкий ветерок, ворвавшийся в комнату сквозь щель в оконной раме, ласково запустил свои пальцы, пахнущие луговыми цветами, в пшеничные пряди волос Анны. Это навеяло ей воспоминания о детстве, которое закончилось слишком рано. Как она встречала рассвет в поле, по-тихому скрывшись из монастыря, как лежала в высокой траве, широко раскинув руки, и, смотря в голубое-голубое, как ее глаза, небо, вдыхала легкий аромат луговых трав. Все это закончилось так резко, растворилось во тьме злобы и ненависти. В этом мраке нет места невинности, обычной человеческой радости просто от того, что живешь, дышишь полной грудью. Сквозь пелену зла небо не такое голубое, а скорее грязно-серое, легкий аромат цветов не слышен вовсе. В этом мире, где царят подлость и прелюбодеяние, за грехи сильных платят слабые. Такого понятия, как справедливость не существует вообще. Вернее, понятие-то существует, да только от него одно слово и осталось. Все можно купить, даже эту хваленую справедливость. Поэтому за деяния человека, называющего себя священником, который совратил ребенка, наказание постигло Анну. С тех самых пор, как на ее плечике появилась грязная метка, а сердце и душу поглотила ненависть, ее грехам нет счета. И неизвестно, найдется ли лучик света в этом существе, который рассеет тьму, ставшую сущностью несчастной девушки… Откинув одеяло, Миледи резко села на постели и, потянувшись, встала. Приоткрыв дверь, она скользнула в коридор, прокралась на кухню и остановилась у стола, на котором лежали разнообразные кухонные ножи. С видом знатока осмотрев их все, она остановила свой выбор на не очень большом кинжале с рукоятью, которая удобно ложилась в ладонь молодой женщины. Спрятав его в рукав, Миледи наконец-то почувствовала себя относительно защищенной. Все постояльцы еще спали. Никем не замеченная, Анна пробралась в конюшню и самостоятельно седлала первую попавшуюся лошадь. Конечно, некоторые трудности у нее возникли, но Миледи неоднократно видела, как это делал конюх, поэтому, немного повозившись, справилась. Вскочив в седло, она поспешила скрыться, пока хозяин лошади досматривает последние сны. До ворот Армантьера ехать всего ничего, от силы полтора часа, поэтому молодая женщина не торопилась и по пути рассматривала пасмурное небо, которое так и не одолел рассвет. Наблюдать за постепенно закипающей жизнью было весьма любопытно. Взрослые, дети, животные… Все потихоньку пробуждаются ото сна. Не прошло и три четверти часа, как уже был слышен детский визг и лай собак, а проезжая рядом с домами, Миледи могла разглядеть женщин, хлопочущих на кухне. Это была та, другая жизнь. Далекая от дворцовых сплетен, интриг и заговоров. Где не нужно постоянно оглядываться, ожидая, что в любую минуту какой-нибудь завистник всадит тебе нож в спину. Здесь сильный поможет слабому, а не сожрет с потрохами. Так всегда казалось Миледи. Она лишилась семьи, когда была еще совсем ребенком, поэтому привыкла полагаться только на саму себя, из-за чего в глубине души всегда завидовала тем, кто вырос в окружении любящих людей, а не монахинь-бенедиктинок, как она. — Анна, пойдем в лес поиграем? — вдруг раздался звонкий, словно маленький колокольчик, голосок, вырвавший молодую женщину из воспоминаний. Она так и замерла, не смея вздохнуть. Пульс бешено заколотился в висках, перед глазами встал образ мальчика-оборванца, веселого заводилы, которому вслед всегда раздавалось: «Ах ты, хулиганьё!»… Лучшего и единственного друга детства Миледи. До того как умерла ее дорогая матушка, они каждый день играли вместе. А после девочку забрала тетка и, присвоив себе ее отнюдь не маленькое наследство, упекла малышку в монастырь. Она даже не смогла попрощаться с братцем-Жаном, так она называла друга. Резко обернувшись, Миледи увидела мальчика лет десяти и бегущую к нему девочку чуть помладше. — Пойдем! — радостно отозвалась малышка. Молодая женщина тяжело вздохнула и поехала дальше. Возбужденное сознание начало рисовать ей картины счастливого прошлого. Все чаще она задавала себе вопрос: «Что стало с братцем-Жаном? Искал ли он меня?». Раньше у нее не было времени предаваться воспоминаниям, и расставание с близким человеком не так тяготило душу. А сейчас у нее было предостаточно времени, ведь Рошфор даже при большом желании не прискачет раньше полудня. Вот Миледи и убивала время, созерцая людей и природу, чтоб хоть как-то отвлечься от прошлого, которое упорно напоминало о себе. Промаявшись так несколько часов, она направилась к воротам Армантьера, до которых так и не доехала, делая большие крюки по окрестностям. Когда она прибыла, до полудня оставалось несколько минут. Миледи отошла в тень ветвистого дерева, чтоб не привлекать особого внимания, и прислонилась к нему, ожидая графа. Рошфор немного припозднился, прибыв с опозданием на двадцать минут, но его оправдывало то, что от Ла Рошель от Арматьера отнюдь не близко расположена. — Опаздываете, граф, — вместо приветствия произнесла Миледи, выходя из тени. — Прошу меня извинить, — ответил он, прикасаясь губами к ее изящной ручке. — Рошфор, нужно купить для меня нормальную одежду и незамедлительно ехать к Ришелье. — Да, конечно… — согласился мужчина, обводя взглядом босую Анну в старом платье, которое к тому же было ей великовато, но, поймав взгляд женщины, поспешно отвел глаза и помог ей сесть в седло. Купив ей мужской костюм, который пришелся в пору, так как был предназначен для совсем молоденького юноши, два шпиона кардинала отправились к своему покровителю. Всю дорогу оба молчали. Рошфор не знал, как завязать беседу, а Миледи вовсе не хотела разговаривать — ее мысли занимало нечто иное. К вечеру они прибыли.