А всё же я люблю...

Новая глава в честь Анны де Ла Фер! С Днем Рождения, родная:) С той самой роковой ночи Атос не находил себе места. Он сам не мог понять, почему так волнуется за эту женщину. «Даст ли она знак, что с ней все хорошо?» — спрашивал себя мушкетер. И сразу же отвечал на свой глупый вопрос: «С чего бы ей это делать? Ведь она ненавидит меня. Почему я вдруг решил, что мой поступок изменил ее отношение ко мне? И вообще, какого черта я вдруг стал думать о ней, я ведь и сам ненавижу ее… Ненавидел… С чего я вдруг интересуюсь судьбой этой женщины?!». И все же, как ни крути, Миледи потихоньку, помаленьку заняла все мысли Атоса. В этом году август выдался слякотным и промозглым. Словно из мелких сит постоянно моросит неприятный холодный дождь, то и дело налетит пронизывающий ветер, взметнет полы плаща, заберется под рубашку, заставив все тело содрогнуться от его ледяного дыхания, и, расцеловав напоследок шею, исчезнет, будто и не бывало. Атос возвращался в свою походную палатку. Его сапоги скользили по не просыхающей слякоти, но он словно и не замечал этого. Придя в палатку, он швырнул плащ и шляпу в угол, сел на узкую переносную кровать и откупорил припасенную бутылку старого бургундского красного вина. В этот момент в палатку вошел мужчина. Атос без труда узнал в нем Рошфора — верного шпиона кардинала. — Чего надо? — грубо бросил мушкетер, наплевав на все правила приличия. Ему было не до них. — Ничего особенного. Просто взглянуть Вам в глаза, — ответил Рошфор, в упор глядя на Атоса. — Мне? — изумился тот. — Да, Вам. Как Вы могли?! — воскликнул незваный гость с некой болью в голосе. — Рошфор, Вы пьяны? Что за чушь Вы тут порете?! — возмутился мушкетер. — Не делайте вид, что не понимаете, о чем я! Вы убили ее! — Да кого, черт возьми?! — начал терять самообладание Атос. — Миледи! Вам было мало просто казнить ее, хотя Вы даже на это права не имели! Вы отправили ее ночью одну в лес на верную смерть! — вскричал Рошфор. — Миледи? — мужчина вскочил на ноги, — что с ней?! — Она мертва! — Как?.. — воскликнул Атос, хватаясь за голову. — А вот так! Ее изуродованное тело нашли в лесу! Запоздалый путник видел, как Вы всей своей шайкой вошли с нею туда, а вышли без нее! — Изуродованное? — хрипло прошептал мужчина. В его глазах отчетливо был виден невообразимый ужас. — Да! — дрогнувшим голосом отозвался Рошфор, — ее нашли совершенно нагую, всю истерзанную в грязи под деревом! У нее были вырваны ногти на руках и ногах, буквально изрезаны губы, какие-то непонятные пентаграммы на животе, вырезанные рукой какого-то ублюдка, и такая же надпись на лбу, гласившая «шлюха», — еле сдерживая слезы и предательскую дрожь в голосе, говорил Рошфор. Он особо не задумывался о своих словах, вовсе не пытался смягчить «удар», выдуманный Ришелье. Наоборот, он сгущал краски. Мужчина мстил. Мстил за то, что по милости мушкетера он больше никогда не увидит Миледи, которую он так нежно и трепетно любил всем сердцем, как не любил никого ранее. — Я видел это сам… — шепотом добавил он, опуская голову. Ему и правда хотелось разрыдаться, рвать и метать, придушить мушкетера. Это невыносимо больно — смотреть, как дорогой человек ускользает от тебя, растворяется в темноте, и не иметь возможности схватить за запястье и, прижав к себе, прошептать: «Не пущу». Быть бессильным сделать хоть что-то. Лишь одно утешало его — Миледи была жива… Мысленно он снова и снова возвращался к ней. Его тайные желания и мечты рушились, как карточный домик, с легкой подачи Атоса. А тот стоял ни жив ни мертв. Воображение его отчетливо рисовало истерзанное тело молодой женщины. «Мертва, мертва!» — эхом отдавалось в его голове. Мужчина упал на колени, сжимая руками голову. Побледневшие и высохшие губы двигались, как у человека, мечущегося в бреду, не издавая ни звука. Мушкетеру казалось, что внутри него образовалась пустота. Ледяная черная дыра, поглотившая душу, погрузившая сознание в бесконечную боль и отчаяние. Он просто не мог поверить в то, что Анны больше нет… В то, что он больше никогда не увидит ее глаза, даже пылающие ненавистью к нему. У него самого словно сердце биться перестало. — Убийца, — бросил Рошфор, разворачиваясь и выходя из палатки. Это слово, пропитанное ядом насквозь, было последним, что помнил мушкетер. Небо даровало ему последнее утешение, способное сберечь его от необдуманного поступка — мужчина уже принялся искать глазами кинжал. Атос потерял сознание.  — Вы прекрасный актер, граф, — заметил мужчина, держащий под уздцы лошадь. — Благодарю, де Жюссак, — ответил, выходя из палатки, Рошфор ожидающему его у входа гвардейцу.