Загадай желание

Ван Ибо решается приехать в Шанхай вместе с братом ко дню рождения Сяо Чжаня. Рискованное мероприятие, учитывая, что его день рождения приходится как раз на неделю праздников в честь дня образования Китайской Народной Республики. Улицы в это время наполняются огромным количеством людей, все выходят гулять, многие едут к родственникам или путешествовать в другие города — одним словом, демо-версия новогодних праздников, когда весь Китай напоминает огромный растревоженный муравейник. Купить билеты стоило огромных трудов, Цзинсю два дня потратил, чтобы найти относительно удобный рейс, на который еще оставались билеты. А обратные билеты пришлось покупать на следующий день после праздников — то есть, придется пропускать один день учебы — потому что билетов Шанхай-Пекин не было ни на шестое, ни на седьмое октября. Родители с неодобрением отнеслись к этому мероприятию, во-первых, им было все же страшно отпускать пятнадцатилетнего сына в другой город, во-вторых, они планировали всей семьей поехать на выходные к бабушке в Лоян. Но Ван Ибо использовал весь запас умилительных мордашек, на которые был способен, клялся и божился, что он не будет отходить от брата и Чжань-гэ (как будто его добровольно от него отлепишь, ехидно заметил Цзинсю), а один пропущенный день никак не повлияет на его учебу. В конце концов, родители сдались и отпустили сыновей в это мини-путешествие. Братья сначала хотят сделать Сяо Чжаню сюрприз и хихикают между собой, представляя какое удивленное лицо у того будет, когда они заявятся к нему с тортом и шариками. Но потом понимают, что сюрприза не выйдет — они не знают адрес Сяо Чжаня. Придется выяснять. Эту роль берет на себя Ван Ибо. Весь месяц, с тех пор, как Сяо Чжань уехал в Шанхай, они переписываются крайне редко. Сяо Чжань ожидаемо очень занят — переезд, знакомство с новым университетом, учеба и постепенное введение в преподавательскую деятельность. Он ужасно устает, и, хоть он ни разу не жаловался, Ибо это прекрасно понимает. Потому старается не надоедать Чжань-гэ лишний раз. Но когда Ибо накануне поездки как будто невзначай спрашивает у него адрес, тот сначала долго молчит, прочитав сообщение, а потом звонит. Впервые за весь месяц. — Бо-ди, что ты задумал? — его голос звучит подозрительно и немного нервно. — Ничего такого, Чжань-гэ, — Ибо внутренне обмирает от звучания любимого голоса в трубке. Он и не подозревал, что так сильно соскучился по нему. — Тогда зачем тебе мой адрес? Ты же не собрался сделать что-то глупое, правда? Например, приехать? — Чжань-гэ, стоит ли мне расценивать это как то, что ты не хочешь меня видеть? — Ибо, — Сяо Чжань выдыхает, и, судя по звукам на фоне, переходит из одного места в другое. — Естественно, я соскучился, но… — Никаких «но», Чжань-гэ, мы с Цзинсю уже купили билеты в Шанхай на пятое число, — прерывает его Ибо, — Так что у тебя нет выбора, кроме как приютить нас на пару дней и заодно отметить с нами твой день рождения. — Уф… Так бы сразу и сказал, что с братом приедешь, — смеется Сяо Чжань, и Ибо кажется, что он слышит в этом смехе облегчение. — А ты думал, что я настолько псих, что собрался лететь один? — язвит Ибо, не в силах справиться с внезапно накатившим раздражением. Чжань-гэ как будто совсем и не рад тому, что они скоро увидятся. Или он испугался, что Ибо приедет один и ему придется с ним возиться? — Мне, конечно, очень приятно, что ты считаешь меня способным на такие безумные поступки, но я несовершеннолетний, меня просто не пустили бы на самолет без сопровождения взрослых. — Бо-ди, не злись, — Сяо Чжань даже по интонациям в телефоне безошибочно угадывает его настроение. — Я очень рад, что вы приедете, честно, просто я не ожидал, вот и растерялся. — Ты же не думал, что мы бросим тебя праздновать день рождения в одиночестве? Сяо Чжань снова смеется, и от этих чудесных звуков у Ван Ибо в груди разливается тепло. Они болтают о всякой ерунде еще немного, после чего Сяо Чжань торопливо прощается, говоря, что ему нужно бежать.

***

Утром пятого октября Сяо Чжань встречает их в аэропорту. Ибо предвкушает эту встречу и уже готовится быть пойманным в теплые объятия, когда видит Сяо Чжаня, поднимающегося им навстречу с кресел в зале ожидания, даже сам раскрывает руки, но в итоге Чжань-гэ лишь неловко хлопает его по плечу, практически невесомо проводит рукой по светлым волосам на затылке, и отстраняется, ласково улыбаясь. — Прошел всего месяц, а ты как будто стал еще прекраснее, Бо-ди, — подшучивает над ним Сяо Чжань, когда они проходят через автоматические двери, направляясь к стоянке такси. — Совсем не бережешь мое стариковское сердце! — А ты сам, похоже, совсем не бережешь свое стариковское тело, Чжань-Чжань, — вставляет Ван Цзинсю, с сочувствием наблюдающий, как лицо его братишки стремительно меняет цвета от молочно-белого до насыщенного красного, как пионы в саду у их бабушки в Лояне. — Ты нормально питаешься? — Да, мамочка! Клянусь, что кушаю три раза в день, как положено! — восклицает Сяо Чжань, посмеиваясь. Они забираются в такси, Чжань устраивается впереди, называет адрес и оборачивается на братьев. Его приподнятое настроение видно невооруженным глазом, а улыбка сияет так ярко, что Ибо слепит глаза. — Какие планы? Они закидывают ненужные вещи к Сяо Чжаню в квартиру, а потом доезжают до центра города и идут в любимое кафе Сяо Чжаня. Пока они добираются до места, он расписывает прелести блюд, которые там готовят, и больше всего нахваливает свинину в имбирном соусе. Он рассказывает про то, как наткнулся на это место: однажды в выходной гулял по городу с фотоаппаратом и совершенно случайно набрел на неприметную вывеску в одном из закоулков неподалеку от Нанкин-Лу. Ван Ибо с интересом слушает рассказы Чжань-гэ, отмечая, что тот и правда похудел — высокие скулы выделяются еще отчетливее, а под глазами залегли темные круги. Этого стоило ожидать, ему наверняка было нелегко привыкать к совершенно новой жизни в другом городе, где еще не было ни друзей, с которыми можно расслабиться, ни привычных мест, где можно было отдохнуть душой. У Ибо сводит желудок, ему так сильно хочется быть рядом с Сяо Чжанем — быть тем, к кому он может прийти после тяжелого дня, уронить голову на его плечо и просто молча посидеть рядом, восстанавливая внутреннее эмоциональное равновесие. Только вот Ван Ибо — все еще школьник, какая уж тут опора и поддержка для взрослого Сяо Чжаня. К вечеру они совершенно уматываются, обойдя весь центр города пешком. Сяо Чжань показывает им еще одно место прямо на набережной Вантань, где даже при большом количестве гуляющих людей можно почувствовать что-то вроде уединения. Место это находится под навесом, вечером здесь включается подсветка, а со всех сторон вокруг разрозненно стоящих скамеек растут высокие кусты, так что создается ощущение защищенности. Они присаживаются там, неторопливо поедая мороженое и выслушивая жалобы Ван Цзинсю на то, что он ног своих не чувствует. По пути домой Цзинсю с Сяо Чжанем берут себе несколько бутылок пива и газировку для Ван Ибо. Алкоголь ему, естественно, нельзя, собственно как и колу, — и всякую другую вкусную, но вредную дрянь, которой они накупили навалом, — но парни справедливо рассуждают, что один раз, тем более в честь праздника, можно. Когда добрая часть алкоголя уже выпита, Цзинсю решительно заявляет, что он больше не выдержит, пошатываясь, встает, нетвердой походкой проходит из комнаты, где они все сидели, на кухню и падает там на диван. Сяо Чжань хочет что-то возразить, но в итоге машет на это рукой. — Тебе, наверное, скучно с нами, — усмехается Сяо Чжань, задумчиво глядя на покачивающееся на дне бутылки пиво. — Ты почти весь вечер молчал. Прости за это. Это правда, что Ван Ибо почти не участвовал в разговорах, особенно в последних, когда Цзинсю с Чжань-гэ начали обсуждать различия своих кафедр и спорить, какой университет лучше: Пекинский или Фуданьский. В споре смысла не было, оба университета находятся в топе лучших по стране, но Цзинсю упорно и весьма эмоционально настаивал, что Сяо Чжаню стоило остаться в Пекине, а не придумывать себе дополнительные трудности с этим переездом. Ибо понимает, что таким образом брат просто показывает, что скучает по лучшему другу. Он тоже хотел бы вот так просто выражать свои чувства, но он не чувствовал себя в праве это делать. Но он отнюдь не скучал, слушая словесную перепалку парней. Ему и самому было о чем подумать. — Все в порядке, Чжань-гэ, — пожимает плечами Ибо, делая глоток колы из своего стакана. — Может, благодаря вашим спорам, я решу, в какой университет захочу поступать. В спорах рождается истина, так же говорят? Сяо Чжань пьяно хихикает: — Бо-ди такой умный и такой взрослый не по годам, что мне иногда становится страшно. — Почему? — Ибо всем телом неосознанно тянется в сторону Сяо Чжаня, сидящего через стол от него. Но останавливается, понимая, как глупо выглядит этот порыв. Но Сяо Чжань похоже даже не замечает этого, продолжая увлеченно рассматривать бутылку пива, словно в ней есть что-то безумно интересное. — Потому что я старше тебя, а ты порой рассуждаешь так, будто все совсем наоборот, — говорит он, мельком бросая взгляд на Ибо, и снова возвращаясь к бутылке. — Не понимаю, о чем ты, Чжань-гэ. Ван Ибо вдруг вспоминает, что со всей этой беготней по городу и спорами совсем забыл про подарок для Сяо Чжаня. Их общий с братом подарок они подарили еще утром — новый крутой объектив для его фотоаппарата Сяо Чжаню очень понравился. Но Ибо подготовил для Чжань-гэ еще один подарок — лично от себя. Он тянется к своему рюкзаку, роется там и вытаскивает на свет маленькую коробочку. Пока Сяо Чжань не обращает внимания, задумавшись о чем-то, Ибо подползает ближе и замирает рядом с ним, держа коробочку в руках. Это так волнительно, что у него потеют ладони. Казалось бы, просто подарок на день рождения, но Ибо вкладывал в это куда больший смысл, чем просто знак внимания в честь праздника. Он не собирается признаваться в своих чувствах, прекрасно понимая, что это совершенно бесполезно, но ему хочется, чтобы у Сяо Чжаня было что-то, что будет напоминать ему о нем. Вот такое, возможно несколько эгоистичное, но безобидное, желание. Сяо Чжань фокусирует немного плавающий взгляд на внезапно возникшем рядом с ним Ван Ибо и на коробочке в его руках. Его глаза округляются и он спрашивает, хлопая ресницами: — Ибо? Что это? — Это подарок. Я чуть не забыл про него, было бы обидно, — пожимая плечами, Ибо протягивает Сяо Чжаню коробочку. — Держи. С Днем Рождения, Чжань-гэ. — Спасибо, — Сяо Чжань улыбается, принимая подарок, но потом вдруг хмурится. — Но вы же с братом уже подарили мне подарок? — Это лично от меня. Открой. Сяо Чжань подозрительно щурит глаза, но послушно открывает коробочку. Внутри оказывается подвеска в виде маленькой пандочки. Сяо Чжань в ужасе смотрит на нее, а потом поднимает обескураженный взгляд на Ван Ибо. — Ты с ума сошел? Я видел рекламу этого бренда. Это же безумно дорого! — Ну и что? Я накопил. Знаешь, как зовут эту панду? Бобо. Я подумал, что это забавно. Будет напоминать обо мне. Ван Ибо улыбается, и смущенно заправляет выбившиеся пряди волос за уши. Ему честно нравится собственная прическа, но иногда волосы лезут в лицо и жутко бесят. Сяо Чжань прослеживает его движение, как-то обреченно вздыхает и кладет коробочку на журнальный столик. А потом резко тянется к Ван Ибо, обнимая его настолько крепко, что Ибо чуть не задыхается от напора. Сяо Чжань приподнимается, тянет его на кровать, и падает вместе с ним на матрас, не разрывая объятий. Ван Ибо боится даже вздохнуть поглубже, чтобы случайно не разрушить этот хрупкий, почти интимный момент. Он слышит в повисшей тишине гулкое биение собственного сходящего с ума сердца и прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. Громко. Оглушающе. Но, кажется, Сяо Чжаню до этого нет дела, или он просто не слышит — и не чувствует — бешеное сердцебиение в чужой груди. Он запускает одну руку в волосы Ибо, медленно поглаживая, пропуская их сквозь пальцы. — Знаешь, я иногда думаю, — начинает Сяо Чжань тихо. Голос его звучит так тепло и сонно, что у Ибо внутри все переворачивается. Ему кажется, что это так по-домашнему, как будто исполнилась его безумная мечта и они с Сяо Чжанем вместе. — Может, твой брат прав? И мне действительно стоило остаться в Пекине? Ибо молчит. Он полностью согласен с позицией брата по поводу переезда Чжань-гэ, но хочет уважать его желания и решения, поэтому не высказывается ни за, ни против. — Мне и правда тяжеловато приходится здесь. Порой так одиноко. Все такое чужое, незнакомое. — Ты с легкостью можешь завести кучу друзей, Чжань-гэ, — наконец подает голос Ван Ибо. Ему одновременно так хорошо, но так странно и непривычно, потому что он не знает такого Сяо Чжаня. Уязвимого. Сяо Чжаня, который может пожаловаться, если его что-то беспокоит. — Или девушку. Чтобы не было так одиноко. Сяо Чжань хрипло и как-то грустно посмеивается, поглаживая Ибо по голове. Ибо трудновато дышать, — носом он упирается в грудь Сяо Чжаня, — но он не хочет лишний раз шевелиться. — Какую девушку, Ибо? — спрашивает он таким тоном, словно Ибо предложил ему завести в его однокомнатной квартире льва, а то и целого слона. — Ты меня совсем разбаловал, знаешь? Все девушки, даже симпатичные, мне теперь кажутся какими-то страшными уродинами. Он молчит с минуту. Ван Ибо думает, что Чжань-гэ уснул и даже пытается приподняться, чтобы проверить, но Сяо Чжань снова прижимает его голову к своей груди, продолжая лениво перебирать пальцами мягкие светлые пряди. От каждого прикосновения к коже головы Ибо словно бьет током, пронося разряды электричества по всему телу. — Бо-ди такой красивый, такой чертовски красивый, особенно с этими твоими волосами. Я ведь чуть с ума не сошел, когда тебя в первый раз с этой прической увидел. — Правда? — шепотом спрашивает Ибо, чувствуя, как его лицо покрывается румянцем, и как становится невыносимо жарко. Его разрывает от противоречивых чувств: одновременно хочется кричать и бегать по потолку, а одновременно выть в подушку от бессилия. Понимает ли Чжань-гэ, что он говорит? И что этими словами делает с бедным сердцем Ван Ибо?  — Мгм. Правда. Тебе очень идет, Бо-ди. Я прямо дар речи потерял, когда зашел к вам, а там ты такой… как прекрасная фея из сказки. Мне на мгновение даже показалось, что я влюбился… ха-ха… Ван Ибо ощутимо вздрагивает, распахивая глаза. А Сяо Чжань издает тихий короткий смешок и затихает — объятия ослабевают, а мерно перебирающая волосы рука вдруг перестает двигаться. Ван Ибо все-таки чуть сдвигается и поднимает голову. Да, как он и думал, — Сяо Чжань спит, чуть откинув голову наверх и приоткрыв рот. Ибо глубоко вдыхает и не удерживает тихий мученический стон на выдохе. Боги, за что ему это? С трудом приходя в себя, Ибо думает, как ему быть в такой ситуации. От запаха тела Сяо Чжаня, что прижимается к нему так близко, у Ибо кружится голова, словно он тоже пил алкоголь вместе со старшими. Все тело пылает от необъяснимого жара — Ибо бы сейчас все отдал, чтобы снять худи и остаться в одной футболке, — конечности уже затекли от неудобного положения, но он никогда еще не был к Сяо Чжаню настолько близко, да еще и в такой обстановке. Никакие их прошлые объятия не идут ни в какое сравнение с тем, как крепко его прижимает к себе Чжань-гэ сейчас. Сердце все еще оглушительно бьется где-то в глотке, а Ибо не может оторвать взгляда от подбородка Сяо Чжаня, четко очерченных линий его скул. Острые коленки даже через джинсы неприятно тычутся Ибо в бедро, и он осторожно возится, стараясь не потревожить чужой сон. Он думает, насколько будет разумно спать с Чжань-гэ в обнимку с учетом того, что в соседней комнате дрыхнет его старший брат. Старший брат, который запросто может проснуться и обнаружить это безобразие. Ибо плевать, что Цзинсю подумает о нем самом, но если брат сделает какие-то неправильные выводы о Сяо Чжане, их отношения могут испортиться. Но ему так сильно хотелось насладиться близостью Чжань-гэ — его теплом, его запахом, пусть и смешанным с горьковатым запахом алкоголя, но от этого не менее приятным. Кто знает, когда ему выпадет такой шанс в следующий раз? Где-то на задворках сознания Ибо назойливой мухой бьется мысль, что, вероятно, никогда. В душевных метаниях Ван Ибо не замечает, как засыпает, убаюканный мерным дыханием Сяо Чжаня. Ему снится, как они с Чжань-гэ смотрят на звезды у какого-то озера, сидя на капоте машины. Они совершенно одни на многие километры вокруг и только тихое рычание двигателя нарушает тишину. А главное, они держатся за руки. Ибо ежится от холода, что не укрывается от внимательного Сяо Чжаня, — он двигается еще ближе, притягивая Ван Ибо к себе за талию, тыкается носом в волосы за ухом, втягивая запах, и тихонько мурлычет: «замерз?». У Ибо по всему телу бегут мурашки, он поворачивает голову, встречается с Сяо Чжанем взглядом, шепчет, что рядом с Чжань-гэ холодно быть не может, после чего тянется за поцелуем, чувствует чужое дыхание на своих губах и… просыпается. Из сна его выдергивает разведший бурную деятельность, проснувшийся Сяо Чжань. Ибо делает вид, что все еще спит, осторожно приоткрыв один глаз. Сяо Чжань же с максимальной осторожностью освобождает свою руку из-под «спящего» Ван Ибо, сдвигается на узкой кровати к стене и судорожно вздыхает, заставляя Ибо напрячься. Он слышит, как Чжань-гэ тихонько хмыкает, а после чувствует на макушке легкое касание, из-за которого едва давит в себе порыв крупно вздрогнуть и податься навстречу ласке. Слишком слабо, слишком мало. Но Ибо хочет узнать, что еще Чжань-гэ может сделать, пока он «спит». Но Чжань-гэ, к большому сожалению, не делает больше ничего, только с минуту осторожно гладит его по волосам, словно дикую кошку, которую боится спугнуть неосторожным движением, а потом аккуратно встает с кровати, перебираясь через него. Он открывает окно и проходит на кухню, чтобы попить воды — Ибо слышит, как он наливает воду в стакан. Когда Чжань-гэ возвращается, Ибо чуть позорно не палится, банально забывая закрыть глаза. Но в комнате достаточно темно, так что он продолжает — на слух — следить за Сяо Чжанем. А тот с максимальной осторожностью, чтобы не греметь, собирает бутылки, лежащие вокруг журнального столика, складывая их у двери, после чего сдвигает столик с ковра. Достает — Ибо не замечает откуда именно — одеяло и плед. Одеяло складывает в два слоя на пол, а пледом накрывает ноги Ван Ибо. Ибо все еще жарко и это лишнее, но внутри от нежности все обмирает, и он не сдерживает тихий судорожный выдох, похожий то ли на писк, то ли на стон. Сяо Чжань замирает, по всей видимости пытаясь в темноте вглядеться в лицо Ибо, но тот немного ерзает и затихает, делая самое умиротворенное лицо, на которое только способен. Сяо Чжань закрывает окно и ложится на пол, на сложенное одеяло, подкладывая под голову маленькую декоративную подушку — по всей видимости одну из диванных, — утащенную им с кухни. Ибо невыносимо хочется выдать себя и заставить Сяо Чжаня вернуться на кровать, но он не решается. Глаза отчего-то щиплет, а сердце все еще необъяснимо сильно колотится, грозясь пробить грудную клетку — оно рвется туда, вниз, к Сяо Чжаню, сиротливо поджавшему колени на полу буквально в метре от него. Ибо хочется закричать о том, как сильно он скучал этот месяц в разлуке; хочется расплакаться, разныться как маленькому, и чтобы Чжань-гэ снова прижал его голову к своей груди и гладил-гладил-гладил по волосам. Чжань-гэ сказал, что ему нравятся его волосы. Ван Ибо чуть не ляпнул, что Чжань-гэ нравится ему весь целиком. Это ненормально. Это слишком. Слишком для подростка, в котором пожаром бушует юношеский максимализм; для подростка, которому нужно либо все, либо ничего. Ибо выдыхает через рот, смиряясь со своим бессилием, и проваливается в беспокойный сон под мерное глубокое дыхание вновь уснувшего Сяо Чжаня. У Ибо есть еще пара дней, чтобы побыть рядом с Чжань-гэ, а дальше… Жизнь непредсказуема, кто знает, когда они встретятся в следующий раз?