Вас много, а я один

Брысь остановил велосипед, уперся ногой в бордюр и осмотрелся. Домой не хотелось. Там время тянется медленно, часы тикают невыносимо, от чужой боли хочется кричать. Лучше покататься по городу. Солнце еще высоко… Брысь вспомнил, каким тоном Командор велел ему не задерживаться дотемна, и поежился. Нет, определенно надо вернуться до заката. Хорошо, что время еще есть. Листва не шуршала под колесами: слишком намокла, раскисла. Мелькали дома и деревья, изредка пролетали птицы. Где-то у реки залаяла собака, и Брысь поехал туда. Он давно хотел собаку. Вообще-то для себя, но теперь, наверное, правильнее будет подарить ее Андрею. Пусть поправляется скорее и простит Брыся за патефон. О патефоне никто и слова не сказал, но Брысь сам всё понял. Если бы он не попросил Командора о помощи, Андрей с Антошкой не пошли бы в лес одни, Андрей бы не свалился и не лежал сейчас в полубессознательном состоянии, мучаясь от постоянной боли. Ничего бы не было. Ночью Брысь почти решился уйти, чтобы не портить им жизнь, но с наступлением утра струсил. Посидел у теплой печки, попил какао и понял, что не проживет теперь один. Может, хоть собаку раздобыть? Рыже-каштановую, ласковую. Вот уже и набережная, а собаки не видно, только жирные чайки летают. Брысь огляделся, едва сдерживая разочарование. Где же?.. Не показалось ведь, точно слышал… Лай раздался снова, уже ближе. Брысь свернул налево и покатил вдоль набережной, подпрыгивая на скользких булыжниках и изо всех сил удерживая руль. Чуть не свалился, в последний момент соскочил, повел велосипед по мостовой, напряженно всматриваясь в аллеи. Собака глухо заворчала, а потом взвизгнула. По пустой набережной пронеслось похожее на плач эхо, а потом — невнятное бормотание. Брысь почувствовал, как холодеют руки и становятся ватными ноги. У этой собаки уже есть хозяин. — Эй, пацан! Брысь отпустил руль, сунул руку в карман, стиснув нож, и медленно обернулся.