Dead leaves

- Агуст, Агуст! – кричал срывающийся, мальчишеский голос вдалеке. Юнги оглянулся, но вокруг был только едкий, белый туман. Холодно. Не видно ничего дальше кончика носа. - Агуст! – снова позвали. Голос раздавался откуда-то сзади. Юнги резко обернулся и побежал на крик. Он и сам не мог ответить, почему так мчится сломя голову, сам не зная, куда и зачем, и к кому. Но во сне у него была цель, он знал, что должен был помочь… другу? Лучшему другу! – кричало подсознание. Тому, кого забыл, кого помнить больнее всего. - Агуст! – в этот раз голос раздавался слева. Он резко свернул и сразу же, сильно споткнувшись, упал. В ноге резала тупая боль, на глазах выступили предательские слезы. Обо что споткнулся, было не видно, да и не важно. Юнги снова вскочил и побежал на зовущий его голос. Во сне было важно его найти, важно понять, что все в порядке, важно просто увидеть. Туман начал рассеиваться, вися в воздухе липкой белой дымкой, мешающей разглядеть большую часть окружающего мира, но очертания старинного дома зловеще проклевывались через пелену. Почему-то от этого места веяло холодным дыханием смерти. - Где ты?! – Мин отчаянно оглянулся, все еще не зная, куда идти. - Агуст! Юнги споткнулся взглядом о фигуру, скорчившуюся на земле совсем рядом. Он похолодел и не потому, что на улице была отрицательная температура. Мальчик был похож на призрака, неожиданно появившегося там, где всего мгновение назад никого не было. - Что случилось? – губы Мина дрогнули, когда он разглядел, что загадочный мальчик сидит над чьим-то распростертым телом. Он видел только женскую руку. Женскую… - Зачем ты это сделал, Агуст? – мальчик резко обернулся, и пара ослепительно-пронзительных глаз припечатала Юнги к земле. – Зачем?! ***** - Директор! Директор Мин! – чей-то голос извне настойчиво вытаскивал его наружу из кошмара. Юнги зацепился за него, как за спасительную соломинку, выплывая на поверхность, потому что оставаться там ему не хотелось. Он не знал, чем все это закончится, но ему было безумно, жутко страшно, от осознания чего-то нехорошего, далекого. Чего-то, что он очень не хотел вспоминать. Мин резко вскочил на кресле, пугаясь сам неожиданно возникшей перед лицом фигуры и пугая ту самую фигуру, которой оказался его секретарь. - Извините! Извините! – УЧин низко закланялся, бледнее на глазах. С момента инцидента с Шугой прошли уже три недели, но персонал до сих пор остерегался Мина. К изумлению, он быстро к этому привык. Его всю жизнь везде сторонились и боялись – проблем с привыканием просто не могло и быть. Юнги успокаивающе выдохнул, потирая заспанные глаза. Он с самого утра работал над новым планом на следующее полугодие и, похоже, его все-таки сморило. Вообще, последнее время, как выписался из больницы, Мин предпочитал загружать себя работой по самые уши, чтобы никакие другие мысли в голову даже не смели просачиваться. - Что-то случилось? – прерывая поток поклонов, спросил Юнги как можно более нейтральным голосом. УЧин вздрогнул, выпрямляясь, и протянул Мину на стол папку, сам стараясь от директора держаться подальше. - Это договора на аренду, - ответил секретарь на непонимающий взгляд. Юнги потер виски. - Хорошо, я посмотрю. - И еще, - Мин внимательно посмотрел на УЧина, тот старался с Юнги взглядами не встречаться, глядя куда-то ему за спину, - у вас сегодня запланирована встреча с директором торговой сети СанСо. - Во сколько? - Через три часа. - Отлично, - Юнги еле выдавил улыбку, чтобы секретарь хоть ненамного расслабился. Но тот не смотрел на Мина, а потому, кажется, даже этого не заметил. Быстро откланялся и ушел, скрываясь за дверью. Вот так скрывались почти все знакомые Юнги. Он не маленький и понимал, что с таким как он никто дело иметь не хочет. И пусть сотрудники не знали о его болезни, но его личности отлично умели портить ему жизнь, просто иногда показывая свои головы миру. Но все равно было жутко одиноко. Он и раньше был один, но сейчас это чувствовалось как-то слишком резко, будто включили лампочку, и он неожиданно увидел, что стоит на ровной прямой один, и рядом никого нет, даже вымышленного друга, с которым было спокойно в темноте. Хотелось выключить свет снова погрузиться в свою иллюзию, но выходить из нее будет также больно, как и в прошлый раз. С Мина сняли все подозрения, даже разрешили покидать город. Но зачем? Куда? Он снова погрузился в свою пучину мрака и непроглядной боли, а потому у него просто не было никакой цели, никуда не хотелось, ничего не хотелось и признавать, что нестерпимо скучает по одному парню, тоже не хотелось. Юнги ударил себя по щеке, чтобы взбодриться. Не помогало, но боль отвлекала от неприятных мыслей. Подтянув папку с бумагами ближе, Мин погрузился в привычную рутину. ***** Чимину было плохо и одиноко. Он всего две недели провел в клинике, но, казалось, вечность. Конечно, он не до конца вообще понимал, почему Тэхен вдруг привез его сюда, не до конца понимал, почему его врачом вдруг оказался Ким Намджун и не до конца понимал, почему в палате мягкие стены. Правда, осознание пришло к нему на третий день его здесь пребывания, когда в одно прекрасное утро он понял, что не может банально подняться с постели, не говоря уже о приеме пищи. Апатия распространялась по телу, как яд, впитываемая каждой клеточкой тела. А потом он услышал сквозь прикрытую дверь шепот врачей: - Депрессия. Надо срочно вытаскивать его, а то поздно будет. Пак даже от этих слов мысленно усмехнулся. А надо ли его вытаскивать? С каждым приемом лекарств хотелось, чтобы дозу случайно перепутали, и он наконец-то смог избавиться от щемящей во всем теле пустоты. Хотелось даже попросить, крикнуть: «Ну, почему вы просто не можете мне помочь ничего не чувствовать?». Но холодные лица докторов за белыми масками просто делали свое дело, следили, чтобы с Паком было все хорошо, чтобы выздоровел. Не понимали они, что с ним не может быть ничего хорошо. Ведь он так далеко от… Хотелось и не хотелось вспоминать его имя. Хотелось, потому что за столько лет он впервые оказался кому-то нужен. А не хотелось, потому что нужен он был не долго, потому что ему не поверили, потому что усомнились. И он не смел его в этом винить, жизнь для человека с диссоциативным расстройством и так не сахар. А еще не хотелось, потому что стоило прикрыть на секунду глаза, как Чимин оказывался в той самой квартире, в той самой комнате. И было не понятно, то ли у него снова паническая атака от осознания, что его похитили, убили. То ли он просто лежит под теплым боком, слушая ровное сопение парня во сне. Первое было очень страшно, но второе вызывало дикую панику и такую боль, что санитары прибегали на крики и заворачивали его в рубашку, лишь бы он перестал пытаться разорвать на груди кожу голыми руками, чтобы унять наконец-таки это чувство собственной ничтожности и ненужности. Когда пошла вторая неделя пребывания в клинике, стало легче. Совсем чуточку. То ли лекарства, и правда, помогали, то ли помогал успокаивающий и очень добрый голос Намджуна, который к Чимину приходил чуть ли не каждый день. Не то, чтобы слова доктора Кима были и впрямь очень проникновенными, ведь Пак не мог его услышать по-настоящему, но просто осознание, что в этом неожиданно страшном здании есть кто-то знакомый, с кем можно вот так поговорить, немного помогало. Не сказать, что пустота внутри начала затягиваться, но, кажется, края немного прижгли, и ныло уже не так отчаянно. В любом случае, пытаться себя покалечить Пак уже не пытался. А еще в начале второй недели к нему пришел Тэхен. Это был первый и единственный его посетитель за все это время. Агента ожидаемо свободно пустили даже к буйным пациентам, где сейчас находился Чимин. Ким был в самой обычной одежде – черные, слегка потертые джинсы и белая рубашка, надетая поверх такой же белой футболки – правда, агент все еще выглядел усталым, будто не спал полночи, как и сам Пак. А еще он принес Чимину то, что в больнице пациентам ну, никак не было положено давать – гору вредного сладкого, которого дети так часто выпрашивают у родителей. И Пак в тот момент действительно ощущал себя маленьким ребенком, который радовался такому необыкновенному гостю и такому вкусному подарку. - Доктор Ким говорит, ты идешь на поправку, - Тэхен, склонив голову, наблюдал, как Чимин перебирая сладкое, горой возвышающееся на его кровати, ищет то, что хочется съесть в первую очередь. Прямо ребенок, разбирающий вкусные подарки на Новый Год! - Ну, - Пак на секунду остановился, чтобы улыбнуться агенту, - я действительно уже не пытаюсь себе навредить. - Это хорошо, - кивнул Тэхен, растягивая губы в улыбке. В его глазах плясали теплые огоньки, заряжая обстановку солнечным светом. - Не знал, что депрессия это… - Чимин почесал в затылке и выудил нужный батончик из горы сладкого. – Даже не знаю, как описать. – Пак вопросительно глянул на Кима. - Катастрофа, - подсказал Тэхен. Чимин откусил от батончика, довольно улыбаясь, как кот. - Да, - он согласно кивнул, - это не то, о чем ноют в дурацких пабликах и поют в песнях. Агент чуть склонил голову вбок, разглядывая светящегося детским счастьем Чимина. Он не был похож на ту безжизненную куклу, которую он видел в тот первый раз, когда приходил его навещать, но так и не смог войти из-за нестабильности его состояния. Сейчас он, конечно, не был полностью здоров, и Ким это отлично понимал, но что-то в нем изменилось, немного, совсем чуть-чуть, но Пак из своей ямы, кишащей змеями, начал выбираться. - Ты неожиданно легко принял новость о том, что страдал депрессией, - Тэхен тихо, совершенно спокойно забрасывал удочку. И Пак, который ничего не понимал, отлично клевал на наживку. Чимин пожал плечами, медленно жуя и раскачивая в воздухе ногами. - Я не знаю, чего в этом сложного. - А ты знаешь, что это не единственная твоя болезнь? Пак на секунду перестал жевать, вопросительно глядя на спокойного агента: - В смысле? Тэхен обреченно вздохнул и взъерошил каштановые волосы на голове. Все не могло быть так идеально ровно, всегда найдется бугор, за который зацепишься ногой и непременно оступишься. - У тебя невротическая привязанность, - Ким выдал новость, как и обычно, спокойно, только в глазах, в глубине, вспыхнуло нечто, ждущее реакции. Пак этого и не заметил, погруженный в веру о том, что с ним непременно все должно стать лучше. Чимин слегка нахмурился, но положил остаток батончика в рот. - Это еще что такое? - Когда ты сильно привязан к человеку и желаешь быть с ним все время, - Тэхен тактично избегал имени Юнги. Пак недоуменно вскинул брови. - Это вроде бы любовью называется. Агент Ким грустно усмехнулся, покачав головой. - Проблема в том, что так и есть. Только это не здоровые чувства, ты не должен так маниакально желать быть с кем-то. - А любовь тогда что? Настоящая, а не эта болезнь? – у Чимина в глазах вспыхнули отчаянные нотки желания понять, разобраться. И он естественно обращался к единственному разумному человеку: на которого мог положиться, которому верил, которого ценил, и которого когда-то тоже слепо любил. Тэхен печально улыбнулся, протягивая Чимину пачку со сладким драже. Тот принял ее без вопросов, не глядя, распечатывая и запихивая пару «камушков» в рот. - Любовь – это болезнь, - наконец ответил Ким. – Настоящая любовь как рак, его можно лечить, можно вырезать, но клетки все равно останутся где-то глубоко, куда не достанет скальпель. И через время, когда, кажется, что ты избавился от этого, он возвращается и начинает тебя убивать, разрушать. Он меняет твои здоровые клетки в организме на свои – зараженные. Он желает только одного и идет ради этого на все, даже осознавая, что убьет свое вместилище. - Значит, я был для него болезнью? – Чимин выжидающе уставился на Тэхена, в глазах неприятно защипало, но Пак отказывался принимать эту боль снова, игнорируя ее. Агент потрепал Чимина по копне волос. - Мы все, в конечном итоге, для кого-то болезнь. Просто кто-то принимает нас с распростертыми объятиями и готов утонуть в этом. А кто-то боится. - Он не боится, я ему просто не нужен, - Пак опустил голову, глядя как его ноги расчерчивают воздух. Тэхен покачал головой, промолчав. В конечном итоге, Чимину самому надо все это переварить и усвоить, в здоровом виде желательно. - Но я нездорово привязываюсь, да? – неожиданно спрашивает Пак. - Да, - ответил Ким, смотря в белую стену, - ты очень сильно привязываешься. Слепо. Чимин закусил губу. Он мог бы и не признать это, отрицать до последнего, но не получалось, потому что если анализировать все, что он делал последнее время, то оказывалось, что Тэхен не врал, и Пак действительно болен. Признать это оказалось как-то легко, наверное, потому что в таком случае собрать остатки лопнувшего сердца становился не так сложно. - И что мне делать? – шепотом спрашивает Пак, сам не осознавая, что вопрос прозвучал вслух. - Думать, - улыбнулся Тэхен, переведя взгляд темных глаз на Чимина, который, кажется, завис, пытаясь переварить только что услышанное. – Анализировать свое поведение, переосмыслить то, что тебе нужно и чего ты добиваешься. Понять, как любить здорово. - А разве так возможно? - Нет, - Тэхен снова провел рукой по и так всклокоченным волосам Пака, тот выскользнул, недовольно сверкая глазами и приглаживая пряди к голове. – Видишь, ты уже начал думать! - Вселяет надежду, - Чимин потянул края пакетика, разрывая его сильнее, и некоторые драже упали на кровать. – Я рад, что ты не пытаешься меня лечить и что, наконец, открыл мне глаза на мою болезнь. Тэхен просто кивнул. Улыбнуться сейчас он не мог, Пак слишком спокойно признал свой небольшой дефект, и это было плохо, потому что он, по всей видимости, не понимал всей глубины ситуации, в которую попал. Да, и как ему ее понять, когда его мозг упорно пичкает Пака одной единственной фразой «Не будь один!», и Чимин ведется, не замечая ничего вокруг. Так хочется быть нужным. - Я не могу тебя лечить, я же не врач, - прошептал агент, смотря на яркое солнце за окном. Хоть погода начала радовать, бесконечные грозы и холод порядком поднадоели. - Но ты мог бы им стать, у тебя хорошо получается! – Чимин подмигнул Тэхену, кидая в рот драже и морщась от случайно попавшего кислого привкуса. - Возможно, - пожал плечами Ким. Он смотрел наПака и не знал, как втолковать в эту упрямую голову, что тот серьезно болен и ему срочно надо лечиться. И желательно подальше от Юнги и всего, что здесь происходит, потому что Чимин был в опасном положении и ставил других в опасное положение, но пока не мог осознать это со всей ясностью. ***** Черное дерево переливалось в лучах веселого утреннего солнца слишком ярко, слишком неправильно. Краска сверкала, будто радовалась жизни, подчеркивая свой статус. Цветы на ней смотрелись даже несколько блекло, огромные бутоны различных цветов и размеров, будто собирались скрыть за собой всю ту невероятную красоту черного цвета, но безжалостно проигрывали мертвому куску дерева, не подозревая, что и им вскоре навсегда придется расстаться со своей свежей, яркой красотой. Гроб медленно начали опускать вниз, и первые розы, не удержавшись, свалились вниз, прощально махая своими лепестками. Чонгук сдержанно стоял в самых задних рядах не потому, что испытывал чувство вины перед погибшим агентом Ки и его немногочисленными родственниками, которые видели только закрытый гроб. Чон злился, он был так взбешен, что больно сжимал кулаки, надеясь так хоть немного отвлечься. Пожалуй, если бы не осознание того, что он теперь просто обязан перед мертвым товарищем найти убийцу, Чона бы давно повело, и он, наплевав на свой значок, допросил бы всех из своего списка с применением грубой силы! А так он только копил в себе ярость, чтобы использовать ее в нужный момент. Это не первые похороны, на которых был Чонгук. На самых первых он хоронил родителей, которых какой-то псих зарезал в доме из-за пары побрякушек, а потом сжег, заметая следы. Их тогда точно как сейчас опускали в землю в закрытом гробу, потому что смотреть на то, что осталось от когда-то живого человека вряд ли бы кто-то спокойно смог. Чонгук тогда чудом избежал оказаться быть в одном гробу с родителями, потому что остался на ночь у своего друга, из-за плохой погоды его мать попросила Чона не рисковать жизнью на ночной трассе. Это спасло ему жизнь и стало поворотным моментом, почему он стал федералом. К слову сказать, того психа он так и не нашел. А вот теперь он хоронит еще одного дорогого человека. Агент Ки для Чонгука, считай, был как приемный отец, еще в академии под свое крыло взял, воспитывал, учил и вот черная благодарность Чона. От этого хотелось кричать во все горло и рвать всех и вся, но он томил это чувство, выжидая подходящий случай и не замечая, как оно медленно грызется внутри, проедая себе путь через все органы. - Пойдем, Чонгук, - Тэхен медленно положил руку тому на плечо, настойчиво утягивая назад. - Там мог оказаться и я, - голос Чона звучал тише шепота, и если бы на кладбище не было так тихо, его и неслышно было бы. В глазах агента была пустота, мертвая и непроглядная, она отталкивала и заставляла бежать, но только не Тэхена, который видел там, на дне черных глаз теплящийся комочек боли, тщательно скрываемой. Ким знал об отношениях между Гуком и агентом Ки и знал, какого сейчас было товарищу, потерявшему свою вторую семью. Тэхен вот тоже всех потерял, по очереди хоронил в гробу, внутренне давясь слезами, и чувства Чонгука как никто понимал. - Но ты здесь. - Да, и потому я сделаю все, что в моих силах, чтобы поймать этого ублюдка! – зло прошипел Чон. Тэхен закусил губу, прикрываясь козырьком ладони от яркого солнца. Вспыльчивости Гуку не занимать, он хороший агент, но иногда слишком недальновидный, порой Киму кажется, будто если бы они не были напарниками, то Гук непременно попал бы в какую-нибудь историю. Тэхен в первую их встречу понял, что Чона нужно сдерживать, наставлять на путь истинный, как бы пафосно это не звучало, и тогда он показывал потрясающие результаты. Сейчас Чона снова было необходимо держать, крепко прижать к себе и не отпускать в лапы безрассудства. - Что-нибудь еще нашли с мест преступлений? – немного успокоившись, спросил Чонгук, зная, что Тэхен с утра ездил в отдел по какому-то важному делу. Сам Чон не мог, потому, как фактически все еще не был выписан. Агента отпустили доктора только из-за важного, хоть и печального случая, и только потому, что Тэхен попросил. Ким отрицательно покачал головой. - Ничего. Сработано гладко – не придраться. На камерах перед домом Юнги ничего, на камерах, где похитили тебя тоже. Свидетелей нет, следов тоже. Остались только результаты из дома Мина, но они еще не готовы. Чонгук разъяренно скрипнул зубами: - Он не мог не проколоться где-нибудь! Тэхен промолчал. Он видел, что Чонгук сейчас горит от злости и не хотел подливать в его огонь еще масла, а потому решил приберечь некоторую информацию на потом. Когда агент остынет, Ким обязательно расскажет ему и многое расскажет, только не сейчас. Черный гелендваген приветственно мигнул фарами и замер в ожидании, когда запустят мягкий двигатель и дадут ему попробовать на вкус местные дороги. После происшествия с Чонгуком, то, что осталось от машины отправили на экспертизу, а агентам прислали новый автомобиль, чтобы не оставлять их без ресурсов. - Как там Чимин? – спросил Чонгук, садясь на пассажирское. Все-таки Тэхен был лучшим водителем среди их пары, да и в таком состоянии было не разумно управлять машиной. - Выпишут через два дня, если все и дальше будет хорошо, - Ким завел двигатель, почти рывком трогаясь с места, отмечая покладистость автомобиля и возможность гонять намного быстрее. Чон вздохнул полной грудью, смотря на профиль напарника, увлеченного управлением гелендвагена. Тэхен машины любил, неплохо в них разбирался. Смотря на то, как радостно загораются глаза Кима, Чонгук и сам оттаивал. - Ты ходишь к нему, потому что он что-то знает или это просто знак приветствия между двумя бывшими соседями? Тэхен усмехнулся. На самом деле он хотел бы съязвить и спросить что-то вроде: «Ревнуешь?», но Чон был слишком раздражен, и Ким решил его лишний раз не драконить. Но в мозгу неожиданно ярко щелкнуло. - Мы ОЧЕНЬ хорошими соседями были. – Ким переключил скорость, уносясь вперед по пустынной загородной трассе. – Можно сказать, что с момента, как я хоть что-то начал помнить, Чимин был моим единственным другом. Больше друзей у меня не было. Чон поджал губу: - Извини. Чонгук все еще не понимал многих вещей, все еще подозревал и не до конца верил. Но больше всего ему не нравилось задевать больные раны своего единственного друга, а на данный момент и единственного родного человека на всей гребаной планете. - За что? – Ким мельком глянул на помрачневшего еще сильнее Чонгука. - Перегнул. - С кем не бывает, - отмахнулся Тэхен. – Чимин для меня как младший брат, да и надо же кому-нибудь присмотреть за ним пока он в больнице. – Ким закусил губу. – Знаешь, там слишком жутко и одиноко, я думаю, любому в этом месте нужна компания. Чонгук на мгновение завис на профиле напарника. Из уст агента фраза прозвучало очень грустно, словно он сам это пережил, словно знает всю ту боль, словно несет ее в себе, никому не показывая, тщательно скрывая. - Ты говоришь так, будто был там, - Чону хотелось треснуть себя по лицу, что так сглупил и произнес мысли вслух. Тэхен ничего не заметил, гоня по трассе на запрещенных ста пятидесяти в час. - Да, когда навещал Чимина, - через пару секунд ответил Ким, - и, поверь, возвращаться туда нет желания. Чонгук начал мелко покусывать себя за губу. Тэхен что-то недоговаривал, но Чон не хотел давить, давая время на то, чтобы тот сам при желании рассказал. - Хен, я хотел спросить, - вместо этого он решил перевести тему. - Давай, - кивнул Тэхен, даже не обратив внимание, что тон напарника изменился. Сейчас он был осторожным, будто Гук ходил по тонкому льду. Чон решил не тревожить раны своего друга, но свои нужно было лечить, а для этого нужно было узнать то, что знал Ким, а что-то Чону подсказывало, что знал он не мало. - Ты говорил, что у нас возможно трое подозреваемых? - Говорил, - согласно кивнул Тэхен. - Значит, у тебя кто-то есть на примете, да? - Возможно, Чонгук, - Ким почесал затылок, не отрывая взгляда от дороги. – Все, что у меня есть – это предположения. - Какие? – не унимался Гук. - Этот третий не связан с основным убийством, но он точно что-то натворил, если боится, что разгадывая загадки нашего основного подозреваемого, мы можем открыть и его секрет, потому суетится и создает нам новые проблемы. Гук нахмурил брови. - То есть, ты считаешь его причастным не к нашему делу, а к другому, которое с нашим связано? - Именно, - кивнул Тэхен. Чонгук забарабанил пальцами по коленке. Ким часто оказывался прав, и в его словах имелась логика. У них было двое основных подозреваемых – убийца и его помощник. Эти двое действовали сообща, слажено и аккуратно, стараясь ни в чем не проколоться. Но неожиданно в дело вмешивается еще кто-то, неаккуратный и, скорее всего, испуганный. Этот третий просто боится того, что о нем может открыться некая шокирующая правда и потому всеми силами пытается ее скрыть. Распознать, кто, где работал не сложно, сложнее вычислить причины, мотивы и найти подозреваемого. - Тогда все еще больше усложняется, - Чонгук устало потер глаза. Ким промолчал, не было смысла утверждать очевидное. - Кстати, ты больше не подозреваешь Юнги? Тэхен на мгновение перевел взгляд засасывающих черных глаз на Гука. - А надо? Чонгук нахмурился: - Я бы не списывал его со счетов, - Чон всегда предпочитал подозреваемым, сколько бы их не было и какие бы алиби у них не присутствовали, им не верить. Ким работал по-другому. - Это из-за его болезни? – Тэхен вопросительно поднял бровь, глядя прямо на дорогу. - И не только, - уклончиво ответил агент, не желая признавать, что во многом из-за его болезни. - Думаешь, он сам разыграл спектакль со своим похищением? - Да, - Чон утвердительно кивнул, Ким его быстро раскусил. – Все это может быть правдой. Что если кто-то из его личностей, да тот же самый Агуст, все это подстроили? Ну, а Юнги ясно, что ни сном, ни духом. Тэхен шумно выдохнул. - Что ж, тогда попробуй узнать его личности ближе. - Чего? – Чонгук аж подпрыгнул, будто рядом снаряд разорвался. Ким же не серьезно, да? - Если ты не доверяешь ему, тогда попробуй разобраться в его болезни, - пояснил Тэхен будничным тоном, как само собой разумеющееся. - Но я не психолог, - скептически протянул Гук. - Именно. Чонгук нахмурился. - Что ты хочешь этим сказать? - Даже если кто-то из его личностей, и правда, замешан в этом, узнать правду не сможет даже специалист. Чтобы точно знать, кто и в какой степени опасен, надо провести с Юнги и его личностями много времени, - спокойно продекларировал Тэхен. - И что ты предлагаешь? – Чонгук все еще не понимал, к чему агент клонит, почему защищает Мина. Ким улыбнулся уголком губы, говоря то, что Чон ожидал услышать в самую последнюю очередь: - Предлагаю с ним подружиться. Чон прыснул. - Бред! Он с нами точно не будет общаться! - Но с Чимином – да. Агент медленно поднял глаза на невозмутимого Тэхена. Ему сейчас ведь точно не послышалось, да? - Ты сказал они в ссоре, и Чимин болен к тому же. - Его болезнь – это его пропуск в личное пространство Юнги. Перед таким же, как и ты сам, не страшно раскрыться. Чонгук не верил своим ушам. Так получается, что все то время, что он беспомощной куклой валялся в больнице, его напарник придумывал и непосредственно осуществлял хитрый план, чтобы держать Юнги под колпаком? Использовал для этого больного Чимина, наплевав на все человеческие качества? О Тэхене думать плохо не хотелось, но не признать гениальности стратегии Чон все же не мог. - Но они по-прежнему в ссоре! – заметил он. - Ох, Чонгук-и, ты разве не знаешь, что они два дурака, которые не до конца поняли, что влюблены? – Тэхен спокойно улыбался, краем глаза наблюдая за Гуком. Чонгук губу закусил. Ким видел чувства всех вокруг, но только не его напарника к нему самому. Несправедливо! - А разве с точки зрения психологии есть чувство как любовь? - Да, - кивнул Тэхен, - только не чувство, а болезнь F63.9, пусть даже этот код всего лишь выдумка «желтой» прессы. - Ты серьезно? – Чонгук приподнял бровь. Если бы не новость о том, что международный код не реален, а выдуман, то Гук с чистой совестью мог бы сказать о том, что половина мира нуждается в психиатрическом лечении. Хотя, даже принимая во внимание тот факт, что болезни такой в МКБ нет, Чонгук отчетливо понимал, что многие, и правда, нуждаются в лечении от нее. Агент не раз видел, как вполне себе адекватные на первый взгляд люди убивали своих близких, списывая все на любовь. Чтоб ее! Это чувство еще никому добра не принесло. Чону вот точно нет. - Абсолютно. – Утвердительно кивнул Ким. – Эти двое, как попугаи-неразлучники, сейчас поодиночке, но долго так не смогут, загнутся в итоге. - Как мы, - усмехнулся Чон. - Да, как мы, - тихо раздалось в ответ. ***** Время жутко медленно тянулось, специально издеваясь над Мином и заставляя его больше времени проводить в обществе своих деловых партнеров. Они не вызывали у него неприятные чувства или ощущения, напротив именно с этой семьей Юнги предпочитал работать чаще. Все дело было в уже успевшем прикипеть желании быть одному, избегать сборищ людей. Ведь любое человеческое создание могло обмануть, предать, причинить боль, и Мин ни за что бы не хотел испытывать этого снова, в особенности сейчас, когда изрезанная душа только начала затягиваться тонкой пленкой, напоминая, что порвать ее не составит труда. Миловидная дочь директора сети СанСо весь вечер кокетливо стреляла глазками в сторону Юнги, явно сильно заинтересовавшись им. Да, и сам ее отец не раз прозрачно намекал, что его дитя вполне могло бы упрочнить их деловой союз, увеличив корпорацию. Юнги в ответ вежливо уклонялся от прямого ответа. Он мог бы бессердечно согласиться на столь выгодное предложение, выйти по расчету, возможно, завести нежеланных детей. Но в нем сохранилось человеческое, которое настойчиво рекомендовало не губить столь юной девушке жизнь. И это было правильно. Так и должно было быть – Мин справится и один, а впутывать в свою черную жизнь еще одного человека, который узнав о страшной тайне, сбежит, не хотелось. А может, она и не сбежит, может, вытянет его из мрака, вылечит. Слабо верилось, и проверять уж совсем не хотелось. А еще не хотелось возвращаться в пустой, холодный дом. Он ехал туда впервые за четыре долгих дня, ночуя на работе или в отеле, потому что… потому что невыносимо. Без него там стало совсем невозможно находиться, пусть он и провел в квартире всего ничего, но успел наполнить все пространство светом, успел развить к себе привязанность. Юнги мысленно усмехнулся, медленно ведя машину по пустым улицам, возможно, что из них двоих сам Мин страдал еще более сильной потребность быть нужным для кого-то, чем он. Сам привязался так крепко, быстро и нездорово. И сам сейчас скучал так, что в пору было на стенку лезть. Нет, его душа, его рана, совсем не затянулась пленкой, не начала заживать, она по-прежнему кровоточила, грозясь залить своей ядовитой жидкостью всего Юнги, сделав его рабом боли. Тем самым, который ищет спасения в том, что на деле сулит только смерть. И Мин, не хотел этого признавать, но он бы хотел, всего на долю секунды, но хотел бы увидеть его. Понять, что у него все хорошо, он здоров, забыл и нашел новое увлечение. Он хотел эгоистично успокоить себя тем, что уже не нужен, уже не виноват, уже свободен. Но Намджун очень настойчиво просил не встречаться с ним, не бередить чувства обоих. Юнги знал, что он в психиатрической клинике, что у него депрессия и что его лечат. Многое Мину не рассказывали, но, пожалуй, это было даже и к лучшему. Правда, в груди все равно щемило, когда хотелось отчаянно спросить, а он по нему скучает, но приходилось молчать. Юнги же вроде как на выздоровление пошел, его соседи вот уже и не появлялись почти две недели, даже голосов нет. Как-то странно даже. В холодильнике полным-полно еды – Сокджин постарался, приезжал очень часто, помогал Юнги, все-таки видел, как тот был разбит. А еще, наверное, переживал, как бы Мин чего не учудил. А он мог, правда мог, первые несколько дней после выписки так и подмывало открыть окно и просто прыгнуть, чтобы вся боль разом прошла и ничего уже не волновало. Но что-то останавливало. Юнги сморщил нос и закрыл холодильник, так ничего из него и не вытащив – настроения не было совсем. Готовить он не умел, на деловой встрече – не до еды. Чувство голода медленно грызло желудок, но мозг больше грызло воспоминание, как он на его кухне мастерски резал овощи, как шутил, улыбался, как философски размышлял и помогал Юнги в его же болезни. Сердце больно ударилось о ребра, мгновенно затихая, лишая кислорода, Мин отчаянно ударил кулаком по столу в попытке схватиться хоть за что-то, но пальцы легко скользнули по гладкой поверхности, Юнги больно свалился на пол! И после этого он уже не помнил ничего. ***** Шуки не очень любил правила, скорее, он любил бунт. Не такой, как у Агуста – там был чистый хаос – а именно попытки идти против запретов, делать то, что не велят, всегда захватывающе. В этом есть некая мелодия, которая в будущем может выльется в полноценный саундтрек к его приключениям и это подзуживало двигаться в своем неповиновении дальше. Однако сейчас, наверное, впервые Шуки готов был наплевать на свои принципы и послушаться правил, потому что к нему тянуло больно, до хруста в костях, но мозг настойчиво качал головой, говоря не делать ничего. Если бы Шуки знал, то мог бы понять, что его сердце так отчаянно, до стеклянного треска бьется в груди при виде него, потому что он делит один сосуд с Юнги, которому он тоже не безразличен. Шуки, и правда, не понимал, почему его так ведет со всего этого, ведь они знакомы всего ничего, ну, побаловались малясь. К такому не привязываются, такое со многими может произойти, но особенно отчетливо и болезненно для психически больного человека, для которого каждое доброе слово, словно луч надежды. Шуки не хотелось этого признавать, но, кажется, он действительно считал его лучом надежды, надежды на исцеление. Из всех соседей Мина только Шуки мечтал выздороветь, только он отчаянно хотел слиться с Юнги воедино и рассказать ему все, что произошло тогда. Возможно, но всего лишь возможно, Мин смог бы все прекратить, смог бы остановить тот поток кровопролития, который лился из-за него. Да, Юнги был виноват, сильно виноват, но он не помнил этого, Шуки глядя в глаза убийцы тогда отчетливо понял, что пока Мин сам не вспомнит, весь этот ужас не прекратится. Хотелось рассказать, оставить Юнги записку или видео послание, но, кажется, он не сможет этого выдержать, недаром же придумал столько механизмов защиты своей психики. Шуки обреченно вздыхает и провожает тоскующим взглядом его фигуру, покидающую пределы клиники. Он утешал себя тем, что правильно будет не показываться, не рушить всю ту холодную стену, которую Юнги с таким трудом возводил эти две недели между собой и внешним миром. Правильнее будет и его оставить в покое, и себя не мучить, но почему тогда сердце так тоскливо сжимается в груди и просится наружу, туда, к нему?! Невыносимо! Он дает по газам и срывается с места так быстро, что пугает немногочисленных прохожих. Предательские слезы щипают глаза, мешая рассмотреть дорогу, но это почему-то не заставляет перестать вжимать педаль газа в пол, наоборот, хочется быстрее, сильнее, чтобы вся жизнь буквально проносилась перед глазами. Но так, конечно, не получается. Шуки чудом не попадает в аварию. Потому что уже попал в свой личный ад, где балом правит он, точнее его образ. И, пожалуй, попасть в настоящий ад было бы человечнее, чем вот так страдать! Магазинчик, служивший раньше утешением, теперь представлял собой черную, сожженную лачугу. Среди всех этих ярких, зеленых деревьев и прекрасных цветов он смотрелся насмешливым сыном судьбы, не любимым и побитым. Когда-то белое фортепиано сгорело почти дотла, только пара клавиш почерневшей кучкой валялась на полу. Интересно, какие именно ноты он играл ими, каждый раз приезжая в свое секретное место? Как часто он касался их? Как легко они поддавались давлению пальцев? Какую мелодию помогали создавать? Глупо все это, в конечном итоге, ответ он уже никогда не узнает. Рядом тормозит еще одна машина, и высокая фигура спокойно приземляется на бампер прямо рядом с Шуки. Сидит и молчит, не говорит ничего, даже не смотрит на него, словно он всего лишь видение или призрак. Шуки вначале кажется это странным, а потом он следит за его взглядом и понимает, что тот смотрит на то самое фортепиано, и отчего-то в его глазах тоже закралась грусть. - Ему уже можно находиться одному? - Какое-то время я буду его навещать, - Тэхен говорит тихим, прокрадывающимся под кожу голосом. Он последовал за Мином в тот самый момент, когда увидел его машину у клиники. И, конечно же, понял, из-за кого он там был. Он предполагал, что так будет, знал, что поодиночке они не могут, попугаи-неразлучники. - Это хорошо, - кивнул Шуки. Он понимал, что Ким агент, но отчего-то сейчас доверял ему. В Тэхене было что-то, заставляющее сердце болезненно сжиматься, рождая на поверхность давно забытые воспоминания. Это что-то заставляло почувствовать агента родным, как бы громко это не звучало. - Вы играете? – неожиданно для самого себя спросил Шуки, глядя, как в черных глазах Тэхена, устремленных на фортепиано, рождается новая волна ностальгии. Ким отрицательно качнул головой и перевел пронзительный взгляд с толикой заинтересованности на соседа Мина. - Ты кто? Парень потер шею и, отведя взгляд, ответил: - Шуки. Снова последовало молчание. Странный агент больше не задавал вопросов, ему вообще, кажется, было не особо интересно, что перед ним человек с множественным раздвоением личности. Ким странно легко это принял, будто встречал таких людей на каждом шагу! Шуки недовольно надул губы. Ну, уж явно не такого он ожидал! Отчего-то агента хотелось вывести на разговор, не просто так же он приехал?! - И это все? Тэхен усмехнулся, озорно блеснув на него своими черными, утягивающими глазами. - Ты еще чего-то ждал? Нет, ну, в принципе… Да, Шуки и сам не мог понять, ждал он чего-то от агента или нет! Он помнил, что другие личности его опасались, но не понимал почему, потому что не обладал психологическим складом ума, да и его шестое чувство никак не реагировало на Кима, будто он был безобидным. И Шуки, в самом деле, его таковым и считал. - Вы же зачем-то приехали ко мне, так ведь? - Ты же зачем-то приехал туда, так ведь? Шуки закусил губу, отворачиваясь. - Просто проезжал мимо… - Проезжал мимо психиатрической клиники, которую избегал две недели, - Тэхен мягко улыбнулся. - Вы следили за мной? – вспыхнул Шуки, а потом спохватился: - Ну, вы же агент, все ясно. Тэхен этот порыв просто проигнорировал. Ему было важно и интересно узнать другое, как эти попугаи-неразлучники собираются долго быть друг без друга, как долго будут играть в молчанку, и как скоро один из них сдастся? Время покажет. - Почему не подошел к нему? Юнги бы все равно не узнал. - Он бы ему рассказал, - Шуки пожал плечами. – Он заботится о Мине. - Тогда почему решил, что тогда он напал на него? – Тэхен склонил голову в бок, смотря на парня. - Потому что так и было, - почти прошептал Шуки. – Мы все это видели… - Все личности? – уточнил Ким. Кивок. - Если это он напал, тогда почему ты приехал к нему? Не разумнее было бы избегать его</i>? Шуки посмотрел на агента и открыл рот, чтобы ответить, но слова почему-то не шли. Он просто не знал, что ответить! Что его тянет к странному парню, что жить без него не может? Что у Юнги даже галлюцинации иногда бывают, что он, похоже, тоже заболел этой нездоровой любовью, что его тянет к тому, кто хотел его убить?! - Он скучает, Юнги скучает, и я думал, может всего на секунду посмотреть, чтобы дальше жить нормально, - у Шуки заметно дрожал голос, и глаза бегали по ночному небу без единой звезды. - И что дальше? Сможешь жить один? – Тэхен не слышимо, но сделал акцент на последнем слове, внимательно наблюдая за реакцией парня. Он же все видел, к чему были эти ужимки? Шуки сдержанно выдохнул и одними губами произнес «Да», но отрицательно и решительно покачал головой. Ким немного печально улыбнулся. Детектив, в который он был впутан, неожиданно грозился стать любовной мелодрамой с гарантировано печальным концом. Тэхен хорошо понимал, что на службе не положено иметь человеческие эмоции, а только холодную расчетливость. И он бы мог сейчас очень уверенно кивнуть головой и подтвердить, что занимается сводничеством, чтобы иметь постоянную слежку за Юнги и возможность опровергнуть пару своих теорий. Но это было не так. Ким просто по-человечески все понимал. - Я не знаю, что нам всем делать, - сокрушенно прошептал Шуки, взъерошив волосы. Тэхен вежливо молчал, не давил. В конечно итоге, в дела душевные лучше не лезть. - Агент Ким, можно спросить? Тот кивнул, снова смотря на сожженное фортепиано. Прекрасный инструмент, изуродованный слепым до жажды пламенем. - Почему вы его не посадили? Тэхен чуть-чуть приподнял уголки губ. - Я уже думал, что никто не спросит! – В глазах агента мелькнула искра. – На момент, когда была убита шестерка людей, у него есть алиби – он был со мной. - Но напал на Юнги, - не сдавался Шуки. - Юнги сам не стал выдвигать обвинения, - Ким посмотрел на парня, тот был слегка озадачен, потому что так оно и было. Мин заявление не написал, вообще ничего такого не предпринял, будто намеревался покончить со всем, что связывает его с ним в один момент. Чтобы не вспоминать, не причинять еще большей боли. Шуки усмехнулся – план пал с крахом. - А ваш напарник? - Он не знает, кто на него напал – его вырубило почти в тот момент, когда он сел за руль. – Тэхен ловко отвечал на вопрос, не выдавая тайн следствия. - Ему что-то подмешали? – догадался Шуки. - Да. - Как вы во всем этом разбираетесь?! – сокрушенно пробормотал парень, глядя на спокойное лицо агента. Тэхен усмехнулся, отчего в глазах его зажглось еще больше счастливых огоньков. - У меня такая работа. - А ваша работа предполагает, что вы будете отвечать на вопросы психически нездорового человека? – Шуки все еще не понимал, почему Тэхен приехал к нему. - Нет. - Тогда почему вы это делаете? - Но у меня нет и причины это скрывать. - А как же тайна следствия? - А ты собираешься кому-то болтать? - Нет, но разве вы не должны всех вокруг подозревать? - А я и подозреваю. - Так вы сейчас кинули мне приманку? - Возможно, - агент Ким неоднозначно улыбнулся, начесывая челку на глаза. - А с вами сложно, - Шуки покачал головой с легкой улыбкой. - Люди вообще сложные существа. - У меня такое ощущение, что мы с вами уже где-то встречались, нет? – Шуки вглядывался в лицо Тэхена, пытаясь вспомнить. - А ты не помнишь? – Ким приподнял бровь, его лицо было нечитаемым, словно он что-то скрывал, но Шуки этого не видел. - А вы? - Я нет. - И я тоже, - Шуки было странно с агентом, но тянуло поговорить. Он этого не понял пока, но рядом с Тэхеном боль по нему забывалась, отходила на дальний план, и дышать становилось легче. Рядом с Тэхеном в мире появлялся какой-то смысл, не то, чтобы агент был смыслом, скорее он мог его показать, дать путь и наставление. А еще у Шуки было почти непреодолимое осознание, что они с Кимом где-то виделись, возможно, даже общались или… дружили? - Что же мне делать с ним? – через какое-то время прошептал Шуки. - Я вижу только два варианта: быть с Ним, не быть с Ним. - Вам легко говорить! – Шуки сложил на груди руки. - Не очень, - ответил Тэхен, посмотрев в глаза парню. – Он был моим другом детства. - Что? – Шуки аж рот от удивления открыл. - Да, я переживаю за него, как за друга. - Хм, значит, по-вашему, я должен быть с ним? - По-моему, ты должен сам решить, - улыбнулся Ким. - Он пытался убить меня. Почему? Он был несчастен от чувств ко мне, отчаялся? Что это было? - Я не знаю. - И я не знаю, - ответил Шуки, печально тряхнув волосами. - Но? – не отставал Ким, запоминая каждую эмоцию на лице парня в этот момент. - Но Юнги точно не сможет жить один. Теперь-то уж точно. ***** Ровные четкие линии черной краски отлично пропечатались на белом листе, значит, принтер был совсем новеньким. Чернила мягко отдавали свой запах окружающей среде, весело сверкая своей новизной на листе бумаги, ставшем для них домом, объединившем напечатанный текст в одно целое. Чонгук на такие детали внимания не обращал – больше интересовало что написано, нежели чем. Этот отчет он ждал долгие две недели и наконец-таки после столь тягостного ожидания получил. Нахмурившись, но, не замечая этого, агент медленно двигал глазами по строчкам, останавливая внимание на каждой детали, чтобы чего-то не пропустить. Криминалист Бен очень спокойно сидел в своем кабинете, потягивая чашку свежезаваренного зеленого чая и читая какую-то статью в Интернете. Ему не особо было интересно наблюдать за агентом, который пытался сам вникнуть в суть написанного. Бен ожидал, когда Чон обратиться к нему за расшифровкой, поэтому ничем полезным не занимался. А он точно знал, что агент обратится к нему, по-другому быть не могло. Чонгук долго ждать себя не заставил. Отложив отчет на стол и, потерев глаза, он пристально посмотрел на сидящего напротив мужчину, пуская в глаза столько твердости и жесткости, сколько мог. - Что это? Бен живо перевел на него глаза, даже не подав виду, как от взгляда агента пригвождает к месту. Криминалист и не таких вояк встречал за свою карьеру, а потому умел игнорировать их профессиональную твердость, которая действовала разве что на подозреваемых. - Что именно? Чон до хруста размял затекшую шею, сжав губы в тонкую линию и не сводя взгляда черных глаз с Бена. Он ждал гребаных две недели, чтобы по-настоящему начать следствие и отплатить всем перед погибшим агентом Ки! Терпение сейчас ему было не слишком-то свойственно. - Здесь сказано, что на зеркале из квартиры Юнги найдены три пары отпечатков и три разные ДНК, но не написано кому они принадлежат, - агент мрачно посмотрел на Бена. – Что это? – Повторил он. Такого «жидкого» отчета он ни разу не видел, даже с других мест преступлений было больше информации, включая то, что улик там обычно никогда не было. А здесь они были собраны и были проанализированы, но не давали абсолютно ничего, так как кто-то решил информацию просто-напросто зажать. - Полный отчет я передам лично и только агенту Киму, - невозмутимо ответил Бен, отставляя чашку подальше. Чонгук хрустнул пальцами, сам не заметив, как сжал кулаки. - Почему ему? Я тоже агент. Криминалист пожал плечами, незаинтересованно глядя на Чонгука, который того и гляди рванет похлеще атомной бомбы. - Это был его приказ. – Пояснил криминалист. – И надо отметить, что он очень неоднозначно просил вообще никому и ничего не говорить. Чон успокаивающе вздохнул. Игры за спиной – неужели убийца был прав?! Неужели, Тэхен, и правда, что-то пытается скрыть, что-то связанное с делом? Неужели он может оказаться той третьей стороной? Не хотелось верить, но факты были на лицо. - То есть вы мне ничего не расскажете? – Чонгук невесело усмехнулся. - Не расскажу, - подтвердил Бен, глядя на Гука с прищуром. Этот агент просто так не сдастся. - Это препятствие следствию, - Чонгук настойчиво продолжал давить. - Фактически нет, - ответил Бен, складывая руки на животе, - я расскажу все вашему напарнику, а уже делиться информацией с вами или нет, он сам решит. - И детективу не расскажете? – Чон скептически посмотрел на криминалиста, которого хотелось хорошенько встряхнуть, а может даже пару раз по лицу кулаком проехаться, чтобы заговорил. Но Гук сам себя на привязи держал, дабы не наломать дров. - Никому, - Бен качнул головой, - только агенту Киму. - Что ж, - Чонгук поднялся с кресла, чтобы не прибегнуть к насилию, - спасибо за, - он ткнул в почти пустой по информации листок, - помощь! Криминалист в ответ только кивнул, не обращая внимания, что Чон на взводе. Агент дверью не хлопнул, хотя хотелось, и Тэхену не позвонил и не наорал, хотя тоже хотелось. Вместо этого просто медленно направился к машине, намереваясь сделать то, чего ну никак не ожидал от себя. А именно – подозревать Тэхена. Хотя подозревать звучит слишком громко, его всего лишь хотелось проверить, почти как тогда, но в тот раз Чонгук до конца не дошел, а в этот раз собирался, причем, настолько глубоко, насколько вообще бы смог. И у него был единственный способ это сделать. Правда, из него могло ничего путного не выйти или вообще ничего не выйти, но другого решения дилеммы, происходящей у него в голове, Чонгук не видел. У него уже давно копилось и грозилось политься из ушей, если он тотчас же не узнает то, что ему необходимо знать. Для него это было не вопросом долга или просто гордости, а вопросом слепой, но яростной убежденности, что его напарник так и остался хорошим парнем и никак не задействован в том, в чем его так рьяно пытается обвинить убийца. Если бы кто-то спросил Чонгука, почему он так яростно пытается вычеркнуть имя Тэхена из списка подозреваемых, то Чон вряд ли бы смог обосновано ответить на этот вопрос. Он обязан ему жизнью, причем дважды? Да, это так, но причина не в этом. Они напарники и нехорошо сдавать брата? Нет, если твой напарник переступил закон, причем очень глубоко, то тебе просто придется его сдать. Он его друг? Вот это уже ближе к истине. На самом деле их связывали какие-то невидимые нити, будто они уже знакомы сотню лет, пятьдесят из которых находятся в браке! Лучше бы это чувство объяснил сам Тэхен, у Гука такие философские размышления получались из ряда вон плохо. Машина мягко остановилась перед домом Чимина, к которому агент Ким приехал, дабы убедиться, что тот не натворил глупостей. Честно Чону не очень нравилась идея с тем, чтобы Пак помогал им отслеживать личностей Юнги. Чонгук отчего-то почти железобетонно был уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ну, согласитесь, вряд ли все личности Мина будут в восторге от милашки Чимина, который будет доставать их своим присутствием?! И не слишком ли действия Тэхена бессердечны? Все-таки не хорошо сводить двух психически нездоровых людей, чтобы в итоге получить какие-то результаты в расследовании. Пак ведь и пострадать мог от руки какой-нибудь скверной личности! Чонгук быстро вышел из машины, мягко ступая по гладкой, абсолютно новой дороге. Он не собирался заходить к Чимину в дом, достаточно было просто подождать Тэхена около его черной бмв, чтобы тот не думал, будто Чон за ним следит. Агенту хотелось сделать все максимально открыто и безболезненно для них обоих. Но стоило Чонгуку только преодолеть цветущий белый куст гортензии, растянувшийся вдоль новых многоэтажек, как он увидел своего напарника, сидящего на голых бетонных ступенях рядом с Чимином. Последний был, мягко говоря, разбит, смотрел под ноги, что-то ковыряя носком белых сникерсов. Тэхен, закинув голову, смотрел в солнечное небо сквозь полуприоткрытые глаза, он что-то тихо говорил. Чон не хотел подслушивать, но так получилось, что пока он, скрытый гортензиями шел к крыльцу, то часть разговора хотел-не хотел, но услышал. - Это не просто, - Пак говорил заметно подрагивающим голосом. – Я не могу тебе ничего обещать. - А я и не давлю, - Тэхен как всегда говорил спокойно и уравновешенно. Чимин тяжело выдохнул, бросая мимолетный взгляд на Кима. - А ты мне по-прежнему нравишься, - Пак грустно улыбнулся, заставляя Чонгука замереть на месте, словно его парализовало. Он не ослышался?! - Неужели? – Ким впервые за долгое время посмотрел прямо в глаза Чимину. Тот же отвел взгляд в сторону, едва заметно смутившись. - Да, но ты сильно изменился. – Пак прикусил губу. – Сейчас ты милосерднее. - То есть раньше я был жестоким? – Тэхен вопросительно приподнял бровь, улыбаясь уголком губы. Он не казался задетым за живое, нет, скорее, ситуация его забавляла. - Да, ты был бессердечным, я бы сказал, - Пак потряс головой, будто отгоняя какие-то свои мысли. – Иногда даже… - он на секунду задумался, - да, жестоким. Чонгук весь обмер, даже, кажется, дышать перестал. Он хотел сделать шаг вперед и выйти из своего укрытия, но тело напрочь отказывалось его слушать. Мозг настойчиво желал остаться в тени и услышать все, что говорят двое давних друзей. Сейчас слово «подло» не работало, так как бессознательно Гуку было необходимо все услышать, необходимо вычеркнуть Кима из того злополучного списка. Тэхен коротко невесело рассмеялся. - Это из-за того, что я уехал? - Не только, - Чимин посмотрел на Кима долгим, тяжелым взглядом, - иногда, ну, наверное, ты этого не помнишь просто, - замялся он, - но ты бываешь жутким. - Жутким? – переспросил Тэхен, склонив в бок голову. - Холодным, отчужденным – не знаю, как назвать, - Пак неловко провел рукой по коротким волосам на затылке. – Кажется, что тебе нет дела ни до кого. Как тогда, помнишь? – и, не дождавшись ответа, продолжил: - У тебя была подсказка с местоположением Чонгука и Юнги, но ты вел себя так, будто их жизни ничего не значат, ты спокойно ждал и только, когда я тебе напомнил, ты оживился. У Чона в этот момент, кажется, даже сердце отказало. Это ведь не бред все, и он не спит, да? Чимин ведь сейчас о его друге и напарнике говорит, да? Ответьте же! Не могло же быть так, чтобы он не хотел его спасать, чтобы просто забыл о нем, а потом вдруг вытащил из лап смерти! Не говорите только, что у него не было другого выхода, чтобы не подставляться перед Чимином, который мог заподозрить в поведении агента что-то неладное из-за нежелания спасать Гука! Тэхен не отвечал, молча глядя в глаза Пака. Что творится в его голове прямо сейчас, очень хотелось бы узнать! Но вход туда был закрыт всем и всегда. - С тобой такое и в детстве случалось, наверное, потому ты мне и понравился тогда. Мы были похожи, только я для тебя, как открытая книга, а ты как ящик Пандоры. - Неожиданное сравнение, - всё, что тихо прошептал Тэхен, снова переведя задумчивый взгляд в небо. Пак пожал плечами, рассматривая профиль Кима. За годы тот заметно возмужал, уже не был похож на мальчишку, но вселенское понимание так и осталось на радужке черных глаз. - Так и есть – о тебе ничего не известно, думаю, в этом твоё очарование. Тэхен просто вздохнул. - Так что по моей просьбе? Чимин вмиг посерьёзнел. - Я постараюсь, но, не могу ничего обещать. - Хорошо, - Ким просто кивнул, вытягивая ноги перед собой. - Но ты ведь не хочешь говорить об этом Чонгуку, да? Названный агент уже полностью перестал ощущать своё тело. Весь этот разговор казался не более чем кошмарным сном, но идеальная точность деталей напоминала, что это и есть жестокая реальность, в которой никому нельзя верить. Но Чонгук до последнего верил. - Не хочу. Не надо, чтобы он знал. - Но ты не сможешь скрывать это от него! – воскликнул Чимин, полностью передавая то, что творилось в голове Гука. – Он должен знать и помочь тебе! Пойми, только он сможет тебе помочь! - Не сейчас, Мини, - помотал головой Тэхен, облизнув пересохшие губы. – Я должен во всем сам разобраться, а уже потом говорить ему. Не хочу, чтобы он все понял неправильно. Я все-таки не плохой. Что последовало дальше, Чонгук просто не знал, его тело неожиданно резво ожило, и он что есть мочи устремился подальше от этих двух. В голове эхом раздавались слова, обрывки фраз и это признаться сводило с ума! Чон просто не знал, что думать, что делать дальше со всем услышанным! Как верить?.. Агент обессиленно опустился на землю около своего автомобиля и шумно, глубоко задышал, приводя свои мысли в порядок. Получается, что Тэхен не так уж и не невинен, как он думал раньше. Он догадывался, что Ким в далеком детстве мог сделать что-то ужасное, не зря же СинТхэ так его боялся! Но догадываться и абсолютно убедиться в этом, разные вещи. И вот сейчас Чонгук с ужасом осознал, что убийца все-таки был прав, намекая на темное прошлое Тэхена. Ким вполне мог что-то сделать Юнги, ведь даже Чимин сказал, что Тэ был другим! И сейчас!.. - Боже! – сокрушенно прошептал Чонгук, запуская обе ладони в волосы и стискивая их у корней. Пак сказал, что Ким бездействовал, когда Чона похитили, хотя у него была зацепка, сказал, что тот был безразличным. И Чонгук мог бы не верить словам Чимина, ведь тот болен, но Тэхен, брат и друг Тэхен, даже не стал этого отрицать! Фактически он спокойно бы дал ему умереть! Но ведь не дал! И это все путало! У Чонгука оставалось только одно предположение всему случившемуся – Тэхен тоже болен, возможно, даже догадывается об этом. Он болен и иногда его болезнь (чем бы она ни была) неожиданно сильно прогрессирует, заставляя Кима быть таким… бесчеловечным. В любом случае, другого объяснения у Чона всему этому просто не было. - Чонгук? – неожиданно взявшаяся, откуда не возьмись тень, закрыла собой солнце, заставляя агента заметно вздрогнуть в бесплодной попытке подняться на ноги. Тэхен почти рывком поднял его, оперев ослабевшее тело о капот машины. Чон все это время молча и как-то отчаянно глядел в глаза напарнику, ища там ответы на все вопросы и главное – железное доказательство, что Ким не сошел с ума. Но в черных глазах, как и прежде, царила затягивающая пустота, мешающая прочесть хоть что-то. Казалось, можно было прыгнуть в этот омут, раствориться в нем, поддаться чужим демонам и вот тогда получить желаемое. Но было страшно за Тэхена, что если он и сам не готов еще к правде, что если на деле он не понимает, что болен? Как Чону все рассказать Киму и при этом не убить его? Как ему вообще понять, что происходит с Тэхеном? - Ты что здесь делаешь? – агент Ким все еще придерживая Чонгука за плечо, дабы тот не свалился, заглянул ему в глаза. Что он там увидел, не понял даже сам Чон, но лицо Тэхена вмиг стало хмурым и несколько серьезным. - Я приехал к тебе, - агент шумно сглотнул и мягко повел плечом, намекая, что может стоять и без чужой помощи. Ким отпустил его сразу, делая шаг назад, чтобы было удобнее считывать эмоции с лица напротив. - Что-то случилось? - Лучше ты мне скажи, - Чонгук расправил плечи, вмиг вспоминая, зачем он ехал сюда. – Почему криминалисты скрывают информацию, ссылаясь, что ты так сказал? - А, это! – Тэхен мгновенно осклабился, мягко улыбаясь. Чона это заметно нервировало, он так ждал ответа и так был шокирован тем, что совсем недавно пришло ему в голову, что даже не представлял, какой вариант ответа, из возможных, сейчас услышит. - Да, я действительно попросил никому не говорить, потому что до сих пор не знаю, кому могу доверять. Но это не значит, что я не доверяю тебе, Чонгук, - Тэхен очень красноречиво посмотрел тому в глаза, что Чон аж вздрогнул, почувствовав себя почему-то виноватым. – К тому времени, ты лежал без сознания, поэтому я попросил криминалистов никому ничего не разглашать. Тебя я не внес в список, потому как ты выздоравливал, я не думал, что ты так рьяно возьмешься за дело. Хотя стоило, наверное. - Почему стоило? – Чонгук заторможено моргнул. - Ки был твоим наставником, стоило ожидать, что ты кинешься искать убийцу, - Тэхен пожал плечами. - Ясно, - Чон смотрел под ноги и не верил. Звучало все очень складно, но он своим шестым или каким-то там чувством ощущал, что это не правда. Ким врал ему и не понятно почему. Чонгук бы еще многое хотел спросить у Тэхена, но не стал. К нему медленно, но верно приходило осознание одного явного, но почему-то незамеченного доселе факта – у Кима проблема с психикой была всегда, еще тогда четыре года назад, когда они стали напарниками Чон понял, что с Тэ что-то не так. Ровно четыре года назад, когда убийца совершил свою первую попытку испортить жизнь Юнги, замучив до смерти шестерых, невинных людей. ***** Юнги очнулся в одиночестве в холодной квартире с распахнутыми настежь шторами и невыносимо ярким, бьющим в окно солнцем. Солнечные зайчики весело скакали по белым стенам, пытаясь догнать друг друга, другие спокойно восседали на обоях, слегка качая головами, словно удивляясь проворности первых. Мин мягко сел на кровати тупо глядя в открытое окно. Он предпочитал мрак и шторы никогда не раздвигал, однажды в его квартире это сделал он, но вряд ли сейчас стоит надеяться на его возвращение. Если он так несчастен из-за своих чувств кЮнги,ему будет легче одному, он не вернется и пора бы с этим смириться. Да, Мин сам его выгнал, но в глубине души, как умалишенный садист, наделся на его возвращение, хоть и понимал, что им обоим будет от этого только больнее. Кто распахнул шторы, наверное, и не так уж и важно, в конечном итоге. Просто кто-то захотел пустить в этот мертвый, чахлый душой дом немного света и тепла. Света и тепла не хватало и самому Юнги, наверное, именно поэтому эта квартира отражала полное его внутреннее состояние, и пусть он никогда этого не признает. С кухни мягко расползался аромат чего-то вкусного, свежего, печенного. В животе голодно заурчало, и Мин автоматически приложил к желудку ладонь, с неудовольствием вдруг отмечая, что он лежит на чистой постели полностью одетый – в ботинках и куртке! Похоже, небольшой перерыв его личностей на отпуск закончился, и вчера кто-то повеселился! Юнги не испытывал от этого злость, раздражение или желание, наконец-таки, печаль, отчего-то наличие всех его драконьих голов было спасением, небольшим и нездоровым чувством осознания, что он не один, и пусть все его личности это он сам! Юнги, недовольно качая головой, скинул с себя ботинки и босиком прошествовал до кухни, по пути стягивая пальто. Классическое, черное. Мин усмехнулся – вылезал Шуки. Наверное, снова нарушал закон и бренчал на фортепиано! Хотя тот магазинчик и сожгли, он мог найти и другой. Юнги с болью вспомнил, что он обещал купить Шуки хоть весь музыкальный магазин, лишь бы Мин выздоровел. Он так отчаянно хотел его спасти, но почему-то просто сдался ровно, как и сам Юнги, просто решил, что смерть – выход из всех проблем. На кухне тоже было солнечно, погода за окном явно радовалась жизни и пыталась внушить это чувство и Мину, но безрезультатно. На столе стояла огромная чашка с бесконечным множеством печеных вкусностей, облитых шоколадом, кремом, джемом и даже чем-то, названия чего Юнги и не знал. Запах стоял такой, что и сомнений не оставалось, что Мин просто зверски голоден. Аккуратно подойдя к столу, он несмело приблизил руку к шоколадному пирожному и, поколебавшись несколько секунд, все же взял его, жадно откусывая. Сладкое быстро било в мозг, наполняя тело каким-то чудным чувством детского восторга. Эффект, конечно, продлится недолго, но по-другому Юнги даже и не знал, как еще найти кусочек тепла в мире. Наркотики – определенно выход, но не для него и так страдающего галлюцинациями и диссоциативным расстройством. Юнги сделал один небольшой шаг к столу ближе, желая выудить из этой горы что-нибудь интересное, но на его глаза сразу попалась записка, аккуратно воткнутая среди пирожных. Мин напрягся, каждый раз оставленное сообщение было посланием от убийцы. Можно было бы наплевать на клочок бумаги и продолжать самозабвенно поглощать сладкое, но любопытство, чтоб его! Это был маленький конверт без подписи и опознавательных знаков, внутри лежал обычный кусок бумаги из тетради в клетку, свернутый в несколько слоев. Юнги сглотнул и развернул письмо, готовясь к чему-то плохому. Покушай хорошо, я не успеваю, хочу закончить песню. Мин вздрогнул – это было от Шуки. Впервые за множество лет его личность позаботилась о нем. Это было просто невероятно настолько, что Юнги сам того не замечая пихал в рот уже второе пирожное подряд, прожевывая и проглатывая его на автомате. Все отдавало диким, ненастоящим сном, но сладкое подобно наркотику, расползающееся в организме, громко кричало, что Мин не спит и что в таком неожиданном подарке скрыто много плюсов. К примеру, не значит ли это, что некоторые из его соседей решили пойти на мировую? Конечно, это кричала глюкоза в крови. Юнги перевернул лист бумаги и с замиранием прочел: Он в порядке. Это хорошо, думал Мин. Так ведь и должно было быть. На деле он вообще на него не злился, не проклинал и не мечтал ему смерти. Он был просто рад, что ему хорошо, что он смог вылечиться от навязчивого образа Юнги, который, видимо, и стал главной причиной такого поступка. В конечном итоге, Мин сам не оттолкнул его в нужный момент, все оттягивал на потом, позволял быть рядом, вот и доигрался. Его вины в этом нет, только Юнги, его самого, желавшего слишком много от этого мира. В дверь робко постучались, совсем тихо, будто боясь потревожить Мина. Он бы и не услышал, но в его квартире стояла гробовая тишина, и каждый шорох отдавался десятикратным эхом от пустых стен. Юнги без лишних вопросов распахнул дверь, на автомате выдавая фирменное «Да?», но за порогом никого не было, только коробка, перевязанная подарочной лентой. Странно. Но Мину к странностям не привыкать. Не думая о том, что содержимое посылки может оказаться опасным Юнги просто поднял невероятно легкую коробку и занес в дом. Недальновидный поступок, но разве это вообще имеет значение? Любопытство подобно дикому животному прыгало в голове Мина, побуждая его тараканов к активным действиям, а именно, распаковать посылку. Тоже недальновидно, но разве хоть кто-то сможет сдержать своих демонов в такой момент? А в особенности Юнги, которому, в общем-то, было нечего терять от жизни. Красная атласная лента великолепной бабочкой полетела в воздухе, кружась и опадая на стол, острый нож для конвертов с легкостью вспорол брюхо коробке и она, тяжело вздохнув, выбросила вверх руки, с облегчением оседая, но все так же прикрывая содержимое. Сердце билось где-то в горле, грозясь выскочить наружу, руки мелко затряслись, и Юнги даже не мог сказать, почему так реагирует на все это. Успокоительно выдохнув, Мин потянул крылья коробки в стороны, заглядывая внутрь. ***** Чонгук не мог себя остановить, анализируя теперь каждый поступок, каждое слово, да даже каждое движение Тэхена. Он понимал, здраво понимал, что такими темпами у него начнет развиваться обычная мания и это, естественно, ни к чему хорошему не могло привести. Однако чем больше он смотрел, тем больше видел и вспоминал, конечно, фильтровал информацию и тщательно ее изучал, чтобы не попасть в собственную ловушку, но неожиданно поступки Тэхена начали обретать смысл. Неожиданно Чонгук очень явственно понял одну вещь – Киму нужна срочная помощь. Проблема заключалась в том, что Чон совершенно не понимал, как ему помочь, что сделать для этого. Он мог бы обратиться за поддержкой в отдел, но не хотел этого, потому что они ничего не смогли бы сделать, чтобы открыть глаза Тэхену на то, что он делает и, Чонгук просто железобетонно был в этом уверен, делает он это неосознанно. Что-то с его психикой творилось неладное и даже, если сам Ким подозревал, то вряд ли мог это контролировать. Ровно как тогда, когда они пришли к СинТхэ, и Тэхен дьявольским образом накалял атмосферу, совершенно ничего не делая, или как тогда, когда раскрыл болезнь Юнги или, как сказал Чимин, когда мог спасти самого Гука, но бездействовал. И судя все по тому, что Чон услышал, Ким действительно пытается с этим бороться, действительно осознал свою проблему, но рассказал об этом только Паку, попросив не говорить Чонгуку. И последний мог бы очень сильно на это разозлиться, все-таки они напарники и проводят вместе уйму времени, но неожиданно в голове всплыли слова самого же Тэхена: «Перед таким же, как и ты сам, не страшно раскрыться». Ким рассказал свои подозрения о себе же Чимину, потому что Пак тоже болен, они понимали друг друга, но оба нуждались в лечении. И если Тэхен смог помочь Чимину, то вряд ли сам Пак сможет помочь Киму, потому что даже Чонгук не знал, что ему делать. Отчаянно хотелось вытащить Тэхена из того болота, в которое он попал, но тихо, не надавливая, потому что если жать на рану, она болит и хочется унять это ощущение любыми способами. Агент не знал с чего начать и как начать, но в голове неожиданно всплыла ачивка, и решение пришло само собой. Пожалуй, начать нужно было именно с этого, только так у Гука был маленький шанс понять, что происходит с его другом. Машина мягко остановилась у знака парковки и, Чонгук тяжело сжимая левой рукой, кисть правой, направился прямо к клинике, не имея ни малейшего понятия, что его там ожидает. Но в груди все клокотало от осознания одного неоспоримого факта – доктор, к которому он направлялся, был лечащим врачом Юнги, а еще Чимина. И теперь Гук шел к нему за консультацией по поводу товарища. Не просто за консультацией даже, ему человеку далекому от психологии было важно понять Тэхена и если даже не разгадать, то хотя бы приблизиться к ходу мыслей. Заглянуть мельком в голову. А еще, хоть Гук и не говорил об этом, но втайне желал, чтобы доктор Ким Намджун опроверг его теорию о болезни Тэхена и, просто посмеявшись, сказал, что Чонгук перетрудился и теперь ему всякое мерещится. Но в мозгу сидел гадский червь, противно скалил зубы и неоднозначно намекал, что все это время Чон просто отказывался смотреть правде в глаза и проворонил психопата прямо под носом. Под фонарем темнее всего, говорят, вот и Ким смог спрятаться в этой тени и остаться незамеченным. У Чонгука больно билось сердце о ребра и, не потому что он готовился на совершение одного непоправимого поступка. А потому что его шестое чувство, третий глаз, называйте, как хотите, громко верещало внутри, подсказывая, что Гук именно сейчас, с момента, как впервые приехал в город, стоит на правильном пути к разгадыванию дела о психопате-убийце. Жаль, что не на финишной прямой, но он был безрадостно рад, что наконец-то сдвинулся с мертвой точки, что наконец-то увидел картину целиком. - Войдите! – громкий, но абсолютно спокойный голос раздался из-за двери, когда Чонгук постучался. Он колебался еще с секунду, прежде чем распахнуть дверь, но когда перешагнул за порог, понял – обратного пути нет. И пора бы его уже не искать, он и так допустил слишком много ошибок. - Добрый вечер! – Чонгук слегка поклонился, внимательно рассматривая психиатра. Он никогда раньше не был на частной консультации и сейчас несколько терялся. – Я Чон Чонгук! - Добрый вечер! Я доктор Ким Намджун! Очень приятно! – психиатр поднялся из-за стола, подходя к агенту и протягивая ему руку для рукопожатия с легкой, располагающей улыбкой. – Проходите, присаживайтесь! Чонгук просто кивнул, бегая глазами по кабинету в надежде привести в порядок неожиданно разбушевавшиеся мысли. Доктор Ким видел легкую панику на лице агента, потому не торопил его и просто выжидающе-спокойно разглядывал парня, зная, что время его успокоит. - Мне нужна консультация, - Чонгук говорил несколько заторможено, все еще не понимая, что он, в общем-то, хочет узнать. - Так, - ободряюще кивнул Намджун, предлагая продолжить. Чон несколько обреченно вздохнул и небрежно откинул со лба волосы. Думать было дофига сложно, учитывая, что в голове творился бардак, и его никак не удавалось усмирить. - Может, чаю? – психиатр по-доброму смотрел на агента, понимая, что тот пришел с большой проблемой, если ему так тяжело начать. Он даже догадывался, что помощь нужна не самому Чону, а кому-то из его друзей или родственников. Обычно, когда приходят за лечением для себя так, почти лихорадочно, не пытаются искать путь словам наружу. Говорить продругих, которые тебе дороги, всегда сложнее. - Нет, спасибо, - Чонгук посмотрел на Намджуна, отмечая и немного усталые глаза, и кое-как зашитый рукав на белом халате. Похоже, что у доктора сегодня был очень тяжелый день, но он держался молодцом, спокойно ждал, когда агента понесет. И Чон мысленно уважительно кивнул такой профессиональной выдержке доктора. Не то, что он сам! - Один мой знакомый… - Чонгук осекся, прикусывая губу, - друг. Один мой друг… я думаю, что он психически болен, - агент поднял глаза на доктора. - С чего вы так решили? - Эм, - Чонгук почесал затылок, не зная, как и объяснить. Как сказать, чтобы никого не выдать? Намджун решил немного помочь агенту, видя, что тот не справляется. - Он иногда себя калечит, видит галлюцинации или слышит что-то, ведет себя совсем неадекватно, теряется во времени и пространстве? - Нет, ну, может, он что-то видит или слышит, я не знаю! – сокрушенно выдохнул Чонгук. - Тогда что с ним? - Это я и хотел бы узнать. Понимаете, мы знакомы с ним четыре года, мы вместе работаем над одним делом, в правоохранительных органах, - Чон, как мог, избегал острых углов, - у него острый ум, он может впасть в себя и долго о чем-то размышлять, а потом выдать нечто гениальное, оказавшееся в будущем правдой. Намджун кивнул, все еще не понимая, в чем проблема. - Работая над одним делом, сейчас, он каждый раз, невероятным образом оказывался прав, он мыслил как преступник и мог угадать все его шаги. - В психологии есть такой метод, да, - Ким склонил голову, ожидая продолжения. - Но я стал за ним кое-что замечать, он как бы… другой. Он может резко стать холодным и замкнутым, я бы даже сказал жестоким. Может, не спасти человека, когда в состоянии это сделать или поселить ужас в ком-то, оставаясь спокойным. - У него есть что-то вроде детской травмы? – Намджун решил взять дело в свои руки, чтобы выяснить, что так беспокоит Чонгука, потому что его слова были лишь субъективным представлением возможно разбушевавшейся фантазии. - Да, - кивнул агент. – Он говорил, что его отчим был садистом, и он не помнит некоторые моменты из детства. - Когда вы поняли, что с ним что-то не так? - Недавно, ну, если быть точным, он всегда был таким, но я не придавал этому значения. - У него бывают приступы? Моменты, когда это отчетливо проявляется? Чонгук на секунды задумался. - Иногда он впадает в долгие мысли, может ничего вокруг не замечать. Иногда стремится к действию, причем очень срочному. – Вроде того случая, когда они сорвались в детский дом. – По профессии нам предполагается иметь некую оскудненность в эмоциональном плане, но бывают моменты, когда он почти безрассудно скуп на эмоции и лезет на нож. – Как тогда с СинТхэ. - Еще? - Да. – Чонгук перевел дыхание. – Недавно он мог меня спасти, но почему-то… но почему-то забыл об этом и спохватился только, когда ему напомнили. Его знакомые детства его боятся и говорят, что он был жесток раньше, и он этого даже не отрицает. - Но он же не помнит. - Это он так сказал, - поправил Чонгук. - Так вы ему не верите? – вопросительно поднял бровь Намджун. - Я уже и не знаю, чему верить. Доктор Ким выдохнул, потерев висок, начинающий медленно пульсировать, взывая отвратительную боль. - Есть что-то еще? - Я думаю, что он болен, но не осознает этого, точнее, недавно осознал, и теперь ему страшно, сознаваться он не хочет и пытается разобраться во всем по-тихому. - Хорошо, - кивнул Ким, становясь мрачным, - еще что-то? - Он гениален гениальностью преступника, знает все наперед, будто сам и делал это. У него есть ответы на вопросы, которые не поддаются обычной логике, но в его понимании – все абсолютно четко выстроено. Он будто… - Будто сам и есть преступник? – догадался Намджун. Чонгук положительно кивнул головой: - Да, именно так. - Что ж, - психиатр, сложив руки на столе, и поддался вперед, - на самом деле это может быть всего лишь ваша небольшая профессиональная деформация. Вы ищете преступника, вам сложно, а ваш напарник неожиданно очень кстати подходит под все пункты дела. Узнав о том, что он мог вам помочь, но не стал, ваше бессознательное обиделось, как бы по-детски это не звучало. Вы не придавали факту его странного поведения четыре года, но вдруг стали подозревать его. Я бы порекомендовал просто успокоиться и поговорить с ним. Я уверен, что многое вам просто кажется. Чон покачал головой. - Нет, это все не так. Дело в том, что я уже пытался мыслить в вашем русле, но я постоянно натыкаюсь на факты, которые говорят об обратном. Намджун обреченно вздохнул. - Я не смогу точно ничего сказать, не пообщавшись с ним. - Я говорю, он, похоже, пытается сам себя вылечить, догадывается, наверное. Он в психологии хорош. – Чуть тише добавил Чонгук. Намджун приподнял бровь: - Хорош в психологии? - Он отлично понимает других людей, мотивы, чувства и так далее, - пояснил Чонгук. - Вас еще и это напрягает? - Есть такое, - согласился агент. - Вы сказали, что наткнулись на факты, которые утверждают, будто ваш напарник и есть преступник? - Да, он как-то мне сказал, что убийца, скорее всего, хочет, чтобы его поймали, и оставляет на месте преступления подсказки. - И они намекают на вашего напарника? - Да, что-то вроде «Я рядом, Чонгук». Намджун провел рукой по волосам, он не догадывался, что Чон и есть тот самый агент, который распутывает дело Юнги, но даже если это было бы так, он все равно обязан был бы ему помочь и держать весь этот разговор в секрете. - Хорошо, если вам нужна по этому поводу консультация, то я могу сказать только одно. Хотя повторюсь при личном осмотре я бы смог поставить диагноз лучше. - Я не смогу его привезти, он, похоже, боится, может даже в панике, - Чон был просто уверен, что Ким на такой шаг не пойдет. - Понаблюдайте за ним, если симптомы, которые вы описали, будут проявляться, то лучше попытайтесь с ним поговорить, объяснить все. Если он догадывается, то, возможно, и примет помощь. А если нет, то вы должны помочь ему понять. - Так что с ним? - Возможно, это шизофрения. Чонгук аж весь обмер. У него сердце в груди почти перестало стучать, а в глазах заплясали звездочки. - Шизофрения? - То, что вы описали очень на нее похоже. Он замкнутый, холодный, у него бывают гениальные умозаключения, которые понятны только ему, в детстве он пережил травму, что могло сильно на него повлиять. - Но разве он не должен видеть того, чего нет или слышать? – с надеждой спросил Чонгук. Намджун печально улыбнулся. - Так бывает не всегда. У него может быть приступ, который и виноват в том, что он такой необычный или этот приступ наступает в момент, когда он становится вашим убийцей. К примеру, ангелы сказали ему это сделать, и он сделал. Это галлюцинационная шизофрения, если с ним происходит именно это, то вам важно успеть увидеть его в этом моменте. Потому как он может страдать обычной шизофренией, вялотекущей, то есть вы для себя решили, что все эти признаки указывают, что он ваш убийца, но на деле, он просто болен и отношения к делу не имеет. Чонгук медленно переваривал информацию, сильно нахмурившись. Разобраться в этом будет нелегко. - Но если я пойму все это, когда будет поздно? - Потому я и предложил вам уговорить его съездить на консультацию лично. - Он не согласится, - Чонгук убежденно затряс головой. Намджун вздохнул, выпрямляясь в кресле. - Это все, чем я могу помочь. Он либо просто странный, либо ваш убийца с шизофреническим расстройством, либо у него просто шизофрения. Тест мог бы показать это точнее, да и личная встреча. - Он обходит наш ежегодный тест, - невесело усмехнулся Чонгук. Намджун вмиг посерьезнел. - Он обходит психологический тест? - Да, и сам в этом признался. - Это плохо, это обозначает, что личность отдает своим действиям отчет и прекрасно понимает, что делает. По какой-то причине в один момент у такого человека может начаться осознание своей ущербности, и он будет пытаться себя исправить. Но, как правило, все приводит к плохому результату. Чонгук вздрогнул. - Он будет себя калечить? - Нет, скорее, он сделает все, что ему говорят голоса, призраки или еще кто, чтобы им угодить, чтобы они от него отстали, не осознавая, что это не поможет. ***** Чонгук словно привидение садился в машину. Ему не хотелось верить в то, что все это правда. Он хотел бы вообще не приезжать на консультацию, но сознание кричало, что пора бы ему уже было все узнать, раскрыть глаза и перестать бродить во мраке. Мобильный тонко взвизгнул и затих. Агент включил экран и в одночасье понял, что все его страхи и предположения ничто перед жестокой реальностью. «От детектива Чон Хосока: Криминалист Бен найден мертвым в своей лаборатории. Все результаты анализов и улики исчезли. СМС присылаю только вам, агент Чон, потому что ваш напарник был последним, кто говорил с Беном».