Следующий этап

      Возвращение в Японию вызывает смешанные чувства: интенсивное облегчение, невероятный ужас и ощущение, что в любой момент у Юри начнется приступ тревоги, вызванный неспособностью Виктора держать язык за зубами.              Стоит им только выйти с паспортного контроля в Международном аэропорту Нарита, как их обступают журналисты. Будто знают, когда ноги Юри снова коснутся японской земли. Вся страна хочет знать его мнение о... чем угодно. Как он относится к своему выступлению на ФГП, как он готовится к Национальным соревнованиям, собирается ли изменить программы из-за объявления Виктора о возвращении в фигурное катание? Каков его режим тренировок, какова диета, каковы перспективы на оставшуюся часть сезона, чувствует ли он, что Юрий Плисецкий — следующая восходящая звезда фигурного катания, изменится ли тренерский стиль Виктора раз уж теперь они станут конкурентами?              — Вы можете спросить Виктора, — отвечает Юри, бросая «под колеса» жениха, после чего сбегает в относительную безопасность бизнес-зала аэропорта, безмерно благодарный за то, что Виктор такой сноб и отказывается летать экономом.              — Они просто взволнованы, — успокаивает Минако.              «Легко ей говорить», — думает Юри.              Минако с Мари сидят в уголке бизнес-зала и пробуют все напитки и закуски, какие там только есть.              Минако болтает бокалом с шампанским, который наполнялся по меньшей мере дважды, насколько Юри может судить по блеску в ее глазах. Их рейс до Фукуоки только через три часа; Юри надеется, что в аэропорту достаточно шампанского.              — Ты выиграл серебро, это твой лучший результат на международной арене.              — Знаю, — вздыхает Юри. Он бросает взгляд на вход в зал ожидания: Виктор с журналистами достаточно близко — можно фрагменты сцены, разворачивающейся вне защищенной силами сотрудников аэропорта зоны. Виктор, по крайней мере, с прессой чувствует себя комфортнее, чем Юри. Возможно, именно поэтому они так его любят, а к Юри относятся со скептицизмом.              Юри из своего укрытия все же слышит их вопросы.              — Виктор! Что побудило Вас вернуться в катание? Вы чувствуете, что привели Кацуки-сана к результату, предельному для его сил?              — Конечно, нет! Юри — чрезвычайно талантливый фигурист, он завоюет еще много медалей, большинство из которых, я уверен, будут золотыми. Я просто позаботился о том, чтобы направить его на путь истинный для такого исхода.              — Да ладно, — стонет Мари. — Как будто он вывел тебя из полной безвестности.              — Я был вроде как в затруднительном положении, — признает Юри.              — Виктор, будете ли вы снова тренироваться с Яковом Фельцманом?              — Ничего определенного. Это правда, что у нас с Яковом очень близкие отношения. Он был моим тренером так долго, что я не уверен, смогу ли получать наставления от кого-то еще.              Юри фыркает.              — Не уверен, что он и Якова-то особо слушался, — говорит он.              — Я не могу себе представить, чтобы Виктор слушался хоть кого-то, — отвечает Мари. — Что влечет весьма унылые последствия для твоей личной жизни.              — Мари!              — Значит, никаких планов о возвращении в Россию?              Юри задерживает дыхание.              «Это... было бы самым разумным. Он должен был подумать об этом».              — Конечно, нет, — отвечает Виктор бодро и беззаботно. — Домашний каток Юри здесь. Пребывание в Японии очень хорошо на нем сказалось, не так ли?              — На всем, кроме твоей талии, — говорит Мари. Юри стонет и закрывает лицо руками.              «Как он может так пренебрегать возвращением в Россию? Он ведь не может сам себя тренировать. О нет. Он так и планирует?!»              — Виктор, а как насчет одинаковых колец, которые вы носите с Кацуки-саном…              Виктор смеется и грозит журналисту пальцем.              — Ах, Мацуки-сан, как будто никто из вас не читает статей друг друга! Мы уже говорили, что это помолвочные кольца.              — Это правда? Вы поженитесь?              — Ну конечно же!              Юри, хотя и видит Виктора только со спины, по его тону понимает, как тот раздувается от гордости. Собственное сердце колотится в груди, и, услышав радость Виктора, он глупо улыбается.              — Вы уже назначили дату?              И-и-и, пузырящаяся радость со свистом покидает тело Юри. Он стонет и закрывает лицо руками.              «Отлично, теперь все будут смеяться надо мной. Юри, мальчик, который не может жениться, пока у него на шее нет золота, соответсвующего золоту на пальце».              — Пока мы с Юри сосредоточены на оставшейся части сезона, у нас будет еще много времени, чтобы обсудить дату позже. Конечно случится это не раньше, чем закончится сезон — как кто-то может планировать свадьбу, пока волнуется о приземлении четверного флипа?              Минако фыркает.              — Как будто Виктор Никифоров позволил бы кому-то планировать свадьбу за него.              — Точно-точно, — соглашается Мари и поднимает свой бокал шампанского, чтобы чокнуться с Минако.              Юри не знает, вздохнуть с облегчением или спрятаться под диваном.              «Я приземлил четверной флип! Ну ладно, я приземлил его лишь единожды. По крайней мере, он не сказал им, что женитьба зависит от того, выиграю ли я золото. Что ж... Я услышал это, даже если они не услышали».              *       Спустя два дня в пять утра звонит будильник Юри; на улице еще темно. Экран освещает комнату бледно-голубым светом. Юри машинально выключает будильник.              Вместо того чтобы поваляться и дать мозгу включиться в работу, затем спустить ноги с кровати и начать одеваться в подготовленную накануне вечером одежду, Юри перекатывается обратно, к все еще спящему Виктору. Силуэт Виктора едва различим в темной комнате, но Юри видит основные очертания, изгиб плеча и пушистую легкость торчащих волос. Тени у носа и глаз, открытый рот и блеск кольца на пальце.              Сердце Юри переполняется радостью.              «Все будет хорошо. Виктор не беспокоится о возвращении. Мне нужно верить, что он знает себя лучше».              — Витя?              Вчера они все еще боролись с джетлагом, отмечали серебряную медаль Юри и их помолвку, поедая миски кацудона и брызгаясь в онсене. Пришло время вернуться с небес на землю и сосредоточиться на подготовке не только к японским Национальным, но и к возвращению Виктора на лед в качестве соперника.              — Витя, пора вставать.              Это имя все еще звучит немного странно, но выражение лица Виктора, когда Юри зовет его так, с лихвой окупает странность звуков. Как будто Виктор видит Юри впервые, и уже знает, как сильно он ему понравится. Глаза Виктора сияют, и он на мгновение задерживает дыхание, достаточно, чтобы Юри почувствовал теплоту. Мысленно Юри по-прежнему называет Виктора Виктором — ему думается, что он всегда будет так делать, — но чем чаще он использует «Витю», тем больше ему нравится.              Тем больше он хочет сохранить лишь для себя это выражение на лице Виктора. Эгоистично желать сохранить такие моменты только между ними, но они слишком драгоценны, чтобы растрачивать их на кого-то еще. Виктор — для всех остальных. Витя — только для Юри.              Виктор придвигается ближе к Юри — верный признак пробуждения.              Вплоть до тех пор, пока Виктор не вздыхает и не утыкается носом в футболку Юри, не открывая глаз.              — Нет, — бормочет Виктор по-русски.              Юри усмехается и убирает волосы с глаз Виктора.              — Ладно, у тебя есть пять минут, пока я буду собираться.              Виктор печально вздыхает, когда Юри встает с постели, но Юри уже несколько месяцев мечтает об этом утре, и теперь, когда он проснулся, ему не терпится начать двигаться. Виктор все еще спит, когда он возвращается из ванной, но Маккачин садится на краю кровати, виляя хвостом.              — Не сегодня, девочка, — говорит ей Юри по-японски, пока одевается. — Только одна дива Никифорова за раз.              Маккачин только скалит зубы и виляет хвостом. Очевидно, что восемь месяцев японского не оказали на нее сильного влияния.              Юри садится на кровать, чтобы натянуть носки.              — Виктор!              Виктор не двигается с места. Юри кладет руку на его голое плечо. Его кожа прохладная, что неудивительно — температура на улице близка к нулю. Даже в теплой спальне у Юри по голым рукам бегают мурашки. Он тянется к стулу, где оставил свою футболку, а Виктор наконец-то сдвигается.              — А вот и ты, — говорит Виктор. Прежде чем Юри успевает натянуть футболку, его снова валят на кровать, и пара сильных рук обнимает, прижимая к себе. — Ты совсем замерз.              — На улице холодно!              — Ты вернулся с пробежки?              — Вернулся? Я еще даже не вышел. Ты же идешь со мной, помнишь?              — У меня ужасная память, — отвечает Виктор и целует его. Рот Виктора намного теплее рук. Юри расслабляется в его тепле, мягкости одеял между ними, удобном изгибе тела Виктора.              Маккачин фыркает и снова устраивается на кровати у их ног.              Юри отстраняется от поцелуя и натягивает футболку через голову.              — О нет. Ты так легко не отделаешься.              Виктор вздыхает и плюхается обратно на подушку.              — Обвинишь меня за попытку?              — Пошли, — говорит Юри, оттолкнувшись назад. — Два километра туда, два километра обратно.              Глаза Виктора озорно блестят. Он снова тянет Юри вниз — но на этот раз осыпает поцелуями шею и плечи, запускает руки под футболку Юри, к соскам, которые уже затвердели от холода.              — Я знаю лучший способ ускорить твое сердцебиение.              Юри стонет — руки Виктора, может, и холодны, но ладони (как такое вообще возможно?) горячие, — и от поцелуев в шею и плечи кожа покрывается мурашками. Виктор приподнимает футболку, обнажая кожу Юри, а затем с дьявольской усмешкой двигается вниз, чтобы накрывает ртом сосок Юри.              Юри резко выдыхает, когда Виктор скользит языком по чувствительному бугорку соска. Юри невольно выгибается и стонет. Виктор посмеивается и переходит к другому соску, большим пальцем продолжая описывать круги по влажной коже.              — Мы уже опаздываем, — говорит Юри, смутно беспокоясь. Он честно не может вспомнить точно, что плохого в опоздании.              — М-м-м. Всего лишь пробежка.              — Нет, это... — Рот Виктора двигается дальше вниз, в ложбинку живота Юри над пупком, где покоится пояс беговых штанов. Виктор медленно начинает их снимать. — Витя.              — Т-с-с, — шепчет Виктор. Ткань штанов заменяет рот Виктора, его щека касается затвердевшего члена Юри. — Поднимись, любимый.              Виктор стягивает с Юри штаны до колен, а потом снова устраивается между его ног, положив голову на живот. Его теплая рука лежит на коже Юри, пальцы обхватывают член, двигая крайнюю плоть вверх и вниз в плавном, устойчивом, медленном ритме, который, как думает Юри, сведет его с ума.              — О господи, — всхлипывает Юри, быстро хватая подушку Виктора, чтобы закрыть лицо. Только так он может приглушить стоны, ведь Мари в соседней комнате, а родители чуть дальше по коридору.              Виктор не теряет времени даром. Его горячее дыхание обжигает кожу. Не видя действий Виктора, Юри теряется в ощущениях пальцев и дыхания, губ и языка, уверенно дразнящих в точных местах. Пальцы Виктора обхватывают член Юри, но Юри хочет именно его рот. Виктор осыпает поцелуями чувствительную, нежную кожу между бедром и пахом. Это сладкое, болезненное удовольствие, но Юри хочет, чтобы большие пальцы Виктора вдавливались в его тело.              Он долго не протянет, не в таком состоянии, не с такой сильной тоской и растущим разочарованием. Не тогда, когда они двигались со скоростью света последние сорок восемь часов, не делая ничего подобного.              Не с рукой Виктора на его члене, не с уверенными поглаживаниями, которые каким-то образом посылают волны интенсивного удовольствия, проходящие через его тело.              Виктор что-то бормочет себе под нос не по-английски, и это хорошо, потому что Юри не уверен, что сразу поймет слова. Для этого им не требуются слова, и никогда не требовались.              Он мчится к оргазму — гораздо быстрее, чем обычно, но он молод, и прошло уже три дня и десять тысяч километров.              — Витя, — с трудом выдыхает он, и вот тогда Виктор накрывает член своим ртом, заглатывает его, накрывает тело Юри своим. Все тело Юри напрягается перед разрядкой — и он кончает. Кончает и чувствует, как руки Виктора обвивают его талию, удерживая и принимая его.              Юри обмякает на кровати, а Виктор медленно облизывает дорожку обратно к груди. Он отодвигает подушку в сторону и легонько целует Юри в шею и подбородок, в челюсть и щеки, в уголки рта, пока Юри судорожно ловит ртом воздух.              — Доброе утро, — говорит Виктор рядом с кожей над ухом Юри.              — Угу, — слабо откликается Юри и обнимает Виктора за плечи. — Просто... дай мне минутку.              Виктор вздыхает с притворной грустью и прижимается к Юри.              — Когда я сделал это в первый раз, ты забыл, как говорить по-английски. Теряю хватку.              Юри фыркает от смеха. Кровать очень-очень удобная, и Виктор очень-очень теплый, а у ног очень-очень тяжелая Маккачин.              А снаружи все еще очень-очень темно. Большая часть Хасэцу все еще спит.              — Мне нравится этот режим тренировок, — радостно говорит Виктор.              — М-м-м, — отвечает Юри. Он наклоняется ближе, чтобы прижаться носом к линии волос Виктора. Глубоко вдыхает. — Определенно хороший способ разогреться перед двумя километрами туда, двумя километрами обратно.              Виктор замирает.              — Чего?              — Давай, — говорит Юри. Именно поэтому ему так нравится минет. Секс превращает его в ленивого, ласкового котенка, и они оба это знают. Но минет? Все тело Юри гудит от избытка энергии. Ему требуется минутка, чтобы успокоиться, и позволить эндорфинам проложить свой путь через его тело, и теперь все, чего он хочет, это двигаться, чтобы найти способ освободить все волнение, радость и любовь, которые Виктор вытащил на поверхность.              Каждый день в течение последних восьми месяцев, по крайней мере один раз в день, а иногда и чаще, в зависимости от того, как сильно Виктор давил на него на льду, Юри разрабатывал особенно восхитительный план мести. Он начинается с двух километров туда и двух километров обратно.              Юри не может дождаться, чтобы увидеть, как все пройдет.              Виктор смотрит широко распахнутыми глазами, очаровательно смущенный, как будто он забыл, что Юри особо энергичен после минета. Юри ухмыляется и тычет его пальцем в живот.              — Пошевеливайся, старикан. Мы уже опаздываем.              — Опаздываем? — эхом отзывается Виктор, когда Юри выскальзывает из-под него. Трудно встать с кровати, когда брюки все еще обернуты вокруг колен, но Юри справляется, а затем натягивает футболку обратно. — А куда мы опаздываем?              Юри швыряет в Виктора его беговые штаны.              — Увидишь.              *       Первые полкилометра вниз по склону в сторону залива Хасэцу, а затем еще один километр по дощатому настилу у берега. Сейчас уже почти шесть, и все еще темно, но небо становится светлее с каждой минутой. Юри так бегает с тех пор, как ему исполнилось двенадцать. Даже в Детройте он продолжал бегать ранним утром, потому что ощущение холодного воздуха на лице и в легких для него было самым лучшим пробуждением.              Что ж. Это было еще до того, как его представили губам Виктора.              Тем не менее, это один из любимых способов Юри растянуться по утрам. Чайки уже кричат, требуя свой завтрак. Юри слышит, как волны разбиваются о песок.              Он также слышит, как Виктор пыхтит и сопит рядом с ним. Короткие вдохи и выдохи, стук кроссовок Виктора по мостовой. Виктор не отстает, и это хорошо — не то чтобы Юри не ожидал от него этого, но он полностью осознает, что Виктор рядом с ним.              Прошло уже больше года с тех пор, как Юри бегал с другим человеком. Он не совсем уверен, что помнит, как это делается. Единственное утешение заключается в том, что Виктор наверняка так же давно не бегал с кем-то, поскольку, насколько известно Юри, за последние полгода он пробежал не больше расстояния до выхода на посадку в аэропорту Фукуоки. Он не хочет обгонять Виктора — или, что еще хуже, случайно травмировать Виктора из-за невнимательности.              Последние полкилометра доступны только из-за раннего часа. Еще немного и уже невозможно будет пробраться между киосками и стапелями кораблей, спускающимися по пирсу до самого траулера уже ведущему бойкую торговлю.              — Кацуки-сан! У меня есть фугу для вас!              Собравшаяся группа рыбаков разражается хохотом. Юри с усмешкой останавливается. Дыхание сбивается, но не сильнее, чем он ожидал после нескольких дней безделья. Виктор отстает всего на полшага; он облегченно вздыхает и наклоняется, чтобы перевести дух.              — Нет, спасибо, Фукуда-сан, — отвечает Юри. Он немного запыхался, но не так сильно, как Виктор, и Юри не может сдержать прилив гордости. — Может быть, на следующей неделе.              Юри стягивает рюкзак со спины, и поворачивается к Виктору.              — Можно твой рюкзак?              — Да, сержант, — говорит Виктор, больше изнуренно задыхаясь, чем произнося слова. Он выпрямляется, чтобы снять рюкзак со спины. — Сначала вода.              — Конечно. У Фукуды-сан уйдет около десяти минут, чтобы заполнить их. Мы можем потянуться у перил.              Юри отдает рюкзаки торговцу рыбой, а затем отводит Виктора в сторону, перила там как раз нужной высоты для растяжки мышц ног.              Солнце только сейчас поднимается над заливом Хасецу. Все вокруг розово-оранжевое, лучи отражаются от слякоти на земле и синевато-серой воды за лодками. Виктор раздвигает ноги и наклоняется, опершись локтями о землю, в то время как Юри опирается одной ногой о перила и растягивает внутреннюю поверхность бедра.              — Два километра сюда, два километра обратно? — Виктор все еще кажется запыхавшимся, хотя возможно причина тому, что он вниз головой.              — Примерно с пятью килограммами морепродуктов на обратном пути, — подтверждает Юри.              — В гору, — мрачно примечает Виктор.              — Так будет еще интереснее, — ухмыляется Юри. — А как ты думаешь, чем я занимался каждое утро, пока ты спал?              Виктор отрицательно качает головой.              — Я начинаю понимать, откуда у тебя такая хорошая выносливость.              Юри хихикает.              — Я так бегаю с двенадцати лет. Мне всегда нравилось бегать по пляжу. Папа каждое утро проезжал мимо меня на велосипеде, забирал свежие морепродукты. Что довольно глупо, поэтому я предложил забирать рыбу вместо него. Они с Фукудой-сан знакомы уже много лет, и папе не обязательно что-то заказывать — он просто получает самый лучший улов. Если я добираюсь сюда до рассвета.              — А-а, — теперь уже робко говорит Виктор. — Понятно. А если бы из-за меня ты опоздал?              — Рыба фугу, — серьезно отвечает Юри.              У Виктора загораются глаза. Юри уже узнает этот нетерпеливый взгляд. Это взгляд, который предшествует какой-нибудь сумасшедшей идее Виктора. Такой как алкогольный батл с Челестино в Пекине, или соревнования Юри против Юрия за его тренерские услуги, или решение о возвращении в фигурное катание через неделю.              — Это та рыба, которая убьет при неправильном разрезе?              — И да, и нет, — решительно отвечает Юри. Он замечает Фукуда-сана, который держит рюкзаки высоко над головой. — Готов вернуться?              — Юри, — печально говорит Виктор. Юри игнорирует его и протягивает рюкзак.              Они возвращаются в онсен другим маршрутом, на этот раз петляя по самому городу. Тут подъем легче холма, с которого они начали, настолько постепенный, что Юри обычно даже не замечает уклона. Магазины еще не открыты, но люди уже встали и начали свое утро. Все, мимо кого они пробегают, улыбаются им в ответ. Юри не думает, что это благодаря его воображению улыбки прохожих кажутся немного веселее, чем обычно. Он не уверен, потому ли это, что все знают о результатах Гран-При, или потому, что Виктор бежит рядом с ним.              — Охайогозимасу*! — кричат горожане, когда он пробегает мимо них.              — Хай**! — это все, что он может ответить, не умерев на месте. Он знает, что это грубо, но уверен, что прощен в тот же момент, когда пробегает мимо. Виктор отстает, главным образом потому, что пытается отвечать на приветствия должным образом.              Юри подумывает дождаться его, но нет, это может побудить Виктора тратить больше времени на разговоры и меньше времени на попытки не отставать.              Он делает паузу, когда Виктор случайно втягивается в разговор с Нисио-сан, маленькой старушкой, которая держит чайную рядом с вокзалом. Нисио-сан согнута от старости, едва видит, знает Юри только как сына Хироко (и, вероятно, остальное ей безразлично), и не нуждается в приглашении, чтобы рассказать какому-нибудь благодарному слушателю о своих мозолях и о единственном спасении — вымачивании их в смеси зеленого чая и соленой воды из залива. Виктор бесконечно добр — а может быть, просто рад предлогу на минутку остановиться — и слушает японскую речь, которую наверняка не понимает, кивая и перепрыгивая с ноги на ногу.              Юри бежит на месте, пока ждет и смотрит на газеты, уже разложенные для пассажиров, и с едва заметной паузой их поднимает.              «Кацуки Юри завоевывает серебро и возвращается в Японию с триумфом».              Юри не думает, что завоевание серебра должно быть главной новостью... но он и не ожидал, что море журналистов встретит их в аэропорту Нарита. Может быть, кроме этого журналистам не повезло с сенсациями.              «Виктор Никифоров вернется в фигурное катание и по-прежнему планирует тренировать Кацуки».              Совсем никаких сенсаций. Но опять же, может быть, это просто Юри читает этот конкретный заголовок со скептическим, недоверчивым взглядом.              «Свадебные колокола в будущем?!?!»              Юри не может не раздражаться из-за всех этих восклицательных и вопросительных знаков.              «Помогаем им выбрать свадебные наряды!»              Юри испускает вопль.              — Ух ты, — говорит Виктор из-за его спины, потому что, конечно же, может узнать собственное имя, даже на катакане. — О нас что, написано в каждой газете? Давайте купим все!              Юри снова взвизгивает.              — Нет! Определенно нет!              — Мне надо как-то попрактиковаться в японском, Юри! Ты же не хочешь, чтобы твой муж был безграмотным?              — Переживу! — Юри срывается с места и вздыхает с облегчением, когда слышит, что Виктор бежит следом.              — Все нормально, — весело говорит Виктор. — Нисио-сан дала мне целую кучу газет бесплатно.              Юри лишь стонет.              — Кацуки-сан! Никифоров-сан! Охайогозимасу*!              — Хай**! — кричит Юри в ответ и бежит дальше.              Мари курит на дорожке перед домом под навесом, закутавшись в пальто, когда они подбегают. Рюкзак Юри холодит ему спину. Он снимает его со вздохом, расправляя плечи, чтобы снять напряжение от дополнительного веса. Виктор вздыхает с облегчением, снимая свой рюкзак.              — По-моему там кит, — печально говорит он.              — Мы надеялись на тунца, — отвечает Мари, забирая у них рюкзаки. — Вы опоздали.              — Некоторым из нас трудно просыпаться по утрам, — говорит Юри.              — Ну, овощи уже здесь, так что лучше занесите их, пока они не замерзли, — говорит Мари, щелчком отбрасывая сигарету в пепельницу у двери.              — Овощи? — эхом отзывается Виктор.              — Поднятие тяжестей, — говорит ему Юри. — Пошли.              — Мы не будем завтракать?              Юри только смеется.              *       Проходит полчаса, прежде чем они, наконец, вносят последний ящик фруктов и овощей в кухню. То есть, проходит полчаса, прежде чем в кухню входит Юри. Виктор же спотыкается, но успевает опомниться и радостно улыбается, как кошка, которая делает вид, что и планировала упасть с подоконника.              — Последняя ступенька всегда была такой высокой? — спрашивает он, ставя ящик на стол.              — Да, — отвечает Хироко.              — Хм, — говорит Виктор и пытается сделать вид, что он вовсе не рухнул на свое место за столом.              — Доброе утро, мам, — говорит Юри, ставя ящик на стойку. Он целует маму в щеку, пока она готовит миски с рисом. — Мисо для меня.              — Конечно, — говорит Хироко. Ее глаза сверкают, когда она кладет натто на рис. — Это для Вик-чана. Я уже покормила Маккачина.              — О! — Виктор выглядит смущенным. — Оригато. Мы должны были взять ее с собой сегодня утром. Мне все еще нужно ее выгулять.              — Все в порядке! — говорит Хироко, привычно улыбаясь. — Я выведу ее, когда закончу с завтраком. Мне нужно двигаться, если я собираюсь похудеть так же, как Юри.              Она тычет Юри в живот, под задравшуюся футболку, обнажившую часть кожи. Там все еще есть тонкий слой жира, который он не может сбросить. Юри, пьющий воду, давится и смеется, несмотря на явное смущение.              — Мама! Прекрати, щекотно!              Хироко смеется, когда она скользит яичницей по рису и натто. Она с размаху ставит миску перед Виктором. Виктор сразу оживляется, палочки уже в руках… и останавливается, прежде чем палочки даже прикоснутся к еде.              — О, — произносит он тоном человека, которому только что сообщили, что его любимый завтрак содержит больше калорий, чем целый ресторан Макдональдс. — Вау. Мой любимый.              — Вик-чан? Что-то случилось? — спрашивает Хироко. — Я приготовила яйцо как ты любишь.              — О нет, все в порядке! — уверяет Хироко Виктор, размахивая руками в отчаянной попытке сделать вид, что все прекрасно. Юри слышит, что бодрость немного вынужденная. — Восхитительно! Вкусно!              — Ох, — понимает Хироко. — Ты же теперь тренируешься! Нужно было приготовить тебе что-нибудь полегче.              — Это мой первый день, — говорит Виктор. — Мне нужно набраться сил.              — Я заберу его и дам тебе немного мисо вместо него. — Хироко тянется к тарелке, но Виктор тут же отворачивается и прижимает миску к груди.              — Нет! Это мое! Я съем! — он настаивает, пожалуй, даже более настойчиво, чем сам ожидал, учитывая то, как его глаза внезапно расширяются от собственнического взгляда, в то время как Хироко смотрит на него, открыв рот.              Юри больше не может даже пить воду и на мгновение все трое удивляются внезапной схватке за миску с завтраком, прежде чем Хироко опускает руку с кривой улыбкой и смехом, смеясь скорее над Виктором, чем вместе с ним.              — Ну, если ты так уверен, дорогой, — говорит она.              — Я съем мисо завтра, — говорит Виктор, все еще баюкая свой завтрак.              — Ты ненавидишь мисо, — говорит Юри, садясь рядом с ним.              — Я ненавижу мисо, — соглашается Виктор с почти несчастным видом смотрит на свой вкусный, питательно ужасный завтрак.              — Возможно, это не так уж и плохо для тебя. По крайней мере, питательно. Ты же знаешь, что к десяти я всегда уже голоден.              — Да, — с тоской отвечает Виктор.              Юри почти жалеет его.              Почти.              — Не унывай, — весело говорит он, вспоминая слишком много еды, когда Виктор провозглашал «вкусно», а Юри жевал простую куриную грудку. — Ты можешь есть такое на завтрак после побед.              Хироко хлопает в ладоши, явно одобряя такой план, а Виктор пристально смотрит на Юри с края тарелки.              Виктор тратит вдвое больше времени, чем обычно, чтобы насладиться каждым кусочком.              *       Они омываются в онсене, переодеваются в одежду более подходящую для катка. До Ледяного замка быстро добираются на велосипедах, а Маккачин бежит за ними. Такэши уже отпирает двери, когда они паркуют свои велосипеды у основания лестницы.              — Вот вы где, — говорит он им сверху. — Мне нравится новое расписание. Я ложусь спать позже.              — Хоть кто-то доволен, — весело говорит Виктор.              — А разве ты не всегда спишь подольше? — растерянно спрашивает Юри. Такэши всегда появляется на катке раньше них, но Юри не думал, что это происходит намного раньше.              Такэши смеется.              — Ты что, шутишь? Этот парень всегда был здесь на рассвете, чтобы выйти на лед, так как ты занимаешь все остальное его время. — Он указывает пальцем в Виктора, но тот лишь добродушно улыбается.              — Ты никогда не говорил! — восклицает Юри, обращаясь к Виктору. — Ты позволял мне думать, что каждое утро ты спишь.              Виктор пожимает плечами.              — Это же не два километра туда, два километра обратно. Неужели ты думал, что я не катался уже несколько месяцев?              — Ну да!              Такэши посмеивается.              — Мне нужно заняться кое-какими бумагами, но лед уже готов. Крикните, если что-нибудь понадобится.              — Может быть, потом, — говорит Виктор. — Нам обоим придется потянуться.              И это правда, понимает Юри. Обычно им не нужна посторонняя помощь, Виктор своим весом прорабатывает более глубокие участки мышц Юри. Конечно Такэши может помочь — он опытный физиотерапевт, он помогал Юри во время горячих источников на льду, в то время как Виктор помогал Юрио. Он знает, что делать.              Перемены все еще приводят в замешательство. Юри уже привык к тому, что они с Виктором работают вместе, но, конечно, это так больше не будет. Утренние тренировки наедине позади — Виктору потребуется больше помощи, чтобы вернуться к соревновательной форме, один Юри не сможет ему в этом помочь.              — Конечно, я помогу тебе размяться, — говорит Такэши, совершенно не подозревая о внутреннем кризисе Юри. — Развлекайтесь.              Так как они все еще разогретые после велосипедной поездки, не займет много времени, чтобы закончить разминку вне льда. Виктор выходит на лед первым. Его начальные круги ленивы, прежде чем он набирает скорость, поворачиваясь назад и вперед, как будто пытается снова ощутить твердую почву под ногами после долгого пребывания в воде. «Ощутить лед», — думает Юри и отвлекается от наблюдения за Виктором, чтобы зашнуровать коньки.              Виктор выглядит естественно на льду. Как будто он катался на коньках каждый божий день в течение последних шести месяцев. Что Юри теперь и знает — просто не на соревновательном уровне.              «Он все время собирался вернуться к соревнованиям, — думает Юри. — Он не хотел заканчивать карьеру. Он даже сам говорил — тренерство было просто передышкой. Я не удивлен, что он тренирует себя сам».              То, что Виктор сейчас делает на льду, не так уж и сложно. Юри недоумевает, почему кажется, будто Виктор оттягивает неизбежные прыжки.              «Чего же он ждет? Это из-за меня?»              — Должно быть, это странно, да? — спрашивает Такэши рядом с ним. — Он тренирует тебя и участвует в соревнованиях? И как это будет выглядеть?              Юри издает почти истерический смешок.              — Мне полагается знать?              — Наверное, нет, — говорит Такэши. — Эй. Я хотел извиниться.              Юри поворачивается и смотрит на него.              — За что?              Такэши потирает затылок. Он вообще не смотрит ни на Юри, ни на Виктора. Старательно отводит взгляд.              — За неверие, что ты можешь быть лучше Виктора.              — Но это не так…              — Юри, ты побил его рекорд в произвольной программе, — перебивает Такэши. — Когда появился Виктор, ты сказал, что хочешь быть лучше него, и вот теперь это так. Я должен был больше тебя поддерживать. Я должен был поверить в тебя.              Юри оглядывается на Виктора, который полностью сосредоточен на своем катании, концентрация отражается на его лице.              — Не знаю, зачем я это сказал. Я и сам не верил, что смогу это сделать.              — Юко верила.              Юри резко оглядывается на Такэши.              — Только не говори мне, что ты удивлен, — фыркает Такэши. — Она была твоей поклонницей номер один с того самого дня, как ты ступил на лед.              — Я упал, когда в первый раз ступил на лед.              — Да, и именно она помогла тебе подняться.              — Это ты сбил меня с ног!              — Да, — подтверждает Такэши. Он говорит с ностальгией, как будто это приятное воспоминание.              Что ж. Может быть, для него так оно и есть.              Такэши резко вырывается из воспоминаний и легонько хлопает Юри по плечу.              — То, что я поддерживаю тебя в борьбе с Никифоровым на льду, еще не значит, что я не могу показать тебе твое место, Кацуки.              — Спасибо? — криво усмехается Юри.              — Всегда пожалуйста, — говорит Такэси тоном человека, который только что сделал одолжение и был только рад оказать его.              — Ю-ри! — зовет Виктор со льда. — Всего одна неделя до Национальных, не трать ее на скамейку запасных!              — Тренер зовет, — говорит Юри, вставая.              — Тогда оба вернемся к работе, — говорит Такэси. — Эй, а Виктор скоро начнет тренироваться?              Юри смотрит туда, где Виктор катается в центре катка.              — Я думаю, что именно это он и делает сейчас.              — Приятно будет посмотреть, как он прыгнет парочку четверных, — говорит Такэши.              Юри хмурится.              — Во все эти утренние тренировки он ни разу не делал никаких четверных?              — Не могу вспомнить, когда это было в последний раз. В основном это были вращения и последовательности шагов.              — Вот как, — говорит Юри, поворачиваясь обратно, чтобы посмотреть на Виктора на льду.              — Ну, если кто и может вернуться без тренера, так это Виктор Никифоров, — говорит Такэши, хлопая себя по коленям и поднимаясь на ноги. — Приходите за мной, когда будете готовы к тому, чтобы я размял вас в фарш.              — Конечно, — говорит Юри, не сводя глаз с Виктора.              «Когда в последний раз Виктор занимался четверными?» — задается вопросом Юри и выходит на лед. ______________ Охайогозимасу* (яп.) — доброе утро (формальная версия); Хай** (яп.) — да.