Следующий этап

      В мыслях Виктора эхом повторяются слова Юри.              «Ты не можешь тренироваться в Хасецу. Я не могу тренироваться без тебя. Оставаться здесь бессмысленно.       Я поеду с тобой в Санкт-Петербург».              — Юри… — выдыхает Виктор, тянется к рукам Юри, крепко сжимает ладони. В любой момент Юри может передумать.              Я никогда не думал, что ты захочешь уехать. И ни за что бы не попросил переехать. Но твое предложение — это лучший подарок.       Не передумай, солнышко.              — Выход только такой, — настаивает Юри. Такой обнадеживающей уверенности, какая звучит в голосе Юри, Виктор и за всю жизнь не слышал. Пусть эта храбрость и хрупка. — Тебе нужен Яков. Я знаю, ты хочешь тренироваться у Якова. Тебе нужно вернуться в Санкт-Петербург, только там ты сможешь достичь цели. А я могу поехать куда угодно, если буду с тобой.              Дело в том, что Виктор уже представляет их в России. Картинки мелькают как кадры с тренировками из нелепого голливудского фильма: Виктор показывает Юри свою квартиру в Санкт-Петербурге, проводит экскурсию по Эрмитажу, они любуются садами и покупают продукты на местных рынках. Виктор показывает Юри реку, пока над головой кричат ​​чайки. Приводит на каток, на котором расправил крылья, и все присутствующие с восхищением и уважением смотрят на катание Юри.              В конце дня они падают на мягкий матрас кровати Виктора усталые, счастливые и вместе.              Виктор никогда не был против остаться с Юри в Японии — он, конечно, был бы счастлив.              Но дом…              — Ты правда уедешь из Японии ради меня?              — Виктор. Витя, конечно уеду, — нежно заверяет Юри. — Ты приехал сюда за мной. И потом я ведь раньше уезжал тренироваться — помнишь, я пять лет прожил в Детройте. Я вне своей страны жил дольше, чем ты.              — Это другое дело — тогда ты учился. Ради колледжа ты все равно мог уехать из Японии.              Юри качает головой.              — Это никакое не «другое дело». В Детройте я не знал никого, а в Санкт-Петербурге у меня будешь ты, Юрио и... ну, Яков. Пусть он и ненавидит меня за то, что я тебя похитил. Может, он простит, если я тебя верну.              — Вернешься со мной, — выдыхает Виктор. Он уже дрожит от предвкушения.              Нужно позвонить Якову, ему, без сомнения, придется уладить вопросы с Федерацией, чтобы Юри дали доступ к фондам фигурного катания. Нужно предупредить о приезде Марину Васильевну, чтобы она проветрила квартиру и купила еду.              Нужно позвонить Сергею.              Нет, пока все не решится, Сергею знать рано.              — Ты — единственное, что мне нужно, чтобы тренироваться, — говорит Юри и вырывает Виктора из мыслей.              — Не единственное, солнышко, — отвечает Виктор, подбирая коньки. — Но это только начало.              *       Всю дорогу до Ютопии Виктор с Юри катят велосипеды в руках: во время езды разговаривать затруднительно, а ведь столько нужно обсудить.              К тому же, во время прогулки Виктору проще приставать к прохожим и расспрашивать, что они слушают в наушниках.              Виктор знает, что для Юри это очень неловко. Ведь никто не подходит к незнакомцам и не просит у них послушать музыку, но Виктор настолько дружелюбен и весел, и явно не японец, что никто не возражает. Он всегда какое-то время вежливо слушает, держа наушники достаточно близко к уху, но не вставляя их. Он, чарующе улыбаясь, возвращает наушники и кланяется с почти идеальным аригато.              Все улыбаются в ответ. Виктор ждет, пока они уйдут, прежде чем покачать головой, показывая, что он все еще не нашел для программ подходящей музыки.              — Переедем после твоих Национальных, — говорит Виктор. — Не может быть и речи о том, чтобы уехать раньше — сразу придется возвращаться, да если ещё учесть смену часовых поясов…              — Ещё и расходы на покупку билетов на самолет в последнюю минуту, — насмешливо добавляет Юри. — Ты же потратил накопленные мили ради перелета первым классом.              — И ни капли не жалею, — отвечает Виктор, отбросив беспокойство в сторону. — Здравствуйте! Вижу, вы наслаждаетесь музыкой. Могу я спросить, какой?              Юри терпеливо ждет, пока Виктор послушает музыку девочки-подростка, которая без остановки хихикает над ними. Учитывая то, насколько лихорадочно она что-то печатает в телефоне, стоит им отойти, Юри думает, что она, вероятно, фанатка.              Юри интересно, появились ли трендах новые тэги. #ВикторУкралМоюМузыку. Пхичит должен знать.              — Рэп, — удивленно говорит Виктор. — Юри, это не просто способ найти музыку. Это социальный эксперимент. Опубликуем статью.              — Мне нужно найти место для тренировок в Санкт-Петербурге, — говорит Юри.              — Конечно же ты будешь тренироваться со мной.              Юри удивленно распахивает глаза.              — Как? Я думал, что российские тренировочные базы секретные…              — Юри, мы не в Советском Союзе!              Юри фыркает.              — Как будто ты помнишь Советский Союз.              — Немного помню, — отвечает Виктор. — В основном, очереди. Яков сможет все уладить.              — Как с Национальными России, — вырывается у Юри, и он сразу вздрагивает, когда Виктор хмурится. — Ой. Извини, я-              — Неважно, — прерывает Виктор. Юри видел как более искусственные его улыбки, так и более яркие и веселые. — Я буду кататься на чемпионате Европы, а Федерация отправит меня на чемпионат мира, независимо от того, буду я кататься на Национальных или нет. Значимы лишь прошлогодние оценки за технику и мое имя. Они не посмеют не пустить меня, в некотором смысле я все еще действующий чемпион.              Это правда; Виктор обладает всеми необходимыми квалификациями, не говоря уже о статусе знаменитости. Все телеканалы будут требовать, чтобы он появился на Мирах, а Юри не настолько наивен, чтобы не понимать внутреннюю политику фигурного катания. Виктор, выступающий на чемпионате мира, поднимет телевизионные рейтинги, а также доходы от рекламы. Если он хочет кататься — ФФК разрешит ему кататься. Не хватает только разрешения Федерации фигурного катания России и его включения в их список. Юри почти завидует.              Если бы у меня была более стабильная карьера, я мог бы попасть на Четыре Континента в прошлом году, даже при низкой позиции на чемпионате Японии, — насмешливо думает он. — Однако мне придется доказать, что я не сорву остаток сезона. Пусть сейчас я выступаю лучше, но я все еще ненадежен.              — Ю-у-у-ри, перестань волноваться! Яков все уладит, — повторяет Виктор. — Все получится.              — Мне нужна виза, — напоминает Юри. — И отметка об отъезде в Федерации фигурного катания Японии, раз я буду тренироваться с российской командой. И мне нужно найти инструктора по балету…              — Включено, — говорит Виктор.              — А?              — Балет, йога, пилатес, диетологи, массажисты… все это, — объясняет Виктор. — Комплекс очень обширный, есть всё, что пожелаешь.              Юри мгновенно теряется.              — Вау. Хорошо. Тогда нужно будет найти жилье.              — У меня есть квартира.              — Правда?              — Новостройка, десятый этаж, вид на воду.              — Ой. Думаю, подходит, — говорит Юри голосом, который говорит с точностью до наоборот. Сейчас они поднимаются на холм к онсэну, ветер усиливается. Облака нависают над холмами.              Виктор останавливается и смотрит на залив. Ветер треплет полы его пальто. Волосы вздымаются и развеваются вокруг головы, он закрывает глаза и вдыхает полной грудью. Чаек нет, но Юри догадывается, что Виктор уже воображает себя в России.              На его лице легкая улыбка. Юри не уверен, что видел, чтобы Виктор выглядел таким счастливым.              Потому что он едет домой, — понимает Юри. Внезапный трепет и неуверенность в предстоящем переезде немного тают.              — Витя?              — Стоит нам только уехать, и всё будет сделано, — говорит Виктор и кружится с едва скрываемым восторгом. — После победы на Национальных. Мы можем быть в России к Новому году. — Он посмеивается. — Новый год, новый старт, новая жизнь. Я так рад.              — Ага, — говорит Юри, его дыхание перехватывает ветер, пронизывающий до костей. Все будет хорошо. Он раньше жил и учился как эмигрант. И на этот раз он не один — рядом будет Виктор.              И всяческая карьерная поддержка, которую я всегда хотел вдобавок. Будет здорово!              — Ага, — повторяет Юри. Может быть, энтузиазм Виктора заразителен, потому что притвориться восторженным не так уж и сложно. — Я тоже.              *       Сразу после обеда Виктор хватает телефон и идет в свою комнату. Юри следует за ним, скорее по привычке, чем из любопытства, и старается, чтобы уши не покраснели от понимающих смешков матери.              Мы обсуждаем важные изменения в жизни, — говорит себе Юри. — Не раздеваясь. Независимо от того, что там навыдумывала мама.              — Яков сейчас проснется, — объясняет Виктор и садится на кровать, скрестив ноги. Юри сидит на другом конце кровати, почесывая живот Маккачин. — Он точно сразу начнет все готовить к нашему приезду.              — В Санкт-Петербурге шесть утра!              Виктор пожимает плечами.              — Он уже полчаса как на катке — я даже не буду названивать ему, если включится голосовая почта.              Конечно же, Виктор в итоге оставляет Якову сообщение на ярком, весёлом русском языке. Лишь в конце протягивает телефон Юри и просит по-английски:              — Попрощайся, Юри!              — Пока, — говорит Юри по-английски, очень смущенный перед Яковом.              Виктор сбрасывает звонок — и тут же снова набирает номер.              — Доброе утро, Марина Васильевна! — напевает он в трубку. Новый поток русского языка с паузами для ответов собеседницы. Кем бы ни была Марина Васильевна, она не из тех, кто пренебрегает ранними телефонными звонками. Юри не слышит её голоса, но слух Маккачин чувствительнее. Она садится и одобрительно гавкает.              — Ах, Маккачин хочет поздороваться, — смеётся Виктор, протягивая Маккачин телефонную трубку. Пудель быстро облизывает телефон, прежде чем снова усесться, чтобы позволить Юри почесать ей спину. Виктор возвращается к бурному русскому языку, и в этот раз, когда он протянул трубку, чтобы попрощаться, Юри рискнул.              — Dasvee danyo, — говорит он, надеясь, что не исказил слово полностью. Виктор, однако, выглядит довольным. Из телефона тоже идет русский — более взрослый женский голос. Она звучит достаточно приятно — или, по крайней мере, столь же многословно, как Виктор.              В тот момент, когда Виктор кладет трубку, он прыгает на Юри.              — Юри, это было замечательно.              Юри краснеет.              — Правда? Я правильно сказал?              — Даже не близко, — весело говорит Виктор. — Где ты учил русский?              Юри старается не закатить глаза. Правдометр Виктора совсем не стал неожиданностью.              — У своего тайного русского парня.              Виктор возмущенно хватает ртом воздух и нависает над ним.              — Кто? Только не говори, что это Юрио.              — Нет, — смеётся Юри.              — Яков?              — Фу, нет.              — Георгий! — радостно кричит Виктор. Он снова падает на Юри, целуя в шею сбоку, и щекочет его. Юри визжит от смеха, пытаясь отомстить. Они катаются по кровати, целуются и хихикают. Маккачин раздраженно гавкает, спрыгивает с кровати и идет к двери.              — Не уходи, — говорит Виктор. Он скатывается с Юри, чтобы выпустить Маккачин.              Когда он поворачивается, Юри уже сел и стянул футболку.              Виктор распахивает глаза.              — Если подумать, переезд — отличная идея.              — Награда, — говорит Юри, краснея от макушки до пояса, а также намного ниже. — За то, что проснулся утром.              — Ты вроде уже получил за это награду, — отвечает Виктор, становясь напротив него на колени. Юри чувствует, как горит румянец, но то, как Виктор, сияя улыбкой, наклоняется, чтобы поцеловать его, окупает всё смущение.              Виктор смеётся так, что кружится голова, а его пальцы легко касаются кожи Юри, как будто он пытается рассмешить. Только когда Юри толкает его обратно на матрас и начинает стягивать с Виктора спортивные штаны, смех Виктора срывается.              — Ю-ри, — вздыхает он, произнося имя.              — Тс-с-с, — успокаивает Юри, чувствуя себя храбрым, щедрым и очень непохожим на себя. В радости и волнении Виктора есть что-то такое, что пробуждает в Юри такую уверенность в собственном предложении, какой не чувствовалось все предыдущие недели.              Уверенность… и желание, чтобы Виктор получил такое же удовольствие, какое заставил испытать утром.              Член Виктора у живота красный и толстый, а головка выглядывает из крайней плоти. Юри наклоняется, выдыхает на тонкую кожу — по коже поднимаются мурашки. У Виктора перехватывает дыхание; он всё ещё тихо посмеивается, но уже от предвкушения.              Гораздо легче собираться сделать Виктору лучший минет в истории человечества, когда Виктор еще одет. Обнаженный, распластанный на кровати жаждущий прикосновений Виктор вызывает у Юри краткую вспышку нервозности.              Ему понравится, — говорит себе Юри. — Каждый раз, когда я это делал, ему нравилось. Это похоже на приземление в прыжке — все, что мне нужно сделать, это очистить голову и позволить инстинкту взять верх.              А если это не удастся, то поможет много слюны.              Пальцы Виктора согревают щеку Юри. Юри вздрагивает, даже не заметив, что Виктор сел, но улыбка Виктора теплая, искренняя и любящая. Он втягивает Юри в нежный ненавязчивый поцелуй, такой невинный, будто оба не были в разной степени раздеты на кровати.              — Все в порядке, — шепчет Виктор в поцелуй. — Мне от тебя ничего не нужно, кроме того, что ты мне уже дал.              Сердце Юри разрывается от любви.              Юри накрывает ладонью руку Виктора на своей щеке и убирает её.              — Я хочу, — выдыхает Юри. Он целует Виктора ещё раз и укладывает обратно на кровать. Юри спускается по его телу, остро осознавая, как колотится в груди сердце, чувствуя собственное дыхание, ровное, хотя и немного учащенное, и то, как Виктор под ним напряжен от нетерпения.              Член Виктора ждет; Юри берет его в руку и нежно теребит слегка свободную крайнюю плоть. Слабое давление на затылок; рука Виктора, понимает Юри, без силы сжимает его ладонью, просто чтобы держать его крепко.              — Юри, — произносит Виктор немного задушенным тоном.              От того, как Виктор шепчет его имя, появляется приятный водоворот в груди. Если осталось какое-то беспокойство или тревоги, достаточно услышать своё имя, произнесённое таким тоном, чтобы их отогнать.              — Продолжай говорить моё имя, — говорит Юри. Он прижимается губами к мягкой коже у основания члена Виктора и слышит, как у Виктора перехватывает дыхание. Запах мускусный, все еще незнакомый, но достаточно приятный, поэтому Юри не прочь потратить время, просто вдыхая его, пока медленно вылизывает Виктора.              — М-м-м, — стонет Виктор где-то над ним. Его руки лежат в волосах Юри, такие легкие и нежные, почти неощутимые.              Как будто Виктор боится просить большего.              Разве он не знает? Он может попросить меня о чём угодно.              Юри бросает взгляд на прикроватную тумбочку, где в ящике хранятся лубрикант, презервативы и еще несколько вещей, спрятанных за русско-японским словарем и старым журналом о фигурном катании.              Если он не собирается просить… Мне просто нужно выяснить самому, чего он хочет.              Руки Виктора крепко держатся за волосы Юри.              — Юри... пожалуйста.              Его имя, произнесенное шепотом на губах Виктора, выталкивает все до последнего сомнения из головы Юри, и он подползает по кровати, чтобы влезть в ящик. Он чувствует, как грудь Виктора трясется от вдоха. Нужно всего лишь мгновение, чтобы обхватить пальцами тюбик со смазкой.              — Юри, — шепчет Виктор.              — Я знаю, просто…              Юри снова опускается; он втягивает член Виктора в рот одним плавным движением и слышит, как Виктор хрипло стонет. Руки Виктора еще сильнее сжимают волосы Юри; легкая боль почти хороша. Это лучшее отвлечение, тем более что щелчок крышки тюбика со смазкой эхом разносится по комнате. Юри должен воспользоваться моментом, чтобы брызнуть смазкой на пальцы, но затем он снова на члене Виктора, облизывая, посасывая и легко сжимая основание, вдыхая аромат секса.              Он прижимает свои недавно смазанные пальцы к гладкой коже под яичками Виктора и слышит, как его имя переходит от тихих и мягких вздохов к более грубым. Виктор дрожит под ним и шире разводит ноги. Когда Юри наконец погружает пальцы внутрь, становится так жарко. Ногти Виктора впиваются в кожу головы Юри, пока Юри трет мягкие внутренние стенки.              У Юри болит челюсть, а бедра Виктора подергиваются; только вес Юри на его бедрах не дает Виктору полностью толкнуться в жар рта. Виктор по-прежнему повторяет имя Юри, но теперь оно резче, ярче, готовое сорваться с края, до которого его довёл Юри.              — Юри! — это отчаянное, с трудом завоеванное слово. Юри знает это чувство; сексуальное напряжение, свившиеся в груди, почти невыносимо.              — Я знаю, — говорит Юри. Он делает вдох, прежде чем проглотить член Виктора как можно глубже. Возможно, этого недостаточно — и в то же время слишком много. В тот момент, когда Юри думает, что он больше не сможет продолжать, Виктор вскрикивает и кончает.              Юри так и не удалось привыкнуть к вкусу, и Виктор, кажется, не ждет, что он будет глотать. Меньше всего Юри хочет пятно на полу, поэтому сплевывает на сброшенную футболку — только её он успевает быстро схватить. Виктор тихо смеется, прикрыв глаза рукой.              — Вау, — говорит он, довольный и расслабленный. Юри усмехается и вытирает скользкую руку о футболку. Во всяком случае, сегодня он её больше не наденет.              — Так много усилий, чтобы высосать из тебя хихиканье, — говорит Юри. Виктор смеётся ещё громче.              — Ляжем в постель? — предлагает Виктор. Они залезают под одеяла, хихикая и извиваясь, пока не прижимаются друг к другу.              Дыхание Виктора замедляется, его пальцы скользят по спине Юри. Юри закрывает глаза и кладёт голову Виктору на грудь.              Он так счастлив. Я не понимал, что он так сильно скучал по Санкт-Петербургу, но… так приятно видеть его таким счастливым.              Как бы тяжело это ни было, я рад, что становлюсь тому причиной.              Юри смотрит на часы — еще полчаса до занятия в студии Минако. Виктор утыкается носом в волосы на макушке. Однажды Юри спросит, не завидует ли он таким густым и даже не близким к выпадению волосам, но сейчас ему не хочется дразниться.              — Витя?              — М-м-м, — Виктор ёрзает рядом с ним. Юри чувствует тепло кожи Виктора — Виктор всегда такой тёплый. Из-за этого очень и очень трудно вставать с постели.              — Витя, нам нужно идти — нас ждет Минако-сенсей.              Виктор слегка дует в волосы Юри — Юри не совсем понимает, почему Виктор всегда дует ему в волосы, может быть, это русская привычка или Викторовская. Он, вероятно, никогда не узнает.              — Еще один звонок, солнышко. Это не займет много времени, я сомневаюсь, что она в офисе так рано.              — Хорошо, — отвечает Юри. Виктор садится, чтобы взять телефон, поэтому Юри выскальзывает из кровати и тянется за своей одеждой.              — Здравствуйте, Валентина Маратовна, — удивленно начинает Виктор. Он делает паузу, а затем Юри слышит слабый звук русского языка в ответ.              Ах. Он связался с тем, кому пытался позвонить.              Юри одевается и лениво слушает. Он не часто слышит, как Виктор говорит по-русски в таких больших количествах — по крайней мере, со времен «Ростелекома». Даже тогда, когда Юри был рядом, Виктор при любой возможности говорил по-английски просто чтобы убедиться, что Юри не чувствовал себя исключенным из разговора.              Но теперь… дело не в том, что Юри чувствует себя исключенным. Но…              Юри знает около шести слов по-русски. Двенадцать, если считать, что термины из фигурного катания просто английские слова с русским акцентом. Перед отъездом в Детройт он восемь лет изучал английский в школе. Бегло говорить Юри тогда не мог, но обходился своими знаниями, пока слушание, говорение и даже мышление по-английски не стали автоматическими. Даже скудные знания английского придавали ему достаточно уверенности, чтобы попытаться уехать.              Мне придётся выучить русский язык, — понимает Юри, слушая непонятные реплики Виктора в ещё более непонятном разговоре, — раз я буду там жить и тренироваться, а может, даже буду разговаривать с людьми. Я не могу предполагать, что все будут говорить по-английски, не говоря уже о японском.              Виктор с энтузиазмом продолжает говорить, улыбаться и жестикулировать. Юри слышит в его голосе яркий оптимизм, соблазнительные уговоры и насмешливые поддразнивания. Кто бы ни был на другом конце провода, он старается выжать из собеседника всё.              И Юри понятия не имеет, почему.              — Виктор? — шепчет он, указывая на часы. — Десять минут. Нам пора.              Виктор выглядит застенчивым; шквал русских слов, льющийся из его рта, звучит извиняющимся и, как и всё остальное, слишком быстрым, чтобы Юри мог уследить. Через мгновение он резко кивает и закрывает динамик рукой, чтобы поговорить с Юри.              — Иди без меня. Скажи Минако, что я приду, как только смогу. Это очень важно.              Это не… отговорка, точно. Юри уверен, что разговор важен.              Хотя всё ещё кажется, что его выпроваживают.              — Хорошо, — отвечает Юри. Виктор ярко улыбается ему и снова возвращается к разговору, прежде чем Юри даже тянется к двери. Юри выскальзывает так тихо, как только может.              Юри идёт в спальню за сумкой для танцев, по пути задержавшись в ванной, чтобы умыться. Маккачин растянулась на его кровати. Она бросает на него осуждающий взгляд, хлопая хвостом, и Юри чешет её за ушами.              — С кем он разговаривает, девочка? — спрашивает Юри по-японски.              Маккачин, кажется, не возражает; она снова хлопает хвостом и нерешительно облизывает руку Юри.              — Думаю, в конце концов я узнаю, — вздыхает Юри и уходит.              Минако сидит на корточках перед CD-проигрывателем, когда в студию входит Юри. Её лицо на мгновение озаряется, но ясно, что она гораздо более взволнована встречей с Виктором, который не пришёл.              — Где он?              — Разговаривает с кем-то из России, — объясняет Юри. — Он не ожидал, что получится дозвониться, но говорит, что это важно, и что придёт, как только сможет.              Минако пожимает плечами и вздыхает, прежде чем снова переключить компакт-диски.              — Думаю, музыка подождёт до его прихода. Когда он дойдёт сюда. Ему нужно выбрать музыку и быстро, раз уж решил до конца января подготовить целых две программы.              Она нажимает на кнопку воспроизведения, и всю студию наполняет знакомая фортепианная музыка для разминки.              — Хорошо, приступим к работе. На прошлой неделе в произвольной программе твои руки были неаккуратными.              У Юри отвисает челюсть.              — Я... у меня самый высокий балл в истории.              — Это было на прошлой неделе, — холодно говорит Минако. — Как ты порадуешь меня на следующей неделе на Национальных?              Юри стонет, вставая в первую позицию.              Юри повторяет эту разминку с детства; он может выполнять её, не задумываясь, что дает ему гарантированный пятиминутный промежуток времени, чтобы позволить мыслям блуждать. Иногда это не лучшая идея, но сегодня Юри не смог бы остановить эти мысли, даже если бы попытался.              Не знаю, почему Минако считает, что мои руки были неаккуратными в произвольной программе на прошлой неделе — я никогда раньше не чувствовал себя таким сильным и уверенным на льду. Интересно, принимает ли она лёгкость за самодовольство? Нужно это учитывать — я не могу настолько привыкнуть к программе, чтобы упускать детали! Я, вероятно, больше не смогу добиться такого результата, но это не повод лениться. Она права. Не важно, чего я добился в финале Гран-при — важно только то, как я выступлю на национальном чемпионате на следующей неделе.              Я не Виктор Никифоров. У меня нет пяти выигранных чемпионатов мира. Я никогда не выигрывал золото на международном уровне. Сейчас результаты моих оценок за технику высоки, но если не попаду в тройку лучших на чемпионате Японии, то меня не отправят на чемпионат мира. Независимо от того, кто мой тренер.              — Юри-кун, — поёт Минако, ноги в четвертую, руки в стороны. — Пируэт!              Юри занимает нужную позицию, а затем ищет то же самое место, что и всегда, — картинку с цыплёнком, которую Минако прикрепила к стене, чтобы ученики могли сконцентрироваться.              Цыплёнка нет. Вместо него фотография Юри, широко улыбающегося, гордо держащего свою серебряную медаль с Минако рядом с ним. Юри знает этот кадр — Мари сфотографировала их, когда они пошли на праздничный ужин накануне гала-концерта.              — Минако! — кричит Юри. Он падает, как только начинает пируэт.              Минако легко встает над ним, сгибаясь в талии.              — Как я и думала. Тебе нужно работать над игнорированием неожиданных отвлекающих факторов! Как ты будешь твёрдо стоять на льду, когда толпа жаждет твоей крови?              Юри стонет и садится.              — Почему вы повесили эту фотографию там?              — Мотивация! — весело отвечает Минако. — Ты не единственный мой ученик, Юри-кун. Близкий, но не единственный.              Юри вздыхает и трёт бедро, ноющее в месте падения.              — Можно было бы и предупредить.              — И испортить сюрприз? Ты упускаешь суть упражнения. Поднимайся, ещё раз. Как минимум шесть оборотов, пожалуйста.              Юри сердито смотрит на неё и поднимается на носочки. Требуется две попытки, чтобы сделать шесть вращений идеально, а затем он повторяет пируэт ещё дважды, просто чтобы закрепить ощущение. Едва ли он когда-либо сможет сделать шесть вращений на льду, но Минако всегда требовала от него в балетной студии больше, чем необходимо для фигурного катания.              Наверное, что это её способ справиться с тем фактом, что именно её совет попробовать фигурное катание привёл к потере самого талантливого ученика в балетной студии.              Остальное время они работают над хореографией произвольной программы. К концу часа Юри думает, что к нему вернулось чувство чёткости, которое Минако всегда требовала от него.              — На льду всегда теряешь остроту, — вздыхает она.              — Просто заменяю его на другие острые края, — отвечает Юри. Минако фыркает, глядя на часы. Юри следит за её взглядом, удивившись, что до занятий начинающих осталось всего десять минут. — Ой. Думаю, Виктор всё ещё разговаривает по телефону.              — Я очень хотела дать ему послушать музыку, — вздыхает Минако. — Сомневаюсь, что он одобрит хоть что-то из этого, но хотя бы поможет мне найти то, что может ему понравиться. Шесть недель — не так много времени, чтобы подготовить две программы.              — По крайней мере, шесть недель больше одной, — говорит Юри.              Минако вопросительно смотрит на него.              — А?              — О, я забыл, что ты не знала, — Юри трёт затылок. — Он хотел выступить на чемпионате России.              У Минако отвисает челюсть.              — Но... он же одновременно с чемпионатом Японии.              — Он не участвует. Яков сказал, что не может включить его в состав.              Или Яков только так сказал. Может быть, Яков раньше Виктора понял, что тому ни за что не подготовиться вовремя. Потому что, учитывая сегодняшнюю утреннюю тренировку, он бы не успел.              Интересно, беспокоится ли Виктор, что не будет готов и к Европе.              — Он сумасшедший, — изумленно говорит Минако.              — Не настолько, как я, — отвечает Юри почти в шутку, потому что если он не посмеётся над этим, то может заплакать. — Я согласился выиграть для него пять чемпионатов мира.              Минако мгновение смотрит на него, прежде чем расхохотаться. Юри думает, что она смеется над идеей о том, что он выиграет золото — и её первые слова не разубеждают его.              — Ты... выиграешь... пять…              Юри краснеет.              — Хорошо, хорошо, я знаю, что это глупо…              — О, Юри-кун, — тепло говорит Минако, всё ещё смеясь. — Неужели ты думаешь, что понадобятся пять золотых медалей, чтобы убедить мальчика жениться на тебе?              Тепло распространяется от груди Юри к животу, плечам и шею. Не похоже на румянец, хотя может и он.              — Даже если бы я выиграл золото в финале Гран-при, мы бы всё равно не поженились раньше лета. Сейчас середина сезона, а с переездом…              Смех Минако стихает.              — Переезд?              — Ой, — Юри крутит в пальцах подол футболки. — Да. Я… я еду в Санкт-Петербург. С Виктором. Ему нужен тренер, а его здесь нет, и…              Минако медленно садится на пол как перышко, со всей грацией и легкостью прима-балерины, которой она когда-то была. На её лице странное выражение, которое Юри не уверен, что правильно интерпретирует — она ​​вовсе не выглядит ошеломленной. Будто улыбается. Будто Юри рассказал ей то, что она нутром знает, и нужно только ей напомнить.              — Я так и думала, что до этого дойдёт, — наконец говорит она. — Но не была уверена, что ты согласишься так быстро.              Что-то в её словах не так. Юри требуется мгновение, чтобы понять, в чём дело.              — Я не соглашался, — отвечает он, садясь рядом с ней. — Это я предложил.              Этого достаточно, чтобы шокировать Минако — её рот открывается, и она просто смотрит на Юри с таким недоверчивым удивлением, что он начинает думать, что у него выросли рога, или, может быть, он внезапно обратился в персонажа аниме.              — Минако-сенсей?              — В большинстве случаев ты даже не знаешь, что хочешь на обед, — выпаливает Минако.              Это уже совсем… ладно, правда, но только потому, что его нынешние диетические ограничения не позволяют ему есть то, что он действительно хочет.              — Он никогда не признается, что ему нужно переехать в Санкт-Петербург, чтобы тренироваться. Один из нас должен быть разумным.              Минако смеется.              — Ты уверен?              Юри понятия не имеет, Минако спрашивает про его решение ехать в Санкт— Петербург или про тот факт, считает ли Юри разумным себя. Он всё равно кивает. Так проще, учитывая, насколько сильно у него в сейчас перехватывает горло.              Минако резко кивает, а затем смотрит на часы. Прошло пять минут, ни один из её учеников не пришёл.              — Как хорошо, — говорит Минако, проследив за взглядом Юри. Она встает так же грациозно, как и садилась. — Нам с тобой предстоит много работы.              — А?              — Потому что, если ты думаешь, что я отправляю тебя в Россию с чем-то меньшим, чем золотой медалью с чемпионата Японии, — говорит Минако со стальной решимостью, которую Юри запомнил по тысяче и одной ночной тренировке, — ты очень сильно ошибаешься, Кацуки Юри. Вставай, начнём.