Паучья сеть

      Одиночество — самое страшное на свете чувство.       Руи осознает это в полной мере спустя день после того, как Танджиро и Незуко уходят на поиски несуществующего лекарства. Раньше он никогда не задумывался о подобных вещах, ни по кому не тосковал и уж тем более не считал себя одиноким. У него была семья — пусть фальшивая, пусть неправильная — но он был по-своему привязан к демонам, что поклялись защищать его даже ценой собственных жизней. Сейчас же не осталось никого и ничего.       Те несколько недель, что Танджиро и Незуко были рядом, стали для него самыми счастливыми. Но они ушли, оставив взамен лишь пустоту и обещание, тлеющее в сердце крохотным огоньком.       С тех пор, как воспоминания вернулись, Руи больше не может питаться привычным, единственным для любого демона способом. Не может убивать людей. Потому что каждый раз, когда пытается лишить жизни человека, вспоминает Танджиро, отчаянно защищающего не только свою сестру, но и незнакомых, абсолютно чужих ему охотников, и рука не поднимается.       Создатель говорил, что демоны от голода не умирают. Человеческая кровь наделяет силой, позволяет использовать новые техники, а также способствует ускоренной регенерации. Без нее существование демона лишено всякого смысла. Руи думает, что справится. Он ведь не слабый. Больше нет. Как же он ошибается.       Вскоре Руи начинает ощущать голод, до такой степени сильный, что внутренности скручивает узлом. Голова кружится, а в горле пересыхает до такой степени, что каждый вдох причиняет ощутимую боль. Кровь, кровь, кровь. Ни о чем другом думать не получается. Ему нужна человеческая кровь. Желательно, прямо сейчас. Иначе он не выживет. Иначе сойдет с ума и превратится в неспособное соображать животное, а после пополнит ряды низших демонов, что в погоне за желанной добычей забывают обо всякой осторожности и находят свою смерть под клинками охотников.       Ему нужна кровь.       Он выходит из дома, как только солнечный диск скрывается за кромкой леса. Идет медленно, шатаясь и едва переставляя ноги, которые дрожат и не слушаются. Каждый шаг отзывается во всем теле болью острой, почти оглушающей, такой, от которой перед глазами темнеет стремительно и неотвратимо. Малейшее движение дается с огромным трудом, расходится пульсацией по венам и впивается в мозг сотнями и тысячами острых игр. Руи кажется, будто тело в любой момент рассыплется на части. Неужели вот он — истинный голод, о котором рассказывал Музан, слепое стремление выжить, когда сознание погружается в вязкую тьму? Кожу охватывает жжение, ползет вверх по рукам и щекочет шею. Хочется вцепиться в нее ногтями и вырвать вместе с кровью и мясом. Лишь бы все это прекратилось.       Но даже в подобном состоянии Руи не утрачивает способность мыслить и понимает с кристальной ясностью: долго ему не протянуть.       Деревья редеют, расступаются перед ним, и Руи сам не замечает, как оказывается на узкой лесной тропинке. Острый, манящий, ни с чем не сравнимый запах бьет по обонянию наотмашь, и Руи рефлекторно вскидывает голову, разворачиваясь столь стремительно, что на какой-то миг к горлу подкатывает приступ тошноты.       Он видит — чувствует — перед собой человека. Это девчонка, маленькая и глупая, по несчастливой случайности оказавшаяся на пути обезумевшего от голода демона. Она не успевает даже закричать.       В несколько шагов Руи преодолевает разделяющее их расстояние и хватает свою жертву за шею с единственной целью — убить, разорвать на куски. Словно дикое животное, живущее одними лишь инстинктами. Мир перед глазами стремительно кренится набок, расплывается и множится, не позволяя как следует сконцентрироваться. Девчонка даже не пытается вырваться; взгляд серых, по-кукольному круглых глаз стремительно наполняется безграничным ужасом. Руи моргает, чтобы сфокусироваться, и незнакомая ему девчонка превращается… в Незуко. Но эта Незуко больше не демон да и выглядит совсем как человек — ни вертикальных зрачков, ни когтей, ни даже острых, словно лезвия, клыков.       Сестра Танджиро смотрит на него такими знакомыми, по-детски невинными глазами цвета закатных облаков, и вдруг улыбается искренне и тепло. Эта улыбка бьет больнее клинка, в самое сердце вонзается. Неужели он убьет ее? Неужели запачкает руки в крови девочки, что приняла тьму в его сердце и душе, что оставалась рядом несмотря ни на что и всегда понимала даже без слов? Он и правда пойдет на это только ради того, чтобы утолить невыносимую жажду человеческой крови?       Руи разжимает пальцы, отшатывается и, запнувшись о торчащий из земли корень, падает на колени. Девочка в ужасе отползает назад, спиной вжимается в дерево — и дышит, дышит, дышит, так громко и надрывно, что для сверхчувствительного слуха Руи, в данный момент неспособного фильтровать окружающие шумы, этот звук подобен ударам гигантского колокола. Он ввинчивается, вкручивается через уши прямо в мозг, свербит и давит на черепную коробку. Руи сжимает голову руками в тщетных попытках хоть немного унять боль, жжение и какофонию звуков, но ничего не получается. А его неудавшаяся жертва так и сидит, парализованная ужасом, и даже не думает спасать свою жизнь одним из самых проверенных способов.       — Беги, — хрипит он, согнувшись, и упирается головой в колени. — Беги, если не хочешь сдохнуть! — кажется, на последних словах голос все же срывается на крик, и девчонка наконец-то выходит из оцепенения. Она вскакивает на ноги с такой резвостью, что едва не врезается макушкой в нижнюю ветку дерева, а затем разворачивается и убегает.       Человеческий запах слабеет по мере того, как она удаляется все дальше по тропинке, и Руи чувствует, как бесконтрольная жажда крови понемногу ослабляет свою железную хватку. Перетерпеть это ощущение сложнее всего, особенно когда ты годами поедал бессчетное количество людей и не испытывал никаких угрызений совести. Он не слабый, он выдержит и не сломается.       Если демон не получает достаточное количество человеческой крови, следом за помутнением сознания наступает стадия истощения. Последняя. После нее демон не умрет, но неизбежно впадет в состояние, схожее со сном, пробудиться от которого практически невозможно.       Руи не хочет идти на это, но понимает, что другого выхода нет. Если он убьет кого-то еще, Танджиро никогда его не простит.       В свой пустой, холодный и такой неприветливый дом Руи возвращается чуть ли не ползком. Он падает на дощатый пол и больше уже не шевелится. Сил на это попросту не остается. Шероховатая древесина царапает кожу на щеке, но боль ощущается как что-то отвлеченное, будто не с ним происходящее вовсе. Чем больше демон съедает людей, тем сильнее он становится. Скорость регенерации находится в прямой зависимости от количества поглощенной пищи. Раньше любая царапина затягивалась в считанные мгновения, не оставляя после себя ни следа, сейчас же организму требуется намного больше времени. Руи, если честно, плевать.       Лежа на холодном полу и стеклянными глазами глядя в пустоту, он думает только о том, как расстроятся Танджиро и Незуко, когда вернутся и найдут его в состоянии, близком к смерти. Они ведь вернутся?       Он теряет счет времени и не знает, прошел час или несколько столетий. Быть может, Танджиро уже давно мертв. Быть может, он так и не сумел вернуть сестре человеческий облик, и теперь она где-то далеко-далеко, бесконечно одинокая, лишившаяся последнего близкого человека в этом жестоком и неприветливом мире. Руи не успевает обдумать эту мысль — рассудок его идет трещинами, на осколки рассыпается. Окружающая реальность перестает существовать, и Руи окончательно проваливается во тьму, раскрывшую для него мягкие объятия.

***

      Когда он открывает глаза снова, то не может осознать, где находится. С огромным трудом моргает, фокусируя затуманенный взгляд на размытых очертаниях и только тогда понимает, что лежит все на том же полу в собственном доме, спрятанном глубоко в лесной чаще — подальше от случайных прохожих и острого взора охотников.       Это поразительно, невероятно и просто невозможно — но он больше не чувствует того жуткого, выворачивающего наизнанку голода, сопровождающего любого демона, что долгое время не поедает человеческую плоть и кровь. Вместо этого он ощущает нечто совсем иное. Ощущение неприятное — где-то в животе тянет и слегка покалывает. Будучи демоном, с таким Руи никогда не сталкивался. Это навевает воспоминания о прошлой жизни, в которой он был слабым и немощным. Чувство кажется смутно знакомым. Неужели он хочет… есть? Обычные люди — не демоны. Они ведь рано или поздно умирают, если не получают необходимое количество пищи. Но почему?..       Руи вскакивает с пола и едва не падает обратно, когда голову простреливает резкой вспышкой боли. Шипя и прижимая пальцы к вискам, он добирается до угла комнаты. Дрожащими руками поднимает осколок зеркала и жадно вглядывается в собственное отражение. Волосы его по-прежнему светлые, будто выгоревшие, но бледность кожи ушла, сменившись розоватым румянцем на щеках. Красные узоры с лица бесследно исчезли, а склеры утратили насыщенный красный цвет. Руи отбрасывает челку и с изумлением не обнаруживает цифры «пять», пересекающей радужку. Он пробует создать паутину, но сколько ни напрягает руки, сколько ни концентрируется на внутренней силе, искусство демонической крови более ему неподвластно.       Это означает лишь одно.       Он снова стал человеком, поэтому и проснулся от вечного сна. Произошедшему есть только одно логичное объяснение. Неужели Создатель… мертв? Руи трясет головой, прогоняя бредовые мысли прочь. Да быть того не может. Музан — прародитель всех существующих демонов, и за тысячу лет не нашлось ни одного живого существа, способного не то чтобы отправить его на тот свет, но и хотя бы сражаться на равных. Этого просто не могло произойти.       Но факты говорят сами за себя. Единственный способ вернуть обращенному в демона человеческий облик — убить Музана Кибуцуджи. Только так можно избавиться от этого дара и проклятья одновременно. Неужели охотники на демонов добились своей главной цели? Какую же цену они заплатили за победу в войне, длящейся не одно столетие?       Внезапная мысль заставляет Руи встрепенуться. Если он снова человек, значит, и Незуко тоже. А Танджиро? Выжил ли он? Думать о худшем не хочется, и потому Руи решает заняться решением проблем насущных. Чтобы не умереть с голода, он собирает свои немногочисленные пожитки и отправляется в ближайшую деревню, примостившуюся неподалеку от горы Натагумо. Человеческое тело на удивление хорошо ему подчиняется, дыхание не застревает в легких, а кости и суставы не ломит. Он человек, но совсем не тот, каким был когда-то.       Поселение оказывается небольшим, и Руи, несмело оглядевшись, стучится в ближайший дом. Дверь ему открывает пожилая женщина, которая охает, увидев на пороге странно одетого мальчишку, и сразу тянет его внутрь, причитая о босых ногах. Руи отстраненно понимает, что пока был демоном, никогда не носил обуви. Да и зачем она ему? В ней ведь жутко неудобно.       Женщину зовут Мэй-сан. Она кормит его ужином и спрашивает о том, откуда он и что с ним приключилось. Руи осторожно отвечает, что оба его родителя не так давно умерли от лихорадки, и с тех пор он остался один. Неправда, черт возьми, он ведь сам их убил еще много лет назад, хладнокровно заколол кухонным ножом. Но его ложь не вызывает в чутком сердце ни капельки сомнения: женщина в ответ охает и причитает, пододвигая ему очередную тарелку.       Поначалу Руи пробует человеческую еду осторожно, осознавая, насколько отвык ощущать что-то кроме металлического привкуса крови на языке. Но голод берет свое, и вскоре он наедается до такой степени, что от одного взгляда на еду начинает тошнить. Женщина тепло улыбается, наблюдая за ним почти с умилением, а затем отводит в небольшую комнатку.       — Можешь остаться здесь. Мой сын со своей семьей живет в городе далеко отсюда, так что комната полностью в твоем распоряжении.       — Спасибо вам, — тихо произносит Руи. — Не знаю, как отблагодарить вас за это.       — Ну что ты, маленький! — всплескивает она руками. — Для меня только в радость помочь тебе.       Женщина приносит ему чистую одежду и уходит, аккуратно притворив за собой сёдзи. Руи опускается на футон, смотрит куда-то в стену и чувствует, как к глазам стремительно подступают непрошенные слезы. Эта женщина приютила его просто так, ничего не попросив взамен, а он… А он годами убивал ее соседей, знакомых и, быть может, даже родственников, словно скот. Руи давно смирился с мыслью, что после смерти окажется в аду, и потому все, о чем он мечтает — чтобы ему даровали шанс искупить свои грехи и когда-нибудь оказаться в раю. Только так он сможет вновь увидеть своих родителей и попросить у них прощения.       Закутавшись в мягкое одеяло, Руи впервые с тех пор, как ушли Танджиро и Незуко, засыпает без гнетущего чувства пустоты под ребрами.

***

      Спустя несколько дней Руи понимает: пора уходить. Нельзя злоупотреблять чужим гостеприимством, к тому же, он должен вернуться на гору Натагумо, в свой оставленный дом. Он обещает Мэй-сан, что обязательно отплатит ей за доброту, но она только молча приподнимает уголки губ и качает головой.       Руи несмело улыбается ей в ответ и направляется к выходу из деревни. Делает шаг, другой — и замирает, во все глаза глядя прямо перед собой на тех, кого уже и не надеялся увидеть.       Изумление во взгляде Танджиро — зеркальное отражение эмоций самого Руи. Камадо несколько раз моргает, будто не веря в реальность происходящего. Из-за его плеча выглядывает Незуко, которая больше не похожа на ту девочку-демона с человеческим взглядом. Она издает странный звук, похожий на визг, и, ухватив брата за рукав хаори, со всех ног устремляется к Руи. Они налетают на него точно ураган, едва не сбив с ног, обнимают крепко и в то же время мягко, а еще счастливо улыбаются. Только сейчас Руи обращает внимание на то, что улыбки у них одинаковые — искренние и солнечные. Он жмурится и отвечает на объятия со всей нежностью, на которую способен. Неужели ему не мерещится и это происходит на самом деле?       — Все закончилось, Руи, — тихо произносит Танджиро, уткнувшись лицом в его волосы. — Мы победили, — его голос дрожит, и Руи прекрасно понимает, что это значит. Цена за долгожданную победу в войне оказалась слишком высока.       — Главное, что вы вернулись.       — Мы же обещали, — Незуко берет его за руки, и от этого простого жеста сердце Руи пропускает удар. — Разве мы могли оставить тебя одного? Сжав тонкие пальцы в своих ладонях, он мотает головой, словно маленький ребенок, и изо всех сил сдерживается, чтобы не дать волю нахлынувшим эмоциям. Кажется, даже демоническая кровь за столько лет не смогла уничтожить в нем человека.       — Готов отправиться в небольшое путешествие? — преувеличенно серьезно спрашивает Танджиро, на что Незуко тихонько хихикает и прячет озорную улыбку за рукавом кимоно.       — С вами — хоть на край света.       Они уходят, навсегда оставляя позади окруженную туманом гору Натагумо и связанное с ней прошлое.