memento salutem

— Ни одна печаль не длится вечность, ни одна любовь не длится вечность. — А я верю, что длится. — Что именно: любовь или печаль? — Печальная любовь*. Чонгук проходит в квартиру, придерживая Тэхена за плечо, пока в полной темноте нащупывает выключатель. Коридор наполняется мягким светом, но Чонгук моргает несколько раз, чтобы к свету все-таки привыкнуть. Когда машина подскочила на кочках, Тэхен пришел в сознание, сонно посмотрел на Чонгука, облизнул пересохшие губы. Черные синяки расплывались под глазами и были особенно заметны на бледной, почти прозрачной коже. Он бросил секундный взгляд на руку, которая крепко держала его ладонь почти всю дорогу. И Тэхен, приложив все усилия, грубо вырвал ее, посильнее укутался в чужую куртку и мгновенно отключился. Чимин идет следом, в его руках несколько коробок с вещами. Он удивляется, как можно обходиться таким малым количеством одежды. В нескольких коробках поместилось все, чем обходился Тэхен. Хоуп перескакивает на следующую ступеньку и часто путается под ногами или находит что-то настолько интересное, что задерживается на пару минут, лая в темноту. И Чимин, оборачиваясь, подзывает ее к себе. Он заходит в квартиру следом, ставит коробки в угол совсем маленького коридора. — Заберу последнюю. Чонгук в ответ только кивает, плечи невольно вздрагивают, когда дверь захлопывается с характерным звуком. Чимин зол, чертовски зол на Тэхена. Он устал напоминать другу о том, что он относится к жизни с невозмутимой беспечностью и совсем не ценит заботу друзей, которые без конца вытаскивают его из омута, выдуманного самим Тэхеном. Чимин все никак не может понять степень его отчаяния, почему он так сильно страдает вот уже на протяжении многих лет. Бродит по старым вокзалам, сунув руки в карман протертых до дыр джинсов, сгорбившись в плечах, пытаясь спрятаться от пронзающего до самых костей ветра. Последняя коробка оказывается самой большой и особенно тяжелой. Чимин заглядывает в нее: вверху лежит несколько потрепанных книг, в каждой из них несколько закладок в виде оберток от конфет или чеков. Отодвигает книги в сторону, под ними — печатная машинка. Сбоку, прижатые к стенке коробки, стоят несколько исписанных листов с пометками черным маркером, некоторые слова обведены или вовсе перечеркнуты. Чимин ставит коробку на ступеньки грязной лестницы и, потирая плечи холодными руками, опускается рядом. Вытаскивает листы с кляксами, значит здесь печатная машинка дала сбой, и желтыми пятнами от кофе. На дно коробки падают клавиши, выпавшие из печатной машинки. В верхнем левом углу рукопись перевязана старой бечевой нитью. Чимин пробегает глазами по написанным строчкам и все никак не может разобрать пометки между строк. Почерк Тэхен всегда был непонятным, но Чимин со временем научился разбирать слова. Ведь Тэхен в редкие минуты обращался к нему за помощью в надежде издать хоть один свой рассказ. Эти слова Чимин разобрать не может. Но все, что написано не от руки, он читает с удовольствием. Ему нравится. Перелистывает лист за листом, оценивая каждое слово, которое, в его понимании, является настоящим искусством, каждое слово подобрано так умело и искусно. Кажется, автор был вдохновлен майским рассветом или минутным спокойствием души. — Тэхен должен закончить свой рассказ, — Чимин трясет рукопись в воздухе, будто в темноте прячется невидимый поэт, — должен поставить точку в конце последнего предложения. Удовлетворенно кивает и бросает рукопись в отсыревшую коробку и поднимается в квартиру. В окна уже заглядывает рассвет, на стенах кухни отражаются лучи утреннего солнца. Чимин ставит коробку под стол и, оперевшись на дверной косяк, наблюдает за Чонгуком. Он со всей осторожностью снимает с Тэхена огромную черную куртку и меняет ее на просторную футболку с глупым принтом, который Чимину кажется совершенно безвкусным. — Твоя машина все-таки нас довезла, но под конец дороги мне показалось, что вот-вот, и она точно заглохнет. — О, дорогой Чимин, эта малышка так просто бы не сдалась. — Справишься здесь? — Чимин укрывает Тэхена тонким одеялом и убирает с влажного лба прилипшие кудри. — Не переживай, — Чонгук берет Хоуп на руки, чтобы она не выбежала вслед за Чимином, — я позабочусь о Тэхене. — Возможно, я смогу забрать его к себе, когда родители уедут в очередную командировку. — Ладно. — Ты все еще занимаешься этим? — Чем я занимаюсь, Чимин? — Ну, наказываешь себя без причин, — Чимин указывает на запястья друга. — Причины есть, но нет, я больше этим не занимаюсь, — Чонгук прячет свободную руку в карман, — увидимся в универе. — Да, — Чимин кидает на прощание. Ему домой идти не хочется, где мысли о Тэхене начнут терзать сердце. Мысли о Тэхене, лежащем на полу туалета в пабе на окраине города. Мысли о Тэхене, который зубами сжимает жгут, перевязывая руку. Мысли о Тэхене со шприцом в руках однажды сведут с ума. Чимин заворачивает в круглосуточный магазин, разгуливает между продуктовых полок, сложив руки на груди и прижимая указательный палец к носу. Он отвлекается от навязчивых мыслей и раздумывает, чтобы съесть на ранний завтрак. И спустя пять минут раздумий, останавливается перед полкой с острым раменом. Усаживается напротив большого окна, наблюдает за тем, как город медленно начинает просыпаться, на улицах появляются люди с телефонами в руках, обсуждая горящие контракты и прочую ерунду. Чимину, как и Тэхену, страшно представить, что когда-то жизнь сольется в одну дорогу, где с одной стороны — дом, а с другой — работы. И свернуть с этой дороги невозможно. Страшно, что жизнь когда-то станет слишком скучной. Чимин, поедая обжигающую лапшу, здоровается с новым днем. Чонгук закрывает дверь в комнату, где спит Тэхен, и возвращается на кухню. Кидает на стол отсыревшую пачку сигарет в надежде, что хоть одной удалось спастись. Хоуп бегает вокруг, громко лает, и Чон шепотом просит быть немного тише. И в итоге она оказывается на коленях парня. Чонгук с облегчением вздыхает, когда взглядом сталкивается с еще не открытой пачкой сигарет на другом конце стола. Он с осторожностью тянется к ней, чтобы не разбудить шерстяной комочек, который пригрелся у него на коленях. Закуривает с великим наслаждением, закидывает ногу на стул, но она за что-то цепляется. Внизу стоит та коробка, которую недавно оставил Чимин. Чонгук докуривает наспех, кидает окурок в пустую банку из-под кофе и одной рукой тянется к коробке, которая оказывается неимоверно тяжелой. Он ставит ее на стол перед собой. На самой коробке написано лишь одно слово. «Тэхен». Чон достает книги, попутно перелистывая каждую, и откладывает в сторону, где образуется небольшая стопка. Затем — печатная машинка, в нее он вставляет выпавшие буквы. Она не кажется достаточно новой. Возможно, куплена на одной из тех барахолок, где можно приобрести любую вещь за бесценок. Чонгук сдувает скопившуюся пыль, которая облаком вздымается вверх. Он обеими руками рассеивает образовавшееся облако. В коробке остаются лишь листы, перевязанные веревкой. И Чон уже тянется их достать, но хриплый, чуть слышный голос позади его отвлекает. И он оборачивается, встречаясь взглядом с Тэхеном. Он стоит, облокотившись головой на стену, обнимает себя за плечи и дрожит всем телом. Мурашки толпами бегают по худощавому, изголодавшему телу. — Я могу воспользоваться ванной? — он не делает шаг навстречу к Чонгуку, который уже встал со своего места, бережно положив Хоуп на стул. Тэхен бросает мимолетный взгляд на свою собаку, он переполнен сожаление, что совершенно забыл о питомце, которому однажды пообещал, что будет бесконечно о нем заботиться. Тэхен соврал. Потому что даже о себе позаботиться не в силах. — Конечно, — на долю секунды Чонгук теряется, потому что тяжело видеть такого Тэхена: худого до самых костей, бледного. Пальцы желтые от того, что Тэхен почти не выпускает сигарету из рук. Руки не перестают трястись, и Тэхен прячет их в карман своих грязных штанов. — Она прямо позади тебя, — Чонгук указывает на ванную. Тэхен кивает, отворачивается и идет к ванной, пытается нащупать выключатель, но в итоге бросает эту затею, отмахивается будто от чьих-то слов и заходит в темное помещение. Чонгук закатывает глаза и, сложив в коробку все вещи, топает к Тэхену и включает свет. Ненадолго отходит и возвращается со стопкой одежды в руках. Чонгук попытался найти самую теплую одежду. Поверх шерстяного свитера лежит две пары носков. Он понятия не имеет, что делать с человеком, кто еще пару часов назад лежал на грязном полу без сознания, употребив какую-то дрянь. Чонгук понятия не имеет, что делать с Тэхеном, который находится так близко. Он протягивает стопку одежды парню, который уперевшись руками о раковину, разглядывает свое отражение в зеркале. И холодные пальцы чуть дотрагиваются до запястья Чонгука, не позволяя переступить порог. — Я здесь сам не справлюсь, — Тэхен указывает на душ. — Хочешь, чтобы я помог? — Разве я не так сказал? — Тэхен дрожащими руками стягивает с себя футболку. Перед Чонгуком совсем худощавое тело, ребра пробиваются сквозь кожу и сильно выпирают наружу, руки и ноги едва обтягивает кожа. Тэхен очень худой: и отказ от еды, и наркотики с сигаретами в совокупности просто истязают тело. Чонгук отталкивает парня к раковине и сам тянется к душу, наполняя ванну водой, и что-то причитает себе под нос. — Совсем не так сказал, — он мгновенно отпрыгивает к стиральной машине и отворачивается, когда Тэхен бесцеремонно снимает с себя штаны и все, что под ними находится. И совершенно непонятно, куда еще можно смотреть, как не в стену в этой ужасно маленькой и к тому же душной ванной комнате. Чонгук оттягивает верхнюю губу и прикусывает ее. — Можешь смотреть, мне все равно, — Тэхен отвлекает его от удивительно интересного занятия и перекидывает ногу через невысокий бортик ванной. Ложится в теплую воду, и она мгновенно обволакивает тело мягким забвением. Тэхен вздрагивает, когда с верхней стеклянной полки падает резиновая желтая уточка и подплывает к нему, а следом и розовый бегемот. И это сильно смешит Тэхена, он запрокидывает голову назад и звонко смеется, с облегчением вздыхает, когда чувствует удовлетворенность и расслабленность во всем телом. Эти чувства пришли на смену сонливости. Тэхен приоткрывает один глаз и наблюдает за Чонгуком, который сидит на стиральной машине и изучает инструкцию по применению лосьона для бритья. — Наверное, до этого ты и не знал, как этим пользоваться, — Тэхен прикрывает глаза и опускается ниже, — алгоритм действий довольно простой. — Знаю я, как этим пользоваться, — Чон прячет металлическую баночку за спину. — Резиновые уточки и бегемоты, тебе что, пять лет? — Тэхен приподнимает левую бровь. — Так куда веселее принимать ванну. — Ладно, у каждого свои беды. Тэхен задерживает дыхание и ныряет в воду, неведомо для самого себя он начинает кричать, но крик его никто не слышит, кроме безмолвной воды, на поверхности которой появляются пузыри и тут же исчезают. И совсем не хочется возвращаться на поверхность. Здесь, под водой, намного безопаснее. Когда воздух в легких заканчивается, Тэхен выныривает и тяжело дышит. Мокрые волосы облепили все лицо, и Тэхен зачесывает их назад. Обнимает себя за плечи и поднимает глаза на Чонгука, который стал невольным зрителем его «отказа от самого себя». Чонгук так же преданно наблюдал за Тэхеном все это время. — Но это не единственная твоя странность, верно? — он рукой указывает на запястья Чонгука, которые покрыты свежими и почти зажившими порезами и шрамами, вьющимися до самого плеча, — порезы, шрамы, тушишь сигареты о собственные пальцы? Чонгук бы с радостью спрятался от этого назойливого взгляда, с радостью бы одернул длинные рукава кофты, если бы не футболка, рукава которой не доходят и до сгиба локтя. — Я тоже так делал, — Тэхен снова переступает через бортик ванны и принимает пушистое полотенце из рук Чонгука, — но давно прекратил, в один момент это просто перестало приносить удовольствие. — И это у меня еще проблемы, — Чонгук пожимает плечами. Он наблюдает за отражением Тэхена в зеркале, ловит каждое его движение и задерживает дыхание, когда Тэхен смотрит в ответ, одновременно сушит волосы. — Я постираю твой свитер, он ужасно грязный. — Не стирай, на нем еще остались знакомые запахи, а я не готов с ними попрощаться. Чонгук открывает дверь, выпускает скопившийся пар наружу, жестом приглашает топчущего на месте Тэхена. Одним глотком допивает холодный кофе, оставленный еще тем утром. Тэхен идет следом, лохматит мокрые волосы, кудри рассыпаются в беспорядке, падают на лицо. Садится рядом с Хоуп, которая сопит во сне, Тэхен пропускает сквозь пальцы мягкую шерстку. На столе еще стоит коробка. Тэхен откидывается на спинку стула и пытается в ее сторону даже не смотреть, но его же имя, написанное на коробке, привлекает внимание. Блестящая поверхность печатной машинки, выглядывающей из коробки, мозолит глаза. Она отчаянно хочет услышать ругательства Тэхена, когда он обнаруживает, что написал слово неправильно или еще хуже: текст, над которым он так упорно работал на протяжении нескольких часов, на листах так и не пропечатался. — Можешь убрать коробку? — Что? — Чонгук бросает на разогретую сковороду овощи, а следом и мелконарезанное мясо. — Убери, пожалуйста, эту чертову коробку. — Ладно, — Чонгук подхватывает вещи и уходит в комнату, — присмотри пока за едой. — О, дорогой, если я за ней присмотрю, то ты и вовсе останешься без еды. Чонгук возвращается быстро, попутно натягивая черную толстовку, и подбегает к плите. Разливает кофе по кружкам, и запах крепкого кофе распространяется по всей кухне. Одна кружка оказывается возле Тэхена, вторую Чонгук обхватывает рукой и, опираясь на столешницу, делает первый обжигающий глоток. Теперь во рту нет неприятного привкуса давно остывшего безвкусного напитка. — У твоей татуировки есть какое-то значение? — А, эта, — Тэхену с трудом удается поднять рукав свитера, под которым еще слой из футболки и кофты, выше сгиба локтя — фраза в одну строчку на латинском, — помни о жизни. Указательным пальцем проводит по рисунку, обводя каждую букву в отдельности. С трудом удается держать кружку, которая оказывается слишком тяжелой, поэтому он возвращает ее на стол. Чонгук опускается рядом с двумя большими тарелками и одну из них ставит возле гостя. Наблюдает за тем, как Тэхен недоверчиво разглядывает свою порцию еды, деревянными палочками поднимает спаржевую фасоль, перемешивая ее с другими овощами. — В твоей тарелке нет мяса, — Чонгук палочками указывает на тарелку, — только овощи. Ты же не ешь мясо, верно? — Не ем, — Тэхен закидывает в себя немного овощей и тут же с явным отвращением отодвигает тарелку, — все равно не хочу. — Тебе точно нужно поесть, — Чон пододвигает тарелку к Тэхену, но та снова возвращается к нему. — О, Чонгук, не тешь себя мыслю, что ты знаешь, что мне нужно. Сколько мы знакомы? Я проходил это сотню раз и знаю это состояние, — Тэхен тянется к пачке сигарет и достает одну, — слабость почти прошла, руки перестанут трястись через пару часов, зато придет ужасное чувство голода и жуткая апатия, с которой я почти научился справляться. Тэхен выкуривает первую сигарету слишком быстро, она сильнее обычного дурманит разум, и сразу же тянется ко второй, сбрасывая пепел в самодельную пепельницу. — Но трагедия в том, что с каждым разом все труднее, — он зажимает фильтр между зубов и завязывает волосы в хвост, которые вьются особенно сильно после горячего душа. — Ты боишься, что однажды не сможешь справиться с апатией? — Чонгук берет кружку и ставит одну ногу на стул, обвивая колено свободной рукой. — Нет, — Тэхена его слова смешат, смеется подозрительно долго с обычных слов, — я вовсе не боюсь, однажды я просто перестану бороться и прекрасно это осознаю. — Так хочешь умереть? — Да, — Тэхен уверенно кивает, а потом отрицательно ворочает головой, отказываясь от своих слов, — нет, сейчас нет, потому что у меня есть мечта, которую я просто не могу предать. — Предательство мечты? — Не могу этого допустить. Чонгук вырывает из рук Тэхена недокуренную сигарету и прижимает фильтр к губам, пропуская в легкие дым, который мгновенно доставляет краткосрочное удовольствие, меняясь местами с навязчивыми мыслями. Чонгук размышляет над словами Тэхена, значит пока у него есть мечта, к которой он тянется и которую так сильно боится предать, он не сделает ничего глупого. Чонгук прячет в карман лежащие на столе пачки сигарет и, убрав посуду, уходит с кухни. — Мне нужно в универ, — бродит по всей квартире, собирая учебники и тетради в огромный рюкзак, — могу тебя оставить одного? — Буду спать. — Разогрей еду, если сильно захочется есть, — Чонгук завязывает шнурки на черных массивных ботинках. — Ладно, — Тэхен стоит рядом, сложив руки на груди, утопая в огромном свитере, — и, Чонгук, спасибо, что позволил остаться, я попытаюсь отыскать жилье в скором времени. — Все хорошо, просто оставайся в порядке и не думай об этом слишком много, — Чонгук улыбается и, на прощание махнув рукой, захлопывает входную дверь. Тэхен в квартире один, оставляет банку кофе, переполненную докуренными сигаретами, на подоконнике и допивает теплый кофе, который все еще согревает дрожащее тело. Тэхен бросает взгляд на все еще спящую Хоуп, думает над тем, что нужно сходить в магазин за кормом и таблетками. Ведь однажды он пообещал, что будет заботиться о Хоуп всеми силами, но в те дни, когда денег совсем не было, они несколько дней подряд сидели в холодной квартиры без еды. И как объяснить маленькому псу, что за те деньги, которые остались в кармане, не купить даже рамен. Тэхен проходит в комнату и уже на входе цепляется взглядом за коробку, которая стоит в дальнем углу. Чонгук не очень-то и хорошо спрятал ее. И Тэхен пинает коробку, о чем жалеет сразу, когда внезапная боль расходится по всей ноге и не отпускает следующие несколько минут, приходится прыгать на одной ноге, добираясь до кровати. Натягивает тонкое одеяло и сразу же проскальзывает в сон, поджимая ноги под себя, потому что холод никак не может отступить. На входе в универ Чонгук встречает Чимина. Он стоит у лестницы, облокотившись на нее, и увлеченно смотрит в телефон. Чонгук к нему подбегает, массивный рюкзак болтается на спине, он тянет друга за локоть, говорит о том, что первая пара уже началась. Их дипломы курирует преподаватель этого предмета. Оба сонные, уставшие и изнеможденные ночными приключениями. Чимин пробивается между толпы студентов, кто так же как и он, опаздывает на лекцию, пытается схватить лямку чонгукова рюказка. — Как Тэхен? — ему все-таки удается догнать друга у самой двери. — От еды отказался, выкурил несколько сигарет и пошел спать, — Чонгук вздыхает, — я понятия не имею, хорошо это или плохо. — Все по обычному сценарию. После сна он обычно уходит на длительную прогулку и возвращается уже более живым, чем был до этого. Чимин проходит в большую аудиторию, здоровается с преподавателем и поднимается на последнюю парту. Чонгук плетется за ним, лямки упали с плечи и рюкзак уже вовсе не весит на плечах, а болтается где-то в области талии. Он садится рядом, кидает вещи на свободное место. Чимин бы его подбодрил, но в самом сил не осталось, кроме как подняться с кровати и притащить себя, переполненного безумными мыслями, в универ. Чонгуку с трудом удается отсидеть первую пару и, услышав спасительный звонок, он хватает вещи и выбегает из аудитории. Машина заводится далеко не с первого раза, и Чонгук с огромной ненавистью стучит по рулю и опускает на него голову, отчего раздается сигнальный гудок и распугивает тех, кто проходит мимо. Через пятнадцать минут, наполненных страданий и борьбы с машин, Чонгук все-таки выезжает с университетского двора, попутно откусывая шоколадный батончик, который должен хоть ненадолго перекрыть дорогу сну. Он не спит уже несколько дней, а ему кажется, что прошли уже недели или месяцы, но нырнуть в блаженный сон он не может, будто сам себе не позволяет. Выбегает из машины, наспех выкуривает сигарету и открывает дверь в круглосуточный супермаркет, скидывает в корзину все, что попадается под руку, потому что неизвестно, что именно Тэхен захочет съесть. Корм для Хоуп, несколько пачек крепких сигарет, преимущественно marlboro gold, и протянутая карточка в сторону кассира. В квартире его не встречает ничего, кроме зудящей тишины, которая вечно прячется в стенах и не показывает себя. Но ее присутствие ощущается всегда особенно сильно. Она незаметная, но невыносимо громкая для Чонгука. Чон обходит квартиру, о присутствии Тэхена напоминает только не заправленная кровать и вещи на стуле с высокой спинкой. Он бросил их совсем небрежно, будто убегал, будто торопился, не оставляя после себя ничего, а может, беспорядок — его религия, и он неосознанно оставляет после себя помятые вещи и не заправленную кровать. Под ногами скулит Хоуп, жмется к ногам парня и размахивает пушистым белым хвостом. — Подожди минуту, милая, — Чонгук достает маленький пакет корма и высыпает его в тарелку, которой давно уже не пользуется, гладит Хоуп по шелковистой шерстке и наблюдает за тем, как она, маленькая, почти вся погрузилась в тарелку, собирая с ее глубин остатки корма. Чонгук помнит о словах Чимина, что Тэхену требуется время после очередной дозы наркотиков, наверное, он вышел на прогулку, может, он уже зашел в кафе и поел. Чонгук вместе с Хоуп выходят на улицу, гуляют в парке, наслаждаясь солнцем, которое почти и не греет, лишь создает временную иллюзию. Чонгук после прогулки падает на кровать, уставившись в неизменно белый потолок, и усталость в несколько дней медленно превращается в сон, и Чон устало прикрывает глаза, натягивая на себя одеяло, которым укрывался Тэхен еще пару часов назад. Он спит недолго, но достаточно для того, чтобы на улице уже стемнело, а на небо выплыли звезды из-под плотных облаков. Небо словно делает подарок звездам, становится необычайно темным, чтобы звезды сияли гораздо ярче, чем в обычные дни. И Чонгук просыпается, проверяет телефон, на котором цифры — девять часов вечера и ни одного пропущенного звонка. И он хлопает себя по лбу, дурак, точно дурак. Как же Тэхен может вернуться, если у него нет ключей, он там, наверное, уже замерз, в одном лишь свитере, с заплатками на локтях, да и вообще везде. Чонгук подскакивает и почти спотыкается о Хоуп, бежит к двери, и резко ее открывает, но на пороге нет никого. И Чонгук спешит позвонить Чимину, который, возможно, знает, где может быть Тэхен в это время и почему он все еще не вернулся. — Чимин, сколько времени занимает прогулка Тэхена? — Час или меньше, он быстро устает, поэтому спешит вернуться домой, — на той стороне шелест переворачивающихся страниц. — Восемь часов слишком много для обычной прогулки? — Он пропал? — голос Чимина кажется напряженным. — Скажи номер телефона, попробую позвонить. Чонгук, присев на колени, высыпает в миску еще один пакетик корма для Хоуп. Чимин вздыхает и откладывает книгу. — Он редко им пользуется. Считает абсолютно бесполезным изобретением. — Чимин, подумай, где он может быть? — Чонгук начинает волноваться, на улице давно уже стемнело, Тэхен, разумеется, не маленький мальчик, но Чонгук переживает, ведь еще утром он не был в порядке, руки тряслись, голос ломался. — На том заброшенном вокзале, на остановке, где автобусы давно уже не ходят, — Чимин бродит по комнате, перечисляя все знакомые ему места, — в баре или клубе, где ему могут предложить очередную дозу за бесценок. — Чимин, черт возьми, он же себя убьет. — И он этого хочет. — Ты не будешь помогать? — Я устал, Чонгука, уже пять лет я достаю его из этого дерьма, а он выбираться не хочет. Ровно пять лет подряд я нахожу его возле мусорок в подозрительных районах в одной лишь футболке, в мотелях в грязных до безобразия комнатах, переполненных людьми, которые так и норовят залезть в штаны Тэхена. Чимин переводит дыхание и устало вздыхает. — Я видел его в самом ужасном, безобразном состоянии: в рвоте, плачущего, кричащего от дикой безысходности, в грязи и с незнакомыми людьми, когда Тэхен не помнил даже своего имени, с трудом волоча ноги. Чонгук внезапно останавливается, смотрит в одну точку, забравшись рукой в шелковистые волосы. Возможно, Тэхен сейчас с кем-то, от кого ему нужны вовсе не рассказы о несправедливости жизни или наспех сочиненный стих с тропами эпохи постмодернизма. Чимин говорит снова. — Возможно, Тэхен поехал в дом, где они жили вместе с бабушкой, он часто туда ездит, когда хочет побыть один. Чонгук дослушивает уже в машину, когда она завелась с первого раза, он поднимает голову вверх и шепчет губами не услышанную никем благодарность. Чимин говорит адрес. — Позаботься о нем, Чонгука. Чонгук останавливается у невысоких ворот, он перескакивает через забор и прыгает в высокую траву, в ботинки сразу же проникает вода и наполняет их доверху. В маленьком саду все еще цветут цветы, которые были посажены позже остальных, и качели раскачиваются порывами сильного ветра. Чонгук останавливается на пороге в дом, снимает ботинки и выливает из каждого поочередно воду. Поднимает голову вверх и замечает, что в комнате на втором этаже тусклым желтым светом горит настольная лампа у самого окна. Дверь не заперта и Чонгук открывает ее, прикусывая губу, когда она издает слишком громкий скрип. Оставляет обувь в прихожей и движется в сторону лестнице в полной темноте. Каждая вторая ступенька скрипит, а каждая третья — прогибается, поэтому Чонгуку приходится рассматривать каждую ступень в отдельности, чтобы не оступиться и не упасть. Дверь в конце широкого коридора распахнута и он направляется к ней, оставляя после себя следы мокрых носков. Тэхен лежит на узкой кровати, отвернувшись к стене, поджав ноги и сложив руки на груди. Он дрожит от холода, каждая клеточка содрогается от ужасного внутреннего холода. Он не оборачивается, когда в комнате раздаются шаги и на стенах отражается свет телефонного фонарика. Чонгук прячет телефон в карман, коленями становится на кровать и смотрит на Тэхена, который не реагирует на его движения, учащенно дышит, изредка утирая рукавами свитера слезящиеся глаза. Пахнет странно, сладко и приторно, но одновременно отдает и горечью, которая едва уловима. Чонгук грубо поворачивает Тэхена в свою сторону. Он смотрит жалобно, глаза красные, слезы катятся непрерывно, застывая на впалых щеках. — Ты просто гулял? — Чонгук снимает кожаную куртку и бросает ее на стол. Тэхен на него смотрит меньше минуты, сильнее поджимает ноги и утыкается лицом в подушку, но потом внезапно выныривает, отползает к стене и взглядом упирается в Чона, глаза до жути красные и опухший нос намекают на то, что Тэхен вышел на прогулку не просто так. — Я хотел получить больше. — Ты же сказал, что у тебя нет зависимости. — Я соврал. Чонгук встает с кровати, откидывает подушку к окну, она задевает несколько цветов в горшках, и они падают на землю. Тэхен, испугавшись, отпрыгивает дальше и обнимает себя за колени. — Ты не должен обо мне заботиться, я сам справлюсь. — Пять лет уже справиться не можешь. Тэхен испуганно смотрит на Чонгука, который сейчас кажется особенно злым, измеряя комнату большими шагами, изучая в ней каждый предмет. Он рассматривает рисунки на стенах, рассматривает каждую делать, потому что в каждой из них — весь Тэхен. И сейчас эта комната его спасение. Чонгук возвращается к кровати, смотрит на Тэхена и одним сильным рывком тянет его на себя, закидывает на плечо и всем телом чувствует, как сильно он дрожит. В коридоре открывает каждую встречающуюся дверь, пока не находит дверь в просторную ванну. Тэхен не стучит по его спине, не просит поставить на место, потому что поднять даже руку оказывается сложной, непосильной задачей него. В его теле каждая кость изломана и наспех перебинтована неумелыми руками. Чонгук опускает Тэхена в ванну и направляет поток воды в его сторону, свитер мгновенно становится тяжелым и, кажется, что тянет Тэхена вниз, сильно давит на на исхудавшие плечи. Тэхен снова обнимает себя, губы приоткрыты, в которые проникает вода, и ее приходится выплевывать, чтобы она не забралась дальше. Он закрывает один глаз и прищуром смотрит на Чонгука, который делает напор воды сильнее и выключает горячую воду. — Перестань. Вода выключается, Чонгук опускается на колени и убирает мокрые пряди со лба Тэхена, в глазах снова стоят слезы и беззвучно катятся по щекам, падая в воду. — Это не поможет, — он шепчет, — Чимин сотни раз так делал. Джин делал это еще больше. Но ни разу не помогло. — А что поможет, Тэхен, — Чонгук поднимает его и усаживает на стиральную машину, снимает коричневый свитер и спортивные штаны, укутывая Тэхена в большое мягкое полотенце, — где ты сегодня был? Чон отходит к раковине и протягивает в его сторону зубную пасту. — Ненавижу мяту, — Тэхен, укутанный полотенцем, выдавливает на щетку пасту, — мне больше нравится лаванда. — Тэхен. — Я вышел на прогулку, обычно мне становится легче, я так и в этот раз подумал, но внезапно меня будто с ног сбили, избили до полусмерти и каждую кость изломали, а я оставался на ногах, — он отправляет пасту в рот и продолжает говорит, когда рот переполняется пеной, — и я завернул в паб, где всегда можно добыть все, что тебе захочется. — Ты получил наркотики просто так? — Денег у меня совсем нет. Я подрочил одному парню. Чонгук ставит Тэхена на пол и помогает дойти до комнаты, усадив на кровать, роется в шкафу и достает розовую футболку и широкие черные штаны, которые вряд ли согреют, но им хоть как-то нужно добраться до дома. Тэхен внезапно продолжает говорить, его начинает трясти куда сильнее и он подскакивает. Начинает бродить по комнате, размахивая руками, скинув с себя полотенце. — Все спрашивают, Тэхен, что с тобой случилось, Тэхен почему внезапно ты стал таким пугающим, а я не знаю, что им ответить, — пожимает плечами, — потому что я понятия не имею, откуда берется это вечная пустота, чувство неисполнения собственных ожиданий и ощущение своей бесполезности. Я просто не могу ничего с этим поделать. — Что ты ожидаешь от себя, Тэхен? — Чонгук подходит ближе и помогает натянуть толстовку, держит парня за руку, пока он поочередно просовывает ноги в каждую штанину. Штаны оказываются короткими, Тэхен с них вырос. — Хочу написать книгу, но у меня нет таланта. Чонгук вздыхает. — Тебе все вокруг говорят о том, насколько ты талантлив, — Чонгук возвращает цветы на подоконник и мысленно извиняется перед ними, — я читал незаконченную рукопись и мне понравилось. — Важнее, когда придет собственное осознание того, что ты не бесполезен. — А если в итоге не придет? — Тогда… — Тэхен замолкает, прикладывает указательный палец к губам и, прислушиваясь одним ухом к двери, идет к ней. — Ты это слышал? — Что слышал? — Чонгук также прислоняется к двери и прислушивается к внешней пустоте. — Будто внизу кто-то ходит, — Тэхен дышит часто, хватается за рукав куртки Чонгука и прижимается к нему, уткнувшись в грудь парня, — кто мог прийти сюда в такое время? Тэхен сильнее прижимается к Чонгуку, обхватив тело двумя руками. Чонгук понимает, что сейчас Тэхена накрыла необъяснимая паника и возможные галлюцинации, потому что сейчас, кроме них, в доме никого нет. Никто не ходит внизу. Никто не говорит и не дышит так громко, как Тэхен. — Пойдем. — Нет, Чонгука, они могут нас схватить. — Я спасу тебя. Тэхен запрыгивает на спину Чонгука, покрепче уцепившись в плечи, и ногой закрывает дверь в комнату. Говорит, чтобы монстры не пробрались в его комнату. — Они кричат о том, что заберут меня. Почему они так смотрят на меня? Я сделал что-то очень плохое? — Нет, Тэхена, ты не сделал ничего плохого, — Чонгук крепче подхватывает парня и ускоряет шаг, — ты их видишь? Как они выглядят? — Я и не вижу, но чувствую и ощущаю. Чонгук беги быстрей, — Тэхен кричит и стучит кулаком по его плечу, зажмурив глаза и вцепившись свободной рукой в кожаную куртку. — Они не за тобой пришли, я за свои грехи должен расплачиваться, — Чонгук переходит на бег, спускается по лестнице в полной темноте и выбегает на улицу, где двор освещен одним фонарем на соседнем участке, — не оборачивайся, Тэхен, они тебя не тронут. Чонгук усаживает Тэхена на сидение и укрывает пледом, сам выкуривает несколько сигарет разом, оперевшись на машину, и возвращается в дом, чтобы забрать ботинки. Поднимается наверх, еще раз осматривает комнату, выключает настольную лампу и возвращается к Тэхену, который уже и не напуганный вовсе, он открывает маленькую шоколадку и отправляет в рот. На полу уже лежит несколько оберточных бумаг, перемешанные с мусором Чонгука, который он никогда не выбрасывает из машины. Вот, где голод настиг Тэхена. Он поедает шоколадку за шоколадкой, энергетические батончики, которых в машине оказывается предостаточно. Чонгук протягивает газировку в металлической баночке и наблюдает за тем, как щеки Тэхена с каждой конфетой становятся все больше. Он даже не жует, но с благодарностью принимает напиток. Внимание Чонгука привлекает кольцо, которое сейчас блестит, а розовый камень невинно переливаясь в лунном свете, заставляет обратить на себя внимание. — Это кольцо, оно очень красивое. — А это, — Тэхен отвлекается от шоколада и указательным пальцем дотрагивается до розового полупрозрачного камня, — совсем не помню, откуда оно взялось. — Я видел похожее, но где именно, вспомнить не могу. Чонгук уходит в ванную. Его комната теперь во временном распоряжении Тэхена. Он сидит на кровати уже час, уставившись на коробку, где находится печатная машинка, где любимые книги, где незаконченная рукопись. Тэхен сдается, скидывает с себя плед и, потянув коробку к кровати, достает оттуда печатную машинку и с трудом доносит ее до рабочего стола. Тэхен не замечает, как пальцы невольно начинают перескакивать по периодически заедающим клавишам, как белый лист перестает быть белым, и на нем появляется строчка за строчкой. Тэхен нервно трясет ногой, откидывая густую челку назад. Ему жарко. Ему холодно. Больше не больно. Но где-то все еще болит. Он ругается, когда клавиша в очередной раз западает, и ее приходится доставать чем-то длинным, ругается, когда видит, что слово написано неправильно и приходится, придерживая лист, исправлять на нужную букву. За окном новый день срывает ночное одеяло и вступает в свои права. На столе появляется новый исписанный лист, другой летит в мусорное ведро, которые уже переполнено. Тэхен скучал по этому чувству, когда из пустоты образуется слово за словом. Книга начинает жить, Автор медленно умирает. Тэхен гибнет окончательно.