А может, нам стоит быть благодарными?

      Будни пробежали так быстро, что Антон не успел оглянуться, — как уже пришло сообщение от Димы о том, что они прибудут за ним около пяти часов. Подняв взгляд, он обнаруживает, что стрелка находится где-то между двумя и тремя часами. Два часа с лишним хватит по горло, чтобы собраться и даже перекусить чем-нибудь лёгким. Была лишь малая уверенность в том, что на день рождении Серёжи будет что-то более сытное, чем лёгкие закуски и пару криво наструганных салатов, только если девчонки не прихватят с собой что-нибудь более съестное.       Едут, кстати, все на хату к Матвиенко. Парень решил не заморачиваться — съёмной квартиры вполне хватит на шесть человек: сам Шастун, Позов, Настя и Оксана, ещё одна хорошая знакомая Серого, а также какой-то неизвестный, но очень близкий друг, которого никто, кроме самого именинника, не знает. Другие считали это минусом. Чужие всегда плохо приживаются в их компании, но шатен считал это неплохим шансом завести ещё новых друзей.       Перекусив песочной печенькой и зелёным чаем, Антон натягивает на себя огромное чёрное худи, одно из любимых, рваные угольные джинсы и парочку браслетов с разными висюльками. Чуть засучив рукава кофты, юноша смотрит в зеркало и находит свой образ мрачным, зато достаточно стильным. Вполне неплохо. На часах всего четыре двенадцать, и была ещё куча времени, поэтому стоило чем-то себя занять. Первое, что пришло в голову, это не игрушки на компьютере или увлекательное чтение — захотелось самому стряпать что-нибудь. Шастун не умеет готовить какие-то великолепные блюда, да и оставалось чуть больше сорока минут, поэтому единственное, что он мог приготовить сейчас, — чипсы. Отличный гостинец, чтобы заполнить желудок, да и на большее он не способен.       Всё-таки в семье готовит мама, а Антон даже как-то не пытался. Он же не какая-нибудь баба, чтобы уметь готовить картошку по-французски или отбивные, а чипсоны — всегда хорошо и вкусно. Особенно хорошо подходит к пиву, которое любит Матвиенко.       На то, чтобы нарезать тонкими ломтиками картофель, порезать себе все пальцы, посыпать солью и перцем не только картошку, но и свои свежие ранки и потом долго-долго стонать от нихуевой такой боли, уходит где-то пятнадцать минут. Остальное время чипсы проводят в микроволновке, а староста — у раковины, промывая порезы.       В пять ноль пять Шаст, как стручок, стоит у подъезда вместе с наполовину пустым рюкзаком. Он знал, что ночь будет долгой, поэтому взял с собой зарядку для телефона. Остальное пространство занимал полиэтиленовый пакет, наполненный хрустящим лакомством, а ещё пару сотен, если кому-то вдруг надо будет добавить или просто придётся сваливать домой своим ходом. На улице всё ещё греет тёплое солнышко, но к вечеру становится уже прохладнее. Юноша вообще не пожалел, что вместо футболки, о которой думал, надел худи, потому что ночью ожидалось похолодание. И что творится с погодой в последнее время?       Через пару минут подъезжает такси, в котором сидели Дима и Настя. Позов, как мужчина, устроился около водителя, а Настя широко улыбалась и махала с заднего сидения. Таксист выглядел измученным, кажется, его успели потрепать подростки по дороге до Антона. Садится сзади, но не совсем рядом с Настей, оставляя между ними пространство, приветливо улыбается друзьям, а машина медленно трогается. — Садись ближе, мы ещё за одним чудом заедем, — хихикает Анастасия, заставляя гуманитария вскинуть брови. С его-то ногами посередине? Чтобы колени в потолок упирались в маленьком старом Ниссане? — За кем ещё? — вздыхает парень, закинув рюкзак на заднюю полку, но не сдвинувшись с места. Ничего, это «чудо» само сядет посередине, поместится. — Увидишь сейчас, — с переднего сидения подаёт признаки жизни Позов и продолжает разговор с водителем о том, как лучше проехать через дворы, чтобы не попасть в пробку. Час пик ещё не скоро, но москвичам это никак не мешало устраивать пробки в любом районе в любое время суток. Только ночью можно проехать спокойно: муравьишки спят.       Яворская всю дорогу, которая, слава богу, была недолгой, хихикала и поглядывала на Антона, будто маленький ребёнок устроил пранк и вот-вот насладится победой над взрослым. Шастун недовольно вздыхает, потому что именно её довольное лицо и улыбчивый Дима впереди кричат о том, что сейчас его ждёт ужасный испанский стыд. Так всегда. Они знают что-то, о чём потом староста будет жалеть, и лишь смотреть, как лажает лучший друг, да всё «хи-хи-ха-ха». А вот зеленоглазому сейчас вообще не до смеха.       Не до смеха хотя бы потому, что, когда они останавливаются около чужого подъезда, первое, что видит староста — голубые глаза в лёгком прищуре и длинные ноги, которые движутся точно по траектории к их машине. Нет. Это шутка?       Может быть, он просто хочет поздороваться?       Тогда почему садится в машину? Твою мать. Нет. Нет-нет-нет. Только не ты. В мире действительно так мало голубоглазых Арсениев? Почему Серёга выбрал именно этого?       В немой панике Антон сам не замечает, как двигается ближе к Насте и оказывается между двумя людьми. С одной стороны слышит смех, который подруга пыталась подавить, смотря на лицо шатена, а с другой — тяжёлое дыхание, приятный одеколон с той самой ноткой мускуса и хриплое «Привет». Сначала Шастун думает, что такое приветствие только для него одного, и почти выпячивает глаза, как слышит со стороны предателей громкие «Привет» и «Приятно познакомиться». От стыда может только повернуть голову в сторону, выжать из себя тихое «Ага, здорово» и больше не смотреть в сторону Арсения никогда. Поездка, которая изначально должна была длиться чуть больше двадцати минут, для Антона длится вечность.       В салоне машины, кажется, очень душно. Давит запах Попова, который так и бьёт в ноздри, а ещё вечный взгляд Насти, уже не такой весёлый, скорее обеспокоенный, потому что шатен сидит весь красный, дышит тяжёло и выглядит подавленным. — Антош, всё в порядке? Тебе плохо? — Нет-нет, просто жарко очень и тесновато, — выдавливает улыбку, чуть повернув голову к Яворской и одарив её чуть замученным взглядом. Девушка открывает окно наполовину, лицо обдаёт прохладный воздух из-за высокой скорости на трассе, и становится легче.       Арсений прискакал на день рождения в чёрной облегающей рубашке и в тёмно-синих джинсах, опоясанных чёрным кожаным ремнём с золотой бляшкой. Что хотелось сказать точно, так это то, что Антон никогда не считал себя геем или типа того, но мужчина выглядит просто божественно. И да, юноша не может назвать его просто парнем или молодым человеком, именно мужчиной. Телосложение технаря в обычной его повседневной одежде не вызывало восхищения: обычный парень, не накачен и не дрыщ. Но сейчас, в этой обтягивающей атласной рубашке, он был сложён, как бог. По-другому сказать нельзя.       Сука, ну прямо вылитый Дионис!       Бёдра, которые обтягивала толстая прочная джинса, выглядели не менее великолепно и, честно сказать, впервые за всю свою жизнь Шастун может сказать, что увидел демона в человеческом обличии. Потому что нереально иметь такую внешность, такое телосложение, такой характер, поражать всех одним взглядом глубоких голубых глаз и быть просто человеком. Да и он не просто человек. Он Арсений Попов, а это не человек, так уж точно.

***

      К концу поездки Антон смог переварить произошедшее и выглядел уже более спокойно. Краснота сошла с лица, свежий ветерок из окна позволил дышать, а не плыть от приятного запаха мужских духов, руки не дрожат, а перед глазами не стоит староста в этих чёртовых джинсах. Кто вообще придумал облегающую одежду?       Серёжа встречает их на пороге квартиры с распахнутыми объятиями. Вот что-что, а Серёгу любили все без преувеличения. Всё-таки умеет человек подать себя. Добрый, позитивный и всегда с этим смешным пучком на макушке паренёк армянской внешности нравился каждому, кто оказывался с мужчиной в одной компании. Матвиенко собрал в себе всё: рассудительность в комплекте с огромной душой, в подарок шёл отличный юмор, забавная улыбка и заражающий смех. Шутки из его уст всегда звучали смешнее, даже «колобок повесился» получалось преподать под другим соусом, и люди заливались смехом. Из минусов, наверное, только низкий рост, но для кого как. Это и минусом-то вряд ли посчитаешь.       Он был старше Антона на два с небольшим года, но они общались давно и хорошо. Серый учился уже в универе на втором курсе педагогического. Совсем не странно, что друг пошёл туда: у него отличные ораторские данные, да и командовать любит не меньше, а тут можно и покричать, и покомандовать, и поучить, и дать маленький подзатыльник, и поржать, а если пойдёт преподавать в универ, то ещё и какую-нибудь красотку себе подцепит. К-к-комбо!       Небольшая квартира-студия Сергея была полной противоположностью квартиры Арсения. Шастун сам не знает, почему сравнил именно с квартирой Попова, как-то само так вышло, но думать об этом не торопится. Дверей было всего три: одна вела в туалет, другая — в кладовку, а третья — на выход. Коридор был соединён с просторной белой комнатой низкой аркой, проходя через которую шатену приходилось нагибаться, лишь бы не удариться лбом. Гостиная совмещала в себе также кухню и спальню. Антон вспомнил, как Серёжа называл свою студию госкухльня. Соединил слова гостиная-кухня-спальня и радовался, как маленький ребёнок. Скажите, этому человеку сегодня реально двадцать два исполняется? — Устраивайтесь поудобнее, мой детский сад, — это мы тут детский сад? — Пришло время показать вам, как отрываются взрослые люди, — гордо произносит армянин, открывая взор на огромное количество бутылок на столе. Там стояли пару хороших — с красным вином, — староста решил, что это девчонкам, потому что ни он, ни Серёга, ни Дима вино не пили, а этот граф тоже вряд ли выпивает что-то такое, хотя кто его знает, — мартини, Jack Daniels, который Антон, к слову, просто не переносил, какой-то виски и к нему кола, пять бутылок светлого пива и одна бутылка водки, видимо, к случаю, если им станет скучно и, конечно же, несколько сетов заказанных суши. — Я думал, ты сделаешь люля-кебаб, пару чаш долмы и тортик испечёшь, а ты бухать собрался, о как, — обиженно хрипит Арсений, усмехаясь. Шастуна прошибает током от того, как низко вдруг заговорил Попов. Да что с ним такое? Это просто ненормально. Гормоны, наверное. Все залились смехом, поэтому то, как юноша покраснел, никто не заметил. К счастью.

***

      В их компанию технарь влился просто замечательно. Оксана, подруга Насти, уже была у Матвиенко, когда они пришли, так что девчонки вдвоём обвили, как ужики, сначала бутылочки винца, а потом и Арса с двух сторон. А его это и совсем не смущало. Чёртов ловелас.       Тройничок устроился на диване, рядом с ними — Серёжа с его любимым виски плюс кола, Дима, обняв пиво, разлёгся на кресле, а Антон в компании того же виски с колой уселся на стул, закинув ногу на ногу. Чипсы и суши практически были съедены, поэтому решили поиграть. Надо же хоть как-то развлечься, кроме выпивки и еды.       Сначала была монополия, которую принесла Настя, и победу одержал чёртов Попов, миленько улыбаясь. Затем решили играть в «Крокодила». Антон выходил слишком много раз, и каждый его дебют опьяневший Димас на ухо шептал ему всё более странные вариации того, кем он может быть. — Облезлый петух! — Горячая кочерыжка. — Непутёвый путник! — Дима, блять, мог ещё посложнее придумать? — шипит на него староста, а друг на полном серьёзе отвечает, что постарается. Твою мать. Когда этот придурок начнёт понимать сарказм?       Позова хочется придушить, убить, потому что Шаст задолбался объяснять, вот только с каждым разом всё хуже и хуже, а друзьям это и нравится. — Бабочка-капустница, купившая на базаре капусту. — С-с-сука, Поз, я тебя прикончу сегодня ночью! — Не кончи, Шаст, — вдруг вырывается между двух девчонок, и обладатель голубых глаз нагло улыбается, когда Антон высоко вскидывает брови в удивлении. — Только на тебя, — язвит в ответ, вставая в позу ебучей бабочки-капустницы. По комнате проносится громкое «у-у-у». Этот вечер обещал быть интересным.

***

      Когда половина алкоголя была выпита, подростки валялись от усталости — кто на полу, кто на диване, кто успел занять трон в виде кресла, — а лёгкое опьянение не давало уснуть, а тянуло искать приключения на тощую задницу, Серёжа предложил посмотреть ужастик. Честно, всё это было похоже на празднование какого-то шестнадцатилетнего подростка-интроверта, впервые попробовавшего спиртное, но это никого не смущало. Девочки рвались на улицу, но Дима их остановил, объяснив, что пьяных и несовершеннолетних в одиннадцать вечера мало вероятно примут на улице с распростёртыми объятиями. Да и холодно. Кто-то мечтал превратиться в ледышку? Дима, да и все другие — нет.       Единственный, кто был против ужастика, — Антон. Ну не любил он эти скримеры, крики и противные лица, ну что можно было поделать? И нет, не то, чтобы он был как девчонка и визжал, но правда, как можно смотреть это? Сердце же, блин, лопается, как шар! — Шаст, ты что, боишься? — лукавит первая Оксана, прижавшись к чужому плечу щекой. Её пошатывало от трёх-четырёх бокалов вина, и она уже говорила медленнее обычного, будто в замедленном режиме. Кажется, пора отбирать у девчонок бутылочку.       Шатен стоял на ногах вполне уверенно, была лишь лёгкая дымка в голове, но она не мешала мыслить разумно. Настя, которая помогала Серёже настраивать телевизор, тоже уже выглядела слишком опьяневшей. Её сдавала слишком весёлая улыбка от любого пустяка и подкашивающиеся ноги. Дима отчаянно поддерживал её с разных сторон, Арсений копошился в телефоне — они все выглядели вполне трезво, сдавала лишь краснота на лице и раскосые улыбки. — Нет, просто ненавижу ужастики. — Да ладно тебе, Шастун, если что, можешь обнять меня, когда испугаешься, — отрывается от телефона Попов. И вот что он сегодня так привязался?       Конечно, может быть, Антон сам просто придирается к его словам, а староста просто пытается влиться в их компанию, но эти глупые… подкаты уже раздражали. Шаст не гей, Шаст не заплыл в голубую лагуну, Шаст не ткнул пальцем в голубое небо. Нет.       Юноша поднимает взгляд на брюнета и видит голубые глаза с длинными тёмными ресницами, уставленные прямо на него. Оксана свалила куда-то к Насте, они, кажется, вышли на балкон, поэтому сейчас он просто стоял прямо, нагло рассматривая технаря. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и стал выглядеть ещё… лучше, пленительнее и, сука, привлекательнее. Как же это по-гейски.       Арсений ухмыляется, когда они смотрят в глаза друг другу слишком долго, и первый прерывает гляделки, уходя к ребятам, которые продолжали копаться с телевизором, пытаясь понять, как к нему подключить телефон. Шастуна это бесит, если честно. Бесит то, что он вот так смотрит, а потом как ни в чём не бывало уходит и понять бы его, да… лучше сначала понять себя.       Это всё так странно, и Антону явно не нравится то, что он думает об этом. Скидывает всё на то, что слишком много выпил для непривыкшего организма, что пубертатный период ещё не закончился, что он просто слишком часто видится с Поповым и что просто устал. Да вот только в голове снова эти голубые чёртовы омуты. Шатен трясёт головой, припечатывается губами к стакану с алкоголем и решает, что думать о том, почему Арс на него так долго смотрит и почему он смотрит в ответ, будет чуть позже. Сейчас всё-таки вечеринка.

***

      Ужастик староста переживает с горем пополам, но всё-таки выживает в этой злосчастной пытке и даже одерживает победу 1:0 в свою пользу, закрыв глаза только один раз и даже не взвизгнув, в отличии от девчонок, которые то и дело прятали головы в подушках, вжимаясь в диван. На ночёвку оставаться никто не решился, потому что места на диване всем уж точно не хватит, а спать на жёстком ламинате — самоубийство. Боль с утра не только в голове, а ещё и в теле точно никто не хотел.       Из квартиры Шаст свалил самый первый, потому что в худи всё-таки оказалось жарковато в помещении, и хотелось чуть-чуть проветриться. Перед матерью предстать пьяным не лучшая затея, хотя против этого она ничего не имела. Просто у Антона есть какой-то свой край, который переходить он не хочет.       Ребята оставались наверху. Кто-то пытался выпросить остатки суши с собой, Настя во всю пыталась найти кубик от монополии, Оксана тащила её домой, и попытки оставались тщетны, а Дима просто стоял и снимал всё это на камеру. Попов вышел на улицу вслед за гуманитарием, накинув на себя верхнюю одежду, взятую заранее. Вот он чёрт, предостерегается.       Антон посильнее укутался в тёплое мешковатое чёрное худи, накинул капюшон и сгорбился. Холодный, пробирающий ветер ударил в лицо, заставил отрезветь, поэтому перед глазами уже практически не плыло, осталась лишь вата в голове. Октябрь напоминал о себе. Дни и ночи становились холоднее, одеваться приходилось теплее, только не все ещё привыкли к такому распоряжению.       Арсений стоял рядом, не застегнув стёганую куртку. Ему, наверное, жарко от количества выпитого алкоголя. Стоит слегка пошатываясь и молча, будто бы находясь где-то далеко в своих мыслях.       Хочется что-то сказать. Молчание — худшее, что здесь может быть. И молчать рядом с ним почему-то совсем не хочется, наоборот — хочется говорить много, а ещё — прогулять до самого рассвета по ночным улицам. Шатен осматривает чужое покрасневшее от спиртного лицо и думает, какой же Попов красивый. Невероятный. До мурашек завораживающий. Шастун всегда знал, что парень красивый, но, когда сейчас его видишь таким близко на тёмной улице рядом с домом, в котором они совсем недавно праздновали день рождения общего друга, он становится ещё лучше. Его скулы в свете ночного фонаря выглядят так остро, будто охотничий нож, дотронься — останется глубокий порез. У Антона скоро будет просто, блять, краш на эти скулы. Глаза светятся голубым, как отражение луны. А может быть… луна — это отражение глаз Арсения?       Всё-таки для Шастуна технарь это просто взрыв мозга. Он не знает, как вести себя рядом с ним, не знает, как к нему относиться и что чувствует, но почему-то этот вечер в памяти отпечатывается, как особенный. Особенный, потому как Попов здесь или просто потому, что он попал в их компанию? Или, может, и то, и другое?       Гуманитарий считает, что всё это как-то слащаво, как будто в дешёвом романе, но поделать с собой ничего не может. И с тем, что делает его тело и о чём думает разум, тоже.       Помявшись ещё около тридцати секунд, Антон слышит, что друзья приближаются к выходу, видимо, распрощались, и не думает ни секунды — хватает брюнета за рукав куртки и чуть тянет на себя, привлекая внимание. Он поворачивается быстро, будто в ускоренном режиме. Кто-то нажал на пульт и, оп, крутись, Арсюша! Туда-сюда, туда-сюда можно поворачивать. Так, стоп. Алкоголь плохо действует. Пьяные глаза старосты быстро останавливаются на худой ладони Шастуна, которая сжимает чёрную куртку, медленно поднимаются к лицу. Голубые очи бегают по худому, побледневшему лицу, изучая каждый миллиметр. Шатен смотрит зелёными глазами в ответ и не может оторвать взгляд. — Я рад, что ты пришёл, — улыбается и сжимает куртку сильнее, словно боится, что вот-вот Арсений уйдёт, потеряется и никогда больше не найдётся. Не придёт. Как же всё-таки, блять, слащаво-то, Господи. Помогите, пожалуйста, Антону Шастуну, потому что сейчас он превращается в сладкую карамельку в виде петуха.       Странно, но больше Антон не считает Попова плохим. Он считает, что парень ему даже… нравится?

***

      Развозить народ на такси оказалось сложнее всего. Оксану и Настю пришлось прямо заводить домой и отдавать родителям, потому что девушки засыпали прямо на ходу. Дима свалил, не оставив ни гроша за такси, поэтому оплачивать пришлось заранее взятыми сотнями (слава Богу, что он их прихватил) и тем, что дал Арс. Хорошо, что хватило, потому что оплачивать натурой Антону не по зубам. Рано, да и меж ног у него не то, чтобы хотелось видеть водителю, хотя кто его знает?       Когда Шастун шагнул за порог своей квартиры, на часах было почти пять часов утра. Мама уже к этому времени спала: она доверяла сыну и знала, что мальчишка доберётся до дома. Юноша выпил воды на кухне, пытаясь быть как можно тише, и, раздеваясь по дороге, завалился спать.       Сон не шёл совсем. Антон не Пётр Первый, чтобы спать по два часа и высыпаться. Как только веки опускались, парень вязнул в собственных мыслях и воспоминаниях сегодняшнего вечера, перешедшего в классную ночь. Арсений перед глазами был больше всего, и это ужасно напрягало, хоть и нравилось отчасти, как сильно отпечатался образ парня в голове. Красиво, так почему бы не посмотреть?       Староста встряхнул головой и потянулся к телефону. Всегда, когда бессонница, он звонил Насте и просил рассказать сказку. По-детски, просто ебать, но зато рабочая схема. Обычно он вырубался прямо на начале, либо пытался дождаться кульминации, потому что Яворская рассказывала жутко интересно, но всё равно засыпал.       В темноте яркий свет экрана телефона бьёт по глазам, и картинка расплывается ещё сильнее. Шатен интуитивно тыкает по экрану и прислоняет к уху, попадая не сразу. Гудки долгие, но на звонок в итоге отвечают. — Расскажи сказку, пожалуйста, я не могу уснуть, — быстро шепчет, не дав подруге сказать ничего первой. — Совсем не спится? — шёпот в ответ более хрипловат, чем у Анастасии, но его сейчас это не смущает. — Ладно, слушай…       Антон и правда через три минуты уже спит, не дождавшись даже и начала толком, потому что голос такой нежный и убаюкивающий, что не уснуть не получается. Собеседник рассказывает сказку до конца и выключает звонок. Арсений Попов, 5:54 Ты так мило сопишь в трубку, когда спишь Надеюсь, сказка тебе понравилась :)