Выживут только любовники.

х х х

Большинство людей похожи на падающие листья; они носятся в воздухе, кружатся, но в конце концов падают на землю. Другие же — немного их — словно звезды; они движутся по определенному пути, никакой ветер не заставит их свернуть с него. - Герман Гессе, "Сиддхартха"

Печать с древних времен была символом силы и власти. Сяо Чжань щурится, сидя за своим столом под светом лампы, невзирая на то, что сейчас полдень и солнце заливает комнату. Ему недостаточно. Он хотел бы увеличительное стекло, но нигде не смог его найти. Резец осторожно вдавливается в мякоть дерева и он ведет новую линию. В отличие от других традиционных китайских искусств, резьба печатей не имеет за собой много последователей, и не столь популярна в виде хобби. Чжань любит считать, что это ремесло осталось в тени перед миром, а потому все ещё хранит в себе уникальную магию. Чтобы уметь делать это хорошо, нужно освоить каллиграфию, дизайн и структуру материала. Печать необходима на картинах, как эквивалент подписи художника, на свитках и иногда даже может использоваться вместо подписи. Конечно, Бо-ди вовсе не пишет картины и на его работах невозможно оставить материальный отпечаток, но Сяо Чжань почему-то все равно был уверен, что ему понравится. Как бы там ни было, день самого Чжаня проходит куда быстрее, если он занят чем-то, а не только читает и рисует или терзает струны гитары, а порой и скрипки. К пианино в дальней комнате ему подходить считай физически больно сейчас. Телефон мягко вибрирует на столе и он кидает на экран короткий взгляд. Ибо пишет, что приедет на час позже, чем планировал, а дальше идет начало пояснения. Чжань не отвлекается от своей резьбы, сейчас очень важно оставаться в фокусе. Дедушка называл это моментом "дзена", и пока ты течешь по его волнам, всё всегда получается хорошо. В голове приятно пусто и важно лишь быть аккуратным. Телефон вибрирует снова. Резец соскальзывает, оставляя короткий, но глубокий порез на пальце Сяо Чжаня, ровно посередине подушечки. Он досадливо шипит и первым делом сует палец в рот, хоть это вообще не то что стоит предпринять, но иначе кровь оказалась бы на дереве будущей печати. Чжань встает из-за стола и идет на кухню в поисках аптечки. - Слушай, хватит держать меня за идиота, ладно? Я тебе кто, якудза? Сюин в телефонной трубке тяжко вздыхает, а Ибо хлопает дверцей машины. Ему нужно быть на другой площадке через полчаса, съемка может затянуться до ночи, а это вообще не входит в его планы. Нужно отрабатывать максимально четко и без лишней суеты, чтобы закончить вовремя и приехать к Чжаню не к полуночи, а хотя бы к десяти вечера. - Ну и что ты молчишь? Ты серьезно считаешь, что это я снарядил... Не знаю. Нет, это конечно иронично, что Цзинь Бинь так обосрался, почти что буквально, как и те двое, но это не я, Сюин. У меня и без того слишком много дел, чтобы еще продумывать коварные планы. - Да. Но ты мог попросить кого-то сделать это для тебя. - Вау. - Ты должен быть осторожен. Думай в первую очередь о себе, как и всегда, ладно? У него есть свои люди, которые... - Которые допустили весь этот пиздец, да. - Ибо. Это игры совсем другого уровня, ладно? Никому из вас не надо туда лезть, и никому на самом деле не выгодно топить Чжаня. Из-за этого тебе стоит ожидать удара в ближайшее время. Ван Ибо молчит. Водитель начинает притормаживать на светофоре, не успев проскочить. Ибо смотрит в окно, видна витрина какого-то бутика, мимо идут люди. Кто-то спешит, кто-то наоборот, слишком тормозит и раздражает остальных, заставляя себя обходить. - Я давно не пью из чужих стаканов, кружек и термосов. - Да, только если это не термос Сяо Чжаня. - Ха. Очень смешно, да. И чего мне ждать? Чесоточный порошок? Вши в парике? Кто-то подпортит мой байк? Девушка вздыхает в трубку снова, слышится какая-то возня, словно она копается в бумагах. - Я вышлю тебе пару контрактов на рассмотрение, это уже осень. И у тебя есть два приглашения на показ в Милане. Сяо Чжаню высланы тоже такие, так что... - Зачем так много, в итоге получается четыре. Оставь себе второй. - М-м. Так нельзя делать, Ибо. - О, слух о нашем с тобой романе я переживу, если ты об этом. А Чжань посмеётся. - Будьте осторожны. Вы оба. И пусть Чжань не открывает никакие посылки, если ему их привезут. Не уверена, но всё же. - В сети где-то есть догадки о том, где он? - Несколько, ни одна не удачная, но... Мало ли. - Хорошо. Спасибо, Сюин. х х х Киноварь ложилась на кожу Ибо длинными мазками, застывая в течении пары секунд. Сяо Чжань сидит на его бедрах и ведет кистью по груди, оставляя насыщенно-красные росчерки где-то до середины живота. Бо-ди вертит в пальцах свою печать, не переставая улыбаться — Чжань потратил на нее несколько дней, и сбоку даже вырезал силуэт льва. Он переводит взгляд и снова перехватывает ладонь Чжаня, чтобы поцеловать в пальцы, уделяя особенное внимание указательному, который был затянут в пластырь. - Гэгэ был не очень осторожен, да? - Пустяки. Сяо Чжань чуть усмехается и возвращается к прерванному занятию. Соединять линии цвета киновари между собой, затем отложить кисть и провести по груди Ибо ладонями, измазывая его окончательно. Бо-ди не против, это ведь лишь означает, что душ они будут принимать вместе. - Это никогда не пустяки. Чжань только вскидывает брови и укладывается на Ибо сверху. Теперь киноварь и на его коже, а еще и на щеке, потому что он трется ею, устраиваясь удобнее. Ибо ведет печатью между его лопаток, ровно посередине и ставит печать в конце, вызывая усмешку Чжаня. - Так и знал, что ты это сделаешь. - Место не самое точное. - Хотел на заднице поставить? Ибо фыркает с улыбкой и целует Сяо Чжаня куда-то в волосы. Тот издает какой-то забавный звук, что-то среднее между вздохом и пыхтением, чешет нос у изгиба чужой шеи. - Нет, на груди, чуть левее. - М-м. Символично. Чжань прикрывает глаза. Если постараться и вжаться чуть сильнее, можно услышать гулкое биение сердца. Ибо продолжает водить по его спине печатью, смазывая остатки киновари с древесины. - Надо быть особенно осторожным сейчас... - М-м? Что-то случилось? Бо-ди чуть поджимает губы и устраивает свободную ладонь на чужой пояснице, соскальзывает чуть ниже, поглаживая, и возвращается к середине спины. - Я... кое-что сделал. Вернее, это сделал не я, просто... М-м. - Следы на тебя не укажут? - Что? Нет-нет. И на тебя тоже не укажут. - Последнее спорно, ведь, как я понимаю, дело во мне. Раз мне надо быть еще более осторожным. Чжань невесело усмехается и приподнимается, чтобы посмотреть на Ибо. Тот явно недоволен собой и злится, отводя взгляд. Чжань снова садится на его бедрах и цепляет пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя. - Всё хорошо. Я буду осторожным. А ты больше не будешь "кое-что делать". Хорошо? Ты за это что-то должен? - Нет. Это был мой должник, так что... - Не нужно делать работу жизни за неё, Бо-ди. Она сама расставит все по своим местам. - Твоя мудрость далеко не всегда срабатывает. А может, жизнь таким образом и делает это? Чжань чуть прищуривается и подается ближе, оставляя теплый поцелуй в уголке губ Ибо. - Не хочу, чтобы мой Бо-ди был инструментом правосудия в её руках. Это грязная работа. - Тебе сделали больно. Бо-ди правда не понимает, он несильно сжимает чужую кисть, но, только чтобы поднести к губам и поцеловать в тыльную сторону ладони. - Представь, как постоянно больно им, что они поступают так, как поступают. Чжань склоняет голову набок, кончиками пальцев свободной руки проходясь по плечу Ибо. Тот морщится в ответ на такое заявление и укладывает чужую ладонь себе на грудь, ощутимо прижимая. Он смотрит на Чжаня из-под полуопущенных век, откинувшись затылком на высокие подушки, довольный взятием его руки в плен. - Чжань-гэ пытается вызвать во мне сострадание к тем, кто его не достоин. Ты не устаешь? - От чего? - Всех понимать. Это самое утомительное, что может быть. Ты можешь оправдать даже законченного мудака. Скажешь, что его недолюбили в детстве, а жестокий мир выбил из него остатки человечности. Но ведь есть же просто сволочи. Без всяких оправданий. Просто такие вот слизняки, как Цзинь Бинь. - О, Цзинь Бинь, значит. Его точно недолюбили в детстве. Чжань усмехается и пытается вернуть себе ладонь, но не тут-то было. Ибо тянет его к себе, решительно и уверенно, так что у Сяо Чжаня нет выбора. Он снова укладывается сверху, но оставляет мягкий укус у шеи. - Я серьезно. Почему ты так делаешь? - Мне просто хочется жить в мире, который чуть лучше. И, мало ли... вдруг мне придется когда-то играть такого мудака? А как я его проживу на экране или в пьесе, если не буду понимать? Это главный ключ к успеху построения персонажа. Понять его. - Про персонажа согласен. Но в жизни... - Понять не всегда означает простить, Бо-ди. Ибо тихо смеется и кивает сам себе, обнимая Чжаня покрепче. Бо-ди ощутимо гладит по лопаткам, снова опускается ниже и, под шумный выдох своего Чжань-гэ, добирается до ягодиц, сжимая их и оставляя ладони лежать там. Очень удобно. И очень правильно. - Хорошо. А то я уже успел испугаться, что в тебе и правда нет ничего темного. - Ты себе даже не представляешь... Вода окрашивается красным. Если не знать, можно подумать, что они смывают с себя кровь. Чжань наблюдает, как подернутая розовой пеленой и пеной, она стекает в водосток. Ибо смывает киноварь с его спины, лаская до бедер, в итоге прижимается всем телом и ведет губами от шеи по плечу, затем пониже, оставляет легкий укус уже ближе к лопатке. Сяо Чжань упирается ладонями в белый кафель, Ибо скользит ко внутренней стороне его бедра и оцарапывает кожу там, чтобы подобраться к мошонке и мягко сжать. Свободная ладонь перемещается к соску и мнет его, оттягивая пару раз, заставляя шипеть и жмуриться от жара, растекающегося по телу. Ибо извиняется за это поцелуем за ухом, Чжань поворачивается и позволяет втолкнуться в свой рот языком, пока ладонь уже сжимает полутвердый член. Ибо трется о него, вторя рукой на его плоти, без тени жалости играясь с головкой большим пальцем. Поцелуй выходит жестким, мокрым и до того жадным, что вскоре легкий металлический привкус остается во рту у обоих — Чжань прикусил чужую губу, заставляя притормозить. Ибо срывало крышу всё чаще, хоть виделись они куда больше обычного за время его "добровольно-принудительной отставки". Чжань наивно полагал, что его пыл скорее начнет угасать, но оказалось, что Ван Ибо было всего мало. Иногда это пугало, но этот страх был замешан на восхищении и любопытстве, так что Чжань только чаще подставлялся под укусы и поцелуи. Сейчас ведь удивительный период, который еще не скоро повторится — он может не замазывать ничего тоналкой, не шлепать и шипеть на Ибо за очередной засос. Кто его тут увидит? Парадокс его жизни: он чувствует себя более свободным в этом доме, скрытый от всего остального мира, уже которую неделю не имея возможности куда-либо выйти. Но и желания тоже. Это вот плохо. Как бы он ни старался и ни рассуждал здраво, но ему правда было очень больно. И эта боль все еще звенит внутри, гулко бьется по ночам в мыслях, особенно когда он один. Ибо надавливает на его поясницу, заставляя прогнуться. Он продолжает ласкать его член, более рвано и часто. Горячая вода вокруг них словно плотный туман, в нем тяжело дышать, Чжань запрокидывает голову назад и ощущает почти что целомудренный поцелуй у виска. Он толкается в чужой кулак вразрез с заданным ритмом, Ибо царапает его левое бедро, и почему-то эта, едва уловимая и тонкая боль, становится спусковым крючком. Сяо Чжань кончает, коротко и звучно выдыхая грязное "блять".