Выживут только любовники.

х х х

Did you think this was smart Making love in the dark Like I'm gonna unlock the cage I'm never gonna act my age Don't even start - is this love? by Governors

Несколько месяцев спустя Есть такое "умное" решение. Разделить лист бумаги на две части, в одну колонку писать плюсы, а в другую - минусы. Говорят, им полезно пользоваться людям с глубоким внутренним конфликтом. Мол, поможет принять верное решение. Чжань смотрит на этот листок, где одна колонка внушительнее другой. В той, которая меньше, всего два пункта. Но проблема в том, что они перечеркивают значение всего, что написано в другой. Странно подумать, но Сяо Чжань часто пользовался этим методом и со спокойной душой принимал решения. Но, видимо, тогда это не было тем самым "глубоким конфликтом". Чжань комкает листок и кидает его по направлению к мусорке. Бросок выходит так себе. Список плюсов и минусов остается внутри Чжаня, трепыхаясь где-то на подкорке и провоцируя невроз. Дрянь. Сяо Чжань трет лицо и остается сидеть так, плотно прижав ладони. Он не хочет оборачиваться на комнату позади себя. Оборачиваться - это вообще плохая примета в мифах всего мира, от Орфея до женщины, жившей на берегу реки Ишуй*. Во всех этих легендах о будущей катастрофе был предупрежден лишь один человек, и он должен был уйти, не пытаясь обернуться. Орфей теряет Эвридику и умирает во второй раз, ведь что это за существование без своей любимой? Несчастная с реки Ишуй видит, как её родное селение забирают грязные воды реки и превращается в дерево. Мотив "наказанного любопытства"? Сяо Чжань сомневается. Сяо Чжань оборачивается. В спальне пусто. На аккуратно заправленной постели лежит цветок и записка. Чжань встает со стула, под сопровождение тихого скрипа древесины. Босыми ногами он проходит по ковру к кровати. Древнекитайские философы полагали, что цветы имеют магические свойства. Особенно, когда ты преподнесешь их кому-то. Чжань опускается на кровать, совсем близко к оставленному пиону, он глубоко вдыхает его аромат, прикрыв глаза. Он не хочет его касаться, эти белоснежные лепестки так легко повредить. "Я постараюсь объяснить тебе языком, который ты поймешь". Проблема в том, что Чжань понимал. Но ему не хватало мужества это признать. Им придется выбрать, рано или поздно. Нельзя было оставаться в невесомости бесконечно. Они сели играть с дьяволом в маджонг. Самонадеянные, глупые и бесконечно честные в своих чувствах. Но ведь единственный способ выиграть у дьявола - не играть. Потому что любой такой выигрыш обернется проигрышем, за который придется платить. Чжань тянется к записке, сминает ее в пальцах и прижимает к груди. х х х Ван Ибо опаздывает на репетицию и когда наконец-то входит в зал, за ним хлопает дверь. Это заставляет ребят встрепенуться, кто-то уже собирается пошутить, но звук так и не выходит изо рта. Ибо зол. Когда Ибо зол - это очень плохо, это значит, что кто-то имеет уникальный талант довести его до состояния неуправляемого зверья. Такое случается очень редко, но это всегда подобно стихии. - Завтра будет другой танец, все могут быть свободны. - Что? Какой? Ты... - Я буду один. Все могут идти. Никто не двигается с места. - Я же сказал, вы можете... - Мы слышали. Ты не будешь торчать тут один всю ночь. Что у тебя, показывай. Ибо обводит всех долгим взглядом. Когда-то его первый тренер провел аналогию со стаей. Тогда это показалось Ибо смешным, считать команду танцоров чем-то вроде семейки шакалов. Только сейчас он понял всю суть. Вы связаны. На каком-то действительно животном уровне. Как много они знали друг о друге? Пару раз в несколько недель встречаться за кружкой пива, подколы в раздевалках, переброс мемами в общем чате. Все это мишура, потому что настоящее вот здесь. На этом паркете. Когда тебя интуитивно понимают через одно движение руки. Ибо кивает и проходит к музыкальному центру. У них есть 12 часов, чтобы поставить хореографию и проработать ее. Вот ведь будет сюрприз. Ван Ибо думал об этом достаточно долго, чтобы наконец-то решиться. Ибо всегда знал, что он будет тем, кто спустит курок, но предпочитал стрелять не в себя или Чжаня. Хрен вам. Они хотят шоу? Они получат шоу. Когда Ибо выходит на сцену, он не чувствует и тени страха. Он остался там, в холодной постели, где за день до этого он душил себя подушкой, чтобы его крики никто не услышал. Им в сотый раз вежливо дали понять, какая плохая эта идея - любить. В очередной раз у Ибо пытались отобрать то, что делало его настоящим и целым. Дело ведь не в том, что мы любим в другом человеке. Главное то, какими мы становимся рядом. Если ощущаешь свет, жажду жить и культивировать что-то честное и прекрасное в этом мире, это значит, что просто у другого человека есть для тебя лампа. Благодаря которой ты так и отсвечиваешь, знаете. Если эта лампа гаснет - ты ничто. Ван Ибо ненавидел быть ничем. И Ван Ибо ненавидел темноту, хоть и научился её не бояться. Лучше бы он его избил. Лучше бы это была безобразная, страшная и долгая ссора, которая измотала бы обоих и заставила скулить в разных углах одной комнаты. Сяо Чжань затянут в чернильно-черный костюм Gucci. В этот раз он выбрал образ довольно быстро, просто кивая на все предложения. Он должен будет подняться на сцену в финале, чтобы исполнить новую песню. А сам концерт открывает Ибо. С новой хореографией. Они не говорили друг другу, что именно это будет, но список был утвержден еще неделю назад. Чжань в него не заглядывал, но наблюдая, как менеджер Ибо суетится, ему кажется, что что-то точно идет не так. Он просит Мэйли наклониться к себе. - Что происходит у Сюин? - Я узнаю. Мэйли набирает сообщение за сообщением. Сюин стоит недалеко от сцены, совсем скоро начало и часть освещения в зале гаснет. У Сяо Чжаня потеют ладони. - Она говорит, что Ибо поменял... трек? Будет что-то, что не утверждено. Чжань закусывает щеку изнутри и кивает. Он просит дать ему свой телефон. В этот момент свет гаснет окончательно, одобрительный визг и аплодисменты взрывной волной скатываются по залу и Чжань ведет ладонями по ткани своих брюк. Поздно. Слишком поздно.

My line of vision has fallen Not because I lost you But I know I can’t hold you even if I miss you to death Ever since we let go of each other’s hands I have gone blind Now I don’t care who it is*

Сяо Чжань смотрит на сцену. Новая песня звучит на корейском и это как пощечина для всей верхушки. Он узнает клавишный проигрыш. Это его мелодия, взятая в плен повторения. Она расширяется в кульминации, разрывает на части изнутри, пока тело насмешливо остается целым. Она утопает в басовой линии, в гулком и низком ритме. Он не хочет знать смысла тех слов, которые звучат, но прекрасно все понимает. Во второй половине Ибо милостиво для других переходит на китайский и это равносильно удару поддых. Все тысячи и тысячи сидящих в зале, все те, кто держали плакаты с их именами, все те, кто грезили о них в своих мечтах, или думали о том, вместе ли они, стали свидетелями чужой любви. Но вовсе не такой, как ожидается в розовых мечтах. Они оказались в этом душном пространстве между двух сердец, где кожа липнет к коже, из слов лишь одни стоны, и не всегда от наслаждения. Чжань смотрит, не отрывая взгляда. И когда все заканчивается, он дышит так же тяжело, как и Ибо посреди сцены. Я понял тебя. Я услышал тебя. Я не вру тебе, когда говорю, что люблю тебя. Я никогда не вру тебе. Я знал, что тебе больно, но я не знал, что настолько. Прости меня. Что же ты наделал? Что мы наделали? Проектор позади наконец-то перестает транслировать размытые, черно-белые фотоснимки, где всегда угадывается лишь одна мужская фигура. И какими бы фильтрами и эффектом зажеванной пленки ни пытались это скрыть, сложно не узнать, кто это. х х х - Ты должен улететь в Корею. - Это всё, что ты можешь мне сказать? Ты летишь со мной. - И как давно ты это за меня решил? - А мне приходится. До выхода Сяо Чжаня на сцену двадцать минут. Они в дальней гримерке, которая сейчас служит скорее подсобкой. Здесь тесно и пыльно, костюм Чжаня придется почистить. Сюда их втиснула Сюин и теперь дежурила у двери. У них не более десяти минут в запасе. - Куда бы я ни полетел, это ничего не поменяет. Как ты не поймешь? Завтра нас могут вызвать на воспитательную беседу, ты должен исчезнуть раньше этого, тебе ясно? - Хорошо. Тогда я поставлю вопрос иначе. Выбирай. Мы или все остальное. - Ты жестокий и глупый мальчишка. Все остальное? Серьезно? Ты так это обозначаешь? Ты не можешь ставить передо мной такой... - Могу. И ставлю. Давай, решай. Либо мы, либо всё вот это. Думаю, мой выпад тоже замнут с легкостью. "Мальчишку" и "глупого" я переживу, так и быть. Чжань делает еще один шаг. В кои-то веки это он вжимает Ибо в стеллаж, но тот только вскидывает голову. Проклятые глаза, проклятые губы, проклятый кадык, и этот безумный взгляд, который жадно ищет, ищет, ищет. - Чего ты еще хочешь, Чжань? Не тридцать миллионов, а семьдесят миллионов подписчиков? Все премии из списка возможных? А может ты хочешь ещё больше? Ты ведь учил меня, хотеть ещё больше. Только я умнее. Мне не нужно всё это, мне нужен ты, у которого есть всё и ничего одновременно. - О чем ты вообще говоришь? Ибо. У нас отберут всё, и друг друга тоже. Насовсем... Чёрт. Ты это понимаешь? - Когда ты закончишь петь, Сюин тебя проведет. Тебе надо будет выбрать, пойдешь ты с ней или с Мэйли. В дверь стучат трижды. Время - вода сквозь пальцы. Поцелуй Ибо кусачий, после него саднит губа. Он выходит первым, резко дернув дверь на себя. Чжань смотрит в его спину, пока Сюин тщетно пытается избавить костюм от налипшей пыли. Ван Ибо не оборачивается, как бы ему ни хотелось. В нем достаточно силы, чтобы поступить правильно. Сяо Чжань не уверен, что вообще знает, что это такое.